Три страстных ингредиента для семейной пиццы. Серия: Семейный инцест рассказ

Пролог.

Воздух на кухне тяжелый, пропитанный запахом горелой муки и плавящегося сыра. Жар от печи обжигает лицо даже на расстоянии, а спина давно взмокла от пота под плотным кителем. Четырнадцатый час смены тянется, как густая, липкая карамель.

Я мечтаю только об одном – снять эти проклятые рабочие ботинки и просто лечь.

– Анна! Какого черта ты копаешься?! – резкий окрик заставляет меня вздрогнуть, едва не порвав тонкое тесто.

Босс стоит прямо надо мной. Его лицо перекошено от вечного недовольства, маленькие глазки злобно буравят мою уставшую спину. От него несет дорогим парфюмом, который тошнотворно смешивается с кухонным чадом.

– Заказ на пятый стол висит уже десять минут! – рычит он, брызгая слюной. – Ты вообще шевелиться умеешь, или мне найти нормального пиццайоло, а тебя вышвырнуть на улицу без зарплаты за месяц?

– Я… я почти закончила, – мой голос звучит хрипло. Рассудок привык просчитывать риски: спор с ним сейчас обойдется мне слишком дорого. Мне нужны эти деньги, чтобы оплатить счета.

– Еще одно слово пререканий, и я влеплю тебе такой штраф, что будешь работать бесплатно до конца года! – он бьет кулаком по металлическому столу так, что подскакивают контейнеры с начинкой, и разворачивается, уходя в прохладу зала.

Я закусываю губу до металлического привкуса крови. Пальцы мелко дрожат, пока я распределяю соус по лепешке. Чувство острой, удушающей несправедливости сжимает горло, но я заставляю себя дышать. Просто дотерпеть. Еще полчаса.

Улица встречает меня пронизывающим холодом. Проливной осенний дождь бьет наотмашь, мгновенно промачивая тонкую куртку. Разница температур после раскаленной кухни вызывает крупную дрожь, бегущую от затылка по всему телу.

Я иду по темному тротуару, шлепая стертыми ногами по глубоким лужам. Вокруг ни души, только тусклый свет фонарей отражается в мокром асфальте. Тоска внутри такая густая и темная, что кажется, будто этот ливень смывает последние крупицы моего существования в серые стоки. Кому я вообще нужна в этом огромном, холодном городе?

Сквозь шум воды до меня доносится тихий, надрывный звук.

Я замираю, вслушиваясь. Писк. Жалобный, полный отчаяния и боли.

Поворачиваю голову и вижу на проезжей части крошечный, дрожащий комочек. Грязный котенок сидит прямо на разделительной полосе, ослепленный дождем, не в силах сдвинуться с места.

Сердце екает, сжимаясь от острой жалости. Мое тело действует быстрее, чем мозг успевает оценить ситуацию. Я бросаюсь вперед, прямо на скользкий асфальт, вытягивая руки к мокрой шерстке.

– Тише, маленький, я здесь, – шепчу я, подхватывая дрожащее тельце, чувствуя его бешено колотящееся сердечко.

В этот момент асфальт вокруг меня озаряется ослепительным, режущим светом.

Оглушительный визг тормозов вспарывает тишину улицы. Я успеваю лишь повернуть голову. Два огромных желтых глаза автомобиля несутся прямо на меня. Удар. Треск. Вспышка боли, настолько яркая, что она мгновенно стирает все мысли, звуки и сам дождь.

И наступает абсолютная, звенящая темнота.

Холод.

Первое, что я чувствую, – это пробирающий до костей холод, забирающийся под одежду. Но это не холод дождя. Твердая поверхность подо мной неприятно царапает щеку.

Я делаю резкий, судорожный вдох, словно выныривая из ледяной воды. Легкие наполняются воздухом, но он другой. Вместо запаха мокрого асфальта и выхлопных газов в нос бьет едкая вонь дешевой золы, кислого, перебродившего теста и застарелой плесени.

С трудом размыкаю тяжелые веки. Тусклый свет пробивается сквозь грязное, мутное стекло. Я лежу на каменном полу. Мои руки… они меньше, тоньше. И на мне грубая, колючая ткань, напоминающая мешковину.

Где я?

_________________________________________

Мои дорогие! У меня вышла новиночка, приглашаю прочесть!

Заложница пяти вождей

Воздух этого дикого мира убивает меня с каждым вдохом, и мое единственное лекарство — обжигающая страсть пятерых самых безжалостных вождей. Я собиралась просто выжить с помощью хитрости и спастись, но оказалось, что именно мне суждено удержать этих первородных монстров от шага в бездну безумия.

-

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1. Новая реальность и старые долги

Холод пробирает до самых костей, заставляя меня судорожно сжаться в комок. Твердый камень пола безжалостно впивается в бедро и плечо. Я с трудом размыкаю тяжелые веки, но вместо привычного белого потолка моей крошечной съемной квартиры вижу темные, закопченные балки.

В нос ударяет резкий, кислый запах старой закваски, смешанный с ароматом въевшейся сырости и мышиного помета. Я пытаюсь опереться на руки, чтобы сесть, но ладони скользят по полу, покрытому липким слоем многолетней грязи.

Мое тело… оно кажется чужим. Слабым, дрожащим, хотя я всегда отличалась физической выносливостью после многочасовых смен у печи. Опускаю взгляд и вижу на себе грубое, колючее платье из серой ткани, напоминающей мешковину. Ткань царапает кожу при каждом вдохе.

Мои руки тоньше, чем обычно, на пальцах нет привычных ожогов от раскаленных противней, зато кожа обветрена и покрыта мелкими царапинами. Грудь стянута слишком тугой шнуровкой, дыхание дается с трудом.

Внезапно виски пронзает острая, пульсирующая боль. Я хватаюсь за голову, подавляя стон.

Перед глазами вспыхивают чужие воспоминания, яркие и пугающие. Грязные улицы, лязг железных колес по брусчатке, крики торговцев. И лицо – мерзкое, с глубокими оспинами на щеках и гнилыми зубами. Мужчина трясет передо мной исписанным пергаментом, требуя вернуть серебряные монеты, его слюна брызгает мне прямо в лицо.

"Мирабель", – хрипит он в моем видении. Это имя отдается эхом в моем сознании, вплетаясь в мысли.

Я заставляю себя медленно, глубоко дышать. Вдох-выдох. Паника сейчас не поможет. Рассудок, натренированный стрессовыми ситуациями на раскаленной кухне, требует сначала оценить обстановку. Я – Анна. Но, кажется, теперь я еще и Мирабель, двадцатиоднолетняя сирота в мире, который разительно отличается от моего.

Осторожно поднимаюсь на ноги, цепляясь за край массивного деревянного стола. Стол шатается, его поверхность покрыта глубокими зарубками и слоем присохшего теста.

Делаю несколько неуверенных шагов и оказываюсь в помещении, которое должно быть кухней. От того, что я здесь вижу, по спине бежит холодный пот.

Огромная каменная печь занимает половину комнаты, но она покрыта толстым слоем черной сажи и выглядит заброшенной. В углах висит густая паутина. На полках лежат остатки испорченной, отсыревшей муки, в которой явно завелись жучки. Рядом стоит деревянная кадка с чем-то серым и дурно пахнущим.

Я провожу пальцем по столешнице, собирая темный налет, и брезгливо вытираю руку о грубый фартук. Никакой элементарной санитарии. Если бы санитарный инспектор увидел это на моей старой работе, он бы упал в обморок прямо у порога.

Дрожь в коленях постепенно уступает место холодной решимости. Если я хочу выжить в этом теле и в этом месте, мне нужно взять все под свой контроль. Жалеть себя и плакать о прошлой жизни нет времени.

Мой взгляд профессионально сканирует помещение. Печь кажется прочной, камень просто нужно очистить и прокалить. Деревянные поверхности можно отскоблить добела. Вопрос только в ингредиентах и чистой воде.

Я подхожу к небольшому мутному окну, сквозь которое пробивается тусклый серый свет. За стеклом виднеется узкая улица, вымощенная булыжником, и люди в странных, длинных одеждах, кутающиеся в плащи от пронизывающего ветра.

Мои мысли прерывает оглушительный, резкий стук в деревянную дверь. Удары такие сильные, что с потолка сыплется мелкая штукатурка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2. Маргарита из ничего

– Эй, Мирабель! Открывай! – раздается хриплый, грубый голос с улицы, от которого по моей коже бегут мурашки. – Я знаю, что ты там! Срок вышел. Гони серебро, или я заберу пекарню вместе с твоей шкурой!

Сердце делает болезненный кувырок и начинает биться где-то в горле. Тот самый ростовщик из чужих воспоминаний. И он пришел за долгом, отдавать который мне нечем.

Я резко распахиваю хлипкую дверь, не давая выбить ее с петель. На пороге стоит грузный, неряшливый мужчина. От него невыносимо несет кислым элем, гнилыми зубами и немытым телом. Этот запах мгновенно вызывает у меня приступ тошноты, но я заставляю себя дышать ровно.

– Чего уставилась, дрянь? – хрипит он, надвигаясь на меня всем своим весом. – Где серебро господина Гроу?

Мой рассудок, привыкший осаживать пьяных дебоширов в ночные смены на Земле, включается автоматически. Вместо того чтобы сжаться в комок, как, вероятно, делала прежняя хозяйка этого тела, я выпрямляю спину. Я смотрю прямо в его налитые кровью глаза.

– Серебра сегодня нет, – мой голос звучит непривычно хрипло, но абсолютно спокойно, без единой ноты страха. – Но оно будет завтра. Ровно на закате.

Мужчина давится воздухом от такой наглости. Он заносит грязную, покрытую шрамами руку, собираясь ударить меня наотмашь. Я даже не моргаю, продолжая сверлить его ледяным взглядом.

– Ударишь – и не получишь ничего, кроме гнилых досок, – чеканю я каждое слово. – Дай мне один день. Завтра я отдам долг с процентами. Если нет – забирай пекарню.

Он тяжело дышит, его кулак замирает в воздухе. В его мутном взгляде мелькает удивление, смешанное с жадностью. Звон монет для него важнее, чем избитая девчонка.

– До заката, Мирабель, – сплевывает он прямо мне под ноги густую слюну. – Не отдашь долг – продам тебя в бортовые бордели за медяк.

Я молча захлопываю дверь прямо перед его носом и задвигаю тяжелый железный засов. Колени тут же предательски подкашиваются. Я сползаю по грубому дереву на пол, обхватив голову руками. Сутки. У меня есть всего сутки, чтобы сделать невозможное.

Резко поднимаюсь на ноги. Паника сейчас – мой главный враг. Я сбрасываю колючий шерстяной платок, оставаясь в одном сером платье, и засучиваю рукава.

Во дворе у заднего входа я нахожу старую колонку. Ледяная вода обжигает руки, заставляя кожу покрыться крупными мурашками, но это отлично приводит в чувства. Я набираю полное деревянное ведро, нахожу в углу кухни пучок жесткой соломы, заменяющий щетку, и кусок серого мыла.

Начинается адский физический труд. Я с остервенением тру столешницы, сдирая многолетние слои присохшего теста и жира. Мышцы спины и плеч горят огнем от непривычной нагрузки. Пот градом катится по лицу, заливая глаза, но я не останавливаюсь.

Затем приходит очередь печи. Я выгребаю золу, отмываю камни от черной сажи, раз за разом меняя ледяную, почерневшую воду. Когда свод печи наконец-то демонстрирует свой истинный, светло-серый цвет, я без сил опускаюсь на табурет. Мои руки покраснели и сбиты в кровь, но кухня теперь пахнет мокрым деревом и чистотой.

Теперь самое важное – инвентаризация. Я открываю скрипучую дверцу кладовой, и сердце падает.

На полках почти пусто. Я нахожу мешок с остатками относительно чистой муки, жесткий, как камень, кусок соленого желтого сыра и глиняный горшок. Внутри горшка, в мутном масле, плавают сморщенные вяленые томаты. Под потолком висит пучок пыльного, но все еще ароматного сухого базилика.

Это не просто мало. Это катастрофа. Но мой мозг уже просчитывает пропорции, как вычислительная машина. У меня есть мука, вода, соль, старая закваска вместо дрожжей, сыр и томаты.

Я развожу огонь в печи. Сухие дрова весело трещат, наполняя помещение долгожданным теплом. Жар начинает ласкать мои обветренные щеки.

Вода в котелке нагревается до нужной температуры. Я высыпаю муку на идеально чистый стол, делаю углубление в центре и вливаю закваску. Мои пальцы погружаются в липкую массу.

Это невероятное, почти магическое чувство. Как только мои руки начинают замес, уходит весь страх. Я давлю на тесто основанием ладони, складываю, растягиваю, переворачиваю. Раз-два. Раз-два. Дыхание выравнивается, подстраиваясь под этот гипнотический ритм.

Тесто оживает под моими руками. Оно становится гладким, упругим, податливым, вбирая в себя тепло моих ладоней. Я накрываю его чистой влажной тряпицей и оставляю отдыхать у печи.

Пока тесто подходит, я готовлю начинку. Острым ножом я мелко рублю вяленые томаты, превращая их в подобие густого соуса. Затем берусь за сыр. Он твердый, крошится под ножом, но я безжалостно натираю его в крупную стружку. Растираю сухой базилик в ладонях, высвобождая его пряный, летний аромат.

Когда тесто увеличивается в объеме, я отрываю кусок и начинаю раскатку. Скалки нет, поэтому я работаю пальцами. Я растягиваю лепешку от центра к краям, формируя идеальный круг с небольшими бортиками.

Я смазываю основу маслом от томатов, выкладываю рубленую красную мякоть, щедро посыпаю сыром и травами. Подхватываю лепешку на деревянную лопату и отправляю ее прямо на раскаленный каменный под печи.

Воздух на кухне мгновенно меняется. Слышится громкое, аппетитное шипение. Сыр начинает пузыриться и плавиться, смешиваясь с томатами. Жар печи запекает тесто, покрывая бортики хрустящей золотистой корочкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Запах, который начинает заполнять помещение, просто непередаваем. Это густой, насыщенный аромат печеного хлеба, плавящегося жирного сыра, острой кислинки томатов и пряных трав. Мой желудок сводит болезненной судорогой от голода.

Я подцепляю готовую пиццу лопатой и вытаскиваю наружу. Жар бьет в лицо. Сыр тихо шкварчит, истекая соками. Выглядит грубовато, но пахнет так, что можно сойти с ума.

Я подхожу к приоткрытой двери, чтобы проветрить кухню от дыма, и выглядываю в узкую щель.

Глава 3. Вкус, меняющий всё

Плотный, дурманящий аромат моей пиццы вырывается на промозглую улицу. За стеклом я вижу, как прохожие, кутающиеся в свои серые плащи, вдруг замирают посреди дороги. Они шумно втягивают воздух носами, их лица вытягиваются от удивления, и десятки голов медленно, как по команде, поворачиваются к дверям моей пекарни.

Первым порог моей пекарни переступает щуплый мальчишка-посыльный. Он шмыгает носом, не отрывая огромных глаз от деревянной лопаты, на которой покоится моя дымящаяся пицца. За ним, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, заходят двое грузных мужчин в кожаных фартуках.

– Что это так пахнет, хозяйка? – хрипло спрашивает один из них, втягивая носом густой аромат печеного теста и пряного базилика. – На хлеб совсем не похоже.

– Это пицца, – спокойно отвечаю я, хотя сердце бешено колотится о ребра. – Сыр, вяленые томаты и горячая лепешка. Хотите попробовать? Один кусок – одна медная монета.

Мужчины недоверчиво переглядываются. Медяк – деньги небольшие, но для бедного квартала весьма ощутимые. Запах, однако, оказывается сильнее сомнений. На шершавую деревянную стойку со звоном ложатся три потертые монеты.

Я беру острый нож и уверенно разрезаю горячий круг на ровные треугольники. Слышится восхитительный, громкий хруст запеченной корочки. Расплавленный желтый сыр тянется тонкими, блестящими нитями. Я выкладываю куски на чистые обрывки пергамента и протягиваю первым покупателям.

Мальчишка жадно впивается зубами в тесто. Его глаза мгновенно округляются. Он замирает, пораженный контрастом хрустящей основы, обжигающего мягкого сыра и яркой кислинки томатов. Мужчины едят медленнее, но с каждым укусом их хмурые лица светлеют.

– Святые угодники, – бормочет один из них, брезгливо забыв о манерах и облизывая пальцы, перемазанные горячим жирным соком. – Я в жизни не ел ничего подобного. Дай еще два куска! Нет, давай целую лепешку!

С этого момента начинается настоящее безумие. Слух о невероятной еде разлетается по узкой улице со скоростью лесного пожара. Люди заглядывают в мутные окна, толпятся у порога, отталкивая друг друга локтями. Звон медяков сливается в единую, непрерывную мелодию, которая ласкает слух лучше любой музыки.

Я разворачиваюсь к столу и полностью ухожу в работу. Мой рассудок переключается в режим профессиональной машины, отсекая страх и сомнения. Пальцы машинально отрывают куски подошедшего теста, растягивают, формируют идеальные бортики. Щедро смазать ароматным маслом. Бросить рубленую красную мякоть. Засыпать толстым слоем сырной стружки.

Раз-два. Лопата. Жар каменной печи. Раз-два.

Воздух на кухне становится плотным, обжигающим, почти осязаемым. Крупные капли пота катятся по вискам, заливают глаза, спина под грубым шерстяным платьем мгновенно промокает насквозь. Мышцы рук ноют от напряжения, но я не позволяю себе остановиться даже на секунду. Густой жар ласкает обветренную кожу, запах плавящегося сыра впитывается в волосы. Это мой личный, раскаленный ад, который я искренне обожаю.

Я работаю в глубоком кухонном трансе. Лица посетителей сливаются в одно пестрое пятно, руки двигаются на чистом автоматизме. Лепешка за лепешкой отправляется на каменный под. Мои скудные запасы тают на глазах, но деревянная коробка под стойкой стремительно тяжелеет от звенящего металла.

Когда тесто заканчивается полностью, за окном уже сгущаются густые, синие сумерки. Я с трудом выталкиваю последних зевак на промозглую улицу и задвигаю тяжелый железный засов. Абсолютная тишина обрушивается на меня, оставляя наедине с бешеным стуком сердца и пульсирующей болью в стертых ногах.

Я сползаю на пол прямо у деревянной стойки, притягивая к себе коробку с выручкой. Пальцы мелко дрожат, перебирая теплые монеты. Медь, еще раз медь, несколько тусклых серебряных кругляшей. Я пересчитываю их снова и снова. Этого с лихвой хватит, чтобы закрыть долг и купить припасы на неделю вперед.

Смех, хриплый и немного истеричный, вырывается из моего пересохшего горла. Я справилась. В этом чужом, грязном мире я смогла выжить, просто делая то, что умею лучше всего.

Громкий, уже знакомый стук в дверь заставляет меня резко подняться на ноги.

– Время вышло, дрянь! – раздается с улицы грубый рык сборщика долгов, от которого содрогаются стекла. – Открывай, или я выбью эту дверь вместе с твоими зубами!

Я неспеша подхожу к выходу. Спина идеально прямая. Я откидываю засов и рывком распахиваю дверь. Мужчина заносит ногу, чтобы шагнуть внутрь, но я останавливаю его ледяным, немигающим взглядом.

– Тебе здесь не рады, – произношу я ровным, лишенным эмоций голосом.

Я достаю из кармана фартука тяжелый кожаный мешочек, в который заранее отсыпала нужную сумму. Я не отдаю его в руки. Я с наслаждением швыряю звенящий сверток прямо в его сальную, покрытую оспинами грудь. Он инстинктивно ловит мешок, его челюсть отвисает в немом изумлении.

– Здесь долг и твои проценты. А теперь пошел вон с моего порога. Еще раз сунешься – я найду способ сломать тебе руки.

Сборщик злобно щурится, взвешивая тяжелый мешочек в ладони, сплевывает густую слюну на брусчатку и молча растворяется в вечернем тумане. Я захлопываю дверь, чувствуя невероятное, пьянящее облегчение, бегущее по венам.

Но мой триумф длится недолго.

На следующее утро, когда я только развожу огонь в очищенной печи, на улице раздается оглушительный лязг железа и стук подкованных сапог. Дверь моей пекарни с грохотом распахивается, с силой ударяясь о стену.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На пороге стоят четверо рослых стражников в начищенных доспехах с королевскими гербами. Их руки в латных перчатках тяжело лежат на рукоятях длинных мечей. За их широкими спинами, сквозь пелену утреннего дождя, виднеется роскошная карета, обтянутая темным бархатом.

Глава 4. Трое в дорогих плащах

– Именем знати Эмериса! – чеканит старший стражник, брезгливо обводя мою крошечную кухню взглядом. – Нам доложили о твоей стряпне. Подать новинку господам немедленно, или мы закроем эту грязную дыру навсегда.

Стражник еще не успевает закончить свою фразу, как за окном раздается оглушительный раскат грома. Небо, и без того затянутое серыми тучами, внезапно прорывается плотной стеной ледяного ливня. Крупные капли барабанят по стеклу с такой силой, что оно жалобно дрожит.

Дверь роскошной кареты распахивается. Отталкивая стражу, внутрь моей крошечной, пропахшей дымом и тестом пекарни стремительно заходят люди. Воздух мгновенно меняется. Теплый, уютный аромат печеного хлеба и базилика сталкивается с резким запахом мокрой дорогой кожи, прохладного дождя и терпкого парфюма.

Я замираю у стойки, сжимая в руках деревянную лопатку. Контраст между моей закопченной кухней и этими людьми настолько разителен, что кажется, будто они шагнули сюда из другого измерения. На них тяжелые плащи из тончайшего сукна, блестят золотые застежки, а на пальцах мерцают крупные камни перстней.

Вперед выступают трое мужчин. Мое дыхание перехватывает, а лопатка едва не выскальзывает из влажных от волнения пальцев. Я никогда в своей жизни — ни на Земле, ни здесь — не видела настолько пугающе идеальных лиц и фигур.

Они высокие, на голову выше любого из стражников. Под влажной тканью их рубах угадываются литые, массивные мышцы. Их плечи настолько широки, что им троим откровенно тесно в узком проходе моей пекарни. В каждом их движении скользит ленивая, хищная грация первобытных воинов, привыкших брать от жизни всё.

Один — с волосами цвета воронова крыла, его темные глаза смотрят с ледяным, расчетливым прищуром. Второй — широкоплечий гигант с аурой такой сокрушительной мощи, что от одного взгляда на него подкашиваются колени. Третий — гибкий, с резкими чертами лица и горящим, пронизывающим насквозь взглядом. Они не просто аристократы. Они излучают абсолютную, подавляющую власть.

Внезапно все трое синхронно замирают. Их головы одновременно поворачиваются в мою сторону.

Наши взгляды скрещиваются. Воздух в пекарне становится густым, почти осязаемым. Меня прошивает раскаленная, болезненно-сладкая дрожь. Жар поднимается от низа живота, опаляя щеки и заставляя сердце биться где-то в горле. Это не просто страх. Это дикое, необъяснимое притяжение, от которого волоски на руках встают дыбом.

Мужчины не отрывают от меня глаз. Их ноздри чуть расширяются, шумно втягивая воздух, словно они пытаются распробовать мой запах на вкус. Гигант делает медленный, почти неконтролируемый шаг к моей стойке, его грудь тяжело вздымается. Черноволосый лорд напрягается, его пальцы сжимаются в кулаки, а третий мужчина хищно склоняет голову набок.

Кажется, что в этой комнате остались только мы. Огонь в печи за моей спиной гудит в унисон с бешеной пульсацией крови в моих висках.

– Святые покровители, какая мерзость! – резкий, визгливый женский голос разбивает невидимое напряжение вдребезги.

Из-за широких спин мужчин выплывают три девушки. На них платья из струящегося шелка, сложные прически украшены драгоценными шпильками. Они брезгливо подтягивают подолы своих нарядов, чтобы не коснуться потертого пола. Одна из них прижимает к носу кружевной платок, словно боится задохнуться.

– Здесь воняет потом, дешевым жиром и грязью, – цедит сквозь зубы вторая, блондинка с капризно изогнутыми губами, обводя мою кухню презрительным взглядом. – Неужели мы будем пережидать ливень в этом хлеву?

Третья девушка, с холодным и надменным лицом, переводит взгляд на меня. В ее глазах вспыхивает откровенная, ничем не прикрытая брезгливость, с которой обычно смотрят на раздавленное насекомое. Я стою перед ними в своем грубом сером платье, с волосами, наспех стянутыми в хвост, и с лицом, перепачканным в муке.

Лорды, оторванные от своего странного оцепенения женскими голосами, мрачнеют, но девушки этого не замечают. Надменная аристократка делает шаг вперед, останавливаясь прямо перед моей деревянной стойкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5. Цена достоинства

Она смотрит на меня сверху вниз, хотя я даже чуть выше ее ростом.

– Нам сказали, тут подают какую-то новую крестьянскую еду, – ее голос звучит как скрип стекла. – Неси немедленно всё, что у тебя есть. Шевелись, оборванка, мы голодны.

С этими словами она разжимает пальцы. Мелкая медная монета с издевательским звоном падает прямо мне под ноги.

В пекарне повисает абсолютная, звенящая тишина. Слышно лишь, как за окном тяжело и монотонно шумит ливень, да потрескивают поленья в раскаленной печи.

Аристократка кривит накрашенные губы, ожидая, что я брошусь на колени, выискивая жалкий медяк. Мой рассудок, закаленный скандалами с капризными клиентами на прошлой работе, остается кристально холодным. Я медленно вытираю испачканные в муке руки о грубую ткань фартука.

Выпрямляю спину до хруста в позвонках и поднимаю подбородок. Я не опускаю взгляд, а смотрю прямо в ее надменные, холодные глаза.

– В моем заведении иные правила, – произношу я ровно. Мой голос звучит твердо, без малейшей дрожи, разрезая тяжелый воздух. – Сначала гости делают заказ. Затем я его готовлю и подаю. И только после этого выставляю счет, который нужно оплатить.

Краем глаза я замечаю, как трое мужчин за спинами девушек синхронно меняют позы. Их пугающая, первобытная неподвижность исчезает. Черноволосый лорд чуть склоняет голову, на его губах появляется едва заметная, хищная полуулыбка. Широкоплечий гигант шумно втягивает воздух, его ноздри расширяются.

В их взглядах нет ни капли возмущения моей дерзостью. Наоборот, я кожей чувствую их обжигающий, плотный интерес. От них исходит волна такого густого, тягучего жара, что у меня на мгновение пересыхает во рту. Они смотрят на меня не как на прислугу, а как на равную, оценивая мою смелость.

Но надменная блондинка этого не замечает. От моих слов ее лицо покрывается некрасивыми красными пятнами. Она задыхается от возмущения, тонкий шелк ее платья громко шуршит от резкого, прерывистого вдоха.

– Заведение?! – визгливо срывается она, теряя все остатки аристократической выдержки. – Да это грязный хлев! А ты – наглая, тупая оборванка, забывшая свое место!

Она делает резкий выпад вперед. Ее рука в кружевной перчатке с силой толкает край деревянной доски, лежащей на моей стойке. Свежеиспеченная, горячая пицца с глухим, влажным звуком летит на грязный пол.

Расплавленный сыр некрасиво размазывается по полу, в воздухе мгновенно повисает острый запах раздавленных томатов и испорченного труда. Мое сердце пропускает болезненный удар. В эту еду я вложила свои последние силы, пот и невыносимый жар этой чертовой печи.

– Я прикажу высечь тебя плетьми прямо на этой площади! – кричит девица, ее лицо искажается от злобы и вседозволенности.

Она заносит руку, на пальцах которой сверкают тяжелые перстни. Воздух со свистом разрезается от ее замаха – она метит мне прямо в лицо хлесткой, унизительной пощечиной. Я инстинктивно сжимаю челюсти, готовясь принять удар, но не делаю ни шагу назад.

Удара не следует.

Пространство передо мной внезапно темнеет. Мощный порыв ветра, пахнущего грозой и терпким металлом, бьет мне в лицо. Тот самый широкоплечий гигант оказывается возле стойки с такой нечеловеческой скоростью, что мой глаз не успевает зафиксировать его движение.

Его колоссальная, испещренная вздутыми венами рука намертво перехватывает тонкое запястье аристократки в миллиметре от моей щеки. Мужчина возвышается над ней, как непреодолимая скала. Он медленно поворачивает голову, и я вздрагиваю: в его глазах больше нет человеческого спокойствия – там полыхает пугающий, неистовый, абсолютно звериный огонь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6. Защита хищников

– Отпустите! Вы сломаете мне руку! – пронзительно визжит блондинка.

Ее голос срывается на истеричный фальцет, разрушая тишину пекарни. Широкоплечий гигант не шевелится. Его колоссальная рука, сжимающая тонкое запястье аристократки, похожа на стальной капкан. Под дорогой, чуть влажной от дождя тканью его рубашки бугрятся литые, напряженные мышцы.

Я стою в метре от них и физически ощущаю густую, давящую волну ярости, исходящую от этого мужчины. Воздух вокруг него словно уплотняется, становится горячим и сухим, высушивая мои легкие.

– Ты посмела поднять руку в моем присутствии, – произносит он. Его голос звучит так низко и рокочуще, что у меня мелко вибрирует посуда на полках. В этом звуке нет ничего человеческого – это сытое, опасное рычание хищника, которому бросили вызов.

Лицо девушки стремительно бледнеет, покрываясь испариной. Ее наглый, капризный вид растворяется без следа. Теперь она похожа на дрожащую, загнанную в угол мышь. Две другие аристократки вжимаются в стену, боясь даже вздохнуть. Изысканный, приторный аромат их духов смешивается с кислым запахом страха и раздавленных томатов на полу.

– Дариус, довольно, – раздается ледяной, спокойный голос.

Гибкий лорд с резкими чертами лица делает плавный, неторопливый шаг вперед. Его пронизывающий взгляд скользит по съежившимся девушкам, словно они – досадная грязь на его идеальных сапогах. Он не повышает тона, но от его слов по моей спине бежит колючий мороз.

– Вон отсюда, – чеканит он каждое слово. – В карету. Обе. И чтобы я не слышал ни единого звука до самого дворца.

Девушки срываются с места мгновенно. Дариус с брезгливым выражением лица разжимает пальцы, отпуская запястье блондинки. Она всхлипывает, хватаясь за покрасневшую кожу, и бросается вслед за подругами. Дверь пекарни жалобно хлопает, отсекая их визгливое присутствие.

В помещении остаются только трое мужчин и я.

Я чувствую, как их тяжелые, внимательные взгляды одновременно скрещиваются на мне. Они ждут. Вероятно, в их мире после такого спасения женщина должна упасть в обморок, разрыдаться от пережитого ужаса или броситься благодарить своих спасителей, целуя им руки.

Но мой рассудок диктует иные правила. Я медленно выдыхаю, успокаивая бешено колотящееся сердце. Беру с полки чистую тряпицу и кусок грубого пергамента. Достаю из кармана фартука угольный стержень.

– Две горячие лепешки с сыром, томатами и пряными травами, – произношу я ровно, выводя на пергаменте кривоватые цифры. – И компенсация за уборку испорченного пола.

На мгновение в пекарне повисает абсолютная, оглушительная тишина. Я поднимаю взгляд и вижу, как на лицах лордов отражается искренний, неподдельный шок. А затем черноволосый лорд, тот самый, что стоял позади всех, запрокидывает голову и смеется.

Его смех глубокий, бархатистый и невероятно притягательный. Он делает несколько шагов к моей стойке. От него пахнет дорогим табаком, терпким деревом и дождем. Мужчина останавливается так близко, что я могу разглядеть темные крапинки в его ледяных, расчетливых глазах. Но сейчас в них пляшут веселые, обжигающие искры.

– Вы удивительная женщина, – произносит он с мягкой, хищной полуулыбкой.

Он небрежно отвязывает от своего пояса тяжелый кожаный мешочек и бросает его на деревянную столешницу. Мешок приземляется с глухим, солидным звоном, от которого у меня перехватывает дыхание. Это не медь и не серебро. Это чистое, тяжелое золото.

– За ущерб, – мягко добавляет он. – Сдачи не нужно, леди.

Слово "леди", обращенное к перепачканной в муке простолюдинке, звучит из его уст не как издевка, а как абсолютный факт. Мужчины разворачиваются с идеальной, пугающей синхронностью. Их широкие плащи взметаются в воздухе, и они выходят в серую пелену ливня, оставляя меня одну в звенящей тишине.

Долгое время я просто стою, прижав руки к горящим щекам. Мое тело мелко дрожит – не от страха, а от переизбытка чудовищного адреналина и странного, тягучего возбуждения, оставленного их присутствием.

С трудом заставив себя двигаться, я беру ведро с водой и опускаюсь на колени, чтобы убрать размазанную по полу пиццу. Жесткая щетка скребет, смывая жир и томаты.

Внезапно мои пальцы натыкаются на что-то холодное и твердое, закатившееся в щель у самого основания стойки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7. Жаркий конвейер

Я откладываю щетку и осторожно подцепляю предмет. Это золотая монета. На её широкой площадке искусно выгравирован оскалившийся дракон, обрамленный королевским гербом. Металл все еще хранит густое, обжигающее тепло своего владельца.

Я сжимаю монету в кулаке, и мое сердце пропускает удар. Эта монета не могла упасть случайно. Кто-то из них намеренно оставил мне этот знак.

Утро начинается не с пения птиц, а с глухого, нарастающего гула за окном. Я с трудом разлепляю глаза, чувствуя ноющую боль в пояснице после вчерашней изматывающей уборки. Натягиваю грубое серое платье, туго затягиваю шнуровку и подхожу к мутному стеклу. Узкая улица полностью перекрыта.

Десятки людей толпятся у моего порога, переминаясь с ноги на ногу в утренней сырости. До меня долетают обрывки фраз: шепчутся о благородных лордах, которые вчера защитили простую пекаршу, и о невиданной еде, заставляющей забыть обо всем на свете. Я делаю глубокий вдох, наполняя легкие холодным воздухом, и решительно отодвигаю тяжелый железный засов.

Толпа мгновенно приходит в движение. Люди хлынули внутрь, заполняя крошечное помещение запахом мокрой шерсти, уличной пыли и нетерпения. Медные и серебряные монеты со звоном ложатся на скобленую деревянную стойку. Мой рабочий день стартует с бешеного, неконтролируемого рывка.

Я разворачиваюсь к каменной печи, и меня мгновенно обдает плотной волной сухого, обжигающего жара. Пальцы машинально отрывают куски подошедшего за ночь теста. Раз-два. Растянуть. Вдавить бортики. Мой рассудок отключается от шума толпы, переходя в режим чистого автоматизма, знакомый мне по самым тяжелым сменам на Земле.

Стук ножа по деревянной доске сливается в единую пулеметную очередь. Рубленая мякоть томатов брызжет кислым соком, стружка старого сыра густо ложится на круглые основы. Я отправляю горячие лепешки в раскаленное нутро печи одну за другой. Воздух на кухне становится тяжелым, почти осязаемым от запаха печеного теста и плавящегося жира.

Крупные капли пота катятся по моим вискам, щиплют глаза и пропитывают грубую ткань платья на лопатках. Дыхание сбивается на короткие, частые вдохи. Мои плечи горят огнем, но остановиться нельзя даже на секунду. Очередь за окном не уменьшается, а только растет, превращая мою пекарню в безжалостный конвейер.

К полудню я понимаю, что физически не справляюсь. Мои руки мелко дрожат от перенапряжения, а запас нарезанных продуктов стремительно тает. Когда очередной клиент нетерпеливо протягивает мне серебрушку, я громко хлопаю ладонью по стойке, перекрывая гул голосов.

– Мне нужны свободные руки! – кричу я, тяжело дыша. – Кто умеет быстро резать овощи и не боится ожогов? Плачу серебром в конце дня и кормлю досыта!

Толпа на мгновение замолкает. Люди недоуменно переглядываются, не ожидая такой прямоты от простолюдинки. И вдруг из-за спин грузных торговцев протискивается худенькая, испуганная фигурка. Это девушка, совсем молоденькая, в заношенном до дыр платке и с огромными, затравленными глазами.

Она сжимает тонкие пальцы так сильно, что костяшки белеют. Я смотрю на нее и вижу саму себя в первые дни на старой работе – замученную, отчаянно нуждающуюся в деньгах и защите.

– Я... я умею резать, госпожа, – ее голос дрожит, едва пробиваясь сквозь шум улицы. – Меня зовут Лия. Я сделаю всё, что скажете.

– Заходи за стойку, Лия, – командую я, не тратя времени на долгие расспросы. – Снимай платок, мой руки в ведре и надевай запасной фартук.

Она подчиняется мгновенно, двигаясь резко и угловато от страха. Я всовываю в ее мокрые руки тяжелый кухонный нож и пододвигаю корзину с вялеными томатами. Встаю прямо у нее за спиной, показывая, как правильно держать рукоять, чтобы не отрезать себе пальцы в этой безумной спешке.

– Не мельчи, но и не оставляй огромные куски. Вот так, ровно и ритмично, – я направляю ее движение, чувствуя, как мелко дрожат ее худые плечи под моей ладонью. – Ты справишься. Просто не смотри в зал. Смотри только на доску.

Лия закусывает губу и начинает работать. Сначала неуверенно, затем всё увереннее и быстрее. Ее помощь дает мне те самые спасительные секунды, чтобы сосредоточиться только на раскатке теста и контроле жара. Мы входим в единый, пульсирующий ритм, окруженные облаками мучной пыли. Деревянная коробка под стойкой стремительно тяжелеет от звонкого металла.

Я только вытаскиваю лопатой очередную горячую, пузырящуюся сыром пиццу, когда гул голосов в зале внезапно обрывается. Тишина падает на пекарню так резко, словно кто-то перерезал невидимую струну.

Толпа покупателей испуганно расступается, вжимаясь в стены. Слышится тяжелый, металлический лязг подкованных сапог по доскам. Внутрь вваливаются четверо крепких мужчин в форменных кожаных доспехах с гербом столицы. От них разит сырым железом и дешевым табаком.

Старший стражник, тучный мужчина с неприятным, мясистым лицом, грубо отодвигает в сторону пожилого посетителя и подходит вплотную к моей деревянной стойке. Его рука властно ложится на рукоять короткого меча.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8. Ледяной защитник

– Именем магистрата Эмериса! – рявкает он, брызгая слюной. Его маленькие глазки злобно буравят меня, скользя по перепачканному мукой лицу и коробке с выручкой. – Эта грязная дыра закрывается. Немедленно сворачивай свою незаконную торговлю, девка, или я прикажу выкинуть твои пожитки прямо на мостовую!

Старший стражник нависает над моей стойкой. Его мясистое лицо наливается дурной кровью, а маленькие глазки бегают, оценивая количество серебра в деревянной коробке. Мои пальцы инстинктивно нащупывают под столешницей тяжелую буковую скалку. Лия за моей спиной испуганно замирает, перестав резать овощи.

– На каком основании? – мой голос звучит ровно, прорезая внезапно наступившую на кухне тишину. Жар от раскаленной печи греет мне спину, придавая сил. – Я исправно плачу налог с земли.

– Налог с земли не дает права кормить половину столицы, девка! – рычит стражник.

Он делает резкий выпад вперед. Его грубая, покрытая грязью рука в латной перчатке тянется прямо к моей кассе. Мой рассудок, привыкший к агрессивным пьяницам на ночных сменах, реагирует мгновенно. Я с силой бью скалкой по столешнице в миллиметре от его пальцев. Оглушительный деревянный треск заставляет мужчину отдернуть руку.

– Не трогай, – чеканю я, глядя прямо в его наглые глаза. – Или я сломаю тебе пальцы, а потом выставлю счет за порчу имущества.

Стражник задыхается от моей дерзости. Он хватается за рукоять меча, металл противно лязгает о ножны. И в этот самый момент входная дверь пекарни плавно, совершенно бесшумно открывается.

Воздух в помещении меняется в ту же секунду. Густой, тошнотворный запах немытых тел стражи и сырого железа сметается волной прохлады. Я вдыхаю терпкий, изысканный аромат дорогого табака, старого пергамента и морозного ветра.

На пороге стоит тот самый лорд с гибкой фигурой и резкими чертами лица, которого я видела вчера. На нем темный, идеально скроенный камзол. Его осанка безупречна, а движения наполнены хищной, расслабленной грацией. Он не делает резких движений, но от его присутствия пространство вокруг словно сжимается, замораживая легкие.

– Кажется, магистрат Эмериса стал набирать в городскую стражу откровенное отребье, – произносит лорд.

Его голос не грохочет, как у гиганта, спасшего меня от пощечины. Он звучит тихо, бархатисто и пугающе спокойно. Но от этого звука стражники одновременно вздрагивают, словно от удара хлыстом. Старший медленно поворачивает голову, и вся краска мгновенно сползает с его мясистого лица.

– М-мой лорд... – заикается он, отступая от моей стойки и сутулясь. – Мы лишь исполняем закон о незаконной торговле. Эта простолюдинка...

– Эта простолюдинка находится под моей личной протекцией, – перебивает его мужчина, делая медленный шаг вперед. Его ледяной, пронизывающий взгляд пригвождает стражника к месту. – Статья четырнадцатая Уложения о ремеслах. Любое заведение, имеющее королевский патент, неподсудно городской страже.

– Но у нее нет патента, мой лорд! – жалким голосом оправдывается старший, пятясь к выходу.

Мужчина подходит вплотную к моей стойке. Он небрежно достает из внутреннего кармана камзола свернутый трубкой плотный пергамент с тяжелой сургучной печатью. Ловко разворачивает его на очищенном от муки крае стола и извлекает тонкое перо.

– Теперь есть, – ледяным тоном констатирует он, быстро ставя свою размашистую подпись. – А теперь пошли вон из этого заведения. Если я еще раз увижу вас на этой улице, вы будете патрулировать сточные канавы до конца своих дней.

Четверых крупных солдат сдувает ветром. Дверь жалобно хлопает за их спинами, и на кухне повисает звенящая тишина. Слышно только потрескивание дров в печи да сбитое дыхание перепуганной Лии.

Я шумно выдыхаю, чувствуя, как мелко дрожат колени от спавшего напряжения. Опускаю взгляд на пергамент. Это действительно официальное разрешение на торговлю, выписанное на мое имя.

– Я не знаю, как вас благодарить, – произношу я хрипло. Тянусь к документу, чтобы забрать его.

Мужчина делает то же самое. Наши руки встречаются на гладком пергаменте. Его длинные, аристократичные пальцы накрывают мои, перепачканные мукой и сажей. Контраст ошеломляющий. Его кожа прохладная, почти ледяная, но от этого прикосновения по моим венам бьет обжигающий, болезненно-сладкий ток. Я судорожно втягиваю воздух, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом.

Он не убирает руку. Наоборот, его пальцы медленно, дразняще скользят по моим костяшкам. В его глазах цвета темного льда вспыхивает острый, жадный интерес.

Мужчина плавно обходит деревянную стойку, игнорируя правила приличия, и вторгается в мое рабочее пространство. Он останавливается непозволительно близко. Я чувствую холод, исходящий от его одежды, который сталкивается с жаром раскаленной печи за моей спиной.

Он склоняет голову, его губы оказываются в миллиметре от моего уха. Горячее дыхание овевает чувствительную кожу на шее, заставляя меня мелко дрожать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9. Белый шедевр из пепла

– Мне не нужна ваша словесная благодарность, Мирабель, – шепчет он гипнотическим, тягучим голосом, от которого слабеют ноги. – За эту услугу я приду требовать свою особую плату. Сразу после заката. И вы мне не откажете.

Утро начинается с глухого стука тяжелой телеги о брусчатку перед моими дверями. Мы с Лией уже на ногах, готовые принять свежую партию продуктов от местного торговца. До открытия пекарни остаются считанные часы, и каждая минута на счету.

Я с нетерпением развязываю жесткую веревку на первом джутовом мешке. В ту же секунду мне в лицо бьет плотный, удушливый запах гнили и сырой земли. Мой желудок делает тошнотворный кувырок.

Отборные томаты, за которые я заплатила серебром авансом, превратились в склизкое, покрытое белесой плесенью месиво. Я брезгливо отдергиваю руку и бросаюсь ко второму мешку. Ткань на ощупь влажная, тяжелая. Внутри вместо пушистой белой муки лежит твердый, пропитанный затхлой водой ком.

– Госпожа... – голос Лии дрожит, переходя в жалобный писк. Она с ужасом смотрит на испорченные припасы. – Мы разорены. Нам не из чего готовить. Нас закидают камнями, когда придут голодные покупатели.

Мой рассудок, закаленный подставами от прошлых коллег и жестокостью босса, мгновенно леденеет. Я не трачу время на слезы или истерику. Совершенно очевидно, чьих это рук дело. Уязвленные аристократки решили ударить по самому больному – по моему делу. Они щедро заплатили торговцу за эту гниль.

– Без паники, Лия, – говорю я, вытирая руки о чистый фартук. Мой голос звучит тверже стали. – Убери эту мерзость на задний двор. Я не позволю кучке надутых девиц закрыть мою пекарню.

Я стремительно направляюсь к кладовой. Мой взгляд цепко сканирует полупустые полки, мозг работает с бешеной скоростью, просчитывая варианты. У меня остался небольшой резервный бочонок сухой муки. В углу стоит глиняный кувшин с густыми, жирными сливками. На крюке висит тяжелая связка чеснока и кусок очень старого, твердого сыра с резким, пряным запахом.

А еще вчера вечером Лия купила у мальчишки-собирателя целую корзину лесных грибов.

– Мой грибы и режь их тонкими слайсами, – командую я вернувшейся помощнице, доставая тяжелый нож. – Быстро!

Я начинаю рубить чеснок. Его острый, жгучий сок щиплет пальцы. Смешиваю его с густыми сливками, добавляю щепотку крупной соли. Натираю на терке остатки старого сыра – стружка получается мелкой, похожей на сухой снег.

Мои руки привычно, на чистом автоматизме раскатывают лепешки из резервного теста. Только в этот раз вместо привычного красного соуса я щедро смазываю основу сливочно-чесночной смесью. Выкладываю тонкие ломтики грибов и засыпаю все сыром.

– В печь, – выдыхаю я, подхватывая первую партию на деревянную лопату.

Жар от раскаленных камней бьет в лицо, опаляя кожу. Я внимательно слежу за процессом. Буквально через пару минут сливки начинают закипать, смешиваясь с плавящимся сыром и пуская крупные, аппетитные пузыри.

Воздух в кухне меняется. Резкий запах чеснока смягчается, превращаясь в невероятно притягательный, уютный аромат. К нему примешивается густой, землистый дух печеных грибов и сливочная нежность. Пахнет совершенно иначе, непривычно, но от этого запаха мгновенно сводит челюсти от голода.

Я вытаскиваю лопату. Края лепешки покрылись идеальной золотистой корочкой, а середина утопает в густом, булькающем белом соусе. Это настоящий шедевр, рожденный из отчаяния.

Когда я открываю тяжелый засов на входной двери, на улице уже толпятся люди. Сначала они с недоверием смотрят на непривычно светлую еду, не видя привычных томатов. Но стоит первому смельчаку откусить горячий кусок, как его глаза расширяются от восторга. Сливочный вкус в сочетании с хрустящим тестом производит настоящий фурор.

Серебряные монеты снова начинают со звоном падать в мою кассу. Мы с Лией работаем на износ, лепешки улетают одна за другой. План аристократок рассыпался в прах.

К полудню поток покупателей немного редеет. Я только собираюсь вытереть пот со лба, как входная дверь с грохотом распахивается.

В пекарню вваливается мужчина. Это тот самый поставщик, который утром привез нам гниль. Его одежда порвана в клочья, лицо представляет собой сплошной кровавый синяк, а губа жестоко рассечена. Он тяжело дышит, зажимая ребра.

Он падает на колени прямо перед моей деревянной стойкой, пачкая пол каплями крови. Его глаза расширены от животного, первобытного ужаса.

– Простите меня, госпожа! – хрипит он, давясь собственным кашлем. – Я верну вам все деньги! Вдвойне верну!

Я обхожу стойку, сжимая в руке нож для теста, и холодно смотрю на него сверху вниз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10. Кольцо хищников

– Кто это с тобой сделал? – спрашиваю я ледяным тоном.

– Черные драконы... – бормочет он, мелко трясясь и озираясь на дверь, словно за ним гонится сама смерть. – Они всё знают. Они выпотрошат меня, если вы меня не простите!

Избитый торговец сбегает, оставляя после себя запах крови и первобытного страха. Я едва успеваю стереть красные капли с деревянного пола, как колокольчик над входной дверью мелодично звенит.

Воздух в пекарне мгновенно тяжелеет, словно перед мощной грозой. На пороге появляются они. Трое мужчин, чье присутствие заставляет пространство физически сжиматься. Ароматы печеного теста, сыра и чеснока отступают под натиском запахов дорогого табака, терпкого дерева и морозного ветра.

Они проходят к лучшему столу в углу. Посетители, жующие мою "белую пиццу", инстинктивно вжимают головы в плечи. Слишком уж подавляющая, плотная аура исходит от этой троицы. Через пару минут кухня пустеет, мы остаемся одни.

– Мы слышали о проблемах с поставками, – произносит черноволосый лорд, тот самый, что смеялся в прошлый раз. Его темные глаза опасно сужаются. – Кто посмел тронуть твои припасы, Мирабель?

Его голос звучит мягко, но в нем отчетливо слышится обещание чудовищной расправы. Я вытираю руки о фартук и подхожу к их столу. Жар от печи греет мне спину, придавая уверенности.

– Проблема уже решена, – отвечаю я ровно, складывая руки на груди. – Мой бизнес – это мои правила и мои риски. Я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то решал мои конфликты.

– Какая упрямая независимость, – усмехается лорд с резкими чертами лица, Кассиан. Его холодный, проницательный взгляд скользит по моей шее, вызывая толпу колючих мурашек. – Но гордость не защитит от подожженной ночью двери.

Широкоплечий гигант, Дариус, сидит молча. Под тонким сукном его рубашки перекатываются литые, каменные мышцы. Он не сводит с меня тяжелого, темного взгляда, от которого внутри всё переворачивается, а дыхание становится поверхностным.

Между мужчинами проскакивают невидимые, но ощутимые искры. Черноволосый лорд подается вперед, опираясь локтями о стол, словно отгораживая меня от остальных. Кассиан в ответ лишь насмешливо выгибает бровь, а гигант шумно, почти по-звериному втягивает носом воздух, в котором витает мой запах.

К вечеру, когда на улицу опускаются густые сумерки, я отправляю уставшую Лию домой. Запираю входную дверь на тяжелый засов.

Я завариваю свежий чай с сушеной мятой и чабрецом. Ставлю на их стол три глиняные кружки, от которых поднимается ароматный пар. Сажусь на край табурета напротив. В полумраке кухни, освещенной лишь отблесками углей из печи, я чувствую себя крошечной птичкой, случайно залетевшей в логово к трем опасным, голодным хищникам.

От их тел исходит обжигающий жар. Мое сердце колотится где-то в горле от этого сумасшедшего, животного магнетизма, который тянет меня к ним вопреки всякому здравому смыслу.

Мужчины синхронно поднимаются из-за стола, собираясь уходить. Пространство между нами сокращается до минимума.

Внезапно Дариус делает резкий шаг. Его колоссальная фигура заслоняет свет. Прежде чем мой рассудок успевает отдать команду отступить, его тяжелая, горячая ладонь ложится мне на талию.

Он делает одно уверенное движение, и я оказываюсь впечатанной в его твердую, как скала, грудь. Воздух выбивает из легких. Жар его тела проникает сквозь грубую ткань моего платья, обжигая кожу до самых костей.

Его лицо оказывается в миллиметре от моего. Горячее, прерывистое дыхание овевает мою щеку, заставляя волоски на шее встать дыбом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11. Бунт простолюдинки

– Отныне она принадлежит мне, – низко, угрожающе рычит он, глядя поверх моей головы прямо в глаза своим спутникам. – И пусть кто-нибудь попробует это оспорить.

Слова Дариуса бьют по натянутым нервам, как удар хлыста. "Отныне она принадлежит мне". Мое сердце замирает на секунду, а затем срывается в бешеный, яростный галоп. Жар его огромного тела, проникающий сквозь мою грубую одежду, больше не кажется согревающим. Он становится удушающим.

Воспоминания о моем прошлом мире, о мерзком начальнике, который тоже считал, что может распоряжаться моей жизнью за жалкие гроши, вспыхивают в сознании раскаленной вспышкой. Я задыхаюсь от гнева. Мои пальцы, перепачканные мукой, сжимаются в кулаки.

Я упираюсь ладонями в его каменную, литую грудь. Под тканью его рубашки я чувствую мощное биение чужого сердца и перекат твердых мышц. Собрав всю свою волю и злость, я с силой отталкиваю его от себя.

– Я не вещь, – отвечаю я. Мой голос звенит от металла, разрезая тяжелую, давящую ауру мужчин. – И не кусок мяса на рынке, чтобы меня присваивать.

Я делаю шаг назад, выпрямляя спину так, что позвонки хрустят. Мои щеки пылают, а грудь тяжело вздымается от переизбытка адреналина. Дариус замирает, его рука так и остается висеть в воздухе. В пекарне повисает оглушительная, мертвая тишина. Слышно только, как в печи с легким треском оседают красные угли.

– В моем заведении вы гости, – продолжаю я ледяным тоном, глядя прямо в темные, расширенные от шока глаза Дариуса. – Я благодарна за вашу защиту. Но я не трофей. И никто в этом мире не смеет называть меня своей собственностью без моего согласия.

Мужчины молчат. В их картине мира женщина моего сословия не имеет права даже смотреть им в глаза, не говоря уже о том, чтобы отчитывать, как нашкодивших мальчишек. Я жду вспышки гнева, жду, что сейчас меня размажут по этой стене их пугающей силой.

Но происходит нечто совершенно иное.

Черные глаза Дариуса вспыхивают не яростью, а обжигающим восхищением. Его ноздри расширяются, втягивая мой запах. Кассиан, стоящий чуть поодаль, медленно склоняет голову, и на его тонких губах появляется хищная, одобряющая усмешка. Они смотрят на меня так, словно я только что голыми руками победила дракона. Моя дерзость не оттолкнула их, она лишь сильнее разожгла их инстинкты.

Тишину нарушает Рейдан. Черноволосый лорд делает мягкий, плавный шаг вперед. От него волной расходится аромат терпкого дерева и дорогого табака. Он поднимает руки в примирительном жесте, его губы растягиваются в обворожительной, но опасной улыбке.

– Приношу извинения за грубость моего брата, Мирабель, – его бархатистый голос обволакивает меня, заставляя колючие мурашки бежать по позвоночнику. – Вы абсолютно правы. Такая женщина не может быть трофеем.

Он плавно обходит Дариуса, останавливаясь в шаге от меня. Его ледяные, проницательные глаза темнеют, скользя по моим губам, шее и вздымающейся груди. В этом взгляде нет ни капли покорности. В нем читается явное, ничем не прикрытое обещание того, что эта осада будет долгой и беспощадной.

– Мы еще вернемся, – негромко добавляет он.

Мужчины синхронно разворачиваются и покидают пекарню, оставляя меня в звенящей пустоте. Всю ночь я ворочаюсь на жесткой кровати, не в силах уснуть. Жар их присутствия, запах терпкого парфюма и тяжесть взгляда Дариуса все еще мерещатся мне в темноте.

Утром я спускаюсь вниз, чувствуя ломоту во всем теле. Воздух на кухне остыл за ночь. Я подхожу к тяжелой входной двери и с лязгом отодвигаю железный засов, готовясь к новому изматывающему дню.

Толкаю створку. На старом, деревянном крыльце, покрытом утренней изморозью, лежат три идеальных, роскошных свертка. Дорогая бумага, перевязанная шелковыми лентами, резко контрастирует с грязной улицей. Три дара, оставленные в полной тишине, дожидаются моих рук.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12. Дары хищников

Я заношу свертки внутрь пекарни и кладу их на чисто выскобленный стол. Плотная, дорогая бумага шуршит под моими перепачканными в муке пальцами. Шелковые ленты поддаются легко, скользя по коже прохладным прикосновением.

В первом свертке лежит нож. Это не просто кухонный тесак, а настоящий шедевр кузнечного искусства из темного, матового металла. Рукоять идеально ложится в ладонь, словно сделана на заказ. От бархатной подложки исходит едва уловимый, но до боли знакомый аромат терпкого дерева и специй. Рейдан. Мои губы сами собой растягиваются в улыбке – этот мужчина понял, что мне нужно для работы, лучше любого другого.

Второй подарок обжигает пальцы густым, пульсирующим теплом. Это граненый кристалл размером с кулак. Внутри камня перекатываются золотистые искры. К подарку приложена короткая записка на грубом пергаменте: "Для твоей печи. Чтобы ты меньше мерзла". Запах морозной свежести и грозы безошибочно выдает Дариуса. Его подарок дарит чувство абсолютной, первобытной защиты.

Я разворачиваю третий сверток. Между тонкими листами бумаги струится невесомый, изумрудный шелк. Это шейный платок, предназначенный для того, чтобы защищать нежную кожу от безжалостного жара печи. Ткань ласкает мои руки, оставляя на них тонкий шлейф дорогого табака и морозной мяты. Кассиан. Его забота продумана до мелочей, элегантна и расчетлива.

Прижимая шелк к груди, я закрываю глаза. Жар их магии все еще пульсирует на этих вещах. Мое тело отзывается на эту заботу крупной, сладкой дрожью, от которой слабеют колени.

Но предаваться мечтам некогда. За окном полностью светает, и город просыпается.

К полудню моя пекарня снова превращается в раскаленный котел. Жар от печи, теперь усиленный кристаллом Дариуса, работает идеально ровно. Мой новый нож от Рейдана режет овощи с невероятной легкостью, не требуя никаких усилий. Мы с Лией работаем рука об руку, отдавая горячие, сочные пиццы в жадные руки покупателей.

Внезапно в толпе начинается суета. Посетители недовольно гудят. В пекарню врывается стайка грязных, растрепанных мальчишек в рваных одеждах. Они начинают громко спорить друг с другом, толкаясь и отвлекая внимание.

Запах немытых тел и уличной сырости бьет в нос. Мой взгляд, натренированный годами работы в плохих районах, мгновенно улавливает движение сбоку. Самый худой и юркий мальчишка скользит вдоль стены и протягивает тонкую, грязную руку прямо к моей коробке с серебром.

Я реагирую быстрее, чем он успевает схватить монеты. Мои пальцы крепко перехватывают его запястье. Мальчишка вздрагивает и поднимает на меня огромные, испуганные глаза. Он ждет удара или зова стражи.

– Плохая попытка, – произношу я ровно, не повышая голоса, но так, чтобы он четко меня услышал.

Толпа замирает. Кто-то из посетителей кричит, чтобы я сдала малолетнего вора магистрату, где ему отрубят пальцы. Лия испуганно прижимает руки к груди. А я смотрю в эти голодные глаза и вижу только отчаяние. Я слишком хорошо помню, как сама засыпала голодной, чтобы выжить. Очевидно, что их прислали те самые обиженные аристократки, чтобы создать мне проблемы.

– Я не вызову стражу, – говорю я, отпуская его тонкую руку. Мальчишка недоверчиво пятится. – Но у меня есть предложение. Каждому из вас – горячая пицца с сыром каждый вечер перед закрытием. Досыта.

Беспризорники замирают, их рты приоткрываются от изумления. Запах плавящегося сыра заставляет их сглотнуть голодную слюну.

– А взамен, – я опираюсь руками о стойку и смотрю на главаря, – вы становитесь моими глазами и ушами на этой улице. Никто чужой не должен подойти к моим дверям с дурными намерениями. Согласны?

Мальчишка судорожно кивает, его глаза загораются собачьей преданностью. Сделка заключена. Они организованно выходят на улицу, и я знаю, что теперь у моей пекарни есть самая надежная, невидимая охрана в городе.

Поздно вечером, когда Лия уходит домой, я остаюсь одна. Воздух на кухне остывает, наполняясь запахом теплого камня и остывающего сыра. Я сижу за столом, подперев голову рукой, и пересчитываю выручку.

Тишину разрезает негромкий, но властный стук в тяжелую входную дверь.

Я подхожу и медленно отодвигаю железный засов. На пороге стоит Рейдан. Его темные глаза полыхают опасным огнем, который мгновенно сжигает весь кислород в моих легких. Не говоря ни слова, он делает решительный шаг внутрь пекарни.

Его крупная, горячая рука ложится на металл засова. Раздается громкий лязг. Он запирает дверь изнутри, оставляя нас абсолютно одних.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13. Осколки страсти

Громкий, металлический лязг железного засова эхом разносится по пустой пекарне. Звук бьет по моим натянутым нервам. Я стою у деревянной стойки, вцепившись побелевшими пальцами в край столешницы, и смотрю на мужчину, который только что запер нас вдвоем.

Рейдан медленно поворачивается ко мне. В тусклом свете догорающих в печи углей его фигура кажется еще более массивной и подавляющей. Темные глаза полыхают опасным, первобытным огнем, от которого у меня мгновенно пересыхает во рту. Воздух в помещении сжимается, густеет, наполняясь терпким, дурманящим ароматом дорогого табака, специй и горячего дерева.

Мое сердце срывается в бешеный галоп, ударяясь о ребра так сильно, что становится больно. Рассудок кричит об опасности, требуя держать дистанцию. Но тело, измотанное долгой сменой и стрессом, предательски плавится под его тяжелым взглядом.

Рейдан делает несколько плавных, бесшумных шагов и останавливается напротив меня. Нас разделяет лишь узкая деревянная стойка.

– Вы выглядите так, словно готовы упасть в обморок от усталости, Мирабель, – его бархатистый голос звучит низко, обволакивая меня, заставляя колючие мурашки бежать по позвоночнику.

– Это был долгий день, – отвечаю я ровно, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Заготовка теста на завтра займет еще пару часов. Мне нужно работать.

Я ожидаю, что он ухмыльнется, отпустит высокомерную шутку о тяжелой доле простолюдинов или просто сядет за стол, наблюдая за мной. Но Рейдан делает то, от чего мои глаза непроизвольно расширяются.

Он поднимает руки к вороту своего роскошного, расшитого золотом камзола. Ловкие пальцы быстро расстегивают тугие пуговицы. Мужчина снимает тяжелую верхнюю одежду и небрежно бросает ее на ближайший табурет, словно это не вещь, стоящая целое состояние, а старая тряпка.

Затем он принимается за манжеты своей белоснежной шелковой рубашки. Медленно, методично он закатывает рукава до самых локтей. Мой взгляд невольно прикипает к его обнаженным рукам. Кожа Рейдана покрыта ровным, золотистым загаром. Под ней бугрятся литые, стальные мышцы, перечеркнутые тонкими, бледными линиями старых шрамов. Это руки безжалостного воина, привыкшего нести смерть, а не месить тесто.

– Что вы делаете? – выдыхаю я, не в силах оторвать взгляд от вздувшихся вен на его предплечьях.

– Собираюсь помочь вам, леди, – уголки его губ дергаются в мягкой, дразнящей улыбке.

Он обходит стойку, вторгаясь в мое рабочее пространство. Становится рядом со мной, непозволительно близко. Жар его огромного тела мгновенно окутывает меня, сталкиваясь с теплом остывающей каменной печи. Мой пульс ускоряется до предела.

– Вы? Месить тесто? – я нервно сглатываю. – Наследный принц испачкает свои благородные руки в муке? Ваши аристократичные невесты упали бы в обморок, увидев это.

– Мои невесты в прошлом, Мирабель, – его голос внезапно становится серьезным и глубоким. – А я – воин. И я прекрасно знаю, что такое тяжелый труд. Показывайте, что нужно делать.

Я неуверенно пододвигаю к нему тяжелый деревянный таз с подготовленными ингредиентами. Сама становлюсь рядом, высыпая на стол белую горку свежей муки.

Мы начинаем работу в полном молчании. Слышно лишь шуршание сыпучей массы по дереву и наше прерывистое дыхание. Рейдан погружает свои огромные руки в липкую массу. Его движения поначалу резкие, слишком сильные, но он быстро подстраивается под нужный ритм.

Наши локти постоянно соприкасаются. Каждое такое случайное касание посылает по моим венам разряды обжигающего тока. Я чувствую, как напрягаются мышцы на его спине и плечах при каждом движении. В какой-то момент моя рука, потянувшаяся за солью, наталкивается на его горячие пальцы.

Мы замираем одновременно.

Рейдан не убирает руку. Вместо этого он медленно поворачивает голову в мою сторону. Темнота его глаз кажется бесконечной, затягивающей в себя, как глубокий омут. Воздух между нами становится настолько плотным, что его можно резать ножом. Дыхание перехватывает.

– У вас мука на щеке, – хрипло произносит он.

Он поднимает руку. Его пальцы, покрытые белой пылью, осторожно, почти невесомо касаются моей скулы. Большой палец мягко стирает муку, но не останавливается на этом. Он медленно скользит вниз, очерчивая линию моей челюсти, а затем останавливается прямо в уголке моих губ.

Мое сердце замирает. В груди разливается горячий, тяжелый свинец абсолютного, дикого желания. Все инстинкты кричат о том, чтобы податься вперед, прижаться к нему, почувствовать вкус его губ. В прошлой жизни я никогда не испытывала ничего подобного. Ни один мужчина не вызывал во мне такой первобытной, сокрушительной тяги.

Рейдан тяжело дышит. Его взгляд падает на мои приоткрытые губы. Он наклоняется ближе, его бархатистый, пряный запах полностью затапливает мое сознание. Я закрываю глаза, чувствуя его обжигающее дыхание на своей коже.

Остается всего миллиметр.

Оглушительный, чудовищный звон разрывает тишину пекарни.

Толстое стекло узкого окна с треском разлетается на сотни острых осколков. Звук такой громкий, что я инстинктивно вскрикиваю и закрываю лицо руками. Стеклянный дождь со звоном осыпается на деревянный пол прямо позади нас.

В образовавшуюся дыру мгновенно врывается пронзительный, ледяной ветер, несущий с собой запах гниющей листвы и сырой, грязной улицы. Магия момента разрушена вдребезги. Я распахиваю глаза, тяжело дыша, и пытаюсь понять, что произошло. На полу, среди сверкающих в полумраке осколков, лежит тяжелый, грязный булыжник.

Но пугает меня не разбитое окно. Меня пугает мужчина, стоящий рядом со мной.

Рейдан меняется в долю секунды. Жаркий любовник, чьи пальцы только что нежно касались моего лица, исчезает без следа. Его аура взрывается такой чудовищной, ледяной яростью, что я невольно делаю шаг назад.

Его темные глаза больше не горят страстью – они мерцают хищным, нечеловеческим светом. Мышцы под тонким шелком рубашки напрягаются до предела, превращаясь в камень. Он издает звук, похожий на низкое, вибрирующее звериное рычание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Запри дверь за мной и не смей никому открывать! – его приказ звучит как удар хлыста, не терпящий возражений.

Он даже не тратит время на то, чтобы отпереть железный засов. Рейдан делает невероятный по силе и скорости прыжок, словно в его жилах течет не кровь, а расплавленный огонь, и вылетает прямо в разбитое окно, исчезая в непроглядной уличной тьме.

Я остаюсь одна. Ветер треплет мои волосы, заставляя ежиться от холода. Ноги дрожат так сильно, что я вынуждена опереться о столешницу. Адреналин бурлит в крови, смешиваясь с горечью прерванного поцелуя.

Медленно, стараясь унять дрожь в руках, я опускаюсь на колени возле разбитого стекла. Аккуратно отодвигаю в сторону крупные, острые куски. Мой взгляд цепляется за булыжник.

К грязному камню грубой пеньковой веревкой привязан кусок скомканного пергамента.

Мои пальцы с трудом развязывают жесткий узел. Я разворачиваю записку. При свете тлеющих углей я разбираю кривые, написанные явно в спешке буквы. В горле пересыхает, а кровь леденеет от ужаса.

Глава 14. Ночная засада

"Убирайся в свою канаву, девка. Если завтра на рассвете эта печь снова загорится, мы сожжем тебя заживо вместе с твоим грязным хлевом".

Глухой, монотонный стук тяжелого молотка эхом разносится по пустой пекарне. Я вгоняю длинные железные гвозди в сырые доски, наглухо заколачивая разбитое окно. Сквозь щели все еще пробивается ледяной ночной ветер, кусая замерзшие пальцы.

Дерево грубое, покрытое занозами. Оно царапает кожу, но я не обращаю на это внимания. Мой рассудок работает с пугающей, кристальной ясностью, полностью подавляя панику. Записка с угрозой сожжения все еще лежит на столе, напоминая о том, что моя жизнь и мой бизнес висят на волоске.

В прошлой жизни на Земле я бы уже звонила в полицию, трясясь от страха и бессилия перед агрессией. Но здесь, в этом жестоком мире, у меня нет никого, кроме меня самой. Эта пекарня, пропахшая базиликом и старым сыром – мое единственное спасение от голодной смерти. И я не позволю кучке напыщенных аристократок отобрать ее у меня.

Я проверяю на прочность засов на главной двери. Металл холодит ладонь. Затем прохожу на кухню и задуваю почти все свечи, оставляя лишь один крошечный, мерцающий огарок у самой печи. Камни все еще отдают приятное, густое тепло после долгого рабочего дня.

Я сажусь на низкий деревянный табурет в самом темном углу. В правой руке тяжело и уверенно лежит огромная чугунная сковородка. Ее ручка нагрелась от моего нервного дыхания. Ноги ноют от усталости, веки слипаются, но я заставляю себя смотреть в темноту. Я буду защищать свою территорию.

Часы тянутся мучительно медленно. Тишина ночного города давит на барабанные перепонки. Слышно лишь, как за тонкими стенами завывает ветер, гоняя по брусчатке сухую листву, да изредка поскрипывают старые потолочные балки.

Сон начинает брать свое. Голова тяжело клонится к груди. Тепло от остывающей печи убаюкивает, расслабляя напряженные мышцы шеи. Я прикрываю глаза всего на секунду.

И в этот момент раздается звук.

Это не ветер. Это тихий, едва уловимый скрежет металла о металл со стороны черного входа. Кто-то осторожно, стараясь не шуметь, ковыряется в замке старой хлипкой двери, ведущей в кладовую.

Сон слетает мгновенно, словно меня окатили ледяной водой. Я крепче перехватываю шершавую ручку чугунной сковороды. Мое сердце начинает биться так сильно, что его стук отдается в ушах. Я медленно поднимаюсь с табурета, стараясь не издать ни звука.

Раздается тихий щелчок. Дверь кладовой со скрипом приоткрывается. Сквозь щель внутрь просачивается тусклый лунный свет, выхватывая из мрака три сутулые мужские фигуры. На них темные плащи, лица скрыты под плотными грубыми повязками.

Они двигаются бесшумно, как профессиональные воры. В нос мгновенно ударяет резкий, едкий запах дешевого спирта и тяжелой, маслянистой смолы. Один из мужчин держит в руках пузатый глиняный кувшин.

– Лей быстрее по углам, – раздается едва слышный, сиплый шепот. – И на деревянную стойку. Спалим эту дрянь вместе с ее печами.

Слышится булькающий звук. Густая, вонючая жидкость начинает литься на мои идеально выскобленные доски. Запах горючего заполняет кухню, смешиваясь с ароматом муки. Моя кровь закипает от ярости. Они действительно собираются сжечь мой дом.

Я делаю глубокий вдох, готовясь броситься вперед и разбить чугунную сковородку о голову ближайшего поджигателя. Мои мышцы напрягаются для рывка.

Но я не успеваю сделать даже шага.

Темнота в противоположном углу кухни внезапно взрывается. Пространство словно разрывается на части. Огромная, массивная тень бесшумно отделяется от стены, двигаясь с такой пугающей, нечеловеческой скоростью, что глаз не успевает зафиксировать движение.

Воздух мгновенно становится обжигающе горячим, наполняясь запахом морозной свежести, грозы и дикого гнева.

Раздается глухой, чудовищный по силе удар. Поджигатель с кувшином отлетает к стене, словно тряпичная кукла. Глиняная посуда разлетается вдребезги, заливая пол горючей смесью. Мужчина издает сдавленный хрип и оседает на доски, больше не шевелясь.

Двое других наемников в панике выхватывают короткие клинки, металл зловеще блестит во мраке. Но они даже не успевают понять, что перед ними.

Дариус возвышается над ними, как нерушимая скала. В тусклом свете луны его широкие плечи кажутся неестественно огромными. Он не использует оружие. Его огромная рука перехватывает запястье нападавшего с такой силой, что раздается громкий, тошнотворный хруст ломающихся костей.

Бандит истошно вопит, роняя клинок. Дариус делает неуловимое движение, и второй наемник отлетает прямо в груду пустых мешков из-под муки. Все заканчивается за три жалких секунды. Абсолютное, безжалостное доминирование хищника над мелкой дичью.

Я стою, прижавшись спиной к теплой печи, и забываю, как дышать. Чугунная сковородка дрожит в моих побелевших пальцах.

Дариус медленно поворачивается. Его грудь под распахнутой рубашкой тяжело вздымается. Литые мышцы покрыты тонкой пленкой пота, отражающей слабый лунный свет. Но больше всего меня пугает его лицо.

Его темные глаза сейчас мерцают жутким, пульсирующим золотым светом. Зрачки сузились в вертикальные щели. Это взгляд не человека, а древнего, голодного зверя, только что разорвавшего свою добычу. Воздух вокруг него вибрирует от избытка магии. От него исходит такая волна подавляющей мощи, что у меня инстинктивно подкашиваются колени.

Он шумно, со свистом втягивает воздух, словно пытаясь успокоить бушующее внутри пламя. Медленно, шаг за шагом, он направляется ко мне. Тяжелые сапоги бесшумно ступают по залитому маслом полу.

Жар его огромного тела накрывает меня плотной волной за метр до того, как он подходит вплотную. Я смотрю снизу вверх в эти нечеловеческие, золотистые глаза, и не могу пошевелиться. Страх смешивается с диким, пульсирующим желанием.

Дариус останавливается вплотную. Его большая, горячая ладонь ложится на рукоять моей чугунной сковороды. Он без малейшего усилия разжимает мои онемевшие пальцы и небрежно отбрасывает тяжелый металл в сторону. Сковородка с грохотом падает на каменный пол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В следующую секунду его руки обвиваются вокруг моей талии.

Он делает резкий рывок, буквально отрывая меня от пола, и впечатывает в свою каменную грудь. Жар его тела обжигает меня даже сквозь плотную ткань платья. Мое лицо оказывается прижатым к его ключице. Я слышу бешеный, оглушительный грохот его огромного сердца.

– Больше никаких ночных дежурств, – хрипло рычит он мне прямо в ухо. Его голос вибрирует глубоко в груди, отдаваясь дрожью в моем теле. – Отныне я не отойду от тебя ни на шаг. Поняла меня?

Глава 15. Пепел и страсть

Глухой, тяжелый стук закрывшейся двери отрезает нас от ночной улицы. Дариус утаскивает связанных наемников во тьму, оставляя после себя лишь терпкий запах разлитой горючей смеси, раздавленных на полу томатов и легкий, металлический шлейф чужой крови. Тишина на растерзанной кухне становится оглушительной, звенящей.

Дверь снова скрипит, и я вскидываю голову, думая, что вернулся Дариус. Но из темноты в свет шагает Рейдан.

Мы с Рейданом остаемся абсолютно одни. В полумраке мерцает единственный огарок свечи, отбрасывая на закопченные каменные стены длинные, причудливые тени. Массивная печь за моей спиной продолжает излучать густое, ровное тепло, согревая быстро остывающий ночной воздух.

Рейдан стоит в нескольких шагах от меня, застыв как изваяние из темного мрамора. Его роскошный камзол расстегнут и небрежно отброшен на спинку стула. Белоснежная шелковая рубашка сбилась и распахнулась на груди, открывая вид на мощную, испещренную старыми шрамами шею и напряженные, твердые ключицы. Он тяжело, со свистом втягивает воздух. Его темные глаза сфокусированы исключительно на мне.

Пространство между нами словно сжимается, уплотняется. Воздух становится сухим, искрящимся, пропитанным дурманящим ароматом его дорогого табака, терпкого дерева и чистого мужского пота. Мое тело, еще не отошедшее от чудовищного выброса адреналина после угрозы смерти, начинает мелко, неконтролируемо дрожать. Но это уже не страх. Это нечто совершенно иное.

Взгляд Рейдана скользит по моему испачканному лицу, спускается к линии плеч, тяжело замирает на быстро вздымающейся груди. От этого обжигающего, жадного внимания по моим венам бежит раскаленная лава. Желание, которое я так долго пыталась подавить своим рациональным рассудком, внезапно вырывается наружу, ломая все внутренние барьеры и правила приличия этого чужого мира.

Он делает медленный, осторожный шаг назад, словно боясь собственной силы. Словно считает меня хрупкой фарфоровой куклой, которая может сломаться от его напора. Его руки сжимаются в кулаки, побелевшие костяшки выдают нечеловеческое напряжение.

Но я не кукла. Я устала бояться, устала быть жертвой обстоятельств и ждать очередного удара из темноты. Прямо сейчас мне нужно почувствовать жизнь, пульсирующую и горячую.

Я делаю решительный шаг вперед, сокращая спасительную дистанцию. Рейдан замирает, его ноздри расширяются, улавливая мой запах. Я подхожу вплотную, чувствуя исходящий от него жар, который превосходит даже тепло моей каменной печи. Моя рука смело поднимается и ложится прямо на его литую, твердую грудь. Тонкий, влажный от пота шелк рубашки не скрывает бешеного, оглушительного грохота его сердца.

Мои пальцы скользят выше, изучая неровности шрамов на его коже, и зарываются в густые, темные волосы на затылке.

– Мирабель... – хрипло, на грани отчаяния выдыхает он. В его бархатном голосе звучит мольба остановиться, пока он еще способен удержать своего внутреннего зверя на цепи.

Вместо ответа я приподнимаюсь на носочки, крепко хватаю его за воротник и решительно прижимаюсь своими губами к его губам.

Его контроль лопается с оглушительным, невидимым треском. Рейдан издает низкий, вибрирующий рык, идущий из самых глубин его грудной клетки. Его огромные, горячие руки мгновенно обвиваются вокруг моей талии, вжимая меня в сталь его напряженных мышц так сильно, что из легких выбивает весь воздух. Поцелуй получается неистовым, голодным. Наши языки сплетаются в отчаянном танце, я жадно пью вкус мяты и мужской силы, полностью отдаваясь этому безумию.

Он подхватывает меня под бедра, отрывая от пола, словно я не вешу абсолютно ничего. Мир перед глазами смазывается в темное пятно. В следующую секунду я оказываюсь сидящей на прочной деревянной столешнице, покрытой тонким слоем муки. Мои ноги рефлекторно раздвигаются, обхватывая его узкие бедра, притягивая мужчину еще ближе к себе.

Его обжигающие ладони скользят по моим икрам, сминая и задирая вверх грубую ткань серого платья. Каждое прикосновение шершавых, мозолистых пальцев воина оставляет на моей коже пылающий след. Я задыхаюсь от удовольствия, выгибая спину навстречу его рукам.

Тугая шнуровка на моей груди поддается его нетерпеливым, дрожащим пальцам. Ткань падает вниз, обнажая разгоряченную кожу прохладному ночному воздуху. Рейдан отстраняется на долю секунды. Его потемневший, немигающий взгляд скользит по моим формам. Затвердевшие от перепада температур и острого возбуждения вершины моей груди мгновенно притягивают его внимание.

Он наклоняется, и его влажные, горячие губы смыкаются на одной из них. Я громко, совершенно не стесняясь, вскрикиваю, запуская пальцы в его волосы и прижимая его голову к себе. Острая, прошивающая насквозь сладость скапливается в самом низу живота, превращаясь в тяжелый, пульсирующий узел нервного напряжения.

Мешающая одежда летит на грязный пол, больше не имея никакого значения. Жар его обнаженного, рельефного тела опаляет меня. Я провожу ладонями по его широким плечам, чувствуя под пальцами влажную испарину и перекат каждого мускула.

Он опускает руку ниже, его пальцы уверенно находят влажный, горячий источник моего желания. Одно точное, дразнящее движение – и я выгибаюсь дугой, срывая голос в долгом, хриплом стоне.

– Ты сводишь меня с ума, моя нежная пара, – шепчет он, осыпая жадными поцелуями мою ключицу, пока его пальцы продолжают свою сладкую, сводящую с ума пытку.

Но я не хочу больше ждать. Я беру инициативу в свои руки. Мои пальцы скользят вниз, смело обхватывая его каменную, пульсирующую твердость. Рейдан судорожно, со свистом вдыхает воздух, его мышцы превращаются в натянутые стальные канаты. Я направляю его, глядя прямо в его пылающие глаза, требуя того, чего желает каждая клеточка моего тела.

Одно резкое, властное движение, и мы становимся единым целым.

Рейдан замирает на мгновение, тяжело дыша, давая мне привыкнуть к его пугающему, заполняющему объему. Но я не желаю медлить. Я плотнее сжимаю бедра на его талии, упираюсь руками в деревянную доску позади себя и сама подаюсь навстречу, задавая нужный мне ритм.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Движения становятся глубокими, жадными. Деревянный стол скрипит под нашей тяжестью, грозя развалиться на куски. Влажные, шлепающие звуки столкновения горячей кожи заполняют тишину пекарни, полностью заглушая тихое потрескивание углей. Мое дыхание срывается на крики, которые я даже не пытаюсь сдерживать. Я диктую темп, то замедляясь, чтобы насладиться каждым миллиметром трения, то ускоряясь до безумной, обжигающей скачки, требуя от него максимальной отдачи.

Рейдан полностью подчиняется моему ритму. Крупные капли пота катятся по его вискам, падая на мою ключицу. Его руки с силой сжимают мои бедра, оставляя синяки, о которых я завтра даже не вспомню. Жар внутри меня становится невыносимым, раскаленным добела. С каждым его мощным толчком цветные искры перед закрытыми глазами вспыхивают все ярче.

Я впиваюсь ногтями в его спину, оставляя царапины, чувствуя стремительное приближение звенящей бездны.

– Рейдан! – громко кричу я, когда невидимая, натянутая до предела струна внутри меня с треском лопается.

Оргазм накрывает меня подобно невероятной космической вспышке. Звезды перед глазами взрываются ослепительным светом, рассыпаясь на тысячи сверкающих, горячих осколков. Волна сокрушительного, пульсирующего наслаждения прокатывается по всем нервным окончаниям, заставляя мое тело биться в сладких судорогах. Рейдан с глухим, звериным рыком делает последний, самый глубокий толчок. Он напрягается всем своим огромным телом, словно натянутый лук, и замирает, тяжело прижимаясь мокрым лбом к моему плечу.

Мы прерывисто дышим, окутанные запахом пота, разгоряченной плоти и абсолютного блаженства. Мои руки обессиленно поглаживают его взмокшую спину. Ноги дрожат, не желая разжимать спасительные объятия вокруг его талии. Тишина разрушенной пекарни постепенно возвращается, нарушаемая лишь гулким, синхронным стуком наших сердец.

И в этот самый момент, сквозь пелену расслабленности и сладкой усталости, мой слух улавливает посторонний звук.

Глава 16. Цифры и тайны

Железный засов на черном входе, который мы не успели проверить после ухода Дариуса, издает тихий, протяжный металлический скрежет. Тяжелые петли жалобно скрипят. Дверь кладовой медленно, бесшумно приоткрывается в непроглядную ночную тьму, впуская внутрь ледяной сквозняк.

Протяжный, жалобный скрип дверных петель разрезает густую тишину кухни, словно острый нож. Ледяной сквозняк с ночной улицы мгновенно врывается в раскаленное помещение. Холод бьет по моей влажной, разгоряченной коже, мгновенно смывая остатки сладкого, дурманящего тумана из головы.

Я судорожно вдыхаю, мои ноги дрожат после пережитого наслаждения. Паника заставляет меня действовать инстинктивно. Я соскальзываю с деревянной столешницы, едва не теряя равновесие, и слепо шарю руками в полумраке. Мои пальцы натыкаются на отброшенную ранее рубашку Рейдана.

Я торопливо натягиваю на себя белоснежный шелк. Ткань пропитана запахом его пота, терпкого дерева и сигарного дыма. Трясущимися пальцами я пытаюсь застегнуть хотя бы пару пуговиц, пряча обнаженную грудь. Мои щеки пылают от стыда и острого чувства уязвимости.

Из непроглядной тьмы дверного проема бесшумно выступает высокая фигура. Шаги вошедшего абсолютно не слышны на каменном полу. В тусклом свете огарка свечи появляется Кассиан.

Его идеальное лицо напоминает маску, высеченную из холодного мрамора. Пронизывающие глаза цвета темного льда быстро, цепко оценивают картину: рассыпанную по столешнице муку, мое сбитое дыхание, огромного Рейдана, замершего в оборонительной позе. На лице Кассиана не дрогает ни один мускул. Он не выражает ни гнева, ни ревности, ни удивления.

Рейдан реагирует как разбуженный хищник. Он делает резкий шаг вперед, властно заслоняя меня своей невероятно широкой, литой спиной. Мужчина даже не пытается прикрыть собственную наготу. Его мышцы напряжены до предела, превратившись в стальные канаты. Жар, исходящий от его тела, сталкивается с морозной аурой вошедшего брата.

Воздух между ними начинает искрить, наполняясь тяжелым, давящим напряжением.

– У тебя отвратительное чувство времени, брат, – низко рычит Рейдан. Его голос вибрирует глубоко в груди, угрожающе отражаясь от каменных стен пекарни.

Кассиан плавно закрывает за собой дверь, отсекая уличный ветер. Он переводит взгляд с напряженного лица Рейдана на меня, выглядывающую из-за широкого плеча.

– Мое чувство времени безупречно, – спокойно отвечает Кассиан. Его бархатный голос звучит ровно и холодно. – А вот время нашей прекрасной Мирабель стремительно истекает. У нас серьезные проблемы.

Слово «проблемы» действует на меня отрезвляюще. Адреналин страсти окончательно уступает место адреналину тревоги. Я заставляю себя выйти из-за спины Рейдана, плотнее запахивая на груди мужскую рубашку, края которой доходят мне почти до колен.

Кассиан проходит к свободному, чистому столу. Из-под своего темного плаща он достает три плотно свернутых свитка. Они выглядят устрашающе официально. Тяжелые сургучные печати с королевскими гербами со звоном ударяются о деревянную доску. В воздухе мгновенно разносится сухой, пыльный запах старого пергамента и едких чернил.

– Знатные леди поняли, что грубая сила и поджоги не приносят результата, – произносит Кассиан, аккуратно ломая красные печати своими длинными, бледными пальцами. – Они задействовали связи своих семей в королевском казначействе. Инициирована внеочередная, тотальная проверка твоих финансов, Мирабель.

Рейдан глухо ругается сквозь зубы. Он наконец-то подхватывает с пола свою одежду и начинает быстро одеваться. Его движения резкие, полные сдерживаемой ярости. Он начинает мерить шагами тесное пространство кухни, его тяжелые ботинки громко стучат по камню.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к столу. Мой рассудок, натренированный управлением пиццерией, перехватывает контроль над эмоциями. Я сажусь на табурет. Кассиан опускается рядом. Пространство между нами сужается. Его плечо находится в сантиметре от моего. От лорда исходит волна свежей, морозной прохлады, которая приятно остужает мою горящую кожу.

Мы склоняемся над свитками. Строки цифр и странных символов прыгают перед глазами.

– Показывай, – твердо говорю я, пододвигая к себе ближайший пергамент. – Я знаю каждый медяк, который заработала. Я знаю стоимость муки, сыра, овощей и дров. У меня нет черной бухгалтерии.

Кассиан чуть заметно, одобрительно кивает. Его тонкий палец ложится на колонку цифр.

– Твоя честность не вызывает сомнений. Но законы Эмериса писались веками, и в них полно ловушек, – объясняет он.

Мы начинаем работу. Я диктую ему свои ежедневные расходы и доходы, вспоминая каждую проданную лепешку. Мой мозг автоматически высчитывает маржу и себестоимость продуктов. Кассиан переводит мои современные знания в их запутанную систему мер и весов.

Я с замиранием сердца наблюдаю за тем, как работает его разум. Он не использует счеты или таблицы. Сложные математические вычисления происходят в его голове за доли секунды. Его интеллект работает как идеальный, безупречно смазанный механизм. В этом холодном, расчетливом уме есть своя, совершенно особенная, пугающая привлекательность.

Тишина кухни нарушается лишь шорохом пергамента, тихим скрипом угольного стержня и мерными шагами Рейдана за нашими спинами. Огарок свечи начинает мигать, грозя погрузить нас в полную темноту. Мои глаза невыносимо слезятся от усталости.

Внезапно длинные пальцы Кассиана замирают на самом краю последнего свитка.

Он перестает писать. Воздух вокруг него стремительно холодеет, покрывая край деревянного стола тончайшим слоем инея. Я ежусь от резкого перепада температуры. Кассиан медленно, очень медленно поднимает на меня свой потемневший взгляд.

– Они нашли брешь, – тихо произносит он, и от его тона у меня внутри все обрывается.

Рейдан мгновенно останавливается, его рука ложится на рукоять меча.

– В чем дело? – спрашиваю я, чувствуя, как во рту пересыхает.

– Патент, который я тебе выдал, защищает от городской стражи, – Кассиан указывает на крошечную, едва заметную сноску в самом низу документа. – Но казначеи откопали древний закон о "нетипичных заведениях роскоши". Из-за того, что в твою пекарню зачастили наследные принцы и высшая аристократия, они изменили статус заведения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он делает паузу, его скулы напрягаются.

– К тебе применили налог на роскошь третьей степени. Задним числом. С самого первого дня открытия.

Я смотрю на итоговую цифру, выведенную красными чернилами в самом низу. Мое дыхание срывается. Эта сумма просто не укладывается в голове. Это больше, чем я могла бы заработать за десять лет непрерывной работы у печи.

– Я... у меня нет таких денег, – шепчу я, чувствуя, как стены кухни начинают давить на меня. – Что будет, если я не заплачу?

Глава 17. Отчаянный план

Кассиан сворачивает свиток, его лицо становится пугающе мрачным.

– Завтра на рассвете за тобой придут королевские приставы. Если серебра не будет, твое имущество конфискуют, а тебя бросят в долговую яму. Без права на освобождение.

Рассвет окрашивает узкое окно кухни в блеклые, холодные тона. Воздух в помещении ледяной, он кусает за обнаженные плечи и пробирается под тонкую ткань платья. Я сижу за чисто выскобленным деревянным столом, обхватив голову руками. Перед моими глазами расстелен длинный свиток с королевским гербом, испещренный ровными колонками цифр.

Итоговая сумма штрафа, выведенная красными чернилами, кажется насмешкой. Она пульсирует в моем воспаленном мозгу. Я выдвигаю из-под столешницы свою тяжелую деревянную коробку с выручкой. Высыпаю все монеты на стол. Медь, немного серебра и единственный золотой лорда Рейдана.

Я пересчитываю их снова и снова, хотя мой рассудок уже выдал безжалостный результат. Этого не хватит даже на десятую часть долга. Паника липкими, холодными щупальцами сжимает горло. Вдыхаю запах остывшей золы и чувствую, как начинают дрожать пальцы. Долговая яма. Сырая, темная клетка, из которой в этом мире нет выхода для простолюдинов.

Воспоминания о прошлой жизни вспыхивают с пугающей яркостью. Мой бывший босс часто грозил мне огромными штрафами за малейшую провинность, доводя до нервного срыва. Но тогда у меня был выход – я могла просто развернуться и уйти на другую улицу. Здесь бежать некуда.

Я делаю резкий, глубокий вдох, наполняя легкие морозным воздухом. Нет. Я не сдамся. Я не позволю кучке высокомерных девиц отобрать у меня единственное, что у меня есть.

Дверь черного входа скрипит, впуская заспанную Лию. Девушка ежится от утренней сырости. Она смотрит на разложенные пергаменты, на мое бледное лицо, и в ее огромных глазах появляются слезы.

– Госпожа, это конец? – жалобно шепчет она, заламывая худые руки. – Они заберут пекарню?

– Снимай платок и мой руки, Лия, – мой голос звучит тверже камня. – Мы не закрываемся. У нас сегодня самый тяжелый день в жизни.

Я стремительно поднимаюсь из-за стола, сметая монеты обратно в коробку. Мой мозг, натренированный на кризисных ситуациях, работает с невероятной скоростью. Я вспоминаю маркетинговые акции из своего прошлого. Скидки не спасут. Качество не спасет. Мне нужна огромная, неконтролируемая масса людей, готовых расстаться с деньгами прямо сейчас.

– Мы устраиваем фестиваль, – объявляю я, завязывая жесткий узел фартука на талии. – Пивной праздник. Платишь одну серебряную монету на входе и ешь сколько влезет, пока можешь стоять на ногах.

Челюсть Лии отвисает. Она смотрит на меня так, словно я окончательно лишилась рассудка.

– Но... госпожа! – задыхается она. – Они же съедят нас без остатка! Стражники и ремесленники жрут как не в себя! Мы разоримся на одних только продуктах!

– Это риск, – жестко обрываю я. – Но только массовость даст нам нужную сумму до заката. Бери тележку. Мы идем на рынок.

Раннее утро встречает нас промозглым ветром и запахом сырой брусчатки. Я сжимаю в кармане мешочек со всеми своими сбережениями. Мы врываемся в торговые ряды, как ураган. Я не торгуюсь из-за мелочей, я покупаю оптом.

У пузатого пивовара я забираю пять огромных, тяжелых бочек самого крепкого, дешевого эля. Запах хмеля и перебродившего солода бьет в нос. У мясника скупаю все обрезки копченостей и жесткую, соленую грудинку. Забираю мешки муки самого грубого помола, несколько голов твердого, вонючего сыра и корзины с луком.

Мы с Лией и нанятыми грузчиками перетаскиваем это всё на мою тесную кухню. Места почти не остается. Я вывешиваю на входную дверь огромный кусок грубой ткани, на котором углем криво, но крупно вывожу условия акции.

И начинается подготовка. Я развожу в печи такое пламя, какого эти камни еще никогда не видели. Жар становится невыносимым, он мгновенно высушивает кожу на лице и руках. Воздух дрожит от раскаленных температур.

Я замешиваю тесто в огромной деревянной кадке. Мои плечи горят огнем, мышцы спины натягиваются, как стальные канаты. Лия плачет от едкого лука, рубя его в мелкую крошку, ее слезы смешиваются с потом. Мы создаем десятки заготовок.

К полудню слух о невиданной щедрости разлетается по всем кварталам. Когда я откидываю железный засов, на улице уже стоит ревущая толпа.

– Плата вперед! – кричу я, перекрывая гул голосов.

Серебряные монеты начинают сыпаться в подставленное ведро со звонким, радостным грохотом. В пекарню вваливаются десятки грузных, потных мужчин в кожаных фартуках и кольчугах. Запах мокрой шерсти, дешевого табака и немытых тел мгновенно заполняет помещение, смешиваясь с густым ароматом печеного теста.

Я ныряю в работу с головой. Мой рассудок отключается, оставляя только голые инстинкты повара. Раз-два. Растянуть лепешку. Смазать маслом. Бросить рубленый лук, горсть соленого мяса, засыпать сыром. В печь.

Жар опаляет ресницы. Слышится громкое шипение плавящегося жира. Пиво льется рекой, пена капает на грязный пол. Мужчины хохочут, стучат глиняными кружками по столам, выхватывая горячие куски прямо с моей лопаты.

Конвейер работает на чудовищной скорости. Я не чувствую ног. Мои руки покрыты белой коркой из муки и пота. В воздухе висит густой, сизый дым. Каждый раз, когда я открываю заслонку печи, меня обдает волной сухого, обжигающего пекла.

Мы кормим их час за часом. Монеты в ведре переваливают за половину. Лия сбилась с ног, подкатывая новые бочки с элем. Шум толпы стоит такой, что у меня звенит в ушах. Это абсолютный, неконтролируемый хаос.

Очередная партия из пяти пицц отправляется на раскаленный каменный под. Я закрываю тяжелую дверцу, вытирая мокрый лоб тыльной стороной грязной ладони.

Внезапно сквозь гул пьяных голосов и смех прорывается посторонний звук.

Он похож на сухой, резкий выстрел. Звук раздается прямо из каменного нутра моей печи. Я замираю, и мое сердце пропускает удар.

Еще один треск. Громче и страшнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18. Магия камня

Я делаю шаг назад, расширенными от ужаса глазами глядя на свод печи. Толстый камень, раскаленный добела от непрерывной работы, не выдерживает чудовищного перепада температур. Прямо по центру, от основания и до самой трубы, с оглушительным скрежетом ползет кривая, черная трещина. С потолка начинает сыпаться мелкая, горячая крошка. Огонь внутри угрожающе гудит, вырываясь сквозь образовавшуюся щель.

Густой, едкий дым мгновенно начинает заполнять тесное пространство. Толпа грузных ремесленников и стражников, еще секунду назад весело стучавших кружками, в панике отшатывается назад. Люди давят друг друга, пытаясь убраться подальше от источника опасности. Лия роняет нож и пронзительно кричит, закрывая лицо руками.

Мой грандиозный, отчаянный план рушится прямо на моих глазах.

У лордов были горы золота. Я могла бы просто взять их деньги и закрыть этот несправедливый штраф. Но прошлой ночью Кассиан объяснил мне суровую реальность законов Эмериса: если аристократ оплачивает казенный долг простолюдинки, она и ее дело автоматически переходят в его полную, безоговорочную власть. Она становится зависимой. Вещью. А я поклялась, что никогда больше не позволю другому человеку владеть моей жизнью, как это делал мой бывший босс на Земле. Я должна была спасти себя сама.

Но сейчас моя единственная надежда грозит развалиться на куски.

Я делаю шаг к печи, совершенно не думая о том, что раскаленный камень может обрушиться и похоронить меня заживо. Жар бьет в лицо, опаляя ресницы и высушивая губы.

Внезапно толпа у входа грубо раздвигается. Мужчины с ругательствами отлетают в стороны, словно щепки.

Сквозь сизый дым прорываются Рейдан и Дариус. Их роскошные камзолы расстегнуты, лица напряжены до предела. Они не тратят время на вопросы. Не обращая внимания на паникующих людей, братья бросаются прямо к раскаленной печи.

Дариус, чья фигура кажется еще более массивной в этом хаосе, без малейших колебаний кладет свои огромные голые ладони прямо на треснувший, белый от жара камень. Рейдан становится с другой стороны, упираясь руками в противоположный край трещины.

Раздается громкое, пугающее шипение. Запах паленой ткани и горячего дерева бьет по моим рецепторам. Я в ужасе замираю, ожидая, что они сожгут себе руки до костей.

Но происходит нечто совершенно иное.

Под кожей на руках Дариуса начинают пульсировать густые, темные вены. От его ладоней расходится плотная, тяжелая волна силы, пахнущая грозой и расколотыми скалами. Руки Рейдана, напротив, начинают светиться изнутри глубоким, золотистым жаром. От него исходит аромат костра и терпких специй.

Их мощная, невероятная магия впитывается прямо в камень. Она сцепляет расходящиеся края трещины, словно невидимый, но прочный цемент. Воздух вокруг братьев искажается от чудовищного перепада температур. Крупные капли пота мгновенно выступают на их лбах, скулы заостряются от напряжения.

– Пеки, Мирабель! – хрипло рычит Рейдан, не отрывая горящих глаз от свода печи. – Мы удержим этот камень. Корми их!

Мой ступор исчезает мгновенно. Адреналин с новой силой ударяет в кровь. Я разворачиваюсь к столу, хватаю кусок теста и начинаю раскатку. Мои пальцы летают с невероятной скоростью. Начинка. Сыр. Лопата.

Я отправляю пиццы в раскаленное нутро печи, буквально в сантиметрах от рук лордов, удерживающих конструкцию. Их дыхание тяжелое, прерывистое, но они не сдвигаются ни на миллиметр. Наследные принцы, привыкшие к роскоши дворцов, стоят в грязной, пропахшей элем пекарне и держат сломанную печь, чтобы я могла заработать свои монеты. От этого осознания у меня в груди разливается горячее, пульсирующее чувство, которое я не могу описать словами.

Мы работаем час за часом. Толпа успокаивается, видя, что опасность миновала, и с новыми силами набрасывается на еду. Серебро со звоном падает в мое ведро.

К тому моменту, когда солнце начинает клониться к закату, а запасы муки иссякают полностью, гул в пекарне наконец-то стихает. Последние пьяные посетители вываливаются на прохладную улицу, довольно рыгая и хлопая друг друга по плечам.

Я без сил опускаюсь на пол рядом с полным ведром. Мои руки сбиты, платье насквозь пропитано потом, а легкие горят от дыма. Я запускаю пальцы в гору тусклых, грязных монет. Пересчитываю их, сбиваюсь, пересчитываю снова.

Здесь хватает на штраф. И даже немного остается. Я сделала это.

Рейдан и Дариус с тяжелым вздохом отрывают руки от камня. Трещина на печи почернела и застыла, намертво спаянная их магией. Мужчины тяжело дышат, их рубашки прилипли к литым торсам. Дариус вытирает мокрый лоб тыльной стороной ладони, на его лице играет усталая, но довольная полуулыбка.

Мы не успеваем сказать друг другу ни слова.

С улицы доносится звонкий, раздражающий цокот каблуков по брусчатке. В распахнутую дверь врывается пронзительный женский голос, заставляющий меня скрипнуть зубами.

– Стража! Оцепить эту грязную дыру! Время вышло! – визжит знакомая блондинка.

На площади перед моей пекарней собирается толпа. Местные ремесленники, еще не успевшие разойтись, с недоумением смотрят на роскошную карету и трех разряженных в шелка невест, окруженных вооруженной охраной. Аристократки стоят, брезгливо прикрывая носы надушенными платками.

Я заставляю себя подняться на непослушных, дрожащих ногах. Беру тяжелое ведро с монетами, оттягивающее руки, и медленно, с идеально прямой спиной выхожу на крыльцо. За моей спиной молчаливыми тенями встают Рейдан и Дариус.

Блондинка ухмыляется, предвкушая мой позор. Она обводит презрительным взглядом мое перепачканное мукой лицо.

– Ну что, грязная простолюдинка? – громко, чтобы слышала вся улица, произносит она. – Твое время вышло. Магистрат здесь. Бросайте ее в долговую яму, а этот хлев сожгите!

Она ждет, что я упаду на колени и буду умолять о пощаде. Но я лишь устало улыбаюсь. Мой взгляд скользит по толпе ремесленников и стражников, которых я сегодня кормила на убой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Долг уплачен, – произношу я спокойным, уверенным голосом, который разносится над площадью.

Я с грохотом опускаю тяжелое, полное серебра ведро прямо на крыльцо. Монеты радостно звенят, перекатываясь через край.

Лицо блондинки стремительно теряет цвет. Ее ухмылка сползает, уступая место искреннему, неприкрытому шоку. Она смотрит на гору серебра, не веря своим глазам.

– Это невозможно! – срывается она на истеричный визг. – Ты воровка! Ты украла эти деньги! Простая пекарша не может заработать столько за день!

– Она заработала каждую монету своим тяжелым трудом, – внезапно раздается густой бас из толпы. Это тот самый кузнец, который сегодня съел пять моих лепешек. – Мы все свидетели! И еда у нее отменная, не то что помои в ваших дворцах!

Толпа простолюдинов взрывается одобрительным гулом и смехом. Люди, сытые и пьяные, не боятся знатных девиц. Они начинают выкрикивать шутки и откровенно насмехаться над расфуфыренными аристократками, чьи планы только что рассыпались в прах.

Унижение оказывается слишком сильным. Красные пятна ярости покрывают бледную шею блондинки. Ее глаза сужаются, она полностью теряет контроль над собой.

Резким, судорожным движением она выхватывает из складок своего платья узкий, сверкающий в лучах заката кинжал.

Толпа замолкает, охнув от неожиданности. Прежде чем охрана или кто-либо другой успевает среагировать, обезумевшая от ненависти девушка с искаженным лицом бросается прямо на меня, метя острым лезвием мне в грудь.

Глава 19. Зверь на свободе

Узкое лезвие кинжала вспыхивает в лучах закатного солнца, ослепляя меня на долю секунды. Время замедляется, превращаясь в густую, непреодолимую патоку. Я вижу перекошенное от злобы лицо блондинки, ее расширенные зрачки и тонкую руку, с невероятной скоростью несущуюся прямо к моей груди.

Мой рассудок кричит об опасности, но уставшее после адской смены тело просто не успевает среагировать. Я делаю судорожный, короткий вдох, инстинктивно закрывая лицо руками, перепачканными в муке. В нос ударяет резкий запах металла и чужого безумия.

Но удара не следует.

Пространство передо мной буквально взрывается. Плотная, черная тень смазанным пятном возникает из ниоткуда. Воздух с оглушительным хлопком бьет по барабанным перепонкам. Раздается глухой, тяжелый звук столкновения плоти, а за ним — пронзительный, полный боли женский визг.

Я осторожно опускаю руки. Прямо передо мной возвышается Дариус. Его колоссальная фигура полностью закрывает меня от нападавшей, образуя нерушимый живой щит. Огромная, покрытая вздувшимися венами рука гиганта намертво сжимает запястье аристократки в жалком миллиметре от моего сердца.

Кинжал со звоном падает на каменную брусчатку. Блондинка оседает на колени, скуля и пытаясь вырваться, но хватка Дариуса подобна стальному тиску.

Мужчина медленно поворачивает голову в мою сторону. Я инстинктивно отшатываюсь назад, ударяясь спиной о деревянную дверь своей пекарни. В его глазах больше нет человеческого белка. Они полностью залиты расплавленным, жидким золотом, а зрачки сузились в тонкие, хищные вертикальные щели.

Из его широкой груди вырывается звук, от которого у меня вибрируют кости. Это не человеческий голос. Это низкий, рокочущий звериный рык разъяренного дракона, готового разорвать на куски любого, кто посмел угрожать его паре.

– Стража! – голос Кассиана разрезает панику толпы подобно куску льда. Он материализуется рядом с братом, его лицо — непроницаемая маска абсолютного холода.

Городские стражники, до этого стоявшие в оцепенении, бросаются вперед. Они неуверенно замирают вокруг рыдающей аристократки, не смея прикоснуться к ней слишком грубо.

– Мой лорд, – блеет старший стражник, обращаясь к Кассиану. – Она дочь герцога... Мы не имеем права бросить ее в дворцовую темницу без решения Совета. Законы крови запрещают...

– Я знаю законы крови лучше тебя, – ледяным тоном обрывает его Кассиан, брезгливо глядя на трясущуюся девицу. – Конфисковать оружие. Немедленно доставить ее в родовое поместье под усиленным конвоем. Запереть в покоях и выставить круглосуточную охрану. Она помещается под строгий домашний арест до того момента, пока Король и Совет не вынесут приговор за покушение. Если она сбежит — вы поплатитесь головами.

Стражники с облегчением кивают и, крепко взяв блондинку под руки, уводят ее прочь с площади. Рейдан обнажает меч, его темные глаза сканируют периметр в поисках других угроз. Толпа зевак в ужасе начинает расходиться.

Но Дариус не обращает на братьев и толпу никакого внимания. Его грудь тяжело, прерывисто вздымается. Золотое сияние в глазах пульсирует в такт бешеному сердцебиению. Зверь внутри него беснуется, требуя убедиться, что его женщина цела. Он делает ко мне резкий, властный шаг.

Я не успеваю даже выдохнуть, как его руки обхватывают меня. Одним мощным, непререкаемым рывком он отрывает меня от земли. Жар его тела мгновенно проникает сквозь мою одежду, обжигая кожу. Дариус вносит меня внутрь пустой пекарни, пинком захлопывает главную дверь и устремляется в темную, пропахшую специями и сухой мукой кладовую.

Он опускает меня на ноги, но не отпускает. Властно прижимает спиной к прочным деревянным полкам. В непроглядном полумраке я слышу только его сбитое, хриплое дыхание и чувствую дурманящий запах грозы, хвои и терпкого мужского пота.

– Я мог потерять тебя... – хрипит он, упираясь горячим лбом в мое плечо. Его колоссальное тело бьет крупная, неконтролируемая дрожь.

Мои нервы, натянутые до предела после угрозы смерти, требуют разрядки. Страх исчезает, уступая место пульсирующему, сладкому напряжению. Я поднимаю голову, полностью сдаваясь его пугающей силе.

Дариус не ждет. Его контроль лопается с оглушительным, невидимым треском.

Он издает глухой, утробный стон и властно накрывает мои губы своими. Поцелуй жадный, голодный, отчаянный. Я послушно приоткрываю губы, впуская его, позволяя ему полностью завладеть мной. Его огромные ладони мгновенно сминают грубую ткань моего серого платья, задирая ее вверх, к самым бедрам.

Я таю под его напором, чувствуя себя невероятно хрупкой в этих литых, каменных руках. Мои пальцы робко зарываются в его густые, темные волосы, пока он безжалостно сминает мои губы, пьянея от моей покорности.

Он подхватывает меня под ягодицы, заставляя обхватить ногами его узкую талию. Я сдавленно вскрикиваю в его губы, когда моя спина впечатывается в деревянные стеллажи. Полки угрожающе скрипят под нашим общим весом.

Шнуровка на моей груди поддается его нетерпеливым, белым зубам. Воздух кладовой остужает разгоряченную кожу, но лишь на секунду. Жаркие, влажные губы Дариуса смыкаются на затвердевших вершинах моей груди. Я выгибаюсь дугой, срывая голос в долгом, вибрирующем стоне, полностью подчиняясь его ласкам.

Его руки скользят по моим бедрам, сминая кожу. Охваченный диким, пульсирующим желанием, Дариус направляет себя сам. Его пальцы находят нужный путь, и его тело каменеет от предвкушения.

Одно сильное, властное движение мужчины — и мы сливаемся воедино.

Резкая, обжигающая волна удовольствия прошивает меня насквозь. Я впиваюсь зубами в его шею, чтобы заглушить собственный крик. Дариус замирает на мгновение, тяжело дыша, давая мне привыкнуть к его пугающему объему, заполняющему меня до самых краев.

А затем он начинает двигаться. Его толчки глубокие, неистовые, продиктованные инстинктами собственника. Влажный жар трения, ритмичный стук дерева о стену и наши сбитые дыхания заполняют тесную кладовую. Я полностью отдаюсь этому безумному, звериному ритму, который он задает. Каждое его движение выбивает из меня искры.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пот катится по его лицу, падая на мои ключицы. Жар внутри меня скручивается в тугую, раскаленную добела спираль. Я не пытаюсь управлять процессом, я просто растворяюсь в его сокрушительной силе.

– Дариус! – кричу я, когда невидимая струна лопается от его напора.

Волна сокрушительного экстаза прокатывается по всем нервным окончаниям, заставляя мое тело биться в сладких судорогах. Дариус с глухим рыком делает последний, самый глубокий толчок, беря от меня всё, что ему нужно.

Он напрягается всем телом и тяжело прижимается мокрым лбом к моей груди.

– Моя, – хрипло, едва слышно выдыхает он. – Моя Истинная. Я никогда тебя не отпущу.

Мы прерывисто дышим в темноте, окутанные запахом пота, страсти и абсолютного блаженства. Я слабо обнимаю его за шею, не в силах пошевелиться. Но внезапно тяжелая тишина нарушается.

Скрип дверных петель разрезает воздух кладовой. Полоска тусклого света падает прямо на наши переплетенные тела. Я резко распахиваю глаза, замирая от неожиданности.

Глава 20. Новое гнездо

В дверном проеме, словно две высеченные из мрамора статуи, стоят Рейдан и Кассиан. Их глаза потемнели до абсолютной черноты, а воздух вокруг них искрит от густой, тяжелой и очень опасной магии.

Взгляд каждого прикован к моим растрепанным волосам, смятому платью и огромным рукам Дариуса, которые все еще властно и крепко сжимают мою талию.

Я невольно съеживаюсь под их тяжелыми, пронизывающими взглядами. Жар, исходящий от напряженного тела Дариуса за моей спиной, обжигает кожу. Мужчина шумно, с присвистом втягивает воздух и еще плотнее прижимает меня к своей широкой, литой груди, словно защищая свою добычу от внезапного нападения.

– Ты посмел заявить права на нее один, брат? – голос Рейдана звучит обманчиво тихо, но в этой мягкости кроется смертельная, пульсирующая угроза. От него волнами расходится запах терпкого дерева и раскаленного металла. Он делает плавный, хищный шаг внутрь кладовой, его плечи напряжены до предела.

– Зверь внутри тебя не умеет ждать, – ледяным тоном добавляет Кассиан. Его идеальное лицо напоминает высеченную из мрамора маску, но сжатые в тонкую линию губы выдают крайнюю степень ярости. Прохлада, исходящая от него, сталкивается с жаром Дариуса, отчего по моей коже бегут колючие мурашки. – Но ты забываешь древние законы крови. Она – наша Истинная. Она пробудила драконов в нас троих, а не только в тебе.

Дариус издает низкий, рокочущий звук, вибрирующий глубоко в его горле.

– Я пролил за нее кровь сегодня, – глухо отвечает гигант. Его горячие пальцы властно скользят по моему бедру, заставляя меня судорожно выдохнуть. – Мой зверь признал ее.

Я стою между ними, не в силах вымолвить ни слова. Мои колени мелко дрожат от чудовищного переизбытка эмоций, пережитого страха и бушующего в крови адреналина. Сила, исходящая от этих троих мужчин, подавляет волю, заставляя инстинкты кричать о полном подчинении. Я чувствую себя невероятно маленькой и хрупкой в эпицентре этого магического противостояния. Воздух в тесном помещении становится настолько густым, что его тяжело вдыхать.

Рейдан медленно переводит свой потемневший взгляд на меня. Его губы растягиваются в обворожительной, но очень опасной улыбке, от которой низ живота сводит сладкой судорогой.

– Значит, начинается охота, – бархатным шепотом произносит он. – И никто из нас не уступит.

Они перестают сверлить друг друга взглядами и одновременно сосредотачивают свое внимание на мне. Это сфокусированное, горячее внимание трех абсолютных хищников ощущается как физический вес, ложащийся на плечи.

– Ты уезжаешь отсюда, Мирабель, – спокойным, не терпящим возражений тоном заявляет Кассиан. – Немедленно.

Я пытаюсь сделать вдох, чтобы возразить, цепляясь за остатки своей независимости.

– Но как же пекарня? Мои клиенты, моя помощница Лия... – мой голос звучит слабо и неуверенно, разрушаясь под их напором.

Рейдан подходит вплотную. Он поднимает руку и мягко, но очень твердо берет меня за подбородок своими горячими, мозолистыми пальцами. Его большой палец невесомо поглаживает мою нижнюю губу.

– Твоя пекарня чуть не стала твоей могилой, леди, – произносит он, заглядывая мне прямо в глаза. – Наемники и знать знают этот адрес. Эти грязные трущобы невозможно защитить так, как нам нужно. Завтра они пришлют не девчонку с кинжалом, а отряд убийц. Ты переедешь туда, где мы сможем обеспечить твою абсолютную безопасность.

Я смотрю в их лица и вижу непоколебимую, гранитную решимость. Спорить с ними сейчас бесполезно. И, если быть честной с самой собой, глубоко внутри разливается теплое, сладкое чувство от их властной заботы. Я медленно киваю, полностью подчиняясь их решению.

Они дают мне время на сборы, выходя на кухню, но оставляют дверь приоткрытой, не выпуская меня из виду ни на секунду. Я зову перепуганную Лию, которая пряталась за мешками с мукой, и приказываю ей тоже собирать вещи – я ни за что не брошу девочку на произвол судьбы.

Я собираю свои скудные пожитки в старую кожаную сумку. На дно бережно укладываю острый поварской нож от Рейдана и тончайший шелковый платок от Кассиана. Затем подхожу к старой каменной печи. Достаю из ее нутра пульсирующий теплом кристалл Дариуса. Камни все еще хранят жар утренней смены. Я провожу ладонью по шершавой, закопченной поверхности, мысленно прощаясь с местом, которое спасло меня от голодной смерти в этом жестоком мире. Это место стало моим первым настоящим домом, но теперь пришло время двигаться дальше.

Дождь на улице уже закончился, оставив после себя запах мокрой пыли и свежести. У дверей пекарни нас ожидает колоссальных размеров карета, обитая темным бархатом и украшенная золотыми королевскими гербами. Я и Лия садимся на мягкие, пружинящие сиденья, чувствуя себя неуместно в своей испачканной одежде. Мужчины предпочитают верховую езду – они едут рядом с каретой на огромных, фыркающих боевых конях, их черные плащи эффектно развеваются на ветру.

Мы покидаем грязные, узкие улицы трущоб и въезжаем в Верхний Город. Разница поражает воображение. Здесь дороги вымощены ровным, чистым камнем, в котором отражается свет уличных фонарей. По бокам горят яркие магические сферы, освещая кованые заборы и ухоженные сады. Воздух пахнет не помоями и гарью, а ночными цветами и дорогой парфюмерией.

Карета плавно останавливается перед потрясающим двухэтажным зданием. Фасад из светлого, почти белого камня украшен изящной лепниной, а огромные панорамные окна блестят идеальной чистотой. Кассиан лично открывает дверцу кареты и подает мне руку, помогая спуститься. Его хватка прохладная и невероятно уверенная.

– Твое новое заведение, Мирабель, – произносит он, кивая на фасад.

Я делаю неуверенный шаг внутрь и замираю, лишившись дара речи. Первый этаж представляет собой просторный, залитый мягким магическим светом зал для гостей. Изящные деревянные столы, стулья с дорогой мягкой обивкой, хрустальные светильники под потолком. Это уже не забегаловка. Это настоящий элитный ресторан.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но самое главное ждет меня дальше. Я прохожу в святая святых – на кухню. Это абсолютный рай для любого повара. Идеально чистые, широкие столешницы из светлого мрамора, на которых не задерживается ни пылинка. Гигантская, мастерски сложенная каменная печь с широким зевом, в которой можно запекать по двадцать пицц одновременно. Под потолком висят начищенные до блеска медные сковороды, а на полках ровными рядами стоят дорогие специи в прозрачных стеклянных колбах. Запах свежей древесины и камня кружит голову.

Я провожу дрожащими пальцами по гладкому мрамору столешницы, не в силах поверить своим глазам.

– Это всё твое, – раздается над самым моим ухом низкий, бархатный голос Рейдана. Жар его тела мгновенно окутывает мою спину. – Здесь ты сможешь творить без страха за свою жизнь.

Мужчины не остаются надолго. Они понимают, что я истощена до предела событиями этого безумного дня. Прощаясь, каждый из них оставляет на мне свой обжигающий след. Дариус берет мою руку и медленно, не сводя с меня темного, горящего взгляда, целует костяшки пальцев, опаляя кожу своим дыханием. Кассиан учтиво склоняет голову, но в его глазах читается недвусмысленное обещание изысканного, интеллектуального соблазнения. Рейдан просто усмехается своей хищной улыбкой, от которой по позвоночнику бегут мурашки, и выходит последним, плотно закрывая за собой тяжелую входную дверь.

Оставив Лию осваиваться в небольшой, но уютной комнатке на первом этаже, я медленно поднимаюсь по изогнутой дубовой лестнице на второй этаж.

Здесь находятся мои личные покои. Спальня поражает своей роскошью и уютом. Огромная кровать с балдахином застелена свежими шелковыми простынями. На полу лежит мягкий ковер, в котором утопают ноги. В комнате тонко пахнет лавандой и чистотой. Тяжелые бархатные шторы надежно скрывают помещение от уличного света.

Я подхожу к изящному туалетному столику из красного дерева, чтобы положить свою потертую сумку, и внезапно замираю. Мое сердце пропускает удар.

На полированной поверхности лежат три плотных пергаментных конверта. От них исходит едва уловимая магическая пульсация и тонкие, до боли знакомые ароматы. Я сглатываю вязкую слюну и тянусь к первому конверту, чувствуя, как дрожат кончики пальцев.

Глава 21. Игры разума

Он запечатан тяжелым, матовым черным сургучом с оттиском свирепого дракона — от него пахнет табаком и терпким деревом. Рядом лежит второй, скрепленный каплей расплавленного золота, пропитанный запахом хвои и грозы. И третий – с печатью цвета темной крови, источающий холодный аромат мяты.

Это не просто письма. Это приглашения. Тайные, личные приглашения на свидания от каждого из них. Я перевожу взгляд с одного конверта на другой, и мое нутро сжимается от сладкого, пугающего предвкушения. Я переехала в безопасное место, но настоящая, невероятно опасная игра за мое сердце только что началась.

Карета мягко покачивается на рессорах, увозя меня все дальше от ярко освещенных улиц Верхнего Города. Внутри царит обволакивающий, густой полумрак. Мое новое изумрудное платье приятно скользит по гладкой кожаной обивке сиденья. Напротив меня сидит Кассиан. Я почти не вижу его лица в темноте, но физически ощущаю его подавляющее, мощное присутствие.

От лорда исходит волна свежей, морозной прохлады. Она смешивается с ароматом дорогого табака и перечной мяты, полностью вытесняя привычные мне запахи ванили и печеного теста. Эта ледяная аура вызывает у меня мелкую, неконтролируемую дрожь. Моя кожа покрывается мурашками, реагируя на резкий контраст между моим внутренним жаром и его пугающим холодом.

Я ловлю себя на мысли, что моя жизнь сделала невероятный кульбит. Еще совсем недавно я мыла грязные полы и считала медяки, а теперь еду в тайное место с одним из самых могущественных мужчин королевства. В моей сумочке лежат еще два письма. Дариус и Рейдан не отступят. Мое тело до сих пор помнит обжигающий жар Дариуса и неистовую страсть Рейдана. Но сейчас рядом со мной сидит Кассиан, и его методы ухаживания совершенно иные. Он не берет силой. Он проникает прямо в разум.

– Вы замерзли, Мирабель? – его бархатный голос звучит в темноте так близко, словно он сидит прямо рядом со мной.

– От вас веет зимней ночью, лорд Кассиан, – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от волнения. Сердце бьется о ребра с такой силой, что мне кажется, он должен это слышать.

В ответ раздается его тихий, глубокий смех. Мужчина делает плавное движение, и на мои обнаженные плечи ложится тяжелый, невероятно теплый шерстяной плащ. Он пахнет им. Я невольно кутаюсь в мягкую ткань, вдыхая этот дразнящий, гипнотический аромат, и чувствую, как напряжение немного отступает.

Колеса кареты затихают. Дверца открывается, впуская ночной ветер. Кассиан изящно подает мне руку. Его длинные пальцы уверенно обхватывают мою ладонь. Кожа лорда прохладная, как полированный мрамор, и это мимолетное прикосновение посылает по моим венам разряд обжигающего тока.

Мы поднимаемся по винтовой каменной лестнице, освещенной лишь тусклыми магическими сферами. Я слышу только шорох своего шелкового платья и наши размеренные шаги. Наконец, Кассиан толкает тяжелую деревянную дверь, и я замираю на пороге от искреннего изумления.

Это круглая, невероятно высокая башня. Вдоль стен тянутся бесконечные ряды резных стеллажей из темного дуба, уставленных древними, потрепанными фолиантами и толстыми свитками. В воздухе висит сухой, терпкий запах старого пергамента, чернил и густой книжной пыли. Огромные стрельчатые окна от пола до потолка открывают захватывающий, головокружительный вид на спящую столицу. Город внизу мерцает тысячами тусклых золотистых огней, похожий на россыпь драгоценных камней на черном бархате.

– Добро пожаловать в мое личное убежище, – мягко произносит лорд, проходя к небольшому круглому столику у окна.

Он разливает по хрустальным бокалам густое, рубиновое вино. Протягивает один мне. Тонкое стекло приятно холодит разгоряченные пальцы. Я делаю крошечный глоток. Вино терпкое, с ярким привкусом диких ягод и чего-то пряного, оно мгновенно согревает горло и разливается приятным, тяжелым теплом по всему телу.

Кассиан садится напротив, не сводя с меня своего темного, проницательного взгляда. Мы не говорим о погоде, дворцовых сплетнях или моих нарядах. Мы говорим о моем ресторане. Лорд задает острые, точные вопросы о моих расчетах, о планах по закупке продуктов и организации работы кухни.

– Я планирую открыть летнюю террасу, – рассказываю я, увлекшись процессом и позабыв о неловкости. – Богатая публика любит свежий воздух и красивый вид. Это позволит мне повысить цены вдвое и отсеять нежелательных гостей. Кроме того, я хочу ввести строгую систему бронирования столиков. Эксклюзивность всегда продается лучше всего.

Кассиан слушает меня с легкой полуулыбкой, слегка наклонив голову.

– Вы мыслите как прирожденный стратег, Мирабель. Многие знатные лорды в Совете не обладают и половиной вашей деловой хватки, – его слова звучат как высшая награда, и в его глазах читается глубокое, искреннее уважение к моему уму. Это признание опьяняет гораздо сильнее любого, даже самого дорогого вина. – Но будьте осторожны. Успех незваной гостьи в Верхнем Городе обязательно вызовет зависть. Ваши враги никуда не исчезли, они просто сменили тактику.

Постепенно дистанция между нами сокращается. Я даже не замечаю того неуловимого момента, когда Кассиан оказывается непозволительно близко ко мне. Он мягко забирает пустой бокал из моих дрожащих пальцев и ставит его на стол.

Его ледяная аура сталкивается с моим разгоряченным телом. Воздух между нами становится плотным, наэлектризованным. Я тяжело сглатываю, глядя на его идеальные, резкие скулы и темные глаза, в которых пляшут опасные, голодные искры. Мое дыхание сбивается, становится поверхностным и частым.

Мужчина медленно поднимает руку. Его прохладные, длинные пальцы касаются моей шеи, осторожно убирая выбившуюся из прически прядь волос. Контраст температур настолько ошеломляющий, что я издаю тихий, прерывистый выдох. Его большой палец нащупывает жилку на моей шее, чувствуя мой бешеный пульс.

От ледяного прикосновения к пылающей коже низ живота сводит тягучей, сладкой судорогой. Я подаюсь вперед, ведомая неконтролируемым, диким желанием. Мои губы приоткрываются в ожидании его поцелуя. Кассиан склоняется ниже. Его горячее дыхание с запахом мяты и вина овевает мое лицо. Мое сердце колотится где-то в горле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Остается жалкий миллиметр. Я уже закрываю глаза, готовая полностью сдаться его пугающему, холодному магнетизму.

Но поцелуя не следует.

Кассиан плавно отстраняется. Его рука мягко скользит по моему плечу и опускается вниз. Я распахиваю глаза, задыхаясь от острого, болезненного разочарования и пульсирующей неудовлетворенности.

– Искусство правильной осады заключается в абсолютном терпении, Мирабель, – шепчет он с легкой, дразнящей усмешкой. Его голос звучит низко и хрипло, выдавая то, что ему тоже нелегко дался этот железный контроль над своими инстинктами. – Я верну вас домой, пока мой рассудок еще способен мне подчиняться.

Всю оставшуюся ночь в своей роскошной постели я ворочаюсь, сгорая от невыплеснутого напряжения. Мое тело ноет, вспоминая ледяные касания Кассиана. Этот мужчина мастерски сыграл на моих нервах, оставив меня абсолютно безоружной и отчаянно жаждущей большего. Сон так и не приходит до самого рассвета.

Утром я спускаюсь на кухню ресторана. Прохладная мраморная столешница приятно холодит разгоряченные ладони. Я с головой ухожу в работу, пытаясь выгнать из мыслей темный, насмешливый взгляд лорда. Тесто получается идеальным. Я с силой разминаю упругий ком, чувствуя, как напрягаются мышцы рук. Запах свежей лепёшки, плавящегося сыра и пряного летнего базилика постепенно помогает восстановить внутреннее равновесие.

Мы с Лией только открываем высокие входные двери, готовясь принять первых богатых клиентов, как на пороге возникает массивная, угрожающая фигура.

Это не случайный покупатель и не голодный аристократ. На мужчине надет парадный, сине-золотой мундир. На его широкой груди сверкает тяжелый металлический медальон с личным гербом монарха. Городская стража почтительно расступается перед ним, образуя широкий коридор. Воздух в ресторане мгновенно становится тяжелым от надвигающейся угрозы.

Королевский гонец останавливается прямо передо мной. Он достает из кожаного тубуса плотный пергаментный свиток, туго перевязанный красной лентой.

Глава 22. Ультиматум Короля

– Госпожа Мирабель, – громко произносит он, и его ледяные слова гулким эхом разлетаются по утренней улице. – Именем Его Величества, Короля Эмериса. Вам надлежит немедленно явиться во дворец и предстать пред светлые очи монарха. Карета ждет.

Королевская карета движется на удивление плавно, но меня трясет так, словно мы едем по сплошным ухабам. Я сижу на обитом бархатом сиденье, судорожно сжимая в руках небольшую кожаную сумочку. За окном мелькают ухоженные улицы Верхнего Города, которые стремительно сменяются циклопическими, подавляющими постройками дворцового комплекса.

Башни замка Эмериса взмывают в небо, закрывая собой утреннее солнце. Их темный камень кажется вечным и несокрушимым. Архитектура этого места призвана внушать трепет и демонстрировать абсолютную власть. И со своей задачей она справляется блестяще. Мое сердце бьется мелкими, частыми ударами, а во рту пересыхает от липкого страха перед неизвестностью.

Колеса затихают на идеально ровной брусчатке внутреннего двора. Дверца кареты резко распахивается. Королевский гонец не подает мне руки. Он смотрит на меня холодным, презрительным взглядом, ожидая, пока я сама спущусь по неудобным ступенькам. Мое изумрудное платье, которое казалось таким элегантным в ресторане, на фоне дворцовой роскоши вдруг кажется слишком простым и строгим.

– Следуйте за мной, – бросает гонец.

Мы входим в колоссальные резные двери. В нос мгновенно ударяет запах старого мрамора, дорогого воска и тяжелых цветочных парфюмов. Коридоры дворца бесконечны. Мои шаги гулким эхом отражаются от высоких сводчатых потолков. Стены украшены гобеленами и золотыми светильниками, излучающими ровный, холодный свет.

Чем дальше мы идем, тем больше людей встречается на нашем пути. Придворные аристократы в нарядах, расшитых драгоценными камнями, замирают при нашем появлении. Они расступаются, образуя живой коридор.

Я иду с прямой спиной, стараясь не выдать своей дрожи. Но я физически ощущаю, как их брезгливые, оценивающие взгляды прожигают мне спину. Слышатся тихие, ядовитые шепотки. Они прикрывают рты расписными веерами, но слова долетают до меня острыми иглами. "Грязная пекарша". "Выскочка". "Игрушка принцев".

Атмосфера становится невыносимо тяжелой. Воздух здесь пропитан интригами и фальшью. Мой рассудок, закаленный скандалами на кухне, требует держать лицо. Я не опущу глаза в пол. Я простолюдинка, но я ни у кого ничего не украла.

Гонец останавливается перед гигантскими двустворчатыми дверями из темного, отполированного дерева. Двое стражников в золоченых доспехах синхронно толкают тяжелые створки. За ними открывается Тронный Зал.

Размеры помещения парализуют. Огромные стрельчатые окна пропускают лучи света, падающие прямо на возвышение в центре. Там, на троне из черного, переливающегося камня, сидит Король Эмериса.

Я делаю несколько шагов внутрь, и двери за моей спиной с грохотом закрываются, отсекая меня от остального мира. Воздух в зале густой, почти осязаемый. От монарха исходит такая колоссальная, давящая магическая аура, что мне становится тяжело дышать. Невидимый вес ложится на мои плечи, пригибая к земле.

Король выглядит как старшая, более суровая версия своих сыновей. В его темных глазах плещется только холодный лед абсолютной власти. Он смотрит на меня не как на человека, а как на досадное, грязное пятно.

– Ближе, – раздается его голос. Он звучит негромко, но вибрирует в самом воздухе, заставляя стекла в окнах мелко дрожать.

Я заставляю свои деревянные ноги двигаться. Останавливаюсь в нескольких метрах от ступеней трона, не делая реверанс, а лишь слегка склоняя голову в знак уважения.

– Мирабель. Владелица заведения, подающего тесто простолюдинам, – произносит монарх, словно пробуя мое имя на вкус и находя его отвратительным. – Мои сыновья всегда отличались странными увлечениями. Но всему есть предел.

Он не предлагает мне сесть.

– Вы нарушили покой моего двора, – продолжает Король ровным тоном. – Вы спровоцировали конфликты между знатными домами. Вы заставили наследников престола забыть о своих обязанностях ради ваших... кулинарных фокусов.

Я молчу, крепче сжимая сумочку. Мои пальцы впиваются в кожу ладоней, помогая сохранять хладнокровие.

– Я правитель этого мира. И я не терплю хаоса.

Король делает едва заметное движение рукой. Из тени за троном бесшумно выступает слуга. Он подходит к небольшому столику между мной и ступенями и кладет на него тяжелый кожаный мешок. Раздается глухой звон. Его края опадают, обнажая россыпь крупных, сверкающих золотых монет.

– Здесь достаточно золота, чтобы купить небольшой город, – холодно констатирует монарх. – Вы забираете это. И сегодня же до заката покидаете столицу. Навсегда. Вы больше никогда не приблизитесь ни к одному из моих сыновей.

Тишина становится звенящей. Золото манит своим блеском. Для девочки, которая недавно считала медяки, это фантастическое богатство.

Но воспоминания вспыхивают яркой вспышкой. Мой прошлый мир. Мой бывший босс, который кидал мне жалкие подачки, требуя полного подчинения. Он тоже думал, что за деньги может купить мою гордость.

Жар внутри меня начинает разгораться, вытесняя страх. Мой внутренний стержень выпрямляется. Я делаю шаг вперед. Подхожу к столику.

Король снисходительно кривит губы. Я упираюсь пальцами в жесткую кожу мешка и с силой толкаю его по гладкому дереву. Мешок с громким скрежетом скользит по столешнице и останавливается на самом краю.

– Мое достоинство и дело моей жизни не продаются, Ваше Величество, – говорю я твердо.

Лицо Короля мгновенно каменеет. Его ухмылка стирается. Магическая аура в зале вспыхивает с такой чудовищной силой, что мне закладывает уши.

– Ты смеешь отказывать мне, девка? – в его голосе слышится угроза немедленной смерти.

– Я заработала свой ресторан честным трудом, – отвечаю я, глядя в его ледяные глаза. – И я не позволю купить меня, чтобы решить ваши семейные проблемы. Я остаюсь в столице.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не дожидаясь его реакции, я резко разворачиваюсь. Моя спина покрывается липким потом, каждый нерв натянут до предела. Шаг. Еще один. Путь до дверей кажется бесконечным.

Я толкаю тяжелые створки, выходя в прохладный коридор, и судорожно вдыхаю свежий воздух. Но сделать следующий шаг не успеваю. Я врезаюсь во что-то твердое.

Глава 23. Стратегия страсти

Две сильные руки ложатся на мои плечи. В нос ударяет запах костра и специй.Передо мной стоит Рейдан. Лицо принца искажено от дикой, неконтролируемой ярости, а глаза полностью черные. Он узнал о тайной аудиенции и несся сюда на пределе сил.

Лицо Рейдана искажено от дикой ярости. Его черные глаза полыхают огнем, а руки уже тянутся к тяжелым створкам Тронного Зала. Воздух вокруг него дрожит от магии, запахи костра и каленого железа заполняют коридор. Он готов убить любого, кто встанет у него на пути.

– Не смей, брат, – ледяной, хлесткий голос Кассиана разрезает повисшее напряжение.

Гибкая фигура второго лорда возникает словно из ниоткуда. Его бледные, длинные пальцы мертвой хваткой впиваются в плечо Рейдана. Контраст их энергий ошеломляет: раскаленная лава сталкивается с абсолютным, безжалостным холодом.

– Отец только этого и ждет, – продолжает Кассиан, не повышая тона, но каждое его слово бьет наотмашь. – Открытый бунт во дворце лишь развяжет ему руки. В первую очередь пострадает она.

Рейдан со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Желваки на его скулах ходят ходуном. Он бросает на закрытые двери полный ненависти взгляд, но медленно опускает руки. Ради моей безопасности он готов наступить на горло собственному гневу.

Всю дорогу до Верхнего Города в карете царит тяжелое молчание. Рейдан выходит первым, бросая, что ему нужно выплеснуть ярость на тренировочном плацу, иначе он разрушит половину квартала. Мы с Кассианом остаемся вдвоем.

Лорд мягко, но уверенно ведет меня внутрь моего нового ресторана, запирая тяжелый засов на входной двери. В зале царит густой полумрак, освещаемый лишь уличными фонарями сквозь панорамные окна.

Мои колени предательски дрожат. Адреналин, державший меня в тонусе перед Королем, стремительно покидает кровь. Озноб пробирает до костей, заставляя обхватить плечи руками.

– Вы держались безупречно, Мирабель, – бархатный голос Кассиана звучит прямо за моей спиной.

Его прохладные руки ложатся на мои вздрагивающие плечи. Запах морозной мяты, старого пергамента и дорогого табака мгновенно окутывает меня, принося странное, дурманящее успокоение. Он ведет меня на кухню, где еще сохранилось тепло от дневной работы печи.

Кассиан достает из шкафчика бутылку терпкого рубинового вина и разливает его по бокалам.

– Вы не просто отказали Королю Эмериса, – произносит он, протягивая мне тонкое стекло. – Вы бросили вызов самой системе. Ваш ум и ваша смелость восхищают меня больше, чем красота любой знатной леди.

Я делаю глоток. Вино обжигает горло, разливаясь по телу тяжелым, пульсирующим теплом. Я поднимаю взгляд и вижу, что ледяная маска лорда дала трещину. Его темные глаза потемнели еще сильнее, превратившись в два глубоких, затягивающих омута. В них больше нет холодного расчета. В них горит обжигающий, мужской голод.

Кассиан делает плавный шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Он мягко забирает бокал из моих дрожащих пальцев и ставит его на гладкий мрамор столешницы.

Я замираю, словно завороженная. Мое сердце начинает биться тяжелыми, частыми ударами. Лорд не спрашивает разрешения. Его длинные, прохладные пальцы зарываются в мои волосы на затылке. Он чуть запрокидывает мою голову и уверенно, властно накрывает мои губы своими.

Поцелуй начинается медленно, как изысканная партия в шахматы. Он пробует меня на вкус, дразнит, заставляя тянуться за добавкой. Контраст его прохладных губ и моего внутреннего жара сводит с ума. Я тихо стону, послушно приоткрывая рот, полностью сдаваясь его манящему магнетизму.

Кассиан углубляет поцелуй. Его руки скользят по моей спине, сминая тонкий изумрудный шелк платья. Он легко, без видимых усилий отрывает меня от пола и усаживает на край холодной мраморной столешницы. Мои ноги инстинктивно раздвигаются, впуская его в свое личное пространство.

Идеальный самоконтроль принца рушится. Его поцелуи становятся жадными, горячими. Он спускается ниже, обжигая дыханием мою шею и чувствительную кожу на ключицах. Каждое прикосновение его губ оставляет после себя пульсирующий след.

Его ловкие пальцы справляются с застежками моего платья. Ткань скользит по плечам и падает вниз, оставляя меня обнаженной перед его темным, тяжелым взглядом. Кассиан шумно выдыхает. Его прохладные ладони накрывают мою грудь, большие пальцы дразняще очерчивают затвердевшие соски. Я выгибаюсь навстречу его рукам, сходя с ума от удовольствия и полностью подчиняясь его воле.

– Какая ты сладкая... – шепчет он хрипло, его бархатный голос вибрирует от желания.

Его руки скользят по моим бедрам, заставляя меня шире раздвинуть колени. Пальцы Кассиана находят самый эпицентр моего желания. Он касается влажного, обжигающего жара, и я запрокидываю голову, срывая голос в прерывистом вдохе. Он ласкает меня выверенно, ритмично, доводя каждую нервную клетку до предела чувствительности. Я растворяюсь в его руках, дрожа от нетерпения и моля о большем.

Кассиан избавляется от своей одежды. В полумраке кухни его поджарое, рельефное тело кажется высеченным из камня. Он встает между моих ног. Я чувствую его обжигающую, пульсирующую твердость, прижавшуюся к моему влажному лону.

Он не торопится. Лорд берет меня за бедра и начинает медленное, неотвратимое погружение.

Его размер заставляет меня судорожно вцепиться руками в его плечи. Кассиан замирает, давая мне время привыкнуть к его пугающему, сладкому объему. Он целует меня в висок, шепча слова обожания, пока мое тело не расслабляется, принимая его полностью.

А затем он начинает двигаться. Его ритм идеален. Он не рвется вперед с животной яростью, он действует как гениальный стратег, вычисляя каждую мою реакцию. Медленные, глубокие толчки сводят с ума. Влажный жар трения, тяжелое дыхание и тихие стоны заполняют пустую кухню. Контраст между холодом мраморной столешницы под моей спиной и раскаленным огнем внутри меня доводит до исступления.

Я полностью отдаюсь на его милость. Кассиан ускоряет темп, его движения становятся более жесткими, властными. Я чувствую, как его идеальный контроль окончательно сменяется мужской жаждой. Он прижимает меня к себе, забирая всё, что я готова ему отдать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Напряжение внутри меня скручивается в тугую пружину.

– Кассиан... – всхлипываю я, не в силах больше сдерживать подступающую лавину.

Ослепительная, вспышка наслаждения накрывает меня с головой. Звезды перед закрытыми глазами разлетаются на тысячи осколков. Мое тело бьется в сладких судорогах, сжимая его. Кассиан издает низкий, рваный стон, делает последний глубокий выпад и замирает, пульсируя внутри меня.

Мы долго лежим в тишине, не расцепляя объятий. Его сердце гулко стучит под моей щекой. Измотанная нервным днем и невероятной близостью, я чувствую, как веки тяжелеют. Сладкая, тягучая дремота окутывает мое сознание, и я засыпаю прямо в его надежных, крепких руках.

Я не вижу, как по ту сторону панорамного окна, в густой тени ночного сада, застыла тонкая женская фигура. Незнакомка внимательно наблюдает за нами сквозь стекло, а затем быстро делает несколько записей в маленький кожаный блокнот, прячет его под плащ и бесшумно растворяется во мраке.

Глава 24. Грязные сплетни

Утро начинается не с пения птиц и не с мягкого солнечного света, а с громкого, надрывного всхлипа. Я просыпаюсь в своей роскошной кровати, чувствуя на соседней подушке едва уловимый, холодный аромат мяты и дорогого табака. Воспоминания о вчерашней ночи с Кассианом вызывают сладкую, тягучую дрожь внизу живота. Но этот морок мгновенно рассеивается.

Дверь спальни с тихим стуком приоткрывается. На пороге стоит моя помощница Лия. В ее руках зажата корзина со свежей зеленью, купленной на утреннем рынке. Девушка дрожит, по ее бледным щекам катятся крупные слезы.

– Лия, что случилось? – я резко сажусь на постели, натягивая шелковое одеяло на обнаженную грудь. Сон слетает окончательно.

– Госпожа... там, на рынке... – она сглатывает вязкую слюну, не решаясь поднять на меня глаза. Корзина в ее руках мелко трясется, и несколько веточек зеленого базилика падают на ковер. – Весь Верхний Город гудит. Торговцы, слуги, стража – все говорят только о вас.

Я делаю глубокий вдох, наполняя легкие прохладным воздухом спальни. Мой рассудок, привыкший к постоянным подставам от бывших коллег на Земле, мгновенно переходит в режим защиты. Я спускаю босые ноги на мягкий ворс ковра.

– Говори прямо, Лия. Без утайки. Что именно они говорят?

– Они распускают грязные слухи, – девушка всхлипывает громче, вытирая нос тыльной стороной ладони. – Говорят, что вы ведьма. Что в ваш белый соус подмешано приворотное зелье, которое лишает лордов рассудка. А это здание... говорят, вы получили его, потому что согреваете постели сразу трем наследным принцам. Называют вас самыми мерзкими словами.

Внутри меня все сжимается в тугой, болезненный комок. Краска стыда и острой, жгучей обиды заливает щеки. Аристократки-невесты поняли, что грубая сила против меня не работает. Теперь они решили ударить по моей репутации, измазав меня в самой отборной, зловонной грязи.

Мои руки сами собой сжимаются в кулаки. На секунду мне хочется забиться в угол, спрятаться под одеялом и никогда больше не выходить на улицу этого жестокого города. Но я вспоминаю ледяной взгляд Короля, пытавшегося меня купить. Вспоминаю горячую, обжигающую защиту драконов. Я не доставлю своим врагам такого удовольствия.

– Вытри слезы, Лия, – произношу я ровно, без единой ноты страха. Мой голос звучит твердо и уверенно. – Пусть говорят. Мы ответим им так, как умеем лучше всего. Идеальной работой.

Я подхожу к тяжелому шкафу из темного дерева. Снимаю с вешалки свое новое изумрудное платье. Прохладный, струящийся шелк ласкает разгоряченную кожу, успокаивая нервы. Ткань ложится идеально, подчеркивая талию и скрывая все лишнее. Это не просто одежда. Сегодня это моя броня.

Я собираю волосы в тугой, строгий узел на затылке, чтобы ни одна прядь не выбилась наружу. Взгляд в зеркало отражает не испуганную простолюдинку, а уверенную в себе женщину.

Спустившись на первый этаж, я собираю вокруг себя Лию и двух новых поварят, которых наняла на днях. На кухне пахнет чистым мрамором и раскаленным камнем. Жар от печи приятно греет спину.

– Слушайте меня внимательно, – обращаясь к своему маленькому персоналу. – Сегодня в зале будет много людей. Они придут не ради еды. Они придут посмотреть на чудовище из слухов.

Поварята испуганно переглядываются, но я не даю им времени на панику.

– Наше оружие – это безупречный сервис, – продолжаю я, глядя каждому в глаза. – Спина прямая. Никаких споров с гостями. Если они грубят – вы улыбаетесь и желаете приятного аппетита. Блюда подавать горячими, столы протирать до блеска. Мы убьем их своей вежливостью. За работу.

К полудню тяжелые входные двери открываются. Мои ожидания оправдываются полностью. В ресторан начинают стекаться богатые горожане и мелкие аристократы. На них расшитые золотом камзолы и платья из тонкого бархата. В воздухе мгновенно повисает тяжелая смесь сладких, приторных духов.

Они садятся за столики, демонстративно брезгливо оглядываясь. Я слышу их тихие, ядовитые шепотки за спинами, вижу, как дамы прикрывают лица расписными веерами, бросая в мою сторону косые, оценивающие взгляды. Они ждут, что из кухни выйдет вульгарная, грязная девка, о которой трещит весь город.

Я выхожу в зал с высоко поднятой головой. Изумрудный шелк тихо шуршит при каждом шаге. На моих губах играет легкая, вежливая, но абсолютно непроницаемая улыбка.

Я лично подношу к столику самую первую пиццу. От горячей, хрустящей лепешки поднимается густой, дурманящий аромат плавящегося сыра, чеснока и свежего базилика. Я плавно, с идеальной грацией ставлю блюдо перед пораженными аристократами.

– Ваша белая пицца, милорды. Приятного аппетита, – мой голос звучит как спокойная, ровная мелодия.

Они замолкают, обезоруженные моей осанкой и непередаваемым запахом еды. Слухи начинают разбиваться о реальность. Первый же укус горячего, тягучего сыра заставляет их лица измениться. Брезгливость сменяется шоком, а затем – животным, неконтролируемым гастрономическим восторгом.

Смена проходит в безумном ритме. Жар печи, звон хрустальных бокалов, стук серебряных вилок. Мой план работает безупречно. Никто больше не шепчется о зельях. Гости едят так, словно их морили голодом неделями. В кассу непрерывным потоком льется звонкое золото. Моя идеальная вежливость и вкусная еда затыкают рты злопыхателям лучше любых оправданий.

Вечер медленно опускается на столицу. Магические фонари за окнами загораются теплым, желтым светом. Последние приличные гости покидают зал, оставляя щедрые чаевые. Мы с Лией начинаем протирать опустевшие столы, чувствуя приятную ломоту в уставших мышцах.

Внезапно тяжелая входная дверь не просто открывается – ее буквально выбивают ударом ноги.

Створка с оглушительным грохотом бьется о стену. В зал вваливается компания из пяти мужчин. От них за версту несет дешевым, кислым вином, немытыми телами и агрессией. Это аристократы из обедневших, мелких домов – те самые, кто привык самоутверждаться за счет слабых.

Они шумно топчутся на чистом полу, их расфокусированные, пьяные взгляды блуждают по ресторану и останавливаются на мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Эй, девка! – громко, заплетающимся языком орет самый высокий из них, одетый в помятый бордовый камзол. – Мы пришли за тем самым особенным меню!

Он делает несколько шагов вперед, задевая стул. Раздается сухой треск ломающегося дерева. Мужчина даже не обращает на это внимания. Его сальная ухмылка вызывает у меня острый приступ тошноты.

– Нам сказали, тут можно вкусно пожрать, а потом развлечься с хозяйкой, – гогочет второй, потирая грязные руки. – За сколько ты обслуживаешь принцев? Мы заплатим вдвое!

Лия испуганно вскрикивает и прячется за моим плечом. Я чувствую, как ее пальцы судорожно сжимают ткань моего платья.

Мое лицо превращается в ледяную маску. Я не кричу, не зову на помощь и не пытаюсь с ними спорить. Я медленно, не сводя с пьяной компании холодного взгляда, завожу руку под гладкую мраморную столешницу барной стойки.

Мои пальцы уверенно нащупывают толстое, тяжелое дерево массивной скалки. Я крепко сжимаю рукоять, чувствуя приятную, спасительную тяжесть в руке, и плавно выхожу им навстречу.

Глава 25. Неожиданный гость

Гладкое дерево, отполированное долгими часами работы с тестом, сейчас кажется единственной преградой между мной и надвигающимся кошмаром. Пятеро пьяных аристократов надвигаются на меня, их лица искажены смесью похоти и агрессии.

Самый высокий из них делает резкий, неровный выпад вперед. Его грязная рука с растопыренными пальцами тянется к вырезу моего изумрудного платья.

Мой рассудок, привыкший моментально реагировать на кухонные катастрофы, срабатывает быстрее страха. Я не кричу и не пытаюсь убежать. Вместо этого я делаю быстрый шаг в сторону, уходя с линии его захвата, и с силой, вложив в движение вес всего тела, опускаю скалку прямо на его вытянутую руку.

Раздается громкий, сухой хруст ломающейся кости.

Мужчина издает пронзительный, визгливый крик, отшатываясь назад и прижимая изувеченную конечность. Его лицо мгновенно теряет цвет, покрываясь липкой испариной.

– Ах ты дрянь! – ревет второй, чьи глаза наливаются дурной кровью. – Взять ее! Разнесите здесь всё!

Иллюзия безнаказанности разрушена. Двое из них выхватывают из ножен на поясе короткие, блестящие в свете магических ламп кинжалы. Воздух в ресторане мгновенно становится тяжелым, удушливым от их злобы. Я крепче перехватываю рукоять скалки, отступая на шаг ближе к спасительному жару своей кухни. Силы абсолютно не равны.

Но прежде чем они успевают сделать хотя бы один шаг в мою сторону, тяжелая входная дверь ресторана открывается.

Это происходит абсолютно бесшумно, без привычного скрипа петель. В образовавшуюся щель врывается пронзительный, ледяной ветер, принося с собой запах ночной прохлады, мокрого камня и чистой, пугающей мощи.

На пороге возникает высокая фигура, полностью скрытая длинным, темным плащом. Незнакомец делает плавный шаг внутрь. Он не достает оружие и не кричит. Он просто поднимает руку в темной кожаной перчатке и делает один короткий, властный жест.

Пространство ресторана словно взрывается от резкого перепада температур. Ослепительная вспышка холодного, голубоватого света озаряет стены. Волна обжигающего, кусачего льда прокатывается по залу, мгновенно покрывая края деревянных столов тонким, сверкающим слоем инея.

Ударная волна магии сбивает пьяных аристократов с ног. Они отлетают назад, с глухим стуком врезаясь в стену. Кинжалы со звоном падают на пол. Хулиганы барахтаются на полу, скуля от боли и животного ужаса, пытаясь осознать, что именно их ударило.

– Пошли вон, – произносит вошедший.

Его голос звучит негромко, но в нем столько ледяной, сокрушительной угрозы, что у меня по спине бегут холодные мурашки. Это голос человека, привыкшего отдавать приказы, которые не обсуждаются.

Пьяный угар слетает с лордов в одно мгновение. Они бросают на незнакомца затравленные взгляды, подхватывают своего скулящего товарища со сломанной рукой и, спотыкаясь о собственные ноги, позорно выбегают на ночную улицу. Дверь захлопывается за ними, отсекая шум столицы.

В ресторане повисает звенящая, напряженная тишина. Я стою у барной стойки, все еще сжимая в руках скалку. Мое дыхание сбито, грудь тяжело вздымается, а сердце колотится где-то в горле.

Незнакомец медленно опускает руку и откидывает назад тяжелый капюшон плаща.

Передо мной стоит мужчина в летах. Его волосы тронула благородная, серебристая седина, а черты лица острые, словно высеченные из камня. Его одежда безупречна, лишена лишних украшений, но сшита из самых дорогих материалов. Серые, проницательные глаза смотрят на меня цепко, изучая каждую деталь.

– Вы умеете постоять за себя, Мирабель, – ровно произносит он, проходя к ближайшему нетронутому столику. – Это редкое качество для владелицы заведения в Верхнем Городе.

Он садится, идеально прямо держа спину.

– Кто вы? – спрашиваю я, медленно опуская скалку. Напряжение никуда не уходит, я чувствую, что этот человек гораздо опаснее кучки пьяных хулиганов.

– Мое имя Валерио, – спокойно отвечает мужчина. – Я пришел не для того, чтобы спасать вас. Я пришел попробовать ту самую еду, о которой судачит весь двор и из-за которой Король был вынужден тратить свое время на аудиенции. Подайте мне ваше лучшее блюдо.

Я сглатываю сухой комок в горле. Мой рассудок подсказывает, что спорить с ним нельзя. Я молча киваю и скрываюсь на кухне.

Здесь, среди мраморных столешниц и запаха специй, ко мне возвращается уверенность. Жар от печи согревает озябшие плечи. Я беру готовое, идеально отдохнувшее тесто. Мои пальцы работают быстро и точно. Раскатка. Сливочный соус с каплей чесночного сока. Тончайшие слайсы грибов и щедрая порция тертого, выдержанного сыра.

Я отправляю пиццу в раскаленное нутро печи, внимательно следя за тем, как сыр начинает пузыриться и покрываться золотистой корочкой. Аромат выпечки заполняет кухню, успокаивая расшатанные нервы.

Спустя несколько минут я выхожу в зал, неся на деревянной подставке дымящийся, ароматный круг. Ставлю блюдо перед господином Валерио. Густой запах плавящегося сыра и пряностей поднимается над столом, но лицо мужчины остается абсолютно бесстрастным.

Он не торопится. Берет серебряную вилку и нож, аккуратно отрезает небольшой кусок. Я стою рядом, скрестив руки на груди, и чувствую, как по спине стекает капля холодного пота. Мои клиенты обычно теряли голову после первого укуса.

Валерио отправляет кусок в рот. Медленно жует. Его серые глаза смотрят сквозь меня. На его лице не дрогает ни один мускул. Ни восторга, ни отвращения. Абсолютная, пугающая пустота.

Он аккуратно вытирает губы белоснежной льняной салфеткой. Поднимается из-за стола, набрасывая на плечи свой темный плащ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26. Триумф вкуса

– Интересно, – сухо роняет он единственное слово.

Мужчина засовывает руку в карман и кладет на край стола монету. Затем он разворачивается и беззвучно выходит из ресторана, оставляя меня в полном, изматывающем неведении.

Я медленно подхожу к столику. Мое дыхание перехватывает. На темном дереве лежит не обычный кругляш. Это тяжелая, массивная золотая монета. А на ее поверхности выгравирован герб, который я никогда раньше не видела – корона, обвитая терновником, в центре которой изображен закрытый глаз. Герб королевской тайной канцелярии.

Утро в Верхнем Городе начинается иначе, чем в трущобах. Вместо криков пьяных грузчиков и лязга тележных колес по кривой брусчатке, меня будит мягкий свет, льющийся сквозь огромные панорамные окна спальни. Я потягиваюсь на шелковых простынях, чувствуя приятную, здоровую ломоту в мышцах.

Спустившись на первый этаж, я застаю Лию в состоянии крайнего возбуждения. Девушка прыгает на месте, сжимая в руках свежий, пахнущий типографской краской лист плотной бумаги.

– Госпожа! Госпожа Мирабель, вы только послушайте! – ее голос дрожит от восторга, переходя на радостный писк.

Она разворачивает главную столичную газету, которую доставляют только в богатые дома. Мой взгляд цепляется за крупный заголовок на первой полосе. Статья подписана именем, от которого у меня по спине бегут мурашки – Валерио. Тот самый тайный советник Короля с ледяным взглядом.

– "Столичная знать давно забыла, что такое истинное наслаждение", – с выражением читает Лия, водя тонким пальцем по строчкам. – "Наши банкеты полны фальши, сложных названий и абсолютно пресной еды. Но вчера я открыл для себя место, где вкус не прячут за десятками соусов. Заведение госпожи Мирабель подает блюдо грубое на вид, но гениальное по своей сути. Это единственный живой, настоящий вкус в море столичной безвкусицы. Тот, кто не пробовал эту горячую лепешку с сыром, не имеет права называть себя гурманом".

Я тяжело сглатываю, опираясь ладонями о гладкий прохладный мрамор своей новой кухонной столешницы. Это не просто хорошая рецензия. Из уст человека, к мнению которого прислушивается сам Король, эти слова звучат как абсолютный приказ для всей местной знати. Мой рассудок мгновенно просчитывает последствия.

– Лия, разжигай печь на полную мощность, – командую я, туго затягивая волосы на затылке. – Доставай все запасы муки и сыра, которые мы вчера купили. Сегодня здесь будет жарко.

Мои прогнозы сбываются даже быстрее, чем я ожидала. Не успевает солнце подняться в зенит, как улицу перед моим рестораном заполняет непрерывный гул.

Сквозь чистые стекла панорамных окон я вижу, как ровная мостовая Верхнего Города блокируется роскошными, лакированными каретами. Лошади нетерпеливо бьют копытами, слуги суетятся, открывая дверцы. В мой зал начинают стекаться те самые люди, которые еще недавно презрительно морщили носы при одном упоминании моего имени.

Дамы в тяжелых бархатных платьях, шуршащих при каждом шаге, и лорды в расшитых камзолах занимают изящные столики. Воздух мгновенно пропитывается густой смесью тяжелых цветочных духов, мускатного масла и пудры.

Они перешептываются, с любопытством оглядывая светлый зал, но в их глазах больше нет брезгливости. Теперь это любопытство людей, которые отчаянно боятся отстать от новой, престижной моды.

Я выхожу в зал в своем строгом изумрудном платье, сшитом на заказ. Ткань приятно холодит кожу. Я не кланяюсь и не лебежу перед ними. С идеальной осанкой и вежливой, но непроницаемой улыбкой я принимаю заказы.

Возвращаясь на кухню, я ныряю в работу с головой. Идеально гладкий мрамор столешницы контрастирует с обжигающим жаром, исходящим от гигантской печи. Мои руки работают с нечеловеческой скоростью. Раскатка упругого теста. Густой томатный соус. Вяленые томаты. Сливочный соус. Тонкие слайсы грибов. Огромные горсти тертого выдержанного сыра, аромат которого сводит с ума.

Я отправляю пиццы на раскаленный каменный под одну за другой. Сыр начинает пузыриться, издавая громкое, аппетитное шипение. Запахи чеснока, печеного хлеба и базилика вырываются в зал, полностью заглушая ароматы аристократических парфюмов.

Когда Лия выносит первые дымящиеся подносы, в ресторане повисает тишина. Лорды и леди, забыв о манерах, жадно откусывают горячие куски. Слышится хруст золотистой корочки. На их лицах отражается чистый, неконтролируемый гастрономический восторг.

Поток гостей не иссякает. Кареты сменяют друг друга. Моя касса тяжелеет с каждой минутой. Серебро уступает место звонким, тяжелым золотым монетам. Когда самые нетерпеливые аристократы начинают требовать столики вне очереди, я спокойно выхожу в зал и объявляю новые правила.

– Господа, – мой голос звучит ровно и уверенно. – С этого дня в моем заведении вводится система предварительного бронирования. Цены повышаются втрое. Желающие могут оставить задаток прямо сейчас.

Я жду возмущений, но вместо этого они покорно тянутся за кошельками. Обладание тем, что недоступно другим, для них важнее любых денег. Это мой абсолютный, безоговорочный триумф. Я больше не грязная пекарша из трущоб. Я диктую правила высшему свету столицы.

Смена заканчивается только тогда, когда за окнами загораются теплые магические фонари, освещая ночную улицу. Я провожаю последних, разомлевших от сытной еды гостей, и закрываю входную дверь.

Тишина опускается на зал, принося долгожданное облегчение. Я отправляю измотанную, но счастливую Лию в ее комнату отдыхать. Сама же возвращаюсь на кухню. Мышцы рук приятно ноют, спина гудит от напряжения. Я наливаю себе стакан прохладной воды, чувствуя, как влага смягчает пересохшее горло.

Внезапно раздается негромкий, но очень уверенный стук в черный ход.

Мое сердце мгновенно ускоряет ритм. Я ставлю стакан на мраморную столешницу и медленно подхожу к двери. Отодвигаю тяжелый железный засов и распахиваю створку.

В лицо бьет прохладный ночной ветер. На пороге стоит Рейдан.

На черноволосом принце надет безупречный, облегающий темный камзол, который подчеркивает каждую линию его невероятно широких плеч и мощной груди. В полумраке его глаза кажутся абсолютно черными, затягивающими омутами. От него исходит мощная волна жара, смешанная с дурманящим ароматом терпкого дерева и дорогих сигар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он не спрашивает разрешения. Делает плавный, хищный шаг внутрь, заставляя меня инстинктивно отступить назад.

– Вы прислали мне письмо с согласием, Мирабель, – его голос звучит низко, бархатисто, вибрируя в самом воздухе. Он медленно наступает на меня, и его горячие пальцы уверенно обхватывают мою ладонь.

Мое дыхание становится прерывистым. Жар его тела обжигает даже на расстоянии. Я поднимаю подбородок, стараясь не выдать дрожи, которая бьет меня изнутри от этого подавляющего, дикого магнетизма.

– Я согласилась дать шанс каждому из вас, – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. – Кассиан пригласил меня в тайную библиотеку. Куда планируете отвезти меня вы, мой лорд?

На его идеальных губах появляется опасная, предвкушающая усмешка. Он подносит мою руку к своему лицу и оставляет на костяшках обжигающий поцелуй.

– Кассиан предпочитает прятать тебя в пыльных башнях среди скучных свитков, – шепчет он, и от его голоса низ живота сводит сладкой судорогой. – Но я обещал показать тебе огонь. И мы отправляемся туда, где бьется само сердце этого мира.

Рейдан делает плавный жест свободной рукой. Воздух посреди моей кухни внезапно идет рябью, раскаляясь до предела. С тихим, пульсирующим гулом пространство разрывается, образуя сияющую, сотканную из золотого и багрового пламени воронку портала. От нее не исходит уничтожающего жара, только приятное, зовущее тепло.

Лорд делает шаг вперед, увлекая меня за собой сквозь огненную пелену.

У меня перехватывает дыхание. Мы оказываемся не на улице и не в другой комнате. Мы стоим на гладкой поверхности парящего в небесах кристального плато. Прямо под нами, словно пушистый ковер, проплывают подсвеченные облака. А вокруг распускаются гигантские, полупрозрачные цветы, излучающие мягкий, золотистый свет.

Искрящийся кристально чистый водопад срывается с соседней скалы, но течет не вниз, а вверх, растворяясь в бездонном звездном небе, где сегодня сияют сразу две огромные луны — серебряная и кроваво-красная.

– Добро пожаловать в Колыбель Драконов, моя нежная Мирабель, – хрипло выдыхает Рейдан, обнимая меня за талию и властно прижимая спиной к своей широкой, горячей груди. – Здесь я покажу тебе, что значит настоящее наслаждение.

Глава 27. Парящая страсть

Воздух в этом невероятном месте кажется густым, сладковатым и напоенным магией. Я делаю неуверенный шаг, и мои босые ноги утопают в мягкой, светящейся траве. Она прохладная, напоминающая на ощупь тончайший шелк. Прямо под нами бесшумно проплывают пушистые облака, а над головой в бездонном небе сияют две огромные луны — серебряная и кроваво-красная.

Рейдан стоит позади меня, его широкая грудь служит мне надежной опорой. От его тела исходит мощная волна жара, которая согревает спину сквозь тонкую ткань моего изумрудного платья. Запах терпкого дерева, дорогих сигар и чистого мужского желания смешивается с ароматом цветущих гигантских бутонов, создавая дурманящий, пьянящий коктейль.

– Колыбель Драконов, – повторяю я полушепотом, не в силах оторвать взгляд от искрящегося водопада, который вопреки всем законам природы срывается со скалы и течет прямо в звездное небо.

– Единственное место в Эмерисе, где нет дворцовых интриг, шпионов Короля и глупых правил, – его бархатистый голос звучит низко, вибрируя в тишине. – Место, где я могу снять маску идеального лорда и быть тем, кто я есть на самом деле.

Его горячие, мозолистые пальцы скользят по моим обнаженным рукам, вызывая острую, пульсирующую дрожь. Рейдан медленно разворачивает меня к себе. В свете двух лун его лицо кажется высеченным из темного камня, а глаза превратились в два бездонных, черных омута, в которых плещется откровенный, неукротимый голод.

– С той самой минуты, как я увидел тебя в той грязной пекарне, я теряю рассудок, – хрипло выдыхает он, наклоняясь ближе. – Ты пробудила во мне жажду, которую невозможно утолить вежливыми улыбками и долгими разговорами.

Его слова бьют прямо в цель, заставляя низ живота сжаться в сладкой, тягучей судороге. Я поднимаю голову, задыхаясь от его подавляющего, дикого магнетизма. Мой рассудок, привыкший все контролировать, добровольно складывает оружие. Рядом с этим невероятным мужчиной мне хочется быть слабой, хрупкой, полностью отдаться его воле.

Рейдан не ждет моего ответа. Он властно притягивает меня к себе, и его горячие губы сминают мои в жадном, бескомпромиссном поцелуе.

Я послушно приоткрываю рот, впуская его, отвечая на его напор с радостной готовностью. Его огромные ладони ложатся на мою спину, сминая шелк платья, прижимая меня к его твердому, как сталь, телу. Я чувствую каждый перекат его литых мышц, каждый удар его бешено колотящегося сердца.

Его ловкие пальцы без труда справляются с застежками на моей спине. Изумрудная ткань соскальзывает с плеч, тяжелой волной падая на светящуюся траву. Прохладный ночной ветер нежно касается моей разгоряченной кожи, но жар Рейдана мгновенно компенсирует этот перепад температур.

Принц сбрасывает свой темный камзол и избавляется от шелковой рубашки. Его могучий, покрытый старыми шрамами торс блестит в лунном свете. Я провожу дрожащими ладонями по его широкой груди, наслаждаясь невероятным рельефом его тела, и он издает глухой, полный нетерпения стон.

Рейдан легко, словно пушинку, подхватывает меня на руки и бережно укладывает на мягкий ковер из светящейся травы. Он нависает сверху, его темные глаза горят абсолютным обожанием.

Его горячие, влажные губы спускаются по моей шее, оставляя на коже пылающие следы. Он нежно прикусывает чувствительную кожу на ключице, заставляя меня выгнуться навстречу его ласкам. Затем его рот накрывает затвердевшую вершину моей груди. Я судорожно вдыхаю, вплетая пальцы в его густые темные волосы. Жаркий, влажный плен его губ доводит каждую нервную клетку до предела чувствительности.

Я полностью подчиняюсь его движениям. Его тяжелая, горячая ладонь скользит по моему животу, спускаясь все ниже. Пальцы Рейдана находят самый эпицентр моего желания. Он касается влажного, пульсирующего жара, и я срываю голос в долгом, хриплом выдохе.

Принц ласкает меня уверенно, дразняще, доводя до сладкого, сводящего с ума напряжения. Я дрожу в его руках, моля о большем, и Рейдан не дает мне опомниться. Его сильные руки мягко, но бескомпромиссно переворачивают меня.

Я оказываюсь на коленях, утопая ладонями в мерцающей траве. Жар его могучего тела нависает надо мной со спины. Я задыхаюсь в предвкушении, полностью подчиняясь его воле. Он обхватывает мои бедра своими широкими, горячими ладонями, чуть приподнимая, и я чувствую его обжигающую твердость. В следующее мгновение он делает сильный, глубокий выпад, заполняя меня целиком.

Я вскрикиваю, инстинктивно выгибая спину, и судорожно вдыхаю прохладный ночной воздух. Ритм Рейдана дикий, властный, продиктованный его хищной натурой. Он берет меня сзади с такой неистовой страстью, что каждая клеточка моего тела отзывается сладким стоном. Его тяжелые толчки высекают искры под закрытыми веками. Напряжение скручивается в тугую спираль, и уже через несколько минут меня накрывает первая, ослепительная волна наслаждения.

Мое тело мелко бьется в его уверенных руках, сладкие судороги сжимают его раскаленную плоть. Но Рейдан явно не собирается останавливаться. Не дав мне до конца прийти в себя, он плавно отстраняется, садится на мягкий ковер из травы и властно тянет меня на себя.

Его сильные руки ложатся на мою талию, усаживая меня сверху. Я тяжело дышу, глядя сверху вниз в его потемневшие, горящие обожанием глаза. Мои колени обхватывают его узкую талию, и я медленно, с тягучим стоном, опускаюсь на его пульсирующий стержень, принимая его весь, до самой последней капли.

Находясь сверху, я чувствую его пугающий объем совершенно иначе. Рейдан кладет свои огромные ладони на мои бедра, сам задавая темп. Он направляет мои движения, то заставляя замедлиться, то ускоряя ритм до обжигающей, невыносимой скорости. Влажные звуки соприкасающихся тел и наше сбитое дыхание заполняют тишину парящего острова.

Каждое скольжение вниз отзывается новой, еще более мощной вспышкой удовольствия. Жар внутри меня вспыхивает с удвоенной силой. Звезды в ночном небе сливаются в сверкающие линии.

– Рейдан! – мой голос срывается на высокий, пронзительный крик.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вторая, абсолютно лавина экстаза накрывает меня с головой, выжигая остатки рассудка. В этот же момент принц издает низкий, глухой стон. Он впивается пальцами в мои бедра, делает последний, невероятно мощный толчок навстречу и замирает, пульсируя глубоко внутри меня, отдавая весь свой жар.

Мы долго лежим на светящейся траве, не расцепляя объятий. Тяжесть его расслабленного тела кажется мне самым надежным щитом в мире. Я вдыхаю запах его разгоряченной кожи и слушаю, как успокаивается его бешеное сердцебиение. Лунный свет мягко обволакивает нас, принося чувство абсолютного, идеального покоя.

Но эта идиллия длится недолго.

Внезапно безмятежное ночное небо над нашими головами искажается. Громкий, пронзительный свист разрывает тишину. Далеко внизу, над спящей столицей Эмериса, расцветает гигантская, кроваво-красная вспышка магического сигнального огня.

Рейдан мгновенно напрягается. Сонливость и расслабленность слетают с него в долю секунды. Он резко садится, не сводя потемневшего взгляда с полыхающего неба.

– Красный сигнал, – его голос звучит сухо и напряженно. – Прямое нападение на дворец или на кого-то из королевской крови. Мне нужно немедленно вернуть тебя домой.

Глава 28. Королевский заказ

Огненная воронка портала выплевывает нас прямо посреди темной кухни моего ресторана. Искры магии с тихим шипением растворяются в прохладном воздухе. Разница температур бьет по обнаженным плечам. Еще секунду назад я лежала на теплой, светящейся траве Колыбели Драконов, согретая обжигающим телом Рейдана, а теперь ступаю босыми ногами по гладкому, ледяному мрамору пола.

Рейдан тяжело дышит. Его грудь быстро вздымается, а в темных глазах, где недавно плескалась горячая страсть, теперь горит тревожный, хищный огонь.

– Запри все двери на тяжелые засовы, Мирабель, – его голос звучит низко и напряженно. – Не открывай никому, кроме меня или моих братьев. Ни прислуге, ни страже. Никому.

Он не тратит время на долгие прощания. Быстро, жадно прижимает меня к себе, оставляя на губах жесткий, властный поцелуй с привкусом тревоги и терпкого дерева. В следующую секунду принц разворачивается и исчезает в ночной тьме черного входа, сливаясь с тенями Верхнего Города.

Я остаюсь абсолютно одна. Звенящая тишина пустой кухни давит на уши. Я судорожно задвигаю тяжелый железный засов, чувствуя, как металл холодит дрожащие пальцы. Сон не идет. Чтобы унять бьющую тело мелкую дрожь, я разжигаю печь и начинаю бездумно месить тесто для утреннего хлеба. Ритмичные движения и запах теплой муки немного успокаивают расшатанные нервы.

Рассвет окрашивает панорамные окна в бледные, серые тона. В дверь черного входа раздается тихий, размеренный стук. Три удара, пауза, еще два. Условный сигнал.

Я откидываю засов. На пороге стоит Кассиан.

От лорда исходит волна такого пронизывающего, лютого холода, что я невольно ежусь. Его идеальное лицо кажется высеченным из бледного камня, а под глазами залегли едва заметные темные тени. Запах морозной мяты смешивается с легким, тревожным ароматом гари.

– На отца было совершено покушение, – произносит он ровным, лишенным эмоций голосом, проходя на кухню. – Яд в вечернем вине. Его спасла древняя магия крови, но во дворце началась паника.

Я задыхаюсь, прижимая ладонь к груди.

– Кто это сделал?

– Исполнитель уже мертв, – ледяным тоном продолжает Кассиан. – Но все нити ведут к знатным семьям наших бывших невест. Они объединились. Понимая, что теряют власть и влияние на престол, эти стервятники решили действовать радикально.

Лорд подходит ближе. Его прохладные, длинные пальцы мягко касаются моей горячей щеки, контраст температур вызывает у меня неконтролируемый трепет.

– Отец в ярости, но он не может казнить половину Совета без прямых доказательств, – шепчет Кассиан. – Чтобы показать свою силу и подавить панику среди народа, Король принял парадоксальное решение. Он не отменяет грядущий Бал Летнего Солнцестояния. Напротив, он делает его самым грандиозным событием десятилетия.

Солнце поднимается выше, освещая мостовую Верхнего Города. Кассиан уходит, чтобы продолжить расследование, а мы с Лией открываем двери ресторана. Но сегодня никто не спешит занимать столики.

Улица замирает. Слышится громкий, ритмичный стук барабанов и звон копыт. К моему крыльцу подъезжает отряд дворцовой стражи в сверкающих золотом доспехах. В центре восседает королевский глашатай. Он разворачивает длинный пергамент с тяжелой сургучной печатью.

– Слушайте указ Его Величества, Короля Эмериса! – его голос разносится над притихшей площадью. – По случаю грядущего Бала Летнего Солнцестояния, дабы продемонстрировать поддержку новых талантов столицы, главным поставщиком закусок назначается заведение госпожи Мирабель!

Толпа зевак ахает. Лия, стоящая за моей спиной, издает приглушенный радостный писк. А я застываю, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Король, который еще недавно предлагал мне золото за отъезд, теперь делает меня главным поваром самого важного бала в государстве. Это политический ход. Щелчок по носу старой аристократии и тем самым семьям невест. Но для меня это колоссальный, пугающий вызов.

Шок быстро сменяется холодным профессиональным расчетом. Мой рассудок переключается в режим жесткого планирования.

– Лия, закрывай зал для посетителей, – командую я, возвращаясь на кухню. – Мы работаем только на доставку. Мне нужны все рабочие поверхности.

Я достаю чистые листы пергамента и угольный стержень. Мне предстоит накормить сотни самых влиятельных, придирчивых и избалованных людей королевства. Простые огромные лепешки здесь не сработают. Нужна изящность. Нужна элегантность.

Мы начинаем разрабатывать эксклюзивное меню. Воздух на кухне нагревается от раскаленной печи. Я делаю крошечные, порционные мини-пиццы. Раскатываю тесто до толщины пергамента. Мы варим сложный, густой сливочный соус с каплей трюфельного масла, которое я купила у заморского купца. Нарезаем вяленое мясо тонкими, прозрачными слайсами. Запах чеснока, плавящегося элитного сыра и пряного летнего базилика въедается в кожу и волосы.

Два дня пролетают как один непрерывный, обжигающий конвейер. Я сплю по три часа в сутки прямо на мешках с мукой. Мышцы рук горят огнем, спина ноет от постоянного напряжения, но я не позволяю себе остановиться.

Накануне бала, когда солнце уже садится за горизонт, к черному входу моего ресторана подъезжает тяжелая телега. Это обещанные дворцовые припасы — базовые продукты из королевских кладовых, выделенные мне для масштабной готовки.

Грузчики молча заносят тяжелые деревянные ящики и бочонки на кухню, получают свои монеты и быстро растворяются в сумерках.

Я беру короткий ломик и начинаю вскрывать тару для вечерней инвентаризации. Мой профессиональный взгляд оценивает белоснежную, пушистую муку высшего сорта, тяжелые круги выдержанного сыра и бутыли с прозрачным оливковым маслом.

Последним я подцепляю крышку небольшого деревянного бочонка с густым томатным соусом, присланным якобы от главного дворцового распорядителя.

Крышка с тихим скрипом поддается. Я наклоняюсь, чтобы оценить густоту соуса.

В нос мгновенно ударяет запах. Это не аромат спелых томатов или пряных трав. Сквозь легкую кислинку пробивается резкий, сладковатый, ярко выраженный химический запах горького миндаля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мой желудок делает тошнотворный кувырок. Сердце замирает, а по спине стекает капля ледяного пота. В моем прошлом мире этот запах означал только одно. Кто-то добавил в соус для королевского бала смертельную дозу цианида.

Глава 29. Запах заговора

Резкий, сладковатый, абсолютно неестественный запах горького миндаля бьет по моим рецепторам. Мое сердце на мгновение останавливается, а затем срывается в бешеный, панический стук. В моем прошлом мире этот аромат не сулил ничего хорошего. Он означал смертельный яд. Цианид.

Лия, стоящая по ту сторону мраморного стола, с любопытством тянется к открытому бочонку. В ее руке зажата деревянная ложка.

– Какой необычный запах, госпожа, – невинно произносит она. – Сладкий. Нужно попробовать на соль...

Мой рассудок срабатывает молниеносно. Я делаю резкий выпад вперед и с силой бью по ее запястью ребром ладони. Деревянная ложка с громким стуком отлетает в сторону, ударяясь о каменную стену.

– Не смей! – мой голос срывается на хриплый крик. – Не прикасайся к этому!

Лия испуганно отшатывается, прижимая ушибленную руку к груди. Ее огромные глаза наполняются слезами, но мне сейчас не до извинений. Я задыхаюсь от накатившего ужаса, осознавая масштаб ловушки. Кто-то из дворца не просто хотел испортить еду. Они хотели массовых смертей на королевском балу. И главным виновником, которого бы немедленно казнили, стала бы я.

Я хватаю тяжелую крышку и с силой вгоняю ее обратно на бочонок. Мои пальцы мелко дрожат.

– Лия, бери лопату для угля. Быстро! – командую я, стараясь дышать только ртом.

Мы вытаскиваем тяжелую тару через черный ход на задний двор. Ночной ветер приятно холодит вспотевшее лицо. В дальнем углу, у самой каменной ограды, мы выкапываем глубокую яму. Я опрокидываю бочонок, и густая, красная жижа с тошнотворным запахом миндаля выливается в сырую землю. Мы тщательно засыпаем яд, утаптываем почву и возвращаемся на кухню, запирая засов.

Я долго мою руки в ледяной воде, физически ощущая, как дрожь постепенно покидает мое тело. Гнев вытесняет страх. Меня пытались уничтожить, но они недооценили выдержку женщины, привыкшей работать на пределе.

– Мы не используем ничего из дворцовых поставок, – жестко говорю я помощнице, вытирая руки чистым полотенцем. – Доставай наши тайные запасы. Все, что мы купили сами. Будем менять меню на ходу.

Жар от печи становится спасительным. Он согревает озябшие плечи и помогает сосредоточиться. Я встаю за мраморную столешницу, и мои руки начинают привычный, успокаивающий танец. Я формирую десятки крошечных, идеально круглых основ для мини-пицц. Тесто податливое и нежное.

Я решаю ударить по рецепторам аристократов контрастами. Никакой пресной еды. Только взрыв вкуса.

Первый вид закусок я делаю дерзким и обжигающим. Густой, насыщенный томатный соус ложится на тонкое тесто. Поверх я выкладываю тонкие кружочки острых, пряных колбасок, которые купила у заезжего мясника. Щедро засыпаю все это плотным слоем тертого сыра и добавляю щепотку сухих южных трав. Когда я отправляю партию в печь, сыр мгновенно плавится, а жир из колбасок начинает шипеть, смешиваясь с томатами. Воздух пропитывается острым, пикантным ароматом, от которого текут слюнки.

Второй вид — сытность и яркость. Я варю густой, обволакивающий белый соус на жирных сливках с каплей чесночного сока. Размазываю его по лепешкам и покрываю щедрой горстью мягкого, хорошо плавящегося сыра. Сверху ложатся прозрачные ломтики копченого бекона. К ним я добавляю яркие, солнечные зерна спелой, сладкой, сочной за рание отворной кукурузы и соломку из хрустящего красного перца. В раскаленной печи сыр превращается в нежную, тягучую подушку, бекон сворачивается, отдавая свой соленый, дымный аромат, а кукуруза и перец запекаются, сохраняя природную сладость и цвет.

Но мой главный шедевр – третий вид пиццы. Изысканность, граничащая с безумием. Я использую белый сливочный соус как базу. Затем беру три совершенно разных сыра. Первый – с голубой благородной плесенью, резкий и терпкий. Второй – выдержанный, твердый, с глубоким ореховым привкусом. Третий – мягкий, тягучий и нежный.

Я натираю и крошу их на тесто, а сверху выкладываю почти прозрачные, сочные слайсы спелой, сладкой груши.

Когда эта партия попадает на горячий камень, происходит магия. Сыры плавятся, сливаясь в единый, тягучий слой. Их солоноватый вкус проникает в волокна сладкой, пускающей сок груши. Аромат, заполняющий кухню, сводит с ума. Это идеальный баланс противоположностей.

Глубокая ночь незаметно вступает в свои права. Мышцы спины горят огнем, а руки работают на чистом автоматизме. Горы изысканных мини-закусок ровными рядами выстраиваются на деревянных подносах, остывая.

Внезапно тяжелая входная дверь ресторана издает глухой стук, и засов с металлическим лязгом открывается снаружи.

Я резко оборачиваюсь, сжимая в руке нож для теста. Но вместо убийц на пороге вырастают три высокие, подавляющие фигуры.

Рейдан, Дариус и Кассиан буквально врываются на мою кухню. Они тяжело дышат, их грудные клетки быстро вздымаются. Мужчины не в парадных одеждах, а в строгих темных камзолах, под которыми угадывается скрытое оружие. Их глаза напряженно сканируют помещение.

– Ты использовала дворцовые припасы?! – резко, с неприкрытой, обжигающей тревогой бросает Рейдан, оказываясь рядом со мной в один нечеловечески быстрый прыжок.

Я отрицательно качаю головой, опуская нож.

– В томатном соусе был яд. Резкий запах горького миндаля, – отвечаю я ровно, глядя прямо в его потемневшие глаза. – Я не позволила Лие ничего трогать. Мы вынесли бочонок и закопали его на заднем дворе глубоко в землю. Сегодня мы готовим только из моих личных продуктов.

Все трое мужчин синхронно, с шумом выдыхают. Напряжение, сковавшее их плечи, немного спадает, уступая место холодной, смертоносной ярости.

– Мы нашли охрану дворцового поставщика усыпленной, – ледяным тоном произносит Кассиан, подходя ближе. Запах морозной мяты смешивается с ароматами моей выпечки. – Они подкупили возничего. Мы боялись, что опоздали. Твоя бдительность спасла не только твою жизнь, но и половину двора.

Дариус делает шаг вперед. Жар его огромного тела согревает меня даже на расстоянии. Его темные глаза мерцают в полумраке, полные тревоги и невероятного обожания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Мои люди уже оцепили весь квартал, – его низкий бас вибрирует в воздухе. – Ни одна крыса не приблизится к этому зданию до самого рассвета. Ты под нашей абсолютной защитой.

Рейдан мягко, но властно забирает кухонный нож из моих уставших, дрожащих пальцев и кладет его на мрамор.

– Вы невероятная женщина, Мирабель, – бархатным шепотом произносит он.

Мужчины обступают меня с трех сторон. Я оказываюсь в кольце из горячих, сильных тел. Напряжение, державшее меня в струне последние часы, внезапно отступает. Кассиан медленно поднимает руку и невесомо, холодными пальцами касается моей щеки. Дариус кладет свою тяжелую, горячую ладонь мне на талию, прижимая ближе к себе.

Рейдан наклоняется и оставляет на моей шее, там, где бьется жилка, обжигающий, влажный поцелуй. Я судорожно выдыхаю, полностью сдаваясь их магнетизму.

– Завтрашний бал изменит все, – шепчет Кассиан, глядя мне прямо в глаза. – После того, как мы накажем виновных, мы больше не намерены скрывать тебя в тени.

За панорамными окнами ресторана небо начинает окрашиваться в бледные, серые тона. Наступает рассвет. День Бала Летнего Солнцестояния, который станет для меня либо величайшим триумфом, либо шагом в бездну, официально начался.

Глава 30. Сердце бала

Утро начинается задолго до первых лучей солнца. Воздух на улице обжигает легкие колючим, влажным холодом. Перед моим рестораном выстраивается вереница тяжелых грузовых карет. Вокруг них плотным кольцом стоят гвардейцы в темных плащах, их руки напряженно лежат на рукоятях мечей.

Запах сырого утреннего тумана смешивается с ароматом конского пота и нагретого металла. Мы с Лией и нанятыми помощниками аккуратно грузим деревянные ящики с подготовленными основами для пицц, сырами, соусами и овощами. Я проверяю каждую коробку лично, не доверяя никому. В памяти все еще свеж тошнотворный, сладковатый запах горького миндаля.

Путь до королевского дворца проходит в абсолютном, звенящем молчании. Карету трясет на неровностях брусчатки, и каждый толчок отзывается дрожью в моем напряженном теле. Когда мы въезжаем в колоссальные кованые ворота замка Эмериса, тень от гигантских каменных башен накрывает нас с головой, подавляя своим величием.

Нас проводят через служебные коридоры прямо в святая святых – на главную королевскую кухню.

Здесь царит свой, совершенно иной мир. Воздух густой, тяжелый, пропитанный запахами жареной дичи, приторно-сладких фруктов и густых винных соусов. Десятки поваров и поварят бегают между огромными медными котлами и раскаленными печами. Жар бьет в лицо, заставляя мгновенно вспотеть.

В центре этого кулинарного хаоса стоит главный шеф-повар короля. Это грузный, высокий мужчина с обрюзгшим, красным от жара лицом. Его маленькие глазки с откровенным, нескрываемым презрением скользят по моей фигуре.

– Та самая уличная пекарша, – громко произносит он, и кухня мгновенно замолкает. – Его Величество, видимо, потерял рассудок, раз решил кормить высший свет лепешками для бедняков. Твое место вон там, в самом дальнем углу, у сквозняка. Постарайся не путаться под ногами у настоящих мастеров.

Мой рассудок остается абсолютно холодным. В прошлой жизни я видела сотни таких напыщенных, высокомерных снобов. Я не позволяю себе ни капли обиды.

– Мое место там, где стоят лучшие печи, – произношу я ровно, глядя ему прямо в глаза. Мой голос не дрожит, он звучит уверенно и жестко. – Я выполняю прямой указ Короля. Если мои закуски будут испорчены плохим жаром или сквозняком, я сообщу Его Величеству, кто именно саботировал подачу. Вы освободите мне центральный мраморный стол и две средние печи. Немедленно.

Лицо шеф-повара покрывается некрасивыми бордовыми пятнами. Он открывает рот, чтобы ответить, но замечает за моей спиной двух высоких гвардейцев из личной охраны Кассиана. Повар злобно скрипит зубами, но делает взмах рукой, приказывая своим людям освободить для меня лучшие рабочие поверхности.

Я снимаю дорожный плащ и надеваю свое рабочее платье. Глубокий, насыщенный изумрудный шелк приятно холодит разгоряченную кожу. Наряд сидит безупречно, подчеркивая фигуру, но оставляя свободу для движений. Я туго стягиваю волосы на затылке, чтобы ни одна прядь не выбилась. Это платье – моя броня. Я чувствую себя генералом, готовящимся к самому важному сражению.

Работа закипает. Мои руки двигаются с бешеной, пулеметной скоростью. На мрамор ложатся десятки круглых основ. Я распределяю острый томатный соус, белый сливочный крем с чесноком, выкладываю колбаски, бекон, сладкую грушу. Сверху густыми горстями ложатся разные виды сыра.

Вскоре ко мне выстраивают шеренгу из тридцати дворцовых официантов. На них надеты парадные ливреи, расшитые золотыми нитями. Они смотрят на меня с легким пренебрежением, но я быстро ставлю их на место.

– Слушать внимательно! – командую я, обходя строй. – Подносы выносить только по моему сигналу. Еда должна обжигать язык. Сначала вы подаете лепёшки с острыми колбасками и томатом. Это разбудит рецепторы гостей. Затем несете сытные и яркие – с беконом и сладкой кукурузой.

Я делаю паузу, строго заглядывая в глаза каждому официанту.

– И только в самом конце, когда лорды решат, что поняли вкус, вы выносите пиццы с грушей и сыром с голубой плесенью. Если кто-то из вас перепутает порядок или подаст остывшую лепешку – он больше никогда не переступит порог этой кухни. Ясно?

Официанты синхронно, испуганно кивают, пораженные моей властной интонацией.

Из-за тяжелых дверей доносится низкий, торжественный звук фанфар. Бал Летнего Солнцестояния официально открыт. Я отправляю первую партию острых закусок в раскаленные печи и выхожу в узкий служебный коридор. Осторожно отодвигаю край тяжелой, бордовой бархатной портьеры, чтобы посмотреть на зал.

Зрелище перехватывает дыхание. Гигантский бальный зал залит светом тысяч восковых свечей, отражающихся в хрустальных люстрах. Стены украшены золотом и живыми цветами, аромат которых смешивается с тяжелыми парфюмами сотен аристократов. Дамы в платьях немыслимой красоты, лорды в парадных камзолах. Они смеются, перешептываются, показывают свою власть.

Внезапно гул голосов начинает стремительно стихать. Толпа расступается, образуя широкий, пустой коридор прямо по центру зала.

Глашатай стучит тяжелым посохом о мраморный пол.

– Их Высочества! Наследные принцы Эмериса! – разносится над залом.

В высокие двери входят они. Мое сердце пропускает болезненный, сладкий удар. Мужчины выглядят так, что на них невозможно смотреть без содрогания.

Рейдан одет в темный, плотно облегающий мундир, расшитый багровым золотом. На его широкой груди сверкают боевые награды, а в черных глазах пляшет опасное пламя. Дариус возвышается над всеми, его темно-синий камзол едва сдерживает чудовищную мощь литых мышц, каждый его шаг отзывается глухим эхом силы. Кассиан замыкает тройку в абсолютно черно-рубиновом бархате, его идеальное лицо бледно, а взгляд цвета темного льда прорезает толпу насквозь.

Они игнорируют глубокие реверансы знатных дам и льстивые поклоны лордов. Их хищные, немигающие взгляды скользят поверх голов аристократов. Они сканируют огромный зал, ищут кого-то в тенях за колоннами.

И вдруг, все трое одновременно поворачивают головы в сторону служебного балкона, где стою я. Их глаза безошибочно находят меня даже сквозь узкую щель в бархатной портьере.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 31. Кулинарный триумф

Воздух на главной дворцовой кухне раскален до предела. Я стою у гигантской каменной печи, чувствуя, как жар проникает сквозь тонкий шелк моего изумрудного платья, согревая кожу. Мои руки работают с пулеметной скоростью, ловко перекладывая дымящиеся, только что испеченные мини-пиццы с деревянных лопат на парадные блюда.

Длинная вереница официантов в расшитых золотом ливреях стоит по стойке смирно, ожидая моей команды.

– Пошли, – коротко бросаю я, загружая последние серебряные подносы острыми закусками.

Официанты синхронно разворачиваются и исчезают за высокими створчатыми дверями, ведущими в бальный зал. Как только последний из них скрывается из виду, я быстро вытираю руки чистым полотенцем и скольжу в узкий служебный коридор. Осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, я отодвигаю край тяжелой, пыльной бархатной портьеры.

Передо мной открывается вид на ослепительное море аристократии. Тысячи свечей в хрустальных люстрах заливают зал мягким, золотистым светом. Дамы в немыслимых нарядах и лорды в парадных камзолах образуют пестрые, гудящие группы.

Я вижу, как официанты плавно лавируют между гостями, предлагая подносы. Реакция знати предсказуема. Высокомерный лорд в синем бархате брезгливо, двумя пальцами берет крошечную мини-лепёшку с острыми колбасками. Он недоверчиво принюхивается, его тонкие ноздри улавливают густой запах печеного теста, трав и томатов.

Он делает маленький, осторожный укус.

Я затаиваю дыхание. В следующую секунду лицо лорда меняется. Снисходительная брезгливость исчезает, уступая место искреннему, неприкрытому шоку. Хруст золотистой корочки доносится даже до моего укрытия. Острые колбаски, томатный соус и пряные южные травы мгновенно будят его рецепторы, привыкшие к пресной, перегруженной сложными желе еде. Лорд закрывает глаза и жадно отправляет в рот остаток горячей закуски, полностью забыв о манерах.

То же самое происходит по всему залу. Дамы в корсетах, обычно клюющие еду как птички, тянутся за добавкой. Тягучий, расплавленный сыр пачкает их пальцы, но это никого не останавливает.

Двери за моей спиной скрипят. Официанты возвращаются на кухню.

– Госпожа! – запыхавшись, шепчет старший из них, протягивая мне абсолютно пустой серебряный поднос. – Они смели всё! Требуют еще. Лорд-канцлер лично приказал принести ему персональный поднос!

– Следующая партия пошла! – командую я, возвращаясь к мраморным столам.

Адреналин бурлит в крови. Я чувствую себя полководцем, который выигрывает самую важную битву в своей жизни. Жар бьет в лицо, но я не обращаю на него внимания. Мы с поварятами, которые теперь смотрят на меня не с презрением, а с благоговением, быстро украшаем и сервируем вторую волну мини-закусок.

Сытные, красочные, аккуратные кругляши со сливочным соусом, тонкой ноткой часныка, копченым беконом и сладкой, сочной кукурузой и хрустящим сладким перцем отправляются в зал. Запах дымка и плавящегося сыра заполняет коридоры дворца. Эта партия улетает еще быстрее. Слух о невероятной "крестьянской еде" разносится по балу, вызывая настоящий ажиотаж. Аристократы, забыв о танцах и сплетнях, выискивают взглядами лакеев с серебряными подносами.

Я готовлю финальный удар. Сладкая пицца.

Мои руки осторожно выкладывают тончайшие слайсы сочной, спелой груши на подготовленные мини-основы с белым соусом. Сверху густо ложатся три вида сыра . В раскаленной печи происходит настоящая магия: терпкий, резкий вкус благородной плесени проникает в волокна сладкой груши, создавая идеальный, сводящий с ума баланс противоположностей.

Когда эту партию выносят в зал, я снова приникаю к щели в портьере.

Этот вкус производит абсолютный фурор. Я вижу, как влиятельные министры и знатные дамы замирают, прикрывая глаза от гастрономического экстаза. Моя еда сломала их снобизм, заставила их подчиниться простому, но гениальному сочетанию вкусов. Моя грудь тяжело вздымается от гордости и пьянящего чувства победы.

Мой взгляд скользит по залу и внезапно останавливается на группе девушек, стоящих у мраморной колонны. Это они. Обещанные невесты. Те, кто не попал под домашний арест после выходки с кинжалом.

Они одеты в самые дорогие шелка, но их лица перекошены от неконтролируемой злобы. Они планировали массовое отравление. Они ждали криков, паники и моего немедленного ареста. А вместо этого вынуждены наблюдать мой абсолютный триумф.

Брюнетка с холодным, надменным лицом, которая когда-то бросила мне под ноги медяк, сжимает в руках дорогой костяной веер. Ее пальцы белеют от напряжения. Она смотрит на пустые серебряные подносы, которые уносят лакеи, и ее грудь судорожно вздымается. Раздается сухой, резкий треск. Костяные пластины веера ломаются пополам в ее руках, не выдержав ярости.

Я усмехаюсь, чувствуя холодное, мстительное удовлетворение.

Внезапно музыка, игравшая на балконе для менестрелей, резко смолкает. Оживленный гул голосов в зале начинает стремительно стихать, уступая место напряженной тишине.

Толпа расступается, образуя широкий коридор прямо к возвышению в конце зала, где установлен трон из черного камня.

Глашатай дважды стучит своим тяжелым золотым посохом о мраморный пол. Звук гулким эхом отражается от высоких сводов. Король Эмериса медленно поднимается со своего места. Его тяжелый, подавляющий взгляд обводит притихших аристократов. От монарха исходит такая волна силы, что она ощущается даже здесь, за бархатной портьерой.

– Сегодняшний бал преподнес нам всем неожиданный сюрприз, – голос Короля усилен магией, он вибрирует в воздухе, проникая в каждый уголок огромного зала. – Мы все насладились блюдами, которые ломают наши привычные устои.

Монарх делает паузу. В зале стоит такая тишина, что слышно, как трещат восковые свечи в люстрах. Мое сердце начинает биться частыми, тяжелыми ударами, ударяясь о ребра.

– Стража! – властно приказывает Король. – Приведите сюда ту, кто это создал. Немедленно вывести кухарку в центр зала!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Трое гвардейцев в золотых доспехах разворачиваются и чеканным шагом направляются прямо к служебным дверям, за которыми прячусь я.

Глава 32. Шаг из тени

Трое гвардейцев в сверкающих золотых доспехах останавливаются прямо передо мной. Их лица скрыты под забралами шлемов, от них пахнет полированным металлом и оружейной смазкой. Один из них делает короткий, не терпящий возражений жест рукой, приказывая мне следовать за ним.

Я делаю глубокий, судорожный вдох. Воздух на служебной территории пахнет остывающим печеным тестом и жаром, но впереди меня ждет совершенно иной мир. Я опускаю взгляд на свои руки, чтобы убедиться, что они чистые, и вытираю их о край снятого рабочего фартука. Оправляю складки своего строгого изумрудного платья. Прохладный шелк приятно скользит по разгоряченной коже, напоминая о том, что я больше не грязная оборванка с рынка.

Гвардейцы толкают тяжелые, створчатые двери, ведущие из служебного коридора прямо в бальный зал.

В лицо мгновенно бьет ослепительный свет тысяч хрустальных люстр. Пространство зала настолько колоссально, что у меня на секунду кружится голова. Воздух здесь плотный, тяжелый, до краев наполненный густыми, сладкими ароматами цветочных парфюмов, мускатного масла и горячего воска.

Оживленный гул, стоявший в зале еще минуту назад, стихает. Тысячи глаз одновременно устремляются на меня. Аристократы, одетые в шелка, бархат и драгоценные камни, расступаются, образуя широкий, длинный коридор, ведущий прямо к возвышению с черным троном.

Мое сердце колотится о ребра так сильно, что мне кажется, этот звук слышен всему залу. Я чувствую, как по спине стекает капля холодного пота. В их взглядах читается жгучее любопытство, смешанное с брезгливостью и шоком. Дамы прикрывают лица расписными веерами, лорды щурятся, разглядывая меня с ног до головы.

Я вспоминаю своего прошлого босса. Вспоминаю, как он заставлял меня чувствовать себя ничтожеством, крича на меня перед всем персоналом. Внутри меня вспыхивает горячий, спасительный гнев. Я не позволю этим людям сломать меня.

Я выпрямляю спину так, что хрустят позвонки. Поднимаю подбородок. Мой шаг становится твердым, размеренным. Изумрудный шелк тихо шуршит по идеально гладкому мраморному полу. Я смотрю прямо перед собой, игнорируя злые, ядовитые шепотки, которые долетают до меня со всех сторон.

– Это она? Кухарка? – шипит кто-то слева. – В платье из настоящего шелка... Какая дерзость, – вторит другой голос.

Я прохожу весь этот бесконечный путь и останавливаюсь в нескольких метрах от ступеней, ведущих к черному трону. Король Эмериса сидит, опираясь подбородком на кулак. От него исходит такая подавляющая, тяжелая волна магической силы, что мне физически тяжело дышать. Невидимый вес ложится на мои плечи, заставляя инстинктивно согнуть колени, но я прилагаю все усилия, чтобы устоять ровно.

– Итак, создательница сегодняшних закусок, – голос монарха звучит негромко, но он заполняет каждый уголок огромного зала. В его тоне сквозит откровенная, ледяная снисходительность. – Ты развлекла мой двор. Эти лепешки... грубые, лишенные изящества, но они имеют необычный вкус. Для простолюдинки это весьма похвальное достижение.

Король делает едва заметный жест рукой.

Один из слуг, стоящих у подножия трона, выступает вперед. В его руках тяжелый серебряный поднос. На него с громким, звенящим стуком падает увесистый бархатный мешочек. Золотые монеты внутри издают характерный лязг. Слуга подходит ко мне и протягивает поднос.

– Королевская казна щедро оплачивает любой труд, – холодно продолжает монарх, глядя на меня сверху вниз. – Забери свою плату и возвращайся на кухню. Твое место там, среди слуг и кастрюль. Не смей больше появляться в залах, где танцует знать.

Это не награда. Это публичное унижение. Он бросает мне деньги, как бросают кость бездомной собаке, показывая всему высшему свету, что я была и остаюсь для него лишь грязным пятном.

Мои щеки вспыхивают от жгучей обиды. Я сжимаю руки в кулаки, пальцы больно впиваются в ладони. Я делаю глубокий вдох, готовясь сказать, что мне не нужны его подачки, и уйти с высоко поднятой головой.

Но прежде чем я успеваю открыть рот, атмосфера в зале резко меняется.

Густая толпа аристократов по правую руку от меня внезапно приходит в движение. Люди испуганно ахают и поспешно отшатываются в стороны, словно их обдало ледяным ветром. Слышится синхронный, уверенный стук тяжелых сапог по мрамору.

Из толпы выходят они. Рейдан, Дариус и Кассиан.

Их лица искажены от сдерживаемого гнева, а темные глаза горят абсолютной, бескомпромиссной яростью. Воздух вокруг них искрит от магии, вытесняя приторные запахи духов. Я вдыхаю ароматы терпкого дерева, морозной мяты и надвигающейся грозы.

Лорды не смотрят на своего отца. Они игнорируют слугу с серебряным подносом. Принцы обходят меня с двух сторон, отгораживая от трона своими широкими, мощными спинами.

Зал замирает. Звенящая, мертвая тишина повисает под хрустальными сводами. Все понимают, что сейчас произойдет нечто немыслимое.

Кассиан делает шаг ко мне. Его прохладный, успокаивающий взгляд скользит по моему напряженному лицу. Затем он медленно, с идеальной грацией склоняет свою голову, демонстрируя глубокий, уважительный поклон, который полагается только равным по статусу.

Рейдан следует его примеру. Он опускает голову, его темные глаза мерцают обожанием и дикой, мужской силой, готовой снести любого, кто посмеет меня обидеть.

Дариус, чья колоссальная фигура возвышается над всеми, делает то же самое. Гигант склоняет голову, его тяжелый, горячий взгляд прикован только ко мне.

Три наследных принца, гордые и непокорные драконы, публично кланяются простой пекарше на глазах у всего королевского двора.

По залу проносится единый, судорожный вздох ужаса. Я краем глаза вижу, как бледнеют лица знатных дам. Слышится сухой стук – это чьи-то дорогие веера выпадают из ослабевших пальцев на мраморный пол. Обещанные невесты, стоящие в первых рядах, задыхаются от ярости и унижения, глядя на то, как их женихи возвышают меня над ними.

Лицо Короля багровеет от гнева. Он сжимает подлокотники черного трона так, что камень жалобно скрипит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В этот момент тишину разрывают громкие, торжественные звуки фанфар. Балкон для менестрелей оживает. Музыканты начинают играть первые, плавные аккорды открывающего вальса. По древней традиции, этот танец принцы обязаны исполнить со своими знатными невестами, чтобы продемонстрировать крепость будущих союзов.

Девушки из благородных семей выжидательно делают шаг вперед, их шелковые платья шуршат по полу.

Но Дариус даже не смотрит в их сторону. Он игнорирует музыку, Короля и все правила этого мира. Гигант делает ко мне быстрый, хищный шаг, мгновенно сокращая дистанцию. Его огромная, невероятно горячая ладонь обхватывает мою руку, посылая по венам обжигающий разряд тока.

– Этот танец принадлежит мне, – низко, властно произносит он, его голос вибрирует от сдерживаемой страсти, заглушая звуки оркестра.

Глава 33. Скандальный вальс

Огромная, обжигающе горячая ладонь Дариуса ложится на мою талию, намертво фиксируя меня на месте. Его хватка стальная, не терпящая никаких возражений. Сквозь плотную ткань парадного мундира я чувствую напряженные, словно сжатая пружина, мышцы гиганта.

Музыканты на балконе, на мгновение сбившиеся с ритма от шока, торопливо подхватывают мелодию открывающего вальса. Плавные, торжественные звуки скрипок и виолончелей заполняют колоссальное пространство зала, но для меня они звучат как сквозь толщу воды.

Дариус делает первый шаг. Он не спрашивает разрешения и не кланяется. Он просто увлекает меня за собой в центр ослепительно освещенного паркета.

Толпа аристократов в ужасе отшатывается, образуя вокруг нас широкий пустой круг. Я слышу, как судорожно ахают дамы в пышных платьях. Воздух гудит от возмущенных, ядовитых шепотков. Традиция, веками священная для Эмериса, разбита вдребезги на глазах у всего королевства. Наследный принц кружит в главном танце не знатную невесту голубых кровей, а меня – простую владелицу ресторана.

– Смотри только на меня, Мирабель, – хрипло выдыхает Дариус, склоняясь к самому моему уху.

Его дыхание обжигает чувствительную кожу на шее. Я поднимаю взгляд и тону в его потемневших, горящих глазах. В них нет ни капли сожаления о содеянном. Только дикий, голодный огонь и абсолютная, железобетонная уверенность в своем праве на меня.

От него пахнет надвигающейся грозой, свежей хвоей и горячей мужской кожей. Этот запах мгновенно вытесняет приторные цветочные ароматы зала, заставляя мою голову приятно кружиться.

Дариус танцует не как изнеженный придворный. В его движениях сквозит хищная, опасная грация воина. Он ведет меня уверенно, мощно, подчиняя мое тело своему безупречному ритму. Мое изумрудное шелковое платье взметается волнами при каждом повороте, скользя по его начищенным сапогам.

Он прижимает меня к себе непозволительно близко. Это грубейшее нарушение бального этикета. Я чувствую каждый перекат его литых мышц, каждый тяжелый удар его сердца под сукном мундира. Жар его тела проникает сквозь слои ткани, заставляя низ моего живота сжиматься в сладкой, тягучей судороге.

Мои пальцы лежат на его широком плече. Я чувствую, как мелко дрожит его массивное тело от сдерживаемого напряжения. Адреналин, бурлящий в моей крови после противостояния с Королем, смешивается с этим обжигающим желанием. Мои колени слабеют, дыхание сбивается на частые, короткие вдохи.

– Ты дрожишь, – его голос вибрирует глубоко в груди, отзываясь теплом в моем теле. Его рука на моей талии сжимается еще крепче.

– От злости на вашего отца, – шепчу я в ответ, не отрывая взгляда от его губ. – И от вас.

Последний, протяжный аккорд вальса повисает под хрустальными сводами. Музыка стихает.

Дариус не отступает ни на шаг. Он даже не пытается сделать положенный поклон. Его пальцы намертво переплетаются с моими. Не обращая ни малейшего внимания на побелевшего от ярости Короля и застывшую в шоке толпу, гигант резко разворачивается.

Он тянет меня за собой, уводя с ярко освещенного паркета прямо в густую тень ближайшей мраморной колоннады.

Мы делаем несколько быстрых шагов. Дариус откидывает тяжелую, пыльную бархатную портьеру темно-бордового цвета и втаскивает меня в узкую, скрытую от чужих глаз нишу. Ткань с глухим шорохом падает за нашими спинами, полностью отрезая нас от света люстр и гула бального зала.

Мы оказываемся в густом, душном полумраке.

Здесь пахнет старой тканью, воском и раскаленными эмоциями. Дариус тяжело дышит, его грудная клетка быстро вздымается. Он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как в темноте мерцает животный голод в его глазах. Его контроль, который он с таким трудом удерживал на виду у знати, трещит по швам.

Я больше не хочу ждать. Напряжение этого дня, унизительные слова монарха, опасность и этот безумный, скандальный танец – все это требует немедленного выхода.

Я поднимаюсь на носочки. Мои руки смело ложатся на лацканы его парадного мундира. Я с силой тяну гиганта на себя и сама жадно впиваюсь в его губы.

Дариус издает глухой, прерывистый стон. Его огромные ладони мгновенно обхватывают мое лицо. Поцелуй получается жестким, отчаянным, полным обжигающего огня. Наши языки сплетаются, я чувствую вкус крепкого вина и мужской силы. Я добровольно иду у него на поводу, открываясь его напору, упиваясь его властностью.

Его руки скользят по моей спине, сминая гладкий изумрудный шелк. Он сгребает ткань моего платья, нетерпеливо задирая ее вверх, к самым бедрам. Шершавые, покрытые мозолями пальцы воина касаются моей обнаженной, разгоряченной кожи, высекая искры по всем нервным окончаниям.

Я задыхаюсь в его поцелуе, выгибаясь навстречу этим грубым, жадным ласкам.

Дариус подхватывает меня под бедра, отрывая от пола. Я рефлекторно обхватываю ногами его узкую талию. Моя спина впечатывается в холодную каменную стену ниши, но я совершенно не чувствую холода – жар его огромного тела сжигает меня заживо.

Его ловкие пальцы избавляются от мешающей ткани. В полутьме я чувствую его обжигающую, пульсирующую твердость, упирающуюся в мое влажное лоно.

Дариус не медлит ни секунды. Одно сильное, уверенное движение – и он глубоко, до самого предела погружается в меня.

Я судорожно вдыхаю, до боли впиваясь пальцами в его широкие плечи. Мой тихий крик тонет в его губах. Мужчина замирает, его мышцы напряжены как стальные канаты. Он дает мне несколько секунд, чтобы привыкнуть к его пугающему, сладкому объему, заполняющему меня целиком.

А затем он начинает двигаться.

Его ритм дикий, бескомпромиссный. Это не изысканное соблазнение, это акт абсолютного, искреннего обожания и голода. Тяжелые, мощные толчки вбивают меня в каменную стену. Влажные, шлепающие звуки столкновения кожи и наше сбитое, прерывистое дыхание заполняют тесное пространство за портьерой.

Я не хочу, чтобы он останавливался. Я крепче сжимаю ноги на его бедрах, встречая каждый его выпад, требуя еще больше силы. Меня накрывает волна чистого, животного восторга. Я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, кусая солоноватую от пота кожу, чтобы не закричать в голос на весь бальный зал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Темп становится невыносимым, обжигающим. Перед закрытыми глазами вспыхивают разноцветные пятна. Напряжение скручивается в тугую, раскаленную спираль где-то в самом низу живота.

– Мирабель... – хрипло, сорванным голосом выдыхает Дариус, его пальцы до синяков сжимают мои бедра.

Невидимая струна лопается. Ослепительная волна наслаждения затапливает мое сознание, бросая в сладкую, бьющуюся дрожь. Звезды взрываются перед глазами. В этот же миг Дариус делает последний, самый глубокий толчок, отдавая мне весь свой жар, и замирает, тяжело наваливаясь на меня всем своим огромным весом.

Мы прерывисто дышим, не в силах расцепить объятия. Мое сердце бешено колотится, стуча в унисон с его сердцем. Запах страсти и пота висит в душном воздухе ниши. Приглушенные звуки музыки из зала кажутся чем-то далеким и нереальным.

Медленно, с неохотой, Дариус опускает меня на ноги. Мои колени предательски дрожат. Мы лихорадочно, дрожащими пальцами пытаемся привести свою одежду в порядок. Я одергиваю помятый шелк платья, а он быстро застегивает пуговицы мундира, все еще тяжело дыша.

Я только успеваю пригладить растрепавшиеся волосы, как тяжелая бархатная портьера внезапно, с резким, агрессивным треском откидывается в сторону.

Свет от тысяч хрустальных люстр безжалостно бьет по глазам, ослепляя нас.

Прямо перед нишей, в окружении напряженной золотой гвардии, стоит Король Эмериса. Его лицо багровое от неконтролируемого гнева, а губы сжаты в тонкую, белую линию. Его ледяной, уничтожающий взгляд безошибочно сканирует мое помятое платье и взъерошенный вид Дариуса.

Глава 34. Угроза изгнания

Я инстинктивно щурюсь, тяжело дыша. Мои руки все еще мелко дрожат после пережитого оргазма, а шелк изумрудного платья нелепо смят.

В огромном бальном зале повисает мертвая, звенящая тишина. Музыканты на балконе застыли с поднятыми смычками. Сотни аристократов вытягивают шеи, пытаясь рассмотреть скандальную сцену.

– Ты забыл, кто ты такой, сын, – произносит монарх. Его голос не грохочет, но вибрирует от ярости, заполняя каждый уголок зала. – Ты публично позоришь свой род. Ты оскорбляешь знатные семьи, таскаясь по углам с этой... уличной девкой.

Мое сердце пропускает болезненный удар. Унижение бьет наотмашь, но я заставляю себя держать спину прямо. Я не опущу глаза.

– Я танцевал с женщиной, которую выбрал сам, – низким, вибрирующим басом отвечает Дариус. Он не отступает ни на миллиметр. Напротив, он делает полшага вперед, закрывая меня своей широкой, литой грудью.

– Ты глупец, одурманенный грязным колдовством, – бросает Король, его магическая аура начинает угрожающе давить на пространство. – Стража!

Двое гвардейцев в сверкающих доспехах немедленно делают шаг вперед.

– Взять эту девку, – приказывает монарх, указывая на меня пальцем, унизанным тяжелыми перстнями. – Бросить ее в нижние темницы. Завтра на рассвете она предстанет перед судом за использование приворотных зелий на наследнике престола.

Слово "темница" звучит как приговор. В моем прошлом мире это означало бы долгое разбирательство и адвокатов. Здесь, в Эмерисе, это означает сырую камеру, пытки и быструю, тихую казнь. Воздух застревает в моих легких.

Гвардейцы тянутся ко мне, их металлические перчатки зловеще лязгают.

Но они не успевают сделать и двух шагов.

Дариус взрывается. Его движение настолько быстрое, что человеческий глаз не способен его уловить. Раздается пронзительный, металлический визг – гигант выхватывает из ножен свой тяжелый двуручный меч. Лезвие со свистом рассекает воздух, останавливаясь в дюйме от шеи ближайшего гвардейца.

Глаза Дариуса вспыхивают пугающим, расплавленным золотом. Зрачки вытягиваются в вертикальные щели. Воздух вокруг него раскаляется, наполняясь запахом надвигающейся грозы.

– Тот, кто прикоснется к ней, лишится рук, – рычит Дариус. Это не человеческий голос, это рык разъяренного, обезумевшего дракона.

Гвардейцы в ужасе замирают. Они элита, но они не самоубийцы. Выступить против разъяренного наследника, впавшего в боевой транс – верная смерть.

– Ты поднимешь оружие на людей отца из-за кухарки?! – ревет Король, его самоконтроль окончательно рушится. – Взять их обоих! Это государственная измена!

Гвардия неуверенно переглядывается, но приказ монарха абсолютен. Они начинают медленно обнажать мечи, беря нас с Дариусом в полукольцо.

Мой рассудок работает с пугающей ясностью. Если начнется бойня, Дариуса обвинят в мятеже. Я не могу позволить ему разрушить свою жизнь из-за меня. Я открываю рот, чтобы крикнуть, чтобы сдаться самой и предотвратить кровопролитие.

Но прежде чем я успеваю издать хоть звук, толпа аристократов за спинами гвардейцев разлетается в стороны.

Две темные, стремительные тени врезаются в кольцо охраны.

Рейдан и Кассиан материализуются рядом с нами. Их клинки с сухим, звенящим звуком покидают ножны. Братья действуют с идеальной, пугающей синхронностью. Рейдан встает слева от Дариуса, его черные глаза мерцают безумным огнем, а на губах играет опасная, хищная усмешка. Кассиан занимает позицию справа, его лицо напоминает высеченную изо льда маску смерти.

Три наследных принца. Три самых могущественных дракона королевства. Они стоят плечом к плечу, образуя вокруг меня непробиваемый, ощетинившийся сталью живой щит.

В бальном зале раздаются женские вскрики. Лорды в панике отступают к стенам. Никто, даже старый Король, не ожидал такого поворота. Три брата, которые вечно соперничали за власть, теперь готовы пролить кровь королевской гвардии ради одной простолюдинки.

– Опустите оружие, – ледяным тоном приказывает Кассиан гвардейцам. От его голоса веет такой сокрушительной, пронизывающей угрозой, что стражники инстинктивно опускают мечи.

Король тяжело дышит, глядя на своих сыновей. В его глазах читается непонимание и растущий страх.

– Вы все обезумели, – хрипит монарх. – Что она с вами сделала?

Кассиан делает плавное, уверенное движение. Он медленно, с показным изяществом убирает свой тонкий клинок обратно в ножны. Его взгляд встречается со взглядом отца.

– Она не делала ничего, Ваше Величество, – голос Кассиана звучит спокойно, но он разносится над притихшим залом, как удар колокола. – Мирабель не использовала магию и не плела интриг. Она сделала то, чего не смогли добиться столетия договорных браков и политических союзов.

Кассиан делает паузу. Рейдан и Дариус не опускают оружия, их ауры подавляют волю всех присутствующих.

– Законы крови древнее ваших законов, отец, – жестко произносит Кассиан, и его ледяной тон пробирает до самых костей. – Эта женщина – наша Истинная Пара. Наша общая Истинная. И тот, кто посмеет тронуть ее хотя бы пальцем, объявит войну не кухарке. Он объявит войну трем наследникам Эмериса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 35. Горький миндаль

– Ложь! – ревет монарх, и его голос, усиленный древней магией, бьет по моим барабанным перепонкам. – Вы одурманены! Эта уличная девка подмешала приворотное зелье в свою стряпню! Она отравила ваш разум, заставив поверить в эту чушь!

В толпе слышится согласный, злорадный шепот. Я краем глаза замечаю ту самую брюнетку с холодным лицом, которая сломала веер. Она и ее знатные подруги, невесты лордов, криво ухмыляются. Они уверены, что сейчас меня уволокут в темницу, а их статус будет восстановлен.

Дариус издает низкий, вибрирующий в груди звук, готовясь броситься на стражу. Жар его огромного тела, стоящего прямо передо мной, обжигает мне плечи. Рейдан крепче перехватывает рукоять меча, а Кассиан презрительно щурит ледяные глаза.

Они готовы убивать ради меня. Но я не позволю им стать преступниками в глазах всего королевства.

Я кладу свою холодную, дрожащую ладонь на напряженную руку Дариуса. Сквозь ткань мундира я чувствую, как его стальные мышцы вздрагивают от моего прикосновения. Он скашивает на меня горящий золотом взгляд, и его внутренний зверь немного успокаивается, реагируя на мою просьбу.

Медленно, но очень уверенно я делаю шаг вперед, выходя из-за их широких спин. Я остаюсь один на один с Королем и сотнями враждебных взглядов.

– Если бы я хотела отравить вас, Ваше Величество, я бы не стала тратить время на приворотные зелья, – мой голос звучит ровно и ясно, разлетаясь по всему залу. Я не опускаю глаз, глядя прямо на правителя. – И я могу это доказать.

Король насмешливо выгибает бровь, но не приказывает страже схватить меня. Его любопытство на долю секунды перевешивает гнев.

Я поворачиваю голову в сторону служебных дверей, ведущих на кухню. Там, прячась за спинами рослых лакеев, стоит моя верная Лия. Девочка дрожит от страха, но крепко прижимает к груди небольшой деревянный бочонок, плотно закрытый крышкой.

– Лия, неси сюда то, что мы сохранили, – приказываю я.

Толпа знати брезгливо расступается, пропуская испуганную служанку в грязном переднике. Лия на ватных ногах подходит ко мне и протягивает бочонок, на крышке которого красуется взломанная сургучная печать. Я беру его в руки, чувствуя тяжесть влажного дерева.

– Сегодня утром на мою кухню доставили припасы из королевских кладовых, – громко говорю я, обводя взглядом притихший зал. – В этом бочонке должен был быть томатный соус для ваших закусок.

Я делаю паузу. Взгляды трех невест в толпе внезапно становятся затравленными. Их ухмылки тают, уступая место липкому, животному страху.

Я резким движением срываю крышку с бочонка.

Густой, приторно-сладкий, абсолютно неестественный запах мгновенно вырывается наружу. Он не имеет ничего общего с едой. Резкий аромат горького миндаля перебивает даже тяжелые цветочные парфюмы аристократов. Некоторые дамы в первых рядах инстинктивно морщатся и делают шаг назад.

– Ваше Величество, прикажите вашему главному алхимику подойти, – твердо говорю я.

Монарх делает короткий жест рукой. Из толпы советников выходит высокий, худой мужчина в темно-серых одеждах. От него пахнет травами и сушеной полынью. Он с сомнением подходит ко мне и осторожно склоняется над открытым бочонком, втягивая воздух длинным носом.

Лицо алхимика мгновенно становится белее мрамора. Он отшатывается так резко, словно его ударили.

– Это яд, мой Король! – хрипло восклицает он, его голос срывается от ужаса. – Смертельная концентрация. Тот, кто съел бы хотя бы ложку этого соуса, умер бы в мучительных судорогах еще до конца первой мелодии.

По залу проносится единый, оглушительный стон ужаса. Аристократы в панике смотрят на пустые серебряные подносы, вспоминая, как жадно они ели мои закуски всего полчаса назад.

– Вы все живы только потому, что я распознала отраву и уничтожила основную партию, заменив ее своими личными запасами, – жестко произносит я, перекрывая нарастающий гул. – Я сохранила лишь этот образец и сорванную печать.

Я достаю из кармана платья тяжелый кусок красного сургуча и поднимаю его высоко над головой.

– Это личная печать лорда Вамера, главного поставщика дворца, – мой голос звучит как приговор. – И по случайному совпадению, отца леди Элары.

Мой взгляд безошибочно находит в толпе надменную брюнетку. Леди Элара бледнеет так сильно, что кажется прозрачной. Ее губы дрожат. Она понимает, что ее план не просто провалился – он уничтожил ее саму.

– Это не я! – внезапно и пронзительно визжит Элара, теряя остатки достоинства. Она в панике указывает дрожащим пальцем на своих подруг. – Это Селина достала яд! Они заставили меня подкупить отца! Они хотели отравить всех, чтобы обвинить эту кухарку!

Толпа взрывается. Девушки начинают кричать друг на друга, срывая голоса, обвиняя и проклиная своих сообщниц. Их благородные маски спадают, обнажая истинное, змеиное нутро.

– Взять их! – ревет Король, его лицо искажается от ярости, но теперь она направлена не на меня.

Дворцовая гвардия действует мгновенно. Звон металла и лязг кандалов заглушают женские крики. Трех бывших невест и их бледных, трясущихся отцов грубо скручивают и тащат к выходу из бального зала. Их ждет долгий суд и полное лишение всех титулов.

Я устало выдыхаю, опуская руку с печатью. Мои колени дрожат от спадающего напряжения. Жаркие, сильные руки Рейдана тут же ложатся на мои плечи, поддерживая и согревая. Я чувствую, как гордость и обожание принцев буквально обволакивают меня плотным коконом.

Король Эмериса медленно опускается обратно на свой черный трон. Он смотрит на меня совершенно иначе. В его взгляде больше нет презрения к прислуге. Он видит перед собой женщину, которая только что спасла его двор от массового убийства и переиграла старую аристократию на их же поле.

– Ты доказала свою невиновность, Мирабель, – произносит монарх. Его голос звучит глухо и устало. – И ты спасла много жизней сегодня.

Он переводит тяжелый взгляд на своих сыновей, которые продолжают стоять вокруг меня непреодолимой стеной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Но законы крови непреклонны, – продолжает Король, и на его губах появляется слабая, холодная усмешка. – Раз мои сыновья объявили тебя своей Истинной Парой, твое место больше не в грязной таверне.

Монарх выдерживает драматичную паузу, наслаждаясь своей властью.

– С завтрашнего дня ты переезжаешь в этот дворец. Ты будешь жить здесь, среди нас. И я лично проверю, способна ли простая девчонка выдержать вес той короны, на которую претендует.

Глава 36. Золотая клетка

Утро в моем ресторане пахнет остывшей золой, свежемолотыми специями и легкой грустью. Я стою посреди идеально чистой кухни, проводя ладонью по гладкому, прохладному мрамору столешницы. Еще вчера это место было эпицентром моего триумфа, а сегодня я вынуждена его покинуть.

Лия стоит рядом, громко шмыгая носом. Девочка вытирает слезы краем чистого белого фартука, ее худые плечи мелко дрожат.

– Вы ведь не насовсем уходите, госпожа Мирабель? – ее голос срывается. – Как же мы тут без вас справимся? Аристократы нас сожрут.

– Никто вас не сожрет, – твердо отвечаю я, вкладывая в ее влажную ладонь тяжелую связку ключей. – Ты знаешь все рецептуры. Знаешь, как управлять печью и как встречать гостей. Я оставляю ресторан на тебя, Лия. Никаких поблажек лордам. Если кто-то хамит – выставляй за дверь.

Я крепко обнимаю ее, вдыхая привычный, уютный запах муки и базилика. Мое сердце тяжело бьется в груди. Оставлять свое детище страшно, но выбор у меня невелик. Приказ Короля Эмериса не обсуждается, иначе я рискую спровоцировать настоящую войну между монархом и его сыновьями. А этого я допустить не могу.

Королевская карета с золотыми гербами уже ждет меня у черного входа. Я беру свою скромную дорожную сумку и делаю шаг навстречу неизвестности.

Путь до дворца проходит как в тумане. Огромные кованые ворота с лязгом закрываются за моей спиной, отсекая меня от шумного, живого города. Дворцовый комплекс подавляет своей колоссальной, тяжелой архитектурой. Стены из темного камня уходят высоко в небо, закрывая солнце.

Меня провожают в восточное крыло, выделенное специально для моего проживания. Идущие впереди гвардейцы ступают абсолютно бесшумно. Мы идем по длинным, запутанным коридорам, устланным толстыми коврами. В воздухе висит густой, удушливый аромат старого воска, полированного дерева и тяжелых цветочных парфюмов.

Мои новые покои оказываются невероятно огромными. Это целая анфилада комнат: просторная гостиная, спальня с кроватью под тяжелым бархатным балдахином, отдельная ванная зала из белого мрамора. Повсюду блестит позолота, окна занавешены плотным шелком.

Но стоит тяжелым дубовым дверям закрыться, как я слышу снаружи четкий, ритмичный лязг металла. Два гвардейца встают по обе стороны от входа. Я подхожу к окну и вижу внизу патрулирующих сад стражников. Это не покои гостьи. Это самая настоящая, залитая золотом клетка.

К обеду мой желудок начинает болезненно сводить от голода. Двери гостиной открываются, и внутрь входят три дворцовые горничные в строгих черно-белых платьях. Они несут тяжелые серебряные подносы с едой.

Их лица ничего не выражают, но взгляды говорят сами за себя. В них читается жгучее презрение, насмешка и высокомерие. Они смотрят на меня не как на будущую принцессу, а как на уличную грязь, случайно попавшую на дорогой ковер. Слухи во дворце разносятся быстро. Эти женщины явно симпатизируют изгнанным аристократкам и намерены превратить мою жизнь в ад.

Они со стуком ставят подносы на изящный столик. Одна из девушек, с холодными серыми глазами, берет кувшин с водой, чтобы наполнить мой хрустальный бокал.

Внезапно ее рука "дрогает". Кувшин наклоняется слишком сильно, и поток ледяной воды проливается мимо бокала. Вода хлещет прямо на край моего запасного шерстяного платья, лежащего на стуле.

– Ох, простите, госпожа кухарка, – произносит горничная. Ее голос сочится ядом, а на губах играет издевательская ухмылка. – Мои руки так неловки.

Две другие девушки тихо, ехидно фыркают, пряча улыбки.

Мой рассудок мгновенно берет эмоции под жесткий контроль. В прошлой жизни мой босс пытался сломать меня криками, а подчиненные часто устраивали мелкие саботажи. Я знаю, как с этим работать. Я не буду кричать, плакать или жаловаться принцам.

Я молча подхожу к столику. Беру серебряную вилку и накалываю кусок запеченного мяса. Оно ледяное, словно его час держали на морозе. Откусываю крошечный кусочек. На зубах громко хрустит соль – мясо пересолено настолько, что сводит скулы. Еда намеренно испорчена.

Я кладу вилку обратно на поднос. Звон металла в тихой комнате звучит пугающе громко. Я медленно выпрямляю спину, закладываю руки за спину и смотрю прямо на усмехающуюся горничную.

– Позовите старшую экономку этого крыла, – произношу я спокойным, ровным голосом. – Немедленно.

Девушки переглядываются, их улыбки слегка меркнут, но они не двигаются с места.

– Вы оглохли? – мой тон становится ледяным, разрезая воздух гостиной. – Или мне нужно выйти в коридор и приказать гвардейцам Его Величества привести ее силой?

Упоминание королевской гвардии действует отрезвляюще. Одна из служанок быстро выскальзывает за дверь. Через пару минут в покои входит высокая, сухая женщина с поджатыми губами и связкой ключей на поясе. От нее веет строгостью и пылью.

– Вы звали меня? – сухо интересуется экономка, не утруждая себя поклоном.

– Звала, – я делаю шаг навстречу, заставляя ее инстинктивно отступить. – Я хочу сообщить вам о вашей вопиющей некомпетентности.

Глаза женщины округляются от возмущения.

– Что вы себе позволяете?! – вспыхивает она. – Я служу дому Эмериса двадцать лет!

– Если вы служите дому Эмериса, то почему ваши подчиненные приносят гостье Короля помои вместо еды? – я указываю рукой на поднос. – Мясо заморожено, а количество соли в нем может убить лошадь. Ваши горничные страдают тремором рук, проливая воду на чужие вещи, и забывают о базовых правилах приличия.

Экономка бросает злой взгляд на съежившихся девушек.

– Вы – простолюдинка, – шипит женщина, теряя самообладание. – Вы не имеете права приказывать здесь.

Я подхожу к ней почти вплотную. Мой голос опускается до опасного, обманчиво мягкого шепота, от которого у нее на лбу выступает испарина.

– Я – женщина, из-за которой три наследных принца вчера едва не подняли мечи на королевскую гвардию. Я – Истинная Пара драконов, признанная перед всем двором, – жестко привожу я факты, наслаждаясь тем, как краска сползает с ее лица. – Если через десять минут этот стол не будет накрыт горячей, свежей едой, а эти три неумехи не вытрут лужу на полу своими передниками, я лично поговорю с лордом Кассианом. И поверьте, к вечеру вы все пойдете искать работу на грязных улицах Нижнего Города.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В гостиной повисает мертвая тишина. Экономка тяжело, судорожно сглатывает. Спесь слетает с нее в одно мгновение. Она понимает, что я не блефую и моя угроза абсолютно реальна.

– Немедленно убрать здесь, – хрипло командует она побелевшим горничным. – И принести новые блюда. Живо!

Они начинают метаться по комнате с бешеной скоростью. Я молча отхожу к окну, наблюдая за ними со спокойным, непроницаемым лицом. Мелкие пакости закончились, так толком и не начавшись. Они хотели увидеть напуганную кухарку, а встретили женщину, которая знает себе цену.

День перетекает в долгий, изматывающий вечер. Я привожу свои вещи в порядок, наслаждаясь тишиной. Горячая вода в мраморной ванной немного снимает напряжение с гудящих мышц. Я надеваю тонкую шелковую ночную сорочку, которая приятно холодит распаренную кожу.

Оставшись одна в огромной спальне, я сажусь перед высоким зеркалом и начинаю расчесывать влажные волосы. Тусклый свет свечей отражается в хрустале. Тишина замка кажется неестественной, пугающей.

Внезапно замок моей тяжелой дубовой двери издает тихий, едва уловимый щелчок.

Я замираю, сжимая в руке деревянный гребень. Дверь плавно, абсолютно бесшумно открывается, впуская в спальню ледяной сквозняк.

Глава 37. Испытание Короля

В дверном проеме стоит Кассиан. На нем темный, облегающий костюм, подчеркивающий хищную грацию его тела. От лорда исходит волна морозной свежести, смешанной с запахом дорогого табака. Его пронзительные, цвета темного льда глаза мгновенно фиксируются на моей тонкой ночной сорочке. Зрачки принца расширяются, поглощая радужку, а взгляд становится обжигающе темным, полным скрытого, мощного желания.

Ледяной сквозняк, ворвавшийся из коридора, мгновенно остужает мою разгоряченную после горячей ванны кожу. Тонкая шелковая сорочка кажется совершенно бесполезной защитой от пронзительного взгляда Кассиана.

Лорд медленно закрывает за собой тяжелую дубовую дверь. Щелчок замка звучит пугающе громко в абсолютной тишине спальни. Кассиан делает несколько плавных, бесшумных шагов и останавливается в метре от меня. От него исходит мощная волна морозной мяты. Его темные глаза жадно сканируют контуры моего тела сквозь полупрозрачную ткань.

Мое дыхание сбивается на частые, короткие вдохи. Жар скручивается в самом низу живота, требуя разрядки, но лорд не спешит сокращать оставшуюся дистанцию.

– Ты прекрасна в этом лунном свете, Мирабель, – его бархатный голос звучит низко, проникая под самую кожу. – Но я пришел сюда не для того, чтобы поддаться искушению. Хотя это стоит мне колоссальных усилий.

Он поднимает руку и невесомо, самыми кончиками прохладных пальцев, касается моей горячей щеки. Контраст температур заставляет меня судорожно выдохнуть. Большой палец Кассиана медленно очерчивает линию моей скулы.

– Завтра утром отец вызовет тебя к себе, – произносит лорд, и его тон становится серьезным, деловым. – Во дворец прибывает делегация послов из Северных Пределов. Они настроены враждебно. Одно неверное слово или жест за столом – и начнется кровопролитная война. Отец поручит организацию этого дипломатического ужина тебе.

Я хмурюсь, не понимая логики монарха.

– Почему мне? У него есть целый штат вышколенных дворцовых поваров и распорядителей.

– Потому что он хочет доказать нам твою никчемность в большой политике, – Кассиан убирает руку, лишая меня своего холодящего прикосновения. – Он уверен, что простолюдинка не справится с этикетом и сложными вкусами северных лордов. Он хочет, чтобы ты с треском провалилась на глазах у всего двора. И тогда у него будет повод выслать тебя, несмотря на наши заявления.

Я выпрямляю спину. Страх перед монархом отступает, уступая место холодной, знакомой деловой злости. Мой рассудок, натренированный годами жесткой конкуренции, переключается в режим планирования.

– Я не провалюсь, – говорю я, глядя прямо в его темные глаза.

На тонких губах Кассиана появляется хищная, предвкушающая усмешка. Он уважительно склоняет голову и беззвучно растворяется в тенях коридора, оставляя меня готовиться к решающей битве.

Утром предсказание принца сбывается с пугающей точностью. Двое гвардейцев провожают меня в малый кабинет монарха. В комнате пахнет старым воском, тяжелой древесиной и подавляющей властью. Король сидит за огромным столом, глядя на меня со снисходительным презрением.

Он озвучивает задачу: сто персон, северные послы, ужин должен быть подан ровно с заходом солнца.

– Если гости останутся недовольны, вина ляжет исключительно на ваши хрупкие плечи, леди Мирабель, – Король выделяет слово "леди" с явной издевкой. – Я даю вам абсолютную власть на кухне до конца этого дня. Посмотрим, чего стоит Истинная Пара моих сыновей.

Я лишь вежливо киваю и стремительно покидаю кабинет. У меня нет времени на долгие разговоры.

Спустившись на главную дворцовую кухню, я мгновенно ощущаю густую, враждебную атмосферу. Десятки поваров и поварят замирают. В центре, скрестив руки на груди, стоит тучный шеф-повар. Тот самый, который пытался унизить меня в день Бала Летнего Солнцестояния. На его обрюзгшем лице играет торжествующая ухмылка.

– И как же уличная девка планирует накормить суровых северян? – громко насмехается он. – Мои люди не станут подчиняться кухарке. Мы посмотрим, как ты будешь выкручиваться одна.

Я не повышаю голоса. Медленно подхожу к длинному мраморному столу. Опираюсь на него ладонями и обвожу притихший персонал тяжелым, немигающим взглядом.

– Именем Его Величества, я назначена главной управляющей этого ужина, – мой тон режет воздух, как наточенный нож. – Любой, кто посмеет замедлить процесс или испортить продукт, будет лично отвечать перед Королем за срыв дипломатических переговоров и государственную измену. Это прямой путь на плаху.

Ухмылка мгновенно сползает с лица шеф-повара. Он бледнеет, понимая, что я использую приказ Короля против него самого. Поварята испуганно возвращаются к своим рабочим местам. Мой современный управленческий опыт вступает в игру. Я жестко делю персонал на бригады: одни отвечают только за нарезку, другие за соусы, третьи за жар в печах.

Мы отказываемся от тяжелых, пресных дворцовых блюд, которые подаются в Эмерисе. Северяне привыкли к суровой, жирной пище, и я решаю сыграть на абсолютных контрастах.

Воздух на кухне нагревается, наполняясь запахами растопленного сливочного масла, розмарина и свежего мяса. Я лично варю соус для главного блюда. Беру дикие, кислые лесные ягоды, смешиваю их с густым темным медом и острыми специями. Смесь на медленном огне превращается в тягучую, рубиновую глазурь с невероятным, терпко-сладким ароматом. Мы запекаем нежнейшую оленину так, чтобы она буквально таяла во рту, и подаем ее под этим обжигающим ягодным соусом.

Дополнительно мы готовим легкие, хрустящие сырные лепешки с зеленью, чтобы разбавить тяжесть мяса. Ритм работы бешеный, но идеальный порядок не дает механизму дать сбой. Я контролирую каждое блюдо, пробуя соусы и отдавая быстрые команды. Пот струится по моему лицу, но я чувствую себя на своем месте.

Солнце садится за горизонт. Звучат глухие удары гонга, возвещающие о начале трапезы.

Официанты ровными шеренгами выносят серебряные блюда в малый обеденный зал. Я осторожно выглядываю из-за тяжелой мраморной колонны в коридоре, чтобы видеть лица гостей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Послы Северных Пределов выглядят мрачно. Это огромные, суровые мужчины в меховых накидках. Они демонстративно игнорируют вежливые речи Короля Эмериса, их взгляды полны подозрительности и агрессии. Обстановка за столом наэлектризована до предела.

Официанты ставят перед послами тарелки с горячей, источающей пар олениной под ягодной глазурью. По залу плывет дурманящий запах розмарина и жареного мяса.

Предводитель северян брезгливо накалывает кусок на вилку. Он недоверчиво нюхает соус и отправляет мясо в рот.

Я затаиваю дыхание, впиваясь ногтями в ладони.

Мужчина замирает. Его суровые морщины внезапно разглаживаются. Контраст нежного мяса, острой кислинки ягод и сладости меда бьет по его рецепторам. Он закрывает глаза и делает глубокий, шумный вдох, полностью забыв о своей враждебности. Остальные послы следуют его примеру. Через минуту в зале слышится только звон приборов и одобрительное, почти утробное мычание суровых лордов.

Лицо Короля Эмериса вытягивается от искреннего, неприкрытого шока. Он переводит взгляд с пустеющих тарелок на довольных послов, понимая, что напряженные переговоры только что были спасены едой.

Моя грудь тяжело вздымается от облегчения и гордости. Я выиграла эту битву.

Мой взгляд скользит вдоль длинного стола и останавливается на Рейдане, стоящем в свите лордов за креслом отца. Черноволосый принц смотрит прямо на меня сквозь зал. Его глаза потемнели до абсолютной черноты. В них пляшет такое дикое, обжигающее пламя обожания и мужского голода, что у меня пересыхает во рту. Его взгляд безошибочно обещает мне, что эта ночь будет принадлежать только ему.

Глава 38. Власть огня

Густое эхо от шагов стражи растворяется в бесконечных лабиринтах дворцовых коридоров. После триумфального завершения дипломатического ужина мое тело бьет легкая, изматывающая дрожь. Адреналин медленно покидает кровь, оставляя вместо себя приятную, но тяжелую усталость. Я иду в сторону своего крыла, мечтая лишь о том, чтобы снять жесткие туфли и вытянуться на мягкой кровати.

Внезапно из густой тени за мраморной колонной появляется высокая фигура. Сильная, невыносимо горячая мужская рука ложится на мою талию. Вторая рука мягко, но уверенно закрывает мне рот, пресекая испуганный вскрик.

Меня резко втягивают в абсолютно темную нишу. В нос мгновенно ударяет знакомый, дурманящий аромат костра, терпкого дерева и дорогих сигар. Я перестаю сопротивляться, узнавая этот запах из тысячи.

– Тише, моя леди, – хрипло выдыхает Рейдан, убирая ладонь с моих губ. Его дыхание обжигает чувствительную кожу на шее. – Если отец увидит, как я смотрю на тебя после этого ужина, он прикажет казнить меня за неподобающее поведение на глазах у послов.

Его глаза в темноте кажутся двумя бездонными, пылающими омутами. Принц не дает мне опомниться. Он крепко берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и уверенно ведет за собой в противоположную от моих покоев сторону. Мы спускаемся по узкой каменной лестнице, скрытой за неприметным гобеленом.

Холодный воздух подземелий сталкивается с жаром, исходящим от его мощного тела. Рейдан толкает тяжелую, окованную железом дверь. Мы оказываемся в огромном, пустом тренировочном зале королевской гвардии. Помещение освещено лишь несколькими факелами, закрепленными на каменных стенах. Воздух здесь пропитан запахом оружейной смазки, опилок и старой кожи.

Рейдан закрывает дверь на тяжелый засов, отсекая нас от всего остального мира. Он медленно поворачивается ко мне.

– Ты даже не представляешь, что творила со мной сегодня, – его голос вибрирует глубоко в груди, заполняя огромное пустое пространство зала. – Видеть, как ты ломаешь спесь этого напыщенного шеф-повара... Видеть, как суровые северяне замолкают, подчиняясь твоей воле и твоему таланту.

Принц делает медленный шаг ко мне. Его пальцы ложатся на застежки его собственного темного камзола.

– Твоя жесткость, твоя абсолютная уверенность на этой кухне, – продолжает он, сбрасывая тяжелую ткань на деревянную скамью. – Это сводит моего внутреннего зверя с ума. Любая покорная аристократка меркнет перед твоим огнем, Мирабель.

Под камзолом оказывается лишь тонкая шелковая рубашка. Рейдан подходит к стойке с тренировочным оружием. Он берет в руки легкий, затупленный клинок и внезапно протягивает его мне рукоятью вперед.

– Покажи мне эту власть, – его губы растягиваются в хищной, дразнящей усмешке. – Заставь меня подчиняться.

Я смотрю на рукоять, обтянутую темной кожей, а затем на его горящие, вызывающие глаза. Усталость после ужина испаряется без следа. Вместо нее по венам разливается сладкое, тягучее возбуждение. Мой рассудок полностью отключается, отдавая контроль инстинктам. Я принимаю вызов.

Я беру клинок. Дерево и металл приятно тяжелят ладонь. Делаю шаг вперед и смело упираю плоскую, тупую сторону лезвия прямо в его твердую, как скала, грудь.

Рейдан судорожно вдыхает, его ноздри расширяются. Он не делает ни попытки отстраниться. Наоборот, он подается вперед, навстречу металлу, его глаза пылают диким восторгом. Я делаю еще шаг, заставляя принца отступить. Моя смелость опьяняет меня саму.

Я отбрасываю клинок в сторону. Он с громким звоном падает на каменный пол, эхом отражаясь от сводчатого потолка.

Мои руки ложатся на ворот его рубашки. Я с силой тяну ткань в стороны, срывая пуговицы, которые с легким стуком разлетаются по залу. Мои пальцы касаются его обнаженной, раскаленной кожи. Я чувствую каждый шрам, каждый перекат его литых мышц. Рейдан издает низкий, рваный стон, полностью отдаваясь в мою власть.

Я толкаю его назад. Его колени сгибаются, и он тяжело опускается на толстые, покрытые кожей тренировочные маты, разложенные по центру зала.

– Сегодня я задаю правила, мой лорд, – твердо произношу я, глядя на него сверху вниз.

Его темные глаза вспыхивают абсолютным, искренним обожанием. Я избавляюсь от своего платья, позволяя тяжелой ткани упасть на холодный камень. Ночной воздух зала заставляет кожу покрыться мурашками, но жар, исходящий от распростертого передо мной мужчины, мгновенно согревает.

Я опускаюсь на маты, перекидывая ногу через его узкие бедра. Сажусь сверху, чувствуя его обжигающую, пульсирующую твердость под слоем ткани. Рейдан тяжело дышит, его огромные руки ложатся на мою талию, но он не пытается перехватить контроль. Он ждет моих действий.

Его ловкие пальцы помогают мне избавиться от остатков его одежды. В тусклом свете факелов мы остаемся абсолютно обнаженными. Я медленно, дразняще провожу ладонями по его груди, спускаясь к напряженному животу. Мои прикосновения заставляют его выгибаться дугой.

Я приподнимаюсь на коленях. Смотрю прямо в его пылающие глаза и медленно, с тягучим стоном, опускаюсь вниз, принимая его в себя целиком.

Рейдан впивается пальцами в мои бедра, его голова откидывается назад. Он хрипло выдыхает мое имя, словно молитву. Его объем заполняет меня до самых краев, высекая искры наслаждения где-то внизу живота. Я замираю на несколько секунд, давая телу привыкнуть к этой сладкой, распирающей полноте.

А затем я начинаю двигаться.

Я задаю ритм, который нужен мне. Медленные, глубокие скольжения сменяются быстрыми, жесткими толчками. Рейдан послушно следует за мной, его руки лишь направляют мои бедра, помогая удерживать баланс. Влажные шлепки сталкивающейся кожи и наши сбитые, хриплые дыхания заполняют огромный пустой зал.

Контраст между холодом подземелья и раскаленным огнем внутри нас доводит нервы до предела. Пот скатывается по моему лицу, падая на его грудь. Я наклоняюсь вперед, опираясь руками о его плечи, и наши губы встречаются в жадном, отчаянном поцелуе. Вкус мяты и мужской силы кружит голову.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Темп становится бешеным, неконтролируемым. Напряжение скручивается в тугую пружину, заставляя мышцы дрожать.

– Мирабель... – срывается его голос. Рейдан не выдерживает, его бедра мощно подаются навстречу моим движениям.

Слепящая вспышка наслаждения прошивает меня насквозь. Звезды перед закрытыми глазами разлетаются на тысячи светящихся осколков. Оргазм накрывает меня подобно буре, заставляя вскрикнуть прямо в его губы. Мое тело бьется в сладких судорогах, плотно сжимая его плоть. Рейдан издает глухой, звериный рык, его тело каменеет, и он отдает мне весь свой жар до последней капли.

Обессиленная, я падаю на его широкую, покрытую потом грудь. Его сильные руки крепко прижимают меня к себе, успокаивающе поглаживая по спине. Гулкое, бешеное биение его сердца постепенно замедляется. Мы долго лежим на жестких тренировочных матах, наслаждаясь этой идеальной, обжигающей тишиной.

Спустя некоторое время я медленно открываю глаза. Мой взгляд бесцельно скользит по темному залу, освещенному лишь догорающими факелами. В дальнем углу, среди старых, запыленных стоек с доспехами, стоит массивный деревянный сундук. Его крышка приоткрыта.

Отдышавшись, я нехотя сползаю с горячего тела Рейдана. Накидываю на плечи его рубашку и, движимая непонятным любопытством, подхожу к сундуку. Внутри, поверх сломанных наколенников, лежит небрежно брошенная кипа старых пергаментов.

Я беру верхний лист. Мой рассудок, привыкший работать с накладными, мгновенно выхватывает знакомые символы. Это копии документов на поставки продовольствия для дворца. Мой взгляд скользит ниже, к печатям.

Сургучные оттиски на этих бумагах принадлежат не арестованным отцам невест. Эти гербы совершенно другие. Они указывают на то, что покушение на Короля и попытка отравить бал – это лишь верхушка огромного айсберга. Настоящие кукловоды всё еще находятся на свободе, и они гораздо ближе, чем мы думали.

Глава 39. В поисках кукловода

Утренний туман еще не успел рассеяться за высокими окнами дворца, когда я торопливо иду по пустынным коридорам. Под моей плотной шерстяной шалью надежно спрятана кипа старых пергаментов, найденных ночью в тренировочном зале. Мое сердце бьется часто и тревожно. Страх перед неизвестным врагом смешивается с холодным, расчетливым желанием докопаться до истины.

Слуги только начинают просыпаться, поэтому мне удается незамеченной проскользнуть в западное крыло. Я останавливаюсь перед высокими дубовыми дверями покоев Кассиана. Делаю короткий вдох, чтобы успокоить дыхание, и тихо стучу.

Дверь открывается почти мгновенно, словно лорд вообще не ложился спать. Кассиан стоит на пороге в темных, облегающих брюках и расстегнутой на груди белой рубашке. Его волосы слегка растрепаны, но взгляд светлых, льдистых глаз абсолютно ясен и остер. Запах морозной мяты и крепкого черного кофе мгновенно окутывает меня, заставляя кожу покрыться мурашками.

– Мирабель? – в его бархатном голосе звучит легкое удивление. Он делает плавный жест рукой, приглашая меня внутрь. – В такой ранний час дворцовые коридоры небезопасны. Что стряслось?

Я молча прохожу в его просторный кабинет. Здесь пахнет старым деревом, кожей и сухими чернилами. Вдоль стен тянутся массивные книжные шкафы. Я останавливаюсь у огромного стола, заваленного картами и книгами, и вытаскиваю из-под шали свою находку. Тяжелая пачка бумаг с глухим стуком падает на гладкое дерево.

– Вчера ночью, после тренировочного зала... – я запинаюсь, чувствуя, как горят щеки от воспоминаний о жарких ласках Рейдана, но быстро беру себя в руки. – Я нашла это в старом сундуке среди доспехов. Это накладные на поставки продовольствия во дворец.

Кассиан мгновенно меняется. Расслабленность уходит, уступая место хищной, предельной концентрации. Он подходит вплотную ко мне. Его прохладное плечо почти касается моего, отчего по телу пробегает обжигающий ток. Лорд берет верхний пергамент, его длинные пальцы быстро пробегают по строчкам.

– Это старые копии, – хмурится он. – Печати поставщиков из южных провинций. Тех самых, что привезли отравленный соус.

– Посмотри на цифры, Кассиан, – я пододвигаю к нему еще несколько листов, мой управленческий опыт включается на полную мощность. – Невесты утверждали, что подкупили охрану и возничих. Но посмотри на объемы закупок. Здесь указаны партии элитной пшеницы и редких специй на тысячи золотых монет. А в амбары, судя по датам, поступала лишь малая часть.

Я провожу ногтем по колонке с вычислениями, чувствуя себя в своей стихии.

– Это классическая схема скрытого воровства, – уверенно продолжаю я. – Кто-то намеренно завышал цены на бумаге, покупал дешевый товар, а разницу забирал себе. И этот "кто-то" использовал эти огромные теневые деньги, чтобы нанимать убийц, покупать редчайший яд и организовывать саботажи. Семьи невест не имели доступа к дворцовой казне. Они были лишь ширмой. Глупыми пешками, которые взяли вину на себя.

Кассиан замирает. Тишина в кабинете становится звенящей, почти осязаемой. Я слышу, как тяжело и мерно бьется его сердце.

Его гениальный, аналитический ум начинает сопоставлять факты с пугающей скоростью. Лорд отходит к огромному стеллажу, быстро достает толстую, окованную металлом книгу и с грохотом раскрывает ее на столе рядом с моими накладными. Это закрытый реестр расходов Высшего Совета Эмериса.

– Три месяца назад мы выделили колоссальную сумму на укрепление северных границ, – ледяным тоном произносит Кассиан, его глаза стремительно бегают по строчкам в книге. – Деньги прошли через казначейство. Но здесь, в твоих бумагах, точно такая же сумма фигурирует как оплата южным поставщикам. Дата совпадает день в день.

Он поднимает на меня свой потемневший, пугающий взгляд.

– Двойная бухгалтерия. И доступ к этим книгам есть только у одного человека во всем дворце, помимо Короля, – тихо говорит принц. Воздух в кабинете стремительно холодеет, окна покрываются тонким узором инея от избытка его вырвавшейся магии.

– Кто он? – у меня пересыхает в горле от масштаба заговора.

– Лорд Вейн. Старейший и самый доверенный советник моего отца, – челюсти Кассиана сжимаются так сильно, что на скулах играют желваки. – Он всегда презирал нас, считая, что драконья кровь слишком нестабильна для управления государством. Он планировал убить нас или отравить отца, чтобы посадить на трон марионетку.

Осознание того, что настоящий, могущественный кукловод все еще свободно ходит по коридорам дворца, заставляет меня зябко поежиться. Мы находимся в самом центре змеиного гнезда. Враг хитер, умен и обладает абсолютной властью.

– Если мы пойдем к Королю с этими бумагами прямо сейчас, Вейн вывернется, – произношу я, глядя на неопровержимые доказательства. – Он скажет, что это подделка. Нам нужны подлинники из его личного архива.

Кассиан не отвечает. Он медленно поворачивается ко мне. Напряжение от сделанного нами открытия внезапно меняет свою природу. Ледяной холод его ауры сталкивается с теплом моего тела, создавая в воздухе густые, невидимые искры.

Лорд делает плавный, неотвратимый шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Я замираю, не смея пошевелиться, чувствуя себя пойманной в ловушку его темнеющего взгляда. Мое дыхание сбивается на частые, короткие вдохи.

Его длинные, прохладные пальцы властно ложатся на мою талию. Хватка Кассиана крепкая, не терпящая никаких возражений. Он легко притягивает меня к себе, заставляя упереться грудью в его твердый торс. От него исходит дурманящий запах опасности и мужской силы.

– Ты поражаешь меня, Мирабель, – низко, почти гипнотически шепчет он, наклоняясь к моему лицу. Его прохладное дыхание обжигает мои губы. – Твой острый ум возбуждает меня ничуть не меньше, чем твое прекрасное тело.

Я тяжело сглатываю, добровольно сдаваясь этому давящему, сладкому напору. Мои руки сами собой ложатся на его плечи, ища опору.

– Сегодня ночью мы продолжим наше расследование, – заявляет принц. Его глаза мерцают глубоким, скрытым огнем, который он больше не собирается прятать. – Я приду за тобой, когда дворец уснет. Мы спустимся в мою закрытую библиотеку. И там, моя нежная леди, я намерен изучить не только древние свитки, но и тебя саму. До самого рассвета.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 40. Ледяное пламя

После утреннего разговора с Кассианом время во дворце превращается в густую, невыносимо тягучую патоку. Принц уходит по своим делам, оставив меня одну в моих роскошных покоях, и ожидание грядущей ночи начинает сводить с ума.

Мой день проходит в непривычной, звенящей изоляции. Я меряю шагами пушистые ковры, вдыхая тяжелый запах лаванды и полированного дерева. Мой рассудок, привыкший к бешеному ритму раскаленной кухни, отказывается мириться с бездельем. Золотая клетка давит на плечи.

Ближе к полудню раздается робкий стук в дверь. Входят те самые горничные, которые вчера пытались устроить мне саботаж. Теперь их поведение изменилось до неузнаваемости. Девушки идут с опущенными головами, их руки мелко дрожат. Моя вчерашняя жесткость и угроза увольнения сработали идеально. Они бесшумно ставят на стол серебряные подносы с горячим, безупречно приготовленным обедом и буквально растворяются в воздухе, боясь встретиться со мной взглядом.

Я заставляю себя съесть пару кусков запеченного мяса, хотя кусок не лезет в горло. Мои мысли витают там, в Верхнем Городе, в моем ресторане.

Чтобы не сойти с ума от тревоги, я сажусь за массивный стол из красного дерева, пододвигаю к себе стопку чистых пергаментов и тонкое перо. Я начинаю писать подробные инструкции для Лии. Я расписываю всё до мелочей: как правильно поддерживать жар в новой печи, как проверять свежесть овощей у уличных торговцев, как общаться с капризными аристократами, чтобы они оставляли вдвое больше серебра. Передача этого письма через доверенного гвардейца принца помогает мне немного успокоить расшатанные нервы.

Солнце медленно клонится к закату. Тени в огромной спальне удлиняются, приобретая зловещие очертания. Слуги зажигают свечи в высоких канделябрах. Я снимаю свое дневное платье и надеваю более удобный, темный наряд, не сковывающий движений.

Глубокая ночь окончательно вступает в свои права. Замок затихает.

Внезапно замок моей дубовой двери издает тихий, едва уловимый щелчок. На пороге возникает Кассиан. Он одет в абсолютно черную, облегающую одежду без единого герба или блестящей пуговицы. От него исходит мощная волна морозной свежести, которая мгновенно остужает мое разгоряченное тревогой лицо.

Он молча протягивает мне руку. Я вкладываю свои пальцы в его прохладную, твердую ладонь, и мы бесшумно выскальзываем в темный коридор.

Дворцовые лабиринты тонут в густом мраке. Мы двигаемся абсолютно беззвучно, словно две тени, скользящие вдоль холодных каменных стен. Длинные пальцы Кассиана надежно переплетены с моими горячими ладонями, посылая по венам колючие, будоражащие разряды. За каждым поворотом может оказаться патруль гвардейцев. Мое сердце бьется часто и тяжело, но рядом с этим мужчиной страх удивительным образом смешивается с дурманящим азартом.

Принц безошибочно находит нужную, скрытую за выцветшим гобеленом дверь. С тихим скрипом мы проникаем в тайную секцию королевской библиотеки.

В нос мгновенно ударяет сухой, терпкий аромат древнего пергамента, кожаных переплетов и застарелой книжной пыли. В окно под самым потолком падает тонкий луч лунного света, выхватывая из темноты бесконечные ряды высоких дубовых стеллажей.

– Архив лорда Вейна находится в самом конце, – тихо произносит Кассиан, и его бархатный голос заставляет меня ежиться от предвкушения. – Он слишком самонадеян, чтобы уничтожать свои записи. Такие люди любят любоваться своими гениальными схемами.

Мы проходим вглубь узкого прохода. Мой ум, привыкший к системности, быстро оценивает расположение полок. Кассиан указывает на неприметный, покрытый пылью шкаф. Мы начинаем методично просматривать корешки старых книг. Слышно лишь шуршание плотной бумаги и наши сбитые дыхания. Мои пальцы скользят по грубым обложкам, пока не натыкаются на книгу, на которой совершенно нет пыли.

Я с трудом вытягиваю тяжелый, окованный темным металлом фолиант и раскрываю его.

– Кассиан, смотри, – шепчу я. – Секретные выплаты. Даты совпадают с днями, когда нам привозили отравленные продукты.

Лорд делает быстрый шаг ко мне. Его невероятный интеллект за секунды сканирует страницу.

– Печать Вейна на каждом листе, – его тон становится пугающе ледяным, но в глазах вспыхивает торжествующий огонь. – Это смертный приговор для него. Мы нашли недостающий пазл.

Он с глухим стуком захлопывает тяжелую книгу и небрежно отбрасывает ее на ближайший стол. Напряжение, державшее нас в струне весь этот долгий день, внезапно меняет свой вектор.

Я поднимаю взгляд на Кассиана и понимаю, что его холодная, идеальная маска окончательно дала трещину.

Зрачки лорда расширяются, поглощая светлую радужку. Он делает плавный, неотвратимый шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. От него исходит дурманящий запах мяты, который затапливает мое сознание. Мои колени предательски слабеют от его подавляющего магнетизма.

Кассиан не спрашивает разрешения. Его сильные, прохладные ладони уверенно ложатся на мою талию. Он делает властное, бескомпромиссное движение, прижимая меня спиной к твердому дереву стеллажа. Старые книги за моей спиной тихо шуршат от толчка.

– Ты невероятная женщина, – хрипло выдыхает он, наклоняясь к моему лицу. Его дыхание обжигает мои губы. – Твой ум заводит меня сильнее, чем любое зелье в этом мире.

Я тяжело сглатываю, полностью и добровольно сдаваясь его давящему напору. Я не делаю попыток отстраниться. Мои руки сами собой ложатся на его плечи только после того, как он властно накрывает мои губы своими.

Поцелуй получается жадным, глубоким и требовательным. Я послушно приоткрываю рот, впуская его, позволяя ему изучать себя. Контраст его прохладной кожи и моего пылающего внутреннего жара сводит с ума, доводя нервы до предела.

Его ловкие, длинные пальцы без труда справляются со шнуровкой моего платья. Ткань скользит по плечам. Прохладный воздух библиотеки касается моей обнаженной кожи, но тут же сменяется обжигающими ласками принца.

Он спускается поцелуями по моей шее, задерживаясь на бьющейся жилке. Его ладони уверенно накрывают мою грудь, большие пальцы дразняще очерчивают затвердевшие соски. Я выгибаюсь навстречу его рукам, срывая голос в тихом, прерывистом стоне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кассиан диктует правила. Он подхватывает меня под бедра, заставляя обхватить ногами его узкую талию. Меня прижимает к дубовым полкам еще плотнее. Избавившись от мешающей одежды, Кассиан встает между моих ног. В полумраке я чувствую его твердую пульсирующую плоть.

Лорд берет меня за бедра и делает глубокий, сильный выпад, заполняя меня целиком.

Я судорожно вдыхаю, запрокидывая голову назад. Его размер заставляет меня вжаться в деревянные полки. Кассиан замирает на секунду, его мышцы напряжены как стальные канаты. Он дает мне время принять его.

А затем принц начинает двигаться. Его толчки мощные, глубокие и абсолютно безжалостные. Я полностью отдаюсь этому ритму, двигая бедрами ему навстречу, отвечая на его власть с жадной готовностью.

Кассиан ускоряет темп. Жар внутри меня скручивается в тугую, раскаленную добела спираль.

– Мирабель... – сдавленно стонет он мне в губы.

Слепящая, вспышка наслаждения затапливает мое сознание. Звезды перед закрытыми глазами разлетаются на миллионы осколков. Мое тело бьется в экстазе, плотно сжимая его. Кассиан делает последний, самый глубокий толчок, отдавая мне весь свой жар, и замирает, тяжело наваливаясь на меня.

Мы стоим, прижавшись друг к другу, пытаясь выровнять дыхание в тишине книжных рядов. Но нежная идиллия внезапно разбивается вдребезги.

Тишину ночного дворца разрывает низкий, оглушительный гул. Звук идет откуда-то сверху, вибрируя в каменных стенах замка. Это набат. Дворцовый колокол бьет тревогу.

Кассиан мгновенно напрягается. Расслабленность слетает с него в долю секунды.

– Тревожный сбор, – его голос звучит сухо и напряженно. – Отец экстренно созывает Высший Совет прямо посреди ночи. Нам нужно немедленно выйти из тени с этими бумагами, пока Вейн не нанес свой удар первым.

Глава 41. Удар по кукловоду

Тревожный гул дворцового набата все еще вибрирует в моих костях. Мы с Кассианом стремительно идем по запутанным, слабо освещенным коридорам замка. Мое тело все еще сладко ноет после нашей жаркой, исчерпывающей близости среди книжных полок, но рассудок абсолютно холоден и ясен.

Я крепко, до побелевших костяшек прижимаю к груди тяжелый, окованный металлом фолиант. Эта старая книга пахнет пылью и чужими грязными тайнами. Это наш единственный щит и наш меч в предстоящей битве.

Мы приближаемся к колоссальным, обитым медью дверям Зала Высшего Совета. Воздух здесь пропитан запахом плавящегося воска, дорогих парфюмов и густого, почти осязаемого политического напряжения. Из-за закрытых створок доносятся громкие, возмущенные голоса старых лордов.

Кассиан делает мне знак остановиться. Его прохладная рука на секунду ложится на мое плечо, передавая уверенность. Затем он толкает тяжелые двери.

В лицо мгновенно бьет волна спертого, душного воздуха. Огромный зал, выстроенный в форме амфитеатра, залит светом сотен свечей. В самом центре, на возвышении из черного камня, восседает Король Эмериса. Его лицо мрачно, а подавляющая магическая аура давит на плечи так сильно, что мне становится тяжело дышать.

Внизу, перед троном, расхаживает высокий, сухощавый мужчина с седыми волосами и острым, хищным профилем. Лорд Вейн.

– ...их безрассудство ставит под угрозу всё королевство, Ваше Величество! – громко вещает советник, его голос сочится ядовитой заботой. – Принцы ослеплены этой простолюдинкой. Драконья кровь делает их нестабильными. Они готовы разрушить вековые союзы ради уличной девки! Нам нужно изолировать их от ее влияния, пока Эмерис не погрузился в хаос!

Я замечаю Рейдана и Дариуса, стоящих по левую руку от трона. Их лица искажены от сдерживаемой ярости. Они готовы броситься на старого интригана, но присутствие отца и сотен вооруженных гвардейцев связывает им руки.

Кассиан делает вдох, собираясь вступить в полемику, но я опережаю его.

Я делаю решительный шаг вперед, выходя из тени прямо в освещенный центр зала. Гладкий шелк моего платья тихо шуршит. Десятки враждебных, высокомерных взглядов мгновенно скрещиваются на мне, но я не опускаю глаз. Мой опыт жестких разборок с поставщиками и нечестными арендодателями на Земле сейчас служит мне лучшей броней.

– Хаос в это королевство приносят не принцы, лорд Вейн, – громко и отчетливо произношу я. Мой голос разносится под высокими сводами, заставляя старого советника осечься на полуслове.

Я подхожу прямо к массивному столу, стоящему перед королевским троном. Размахиваюсь и с силой бросаю тяжелый фолиант на гладкое дерево. Книга приземляется с оглушительным, пугающим грохотом, поднимая в воздух облачко многолетней пыли.

Король удивленно выгибает бровь, подаваясь вперед. В зале повисает абсолютно мертвая тишина.

– Что эта кухарка себе позволяет?! – взвизгивает Вейн, его бледные щеки покрываются красными пятнами гнева. – Стража, взять ее!

– Откройте страницу сорок два, Ваше Величество, – игнорируя крики советника, обращаюсь я прямо к монарху. Мой тон ровный и абсолютно деловой, словно я нахожусь на строгом отчете перед аудиторами.

Король медлит лишь секунду, а затем его пальцы в тяжелых перстнях перелистывают пожелтевшие страницы.

– Это личный журнал расходов лорда Вейна, – продолжаю я, опираясь руками о край стола. – Смотрите на третью колонку. Три месяца назад из казны были выделены колоссальные суммы на укрепление северных фортов. Но эти деньги туда не дошли. Они осели на подставных счетах.

Вейн дергается, словно от удара. В его глазах вспыхивает животный, неподдельный ужас. Он делает шаг к столу, но Дариус мгновенно преграждает ему путь, угрожающе положив руку на эфес меча.

– А теперь посмотрите на страницу семьдесят, – я безжалостно продолжаю уничтожать его защиту. Мой ум работает с идеальной точностью. – Даты вывода этих теневых средств день в день совпадают с датами закупки смертельного яда и оплатой услуг наемников, которые напали на нас. Двойная бухгалтерия. Классическая схема воровства. Вы, лорд Вейн, использовали деньги Короны, чтобы оплачивать убийства и диверсии.

– Это ложь! Грязная подделка! – срывается на крик старый советник. От него начинает исходить кислый запах паники и холодного пота. – Вы поверите словам этой уличной девки?!

– Я верю своей личной сургучной печати, Вейн, – внезапно ледяным тоном произносит Король.

Монарх поднимает взгляд от книги. Его глаза наполняются пугающей, темной яростью. Магическое давление в зале возрастает многократно, заставляя старых лордов на трибунах вжать головы в плечи.

– Эта книга скреплена магическим оттиском твоей крови, – жестко продолжает Король, и каждое его слово звучит как удар молота. – Ты предал меня. Ты пытался убить моих сыновей и разрушить мой дом, прикрываясь заботой о государстве.

Иллюзия спасения окончательно рушится. Лицо Вейна искажается от чистой, незамутненной ненависти.

– Вы все безумцы! – шипит он, брызгая слюной. – Драконам не место на троне! Вы чудовища, поддающиеся своим животным инстинктам! Я хотел спасти Эмерис от вашего правления!

Он не успевает договорить. Рейдан и Дариус срываются с места одновременно. Их движения настолько быстры, что человеческий глаз не способен их уловить. Раздается звон тяжелых стальных цепей. Принцы сбивают предателя с ног, намертво сковывая его руки за спиной. Вейн рычит и извивается на мраморном полу, но против физической мощи драконов он абсолютно бессилен.

– Увести его в самые нижние уровни темницы, – брезгливо приказывает Король гвардейцам. – Дожидаться суда.

Закованного советника утаскивают прочь. Двери за ним с глухим стуком закрываются, отсекая его проклятия.

В огромном зале снова повисает тишина, но теперь она имеет совершенно иной привкус. Это тишина осознания. Десятки могущественных аристократов смотрят на меня сверху вниз, но в их взглядах больше нет презрения. Там читается страх и неохотное, вынужденное уважение. Простая пекарша только что вскрыла заговор, который они не замечали годами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Король Эмериса медленно закрывает тяжелый фолиант. Его темные глаза останавливаются на моем лице. Монарх изучает меня долго и пристально, словно видит впервые.

– Вы спасли мой трон, Мирабель, – произносит он. Его голос больше не звучит снисходительно. В нем появляется усталая, тяжелая признательность. – Ваш ум оказался острее мечей моей гвардии.

Он делает глубокий вдох и выпрямляет спину, возвращая себе властную осанку правителя.

– Женщина с таким интеллектом не должна прятаться на дворцовых кухнях, – громко, чтобы слышал каждый лорд в этом зале, заявляет Король. – С этого дня я официально наделяю вас титулом Советника по внешним связям Эмериса.

По амфитеатру проносится единый, изумленный вздох. Это не просто должность. Это официальное признание меня как члена высшего света. Это шаг, который делает меня законной парой для его сыновей.

– Через неделю во дворце состоится закрытый Бал-маскарад Победителей, – продолжает монарх, и на его тонких губах появляется слабая усмешка. – И я ожидаю увидеть вас там в вашем новом статусе.

Я слегка склоняю голову, принимая победу. Моя грудь тяжело вздымается от невероятного облегчения. Рейдан, Дариус и Кассиан подходят ко мне, становясь за моей спиной надежной, нерушимой стеной. Их гордость за меня ощущается физически, согревая спину сквозь шелк платья.

Но когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, мой взгляд случайно скользит по рядам амфитеатра. Старые лорды, приспешники Вейна, учтиво кланяются мне. Но их глаза остаются холодными, как зимний лед. Я понимаю, что выиграла главную битву, но старая аристократия так просто не сдастся. Они готовят для меня новые, скрытые испытания.

Глава 42. Огонь и шелк

Мой новый статус приносит с собой не только власть, но и чудовищную усталость. Каждое утро теперь начинается с кипы пергаментов, пахнущих пылью и едкими чернилами. Я вникаю в торговые договоры Эмериса, выискивая скрытые ловушки старой аристократии. Мой рассудок работает на пределе, выстраивая дипломатические связи, но к вечеру у меня немеет шея и болезненно гудит голова.

Подготовка к Балу-маскараду Победителей отнимает последние крупицы свободного времени. Я стою посреди своей роскошной спальни на небольшом деревянном возвышении. Вокруг меня суетятся три дворцовые портнихи, их прохладные пальцы ловко орудуют иглами и булавками. Воздух наполнен шорохом дорогих тканей и запахом мела.

Мой новый наряд должен стать безмолвным заявлением для всего двора. Это не просто платье, это броня из темно-бордового шелка, плавно переходящего в глубокий черный. Ткань струится по моему телу, как жидкий, темный огонь. Легкий корсаж подчеркивает талию и приподнимает грудь. Открытые плечи приятно холодит вечерний сквозняк.

– Еще немного заузить рукава, леди Мирабель, – тихо бормочет главная портниха, осторожно подкалывая непослушную ткань булавкой.

Дверь моей спальни открывается без стука.

В комнату мгновенно врывается густой, обжигающий аромат терпкого дерева, специй и дорогих сигар. Мне не нужно поворачивать голову, чтобы понять, кто именно пересек порог. Волоски на моих руках мгновенно встают дыбом от волны тяжелого, давящего жара.

Рейдан замирает у дверей. На нем темный, облегающий камзол, верхние пуговицы расстегнуты, обнажая загорелую кожу шеи. Его глаза, темные и опасные, быстро сканируют меня с ног до головы, жадно задерживаясь на открытых плечах и линии декольте. Взгляд принца тяжелеет, зрачки расширяются, поглощая радужку.

Портнихи испуганно ахают и замирают, торопливо приседая в глубоких реверансах. Воздух в спальне стремительно раскаляется.

– Оставьте нас, – низко, не терпящим возражений тоном приказывает Рейдан.

Женщины, побросав иглы и обрезки нитей, пулей вылетают из комнаты. Тяжелая дубовая дверь с глухим стуком закрывается, полностью отрезая нас от остального дворца.

Я остаюсь стоять на возвышении, чувствуя, как мелко дрожат колени от предвкушения. Днем я могу отдавать приказы послам и строить дипломатические схемы, но сейчас, под этим горящим, мужским взглядом, вся моя политическая броня рассыпается в прах. И, к своему собственному удивлению, я этому безумно рада.

Рейдан делает несколько медленных, хищных шагов ко мне. Его грудь тяжело вздымается.

– Государственные дела отнимают тебя у нас, – хрипло выдыхает он, останавливаясь вплотную. Жар его огромного тела окутывает меня, заставляя забыть о прохладе гладкого шелка. – Ты сидишь над свитками до глубокой ночи. Мой внутренний зверь сходит с ума от голода по тебе. Я не намерен делить свою женщину с Советом.

Он не ждет моих оправданий или объяснений. Его горячие, мозолистые руки воина уверенно ложатся на мою талию. Рейдан делает властное движение, с невероятной легкостью снимая меня с деревянного возвышения, и ставит на мягкий ворс ковра прямо перед собой.

Я послушно поднимаю лицо, добровольно и с восторгом сдаваясь этому давящему напору. Мои руки сами собой ложатся на его широкие плечи, пальцы зарываются в густые темные волосы на затылке.

Его губы накрывают мои в жадном, бескомпромиссном поцелуе. Я с готовностью приоткрываю рот, впуская его, позволяя ему полностью завладеть мной. Контраст между моей непреклонностью на Совете и абсолютным, сладким подчинением в его руках сводит меня с ума. Я таю, словно воск, позволяя мужчине диктовать каждое движение.

Рейдан углубляет поцелуй. Вкус мужской силы кружит голову. Его ловкие пальцы скользят по моей спине, безжалостно выдергивая булавки из недошитого платья. Тяжелый шелк с тихим шелестом соскальзывает с моих плеч, падая красивой темной лужей к нашим ногам.

Холодный воздух касается моей обнаженной кожи, но принц тут же согревает ее. Он спускается обжигающими поцелуями по моей шее, задерживаясь на бьющейся жилке. Его обжигающее дыхание заставляет меня выгибаться дугой.

– Какая ты сладкая, – шепчет он, легко подхватывая меня на руки.

Он несет меня к огромной кровати и бережно укладывает на прохладные простыни. Рейдан избавляется от своей одежды за считанные секунды. В тусклом свете свечей его поджарое, испещренное старыми шрамами тело выглядит невероятно привлекательным. Каждая мышца напряжена, словно натянутый стальной канат.

Он нависает надо мной, опираясь сильными руками по обе стороны от моего лица. Его горячие ладони скользят по моим бедрам, заставляя меня шире раздвинуть коленки. Я с трепетом смотрю в его пылающие глаза, полностью доверяясь его власти.

Рейдан опускает руку ниже. Его длинные пальцы уверенно находят самый влажный, пульсирующий эпицентр моего желания. Одно выверенное, дразнящее движение – и я срываю голос в тихом, прерывистом стоне. Он ласкает меня до тех пор, пока мое тело не начинает биться в сладкой лихорадке, умоляя о большем.

В полумраке я чувствую его раскаленную, пульсирующую твердость. Принц берет меня за бедра и делает глубокий, сильный выпад, заполняя меня целиком, до самого предела.

Я судорожно втягиваю воздух, впиваясь ногтями в его широкую спину. Его невероятный объем пугает и одновременно дарит распирающее, сладкое чувство полноты. Рейдан замирает на мгновение, его челюсти сжаты, а на скулах играют желваки. Он дает мне время принять его.

А затем он начинает двигаться. Его ритм дикий, бескомпромиссный, продиктованный мужским инстинктом. Это не просто близость, это акт абсолютного обожания. Тяжелые, мощные толчки сотрясают массивную деревянную кровать. Влажные звуки сталкивающейся кожи и наши сбитые дыхания заполняют тишину спальни. Я полностью отдаюсь этому огненному темпу, послушно отвечая на каждый его выпад, наслаждаясь своей покорностью.

Жар внутри меня скручивается в тугую, раскаленную добела спираль. Пот катится по лицу Рейдана, падая мне на грудь. Контраст его доминирующей силы и моей мягкой восприимчивости доводит нервы до тончайшей грани.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Темп ускоряется. Движения принца становятся еще более глубокими и жадными.

– Рейдан... – всхлипываю я, не в силах сдерживать нарастающую лавину чувств.

Жаркая, пульсирующая волна абсолютного наслаждения затапливает мое сознание. Звезды перед закрытыми глазами разлетаются на миллионы светящихся осколков. Мое тело выгибается в мощных, сладких судорогах, плотно сжимая его. В этот же миг Рейдан издает низкий, глухой стон. Он делает последний, невероятно сильный толчок, отдавая мне весь свой жар, и замирает, тяжело наваливаясь на меня всем весом.

Мы долго лежим в идеальной тишине, не расцепляя объятий. Его бешено колотящееся сердце постепенно успокаивается, стуча в унисон с моим. Я вдыхаю запах его разгоряченной кожи, чувствуя себя абсолютно защищенной. Сладкая, тягучая дремота окутывает мое сознание, и я засыпаю прямо в его надежных руках.

Ранним утром сквозь тяжелые шторы начинают пробиваться первые лучи солнца. Я просыпаюсь от того, что кровать рядом со мной пуста. Рейдан ушел еще до рассвета, чтобы не компрометировать меня перед слугами, пока наш союз не объявлен официально.

Мое тело приятно ноет, сохраняя воспоминания о его власти. Я медленно поднимаюсь, зябко потягиваясь, и подхожу к брошенному на полу платью. Мне нужно аккуратно повесить тяжелый шелк, чтобы портнихи смогли закончить работу к вечеру.

Я поднимаю бордовую ткань, стряхивая с нее невидимые пылинки.

Внезапно из складок корсажа на мягкий ковер с тихим шорохом выпадает небольшой, плотно сложенный кусок пергамента.

Я хмурюсь, опускаясь на колени. Мои пальцы разворачивают жесткую бумагу. Никаких печатей, никаких подписей. Только ровные, выведенные чужой рукой строки.

Глава 43. Сердце Эмериса

"Советник по внешним связям не доживет до конца маскарада. Старая кровь не потерпит грязи у трона. Готовься к смерти, кухарка".

Холодный пот мгновенно выступает на моей спине. Я сминаю записку в кулаке. Старые лорды готовы нанести свой удар прямо на балу, и на этот раз они будут действовать наверняка.

Дверь открывается без стука. В покои стремительно входят Кассиан и Дариус, а следом за ними возвращается и сам Рейдан. Лица мужчин мрачны. Воздух в комнате мгновенно уплотняется от их тяжелой, подавляющей магии. Запах морозной мяты смешивается с ароматами грозы и терпкого костра.

Я молча указываю им на записку. Кассиан делает плавный шаг вперед. Его прохладные, длинные пальцы осторожно берут жесткую бумагу. Он не читает вслух, его светлые глаза быстро сканируют кривые строки.

– Маскарад – это лишь ширма, – произносит лорд ледяным, лишенным эмоций тоном. – Старая кровь слишком труслива, чтобы нападать на балу при сотнях свидетелей и личной гвардии. Это отвлекающий маневр.

– Они хотят, чтобы мы стянули всю охрану в бальный зал, – подхватывает мысль Рейдан. Его челюсти сжаты, а на скулах играют желваки. – Оставив уязвимым нечто гораздо более важное.

Дариус глухо, угрожающе рычит, сжимая огромные кулаки. В его темных глазах вспыхивают пугающие золотые искры.

– Сердце Эмериса, – выдыхает гигант, и от этого названия по моей спине бежит колючий холодок. – Защитный купол столицы в последние дни нестабилен. Если они повредят кристалл, город падет, а вину за катастрофу возложат на нас.

Времени на долгие обсуждения нет. Бал-маскарад отменяется. Мы должны действовать на опережение. Мужчины не предлагают мне остаться в безопасных покоях, зная, что я больше не соглашусь сидеть взаперти.

Спустя полчаса мы стоим в самых нижних, сырых подвалах дворца. Охрана снята, чтобы не привлекать внимания шпионов Совета. Рейдан уверенно находит скрытый рычаг за плесневелой кирпичной кладкой. Глухая каменная стена с тяжелым скрежетом отъезжает в сторону, открывая зев черного, уходящего глубоко вниз туннеля.

В лицо немедленно бьет запах гниющей земли, застоявшейся воды и древней, давящей магии. Мы начинаем долгий спуск по скользким, покрытым мхом ступеням.

Я иду в самом центре. Дариус шагает впереди, его колоссальная фигура заслоняет меня от любой возможной опасности в темноте. Кассиан и Рейдан замыкают процессию. Жар, исходящий от их мощных тел, – единственное, что согревает меня в этом пронизывающем, влажном холоде катакомб.

Тишина подземелий давит на барабанные перепонки. Слышен лишь звук капающей воды и шорох наших осторожных шагов. Факел в руке Рейдана выхватывает из мрака грубые своды туннеля, покрытые белесой паутиной и странными, светящимися лишайниками.

Чем глубже мы спускаемся, тем сильнее становится мороз. Мое дыхание превращается в белые облачка пара. Я плотнее запахиваю шерстяной плащ, но холод пробирается под кожу, заставляя мышцы мелко дрожать.

Наконец, узкий коридор расширяется, выводя нас в гигантскую подземную пещеру. Пространство здесь настолько огромно, что свет факела не достигает потолка.

Прямо по центру пещеры, на возвышении из черного базальта, находится оно. Сердце Эмериса. Это колоссальный кристалл, высотой в несколько человеческих ростов. Внутри него пульсирует тусклый, угасающий свет.

Но его красота изуродована. От самого основания и до середины кристалла тянется глубокая, рваная черная трещина. Из этой раны, словно кровь, сочится густой, ледяной туман. Именно он вымораживает воздух в подземелье. Магическая эрозия пожирает древний артефакт прямо на наших глазах.

– Они уже были здесь, – мрачно констатирует Дариус. Его голос гулким эхом разлетается по пещере.

Кассиан делает шаг к постаменту. Он не боится обжигающего холода. Лорд опускается на одно колено и проводит длинными пальцами по черному базальту у самого основания кристалла. Он подносит пальцы к лицу, растирая между ними какую-то серую пыль.

– Алхимическая взрывчатка, – произносит он, стряхивая грязь. Его тон становится пугающе тихим. – Смесь толченого драконьего камня и кислотной пыльцы. Слишком дорогая и редкая вещь для обычных воров. Это подпись старой знати.

Я смотрю на угасающий кристалл, чувствуя, как внутри закипает гнев. Эти старые лорды готовы разрушить собственный город, готовы пожертвовать тысячами невинных жизней простолюдинов только ради того, чтобы сохранить свою шаткую власть над троном.

– Трещина разрастается, – жестко говорит Рейдан, обнажая свой тяжелый меч. Звон стали сухо ударяется о каменные своды. – Если не запечатать ее магией в ближайший час, купол над столицей рухнет.

Я подхожу ближе к постаменту. Ледяной туман кусает лицо. Мой рассудок работает с кристальной ясностью, пытаясь просчитать наши дальнейшие действия.

– Нам нужно немедленно привести сюда верных магов из вашей личной гвардии, – говорю я, оборачиваясь к принцам. – Мы не сможем...

Я не успеваю договорить.

Из темных, неизведанных туннелей на противоположной стороне пещеры доносится странный звук. Сначала это похоже на шуршание осыпающихся камней. А затем раздается отчетливый, ритмичный лязг железа о камень.

Мое сердце замирает. Рейдан, Дариус и Кассиан реагируют мгновенно. Расслабленность исчезает без следа. Трое принцев смыкаются вокруг меня плотным, ощетинившимся сталью кольцом. Их движения синхронны и безупречны. Они задвигают меня за свои широкие спины, полностью закрывая обзор.

Из густого мрака пещеры начинают бесшумно выступать человеческие силуэты. Один. Пять. Десять.

Их не меньше трех десятков. Это высокие, крепкие мужчины, одетые в темную кожу, поглощающую свет. Их лица скрыты под плотными черными масками, оставляющими открытыми лишь безжалостные, пустые глаза. В руках наемников тускло блестят кривые клинки и тяжелые боевые топоры, покрытые ядом.

Они не произносят ни слова. Старые лорды не пожалели золота, чтобы нанять профессиональных убийц. Их цель ясна – отрезать нам путь к отступлению и не дать восстановить защитный кристалл Эмериса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Воздух в пещере становится невыносимо тяжелым от смеси ледяного тумана и адреналина. Наемники медленно, слаженно берут нас в полукольцо, оттесняя прямо к постаменту с умирающим артефактом. Ловушка старой знати захлопнулась с идеальной точностью.

Глава 44. Золотой щит

Тишину подземной пещеры разрывает оглушительный, пронзительный лязг стали. Наемники бросаются вперед слаженной, безмолвной волной. Их черные маски скрывают эмоции, а кривые лезвия тускло поблескивают в свете единственного факела. Воздух мгновенно наполняется запахом застоявшейся воды, пота и густого адреналина.

Я не кричу. Мой рассудок, справляться с паникой в самых кризисных ситуациях, работает с ледяной ясностью. Я плотно вжимаюсь спиной в холодный, скользкий камень у самого постамента. Мое сердце колотится о ребра так сильно, что отзывается болью в горле.

Трое принцев встречают вражескую волну нерушимой стеной. Расслабленность и аристократичный лоск слетают с них в долю секунды. Сейчас это не лорды в изысканных камзолах. Это абсолютные, безжалостные хищники, защищающие свою территорию.

Рейдан двигается с пугающей, нечеловеческой скоростью. Его тяжелый двуручный меч поет в воздухе смертельную песню. Темные глаза принца полыхают яростью. Он делает плавный, выверенный выпад, и двое наемников с глухим стуком валятся на покрытый мхом пол. От Рейдана исходит обжигающий жар, который ощущается даже на расстоянии.

Дариус превращается в колоссальную, несокрушимую преграду. Гигант даже не достает оружие. Он перехватывает руку нападающего, сжимающую боевой топор. Раздается тошнотворный хруст ломающихся костей. Дариус с рычанием отбрасывает тяжелое тело врага прямо в надвигающуюся толпу, сбивая с ног еще троих. Литые мышцы на его спине напряжены до предела, разрывая тонкую ткань рубашки.

Кассиан действует иначе. Его движения полны смертоносной, холодной грации. Он не делает лишних шагов. Его длинные пальцы делают неуловимый пасс, и воздух перед ним буквально замерзает. Лезвия врагов покрываются толстой коркой льда и с сухим звоном разлетаются на куски от его точечных, безжалостных ударов. Морозная аура лорда замораживает легкие нападавших.

Но наемников слишком много. Старые лорды не поскупились, наняв целую армию. Убийцы продолжают прибывать из темных туннелей, окружая принцев плотным кольцом. Звон стали, тяжелое дыхание и запах свежей крови заполняют гигантскую пещеру.

Я отрываю взгляд от боя и смотрю на Сердце Эмериса.

Огромный кристалл прямо надо мной начинает издавать низкий, вибрирующий гул. Этот звук отдается болью в моих барабанных перепонках. Рваная черная трещина, изуродовавшая артефакт, стремительно расползается в стороны. Ледяной туман, сочащийся из раны, становится невыносимо густым.

Купол падает. Если кристалл расколется, миллионы тонн магической энергии обрушатся на столицу, стирая ее в порошок.

Я вижу, как принцы вязнут в бесконечной толпе врагов. Они не могут прорваться к постаменту. Ждать помощи неоткуда. Внутри меня вспыхивает холодная решимость. Я не могу просто стоять и смотреть, как гибнет город. Я должна попытаться остановить этот туман, заткнуть трещину, сделать хоть что-то.

Я сбрасываю с плеч тяжелый шерстяной плащ, который только сковывает движения. Делаю резкий рывок вперед, прямо к центру базальтового возвышения.

Мои подошвы скользят по сырому камню. Острый, пронизывающий холод от кристалла бьет в лицо, мгновенно замораживая слезы на ресницах. Дышать становится больно. Я протягиваю руки к пульсирующей черной ране артефакта, надеясь обмотать ее плотной тканью своего подола.

Краем глаза я улавливаю стремительное движение слева.

Один из наемников, ловко обогнув сражающегося Дариуса, прорывается прямо к постаменту. Его пустые, безжалостные глаза сквозь прорези маски фиксируются на мне. Убийца понимает, что я совершенно беззащитна.

Он делает резкий замах рукой. В тусклом свете факела зловеще блестит узкое лезвие метательного кинжала, покрытое густым, зеленоватым ядом.

Время превращается в густую, медленную патоку. Я вижу, как кинжал срывается с его пальцев и летит прямо в мою грудь. Я не успею уклониться. Я не успею даже закричать. Осознание неминуемой смерти ледяными тисками сжимает мое горло.

И в эту секунду внутри меня что-то обрывается.

Глубоко в груди, там, где только что колотился липкий страх, внезапно рождается пульсирующий, обжигающий ком тепла. Это не имеет ничего общего с инстинктами моего тела. Это ощущается так, словно внутри меня спала неведомая сила, которая проснулась лишь от угрозы полного уничтожения.

Я рефлекторно вскидываю голые руки вперед, закрывая лицо от летящего лезвия.

Тепло из груди стремительно перетекает по венам прямо к моим ладоням. Воздух передо мной внезапно взрывается. Из моих вытянутых пальцев вырывается плотный, сияющий поток теплого золотого света. Он мгновенно формирует в воздухе полупрозрачный, пульсирующий щит.

Я в шоке распахиваю глаза, не понимая, что происходит. Откуда этот свет?

Отравленный кинжал врезается в золотую преграду. Раздается громкий, вибрирующий звон, словно металл ударился о толстое стекло. Магический щит гасит смертоносную скорость клинка, не давая ему пробить мое сердце.

Но лезвие все же проскальзывает сквозь край светящегося барьера. Острый металл с силой вонзается глубоко в мое левое плечо.

Вспышка невыносимой, жгучей боли прошивает мое тело насквозь. Я издаю сдавленный, хриплый крик. Мои ноги подкашиваются. Потеряв равновесие, я падаю прямо на базальтовый постамент.

Мои ладони, все еще излучающие остатки этого странного, горячего золотого света, с силой бьются о ледяную поверхность умирающего кристалла. Моя теплая кровь из раны на плече стекает вниз, смешиваясь с магическим свечением, и попадает прямо в черную, расползающуюся трещину Сердца Эмериса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 45. Цена исцеления

Мои окровавленные ладони намертво прилипают к ледяной поверхности Сердца Эмериса. Отвратительный, липкий холод древнего камня мгновенно пробирает до самых костей, замораживая дыхание в легких. Но я не могу оторвать руки. Неведомая, теплая сила, проснувшаяся внутри меня, берет контроль над моим телом.

Из моих пальцев непрерывным потоком льется густой, пульсирующий золотой свет. Он смешивается с моей собственной кровью, стекающей из глубокой раны на плече. Эта светящаяся субстанция вливается прямо в рваную, изъеденную эрозией черную трещину гигантского кристалла.

Я физически ощущаю, как артефакт жадно пьет мою энергию. Это похоже на то, словно из меня вытягивают саму жизнь, каплю за каплей.

Острая, невыносимая боль от вонзившегося в плечо кинжала отходит на второй план. Густой, зеленоватый яд начинает свое разрушительное действие. Мои вены горят так, словно по ним пустили битое стекло. Ноги слабеют, колени дрожат, но магическая сцепка с кристаллом держит меня в вертикальном положении.

Сквозь гул в ушах я слышу, как тишину пещеры разрывает оглушительный, нечеловеческий крик.

Это не голос наемников. И это не человеческий звук. Я с трудом скашиваю глаза, пытаясь рассмотреть происходящее сквозь пелену золотого света и подступающих слез. То, что я вижу, навсегда врезается в мою память, стирая все границы реальности.

Трое принцев, увидев кровь на моем платье и торчащую из плеча рукоять кинжала, теряют последние остатки самоконтроля. Их человеческие маски слетают в долю секунды. Дорогая ткань их камзолов с громким, резким треском рвется на куски.

Раздается жуткий звук ломающихся и меняющих форму костей. Их тела стремительно увеличиваются в размерах, заполняя собой гигантское пространство подземной пещеры. Человеческая кожа покрывается плотной, блестящей чешуей. За спинами с оглушительным хлопком распахиваются колоссальные, кожистые крылья, поднимая ураганный ветер.

Рейдан превращается в огромного, багрово-красного дракона. Его чешуя полыхает настоящим, обжигающим жаром. Из его массивной, усеянной острыми клыками пасти вырывается сноп слепящего, ревущего пламени. Температура в пещере мгновенно взлетает до критической отметки.

Дариус трансформируется в невероятно массивного, тяжелого ящера глубокого, грозового синего цвета. Его лапы толщиной с вековые дубы вминают базальтовый пол в крошку. Вокруг его шипастой морды искрят синие разряды дикой, необузданной магии шторма. Он издает рев, от которого с потолка пещеры начинают сыпаться огромные валуны.

Кассиан принимает форму изящного, но смертоносного дракона, чья чешуя отливает слепящим, холодным золотом. Он не дышит огнем. Воздух вокруг него мгновенно вымораживается. Ледяные шипы на его длинном хвосте зловеще поблескивают в тусклом свете факелов.

Наемники, еще секунду назад считавшие себя охотниками, впадают в абсолютный, животный ужас. Они бросают оружие и с криками пытаются бежать в темные туннели, но путь к отступлению закрыт.

Красный дракон делает резкий выпад. Волна ревущего пламени выжигает целую группу убийц, превращая их в горстку серого пепла за одно мгновение. Запах горелой плоти и серы заполняет подземелье. Синий гигант сносит оставшихся врагов ударом массивного хвоста. Человеческие тела разлетаются, как сломанные куклы, с глухим стуком ударяясь о каменные своды.

Золотой дракон действует с пугающей точностью. Его пасть исторгает потоки концентрированного, смертоносного холода. Наемники замерзают на бегу, превращаясь в ледяные статуи, которые тут же рассыпаются на тысячи мелких осколков.

Бойня заканчивается за десять коротких, оглушительных секунд. От армии наемников старых лордов не остается ничего, кроме пыли и крови.

Драконы издают синхронный, победный рык, от которого содрогается весь дворец наверху. А затем их гигантские тела начинают стремительно уменьшаться. Чешуя втягивается под кожу, крылья исчезают. Они возвращают себе человеческий облик прямо на ходу, совершенно не заботясь о том, что их одежда разорвана в клочья.

– Мирабель! – голос Рейдана срывается на отчаянный, хриплый крик.

Они бросаются к постаменту, не обращая внимания на осколки камней и жар от недавнего пламени. Я больше не могу стоять. Мое зрение стремительно мутнеет. Золотой свет, вытекающий из моих рук, становится тусклым. Яд парализует диафрагму, мне не хватает воздуха.

Дариус оказывается рядом первым. Он не пытается оторвать мои руки от кристалла, понимая, что это может убить нас обоих. Вместо этого его огромные, горячие ладони ложатся на мои вздрагивающие плечи.

Рейдан встает слева, крепко обхватывая меня за талию. Кассиан занимает позицию справа, его длинные пальцы накрывают мою спину.

– Мы держим тебя. Дыши, моя леди, просто дыши, – шепчет Кассиан. Его обычно ледяной голос сейчас дрожит от неконтролируемого страха.

Их драконья магия мгновенно вливается в мое истощенное тело. Я чувствую обжигающий огонь Рейдана, подавляющую мощь Дариуса и стабилизирующий холод Кассиана. Этот сумасшедший поток чужой энергии проходит сквозь меня, смешивается с моей золотой магией и мощным ударом бьет прямо в Сердце Эмериса.

Кристалл издает высокий, звенящий звук. Ледяной туман, вытекающий из раны, внезапно рассеивается.

Я смотрю, как прямо на моих глазах гигантская черная трещина начинает стягиваться. Края базальтового камня плавятся и срастаются, словно зашитые невидимой, светящейся нитью. Мертвый, тусклый свет внутри артефакта вспыхивает с новой силой. Защитный купол над столицей восстановлен.

В ту же секунду невидимые тиски, приковавшие мои руки к кристаллу, разжимаются.

Магическая сцепка обрывается с громким хлопком. Мои колени окончательно подкашиваются. Золотой свет гаснет, оставляя после себя лишь темноту и дикую, всепоглощающую боль от отравленной раны.

Я начинаю падать на холодный каменный пол, но сильные руки Дариуса мгновенно подхватывают меня. Он прижимает мое обмякшее тело к своей горячей груди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Яд распространяется слишком быстро, – голос Кассиана доносится до меня как сквозь толщу воды. В его тоне звучит настоящая, неприкрытая паника. – Обычные зелья ей не помогут. Клинок был смазан экстрактом мертвой тени.

– Нет! – отчаянно рычит Рейдан, его горячие пальцы судорожно касаются моего бледного лица. – Ты не закроешь глаза, слышишь меня?! Смотри на меня, Мирабель!

Но я больше не могу сопротивляться. Тяжелая, темная пелена затапливает мое сознание. Боль в плече сменяется пугающим онемением, которое стремительно ползет к самому сердцу. Голоса принцев сливаются в единый, неразборчивый гул, а затем наступает абсолютная тишина.

Глава 46. Огонь в венах

Тяжелая, вязкая тьма давит со всех сторон. Я не чувствую своего тела, словно оно превратилось в сплошной кусок неподвижного льда. Яд мертвой тени действует методично и безжалостно. Он замораживает кровь, забираясь все глубже, подбираясь к самому сердцу. Каждый вдох дается с колоссальным трудом, легкие горят от нехватки кислорода.

Сквозь эту глухую, ватную пелену до меня доносятся обрывки звуков. Гулкие шаги, звон бьющегося стекла, резкие голоса.

Меня куда-то несут. Я смутно ощущаю чужой, пульсирующий жар, который пытается пробиться сквозь мой внутренний холод. Чьи-то сильные руки крепко, до боли прижимают меня к широкой груди. Запах морозной мяты смешивается с ароматом грозы и терпкого дыма. Принцы не отходят от меня ни на шаг.

Мягкий шелк простыней касается моей онемевшей кожи. Мы больше не в сырых катакомбах, а в моих дворцовых покоях. Вокруг суетятся люди.

– Бесполезно, мой лорд! – доносится до меня дрожащий, старческий голос главного дворцового лекаря. Запах жженой полыни и горьких трав бьет в нос. – Этот яд... экстракт мертвой тени не имеет антидота. Она угасает. Сердце остановится через несколько минут. Мы ничего не можем сделать.

Раздается оглушительный грохот. Что-то тяжелое, деревянное с треском разлетается на куски, ударившись о каменную стену.

– Вон! – голос Рейдана звучит глухо, срываясь на отчаянный, полный боли рык. – Пошли вон отсюда все!

Топот убегающих ног стихает за тяжелой дубовой дверью. Щелчок засова отрезает нас от остального дворца. Я лежу с закрытыми глазами, не в силах даже пошевелить пальцами, но мое сознание парадоксальным образом остается ясным. Я слышу тяжелое, прерывистое дыхание троих мужчин, нависших над моей кроватью.

– Лед добрался до вен на шее, – напряженно произносит Кассиан. Его прохладные пальцы ложатся на мой пульс, и я чувствую, как они мелко дрожат.

– Человеческое тело не справится с такой дозой, – отзывается Дариус. Кровать прогибается под его огромным весом, когда он опускается на край матраса. – Обычная магия тут не поможет. Нужно не просто исцеление. Нужно выжечь эту дрянь изнутри.

Повисает короткая, звенящая тишина. Они понимают друг друга без лишних слов.

– Древняя привязка, – констатирует Рейдан. В его тоне звучит железобетонная решимость. – Кровь трех чистокровных Истинных. Это привяжет ее к нам навсегда. Намертво. Человеческая суть может не выдержать такой концентрации магии.

– Она выдержит, – жестко обрывает его Кассиан. – Она восстановила Сердце Эмериса своими голыми руками. В ней есть сила Создателей. Неси кубок.

Я слышу звон тяжелого металла. Золотой кубок ставят на прикроватный столик. Раздается сухой, резкий звук скользящей по коже стали. Один за другим. Запах свежей крови мгновенно перебивает все остальные ароматы в спальне. Он густой, сладковатый, отдающий медью и дикой, скрытой мощью.

Они смешивают свою кровь. Огонь Рейдана, подавляющая сила Дариуса и ледяной контроль Кассиана сливаются в единый, пульсирующий эликсир.

Чья-то огромная, невероятно горячая рука бережно ложится мне под затылок. Дариус приподнимает мою голову с подушек, прижимая к своему плечу. Его вторая рука подносит к моим побелевшим губам холодный край золотого кубка.

– Пей, моя леди, – хрипло шепчет Рейдан, склоняясь над моим лицом. Его пальцы мягко гладят мою ледяную щеку. – Пей, Мирабель. Глотай. Ты не смеешь нас покинуть.

Холодный металл касается моих зубов. Густая, обжигающе горячая жидкость вливается мне в рот. У меня нет сил сопротивляться, да я и не хочу. Инстинкт выживания заставляет меня сделать первый, судорожный глоток.

Вкус невероятный. В нем нет мерзости. Только чистая, концентрированная энергия.

Как только первая капля драконьей крови падает в мой желудок, внутри меня словно взрывается вулкан.

Яд, сковавший мое тело льдом, с шипением отступает перед этой сокрушительной, обжигающей лавиной. Моя спина выгибается дугой от внезапной вспышки боли и жара. Это похоже на то, словно в мои пустые, замерзшие вены заливают жидкое, раскаленное золото. Огонь стремительно несется по кровотоку, выжигая мертвую тень дотла.

Я судорожно втягиваю воздух полной грудью. Легкие раскрываются с хриплым свистом. Жар становится невыносимым, но он не убивает – он возвращает меня к жизни. Моя собственная дремлющая магия откликается на эту кровь, смешиваясь с ней, сплетаясь в невидимые, неразрывные узлы.

Кассиан, Рейдан и Дариус держат меня за руки, плечи, лицо. Они не позволяют мне биться в судорогах исцеления, передавая свое спокойствие и силу через прямой физический контакт.

– Дыши, родная, – заклинает Дариус, его голос дрожит. – Мы с тобой. Мы держим тебя.

Постепенно невыносимый огонь в венах стихает, уступая место глубокому, ровному, пульсирующему теплу. Боль в пробитом плече исчезает без следа, словно раны никогда и не было. Яд уничтожен полностью.

Я делаю долгий, спокойный вдох и медленно открываю глаза.

Зрение проясняется не сразу. Первое, что я вижу – это три напряженных, бледных лица, склоненных надо мной. Их темные глаза мерцают неконтролируемым обожанием и невероятным облегчением.

Мой взгляд скользит по их лицам, и я с изумлением понимаю, что теперь чувствую их иначе. Между нами словно натянуты тончайшие, вибрирующие нити. Я ощущаю тревогу Кассиана, глубокую нежность Дариуса и пылающую страсть Рейдана так же четко, как свои собственные эмоции. Кровь Истинных сделала свое дело. Мы стали единым целым.

Я слабо улыбаюсь, поднимая руку, чтобы коснуться щеки Дариуса.

Но эту хрупкую, интимную идиллию прерывает грубый, агрессивный звук. В тяжелую дубовую дверь моих покоев начинают неистово стучать. Удары такие сильные, что дерево жалобно стонет.

– Именем Короля Эмериса! – раздается из-за дверей громкий голос начальника дворцовой гвардии. – Откройте немедленно! Леди Мирабель должна предстать перед Высшим Советом за использование запрещенной темной магии в катакомбах столицы!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 47. Магия Истинных

Громкие, агрессивные удары в дубовую дверь моих покоев эхом отдаются в висках. Голос начальника гвардии, требующего моего выхода на суд, звучит жестко и непререкаемо. Но страха больше нет. Яд покинул мое тело, оставив после себя лишь невероятную легкость и пульсирующую, горячую энергию.

Дариус делает шаг к двери. Его огромные кулаки сжимаются так сильно, что хрустят суставы. В его глазах вспыхивает золотой драконий огонь, готовый вырваться наружу и сжечь любого, кто посмеет войти. Рейдан молча обнажает свой тяжелый клинок. От черноволосого принца волнами расходится запах раскаленного металла и дикого, слепого гнева.

Они готовы устроить кровавую бойню прямо здесь, в коридорах дворца, лишь бы не отдать меня Высшему Совету.

Но теперь я чувствую их иначе. Между нами натянута тонкая, вибрирующая нить магической связи. Я ощущаю их ярость и страх за мою жизнь так же четко, как свои собственные эмоции. Эта связь мягко, теплым потоком пульсирует в груди.

Я делаю шаг вперед и кладу свои ладони на их напряженные руки. Контраст моей прохладной кожи и их обжигающих мышц вызывает легкую дрожь.

– Уберите оружие, – говорю я тихо, но абсолютно уверенно. Я посылаю по нашей незримой связи волну спокойствия и ласки. – Мы не будем прятаться. Если они хотят суда, они его получат.

Дариус тяжело выдыхает, его мышцы под моими пальцами медленно расслабляются. Рейдан с глухим щелчком возвращает клинок в ножны. Кассиан, стоящий у окна, удовлетворенно кивает. Его ледяные глаза мерцают глубоким, скрытым восхищением.

Я разглаживаю складки своего платья, поправляю волосы и сама распахиваю тяжелую дверь.

Гвардейцы в золотых доспехах невольно делают шаг назад, ошеломленные моим спокойствием. Они ожидали увидеть напуганную, сопротивляющуюся жертву. Вместо этого я иду по дворцовым коридорам с идеально прямой спиной. Трое могущественных лордов ступают позади меня, образуя нерушимый, ощетинившийся опасностью щит.

Двери Зала Высшего Совета с тяжелым скрипом отворяются.

В лицо бьет спертый, душный воздух, пропитанный запахом старого воска, дорогих парфюмов и кислого человеческого пота. Амфитеатр заполнен до отказа. На трибунах сидят десятки старых, влиятельных лордов. Их взгляды полны ненависти и страха. В самом центре, на возвышении, восседает Король Эмериса. Лицо монарха бледно и напряжено.

Я прохожу в самый центр зала и останавливаюсь. Звенящая тишина давит на уши.

– Мирабель! – голос одного из старых лордов, верного приспешника арестованного Вейна, разрезает тишину. Он вскакивает со своего места, брызгая слюной. – Вы обвиняетесь в применении запрещенного темного колдовства! Вы разрушили Сердце Эмериса своими грязными руками, пытаясь уничтожить защитный купол столицы!

На трибунах поднимается гул. Лорды начинают выкрикивать угрозы, требуя немедленной казни. Они в панике пытаются свалить на меня вину за преступления своих же семей, желая избавиться от неудобной простолюдинки.

Я чувствую, как гнев моих мужчин за спиной начинает закипать. Воздух вокруг Рейдана раскаляется, Дариус издает низкий, предупреждающий рык. Я снова мысленно тянусь к нашей связи, прося их подождать.

Я не пытаюсь перекричать толпу. Вместо слов я закрываю глаза и обращаюсь к той странной, пульсирующей силе, которая спасла меня в подземелье.

Глубоко в груди вспыхивает теплый, мягкий комок энергии. Я позволяю ему расти. Тепло стремительно течет по моим венам, спускаясь к кончикам пальцев. Я медленно поднимаю руки ладонями вверх.

Оглушительный крик аристократов резко обрывается.

Из моих рук вырывается густой, ослепительно-теплый золотой свет. Это не разрушительный огонь и не ледяной туман. Это сияние мягко заполняет огромный зал, прогоняя мрачные тени по углам. Воздух мгновенно очищается. Душный запах воска исчезает, уступая место аромату летнего солнца, цветущих трав и свежего ветра.

Свет мягко касается лиц старых лордов. Тепло моей магии проникает под их кожу. Я вижу, как разглаживаются их морщины, как отступает усталость и боль в суставах. Это чистая, концентрированная энергия самой жизни.

– Вы называете это темным колдовством? – мой голос звучит ровно и ясно, эхом отражаясь от высоких сводов. – Магию, которая несет исцеление и свет?

Аристократы парализованы. Они смотрят на свои руки, чувствуя невероятный прилив сил. Их обвинения рассыпаются в прах.

В этот момент Кассиан делает шаг вперед. В его длинных, бледных пальцах зажат ветхий, пожелтевший от времени свиток. Запах старого пергамента смешивается с моим золотым светом.

– Это выдержка из Древнейших Хроник, Ваше Величество, – голос Кассиана звучит холодно и безапелляционно. Он разворачивает пергамент. – "Когда Сердце камня даст трещину, лишь кровь Истинных Создателей сможет исцелить его. Их магия не жжет и не морозит. Их магия – это жидкое золото, дарующее жизнь".

Лорд сворачивает свиток и обводит зал ледяным, пронизывающим взглядом.

– Леди Мирабель не просто спасла наш город и наши жизни, – жестко продолжает принц. – В ее жилах течет кровь Создателей Эмериса. Древнейшая и самая чистая кровь в этом мире. По нашим законам, ее статус выше любого из присутствующих здесь аристократов.

По амфитеатру проносится судорожный, единый вздох ужаса. Высокомерные лорды, которые еще минуту назад требовали моей казни, теперь вжимают головы в плечи. Осознание моего истинного могущества ломает их спесь. Один за другим они начинают медленно, неохотно опускаться на колени, склоняя головы перед древней магией.

Король Эмериса тяжело поднимается со своего черного трона. В его глазах читается абсолютный шок, смешанный с поражением. Он понимает, что больше не может диктовать мне условия. Я не кухарка и не простолюдинка. Я — живая легенда этого мира.

Монарх делает глубокий вдох, возвращая себе маску властного правителя.

– Вы доказали свою ценность, леди Мирабель, – произносит Король. Его слова звучат как вынужденная капитуляция. – Ваша кровь и ваша магия священны для Эмериса. Мы в неоплатном долгу перед вами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он делает паузу, его темный взгляд скользит по моим трем мужчинам, стоящим за моей спиной. На тонких губах Короля появляется слабая, политическая усмешка.

– Завтра состоится Бал-маскарад Победителей, – объявляет монарх на весь притихший зал. – И на этом балу вы, как носительница древней крови и наша спасительница, обязаны сделать свой выбор. Вы назовете имя одного из моих сыновей. Того единственного, кто станет вашим законным мужем и будущим Королем Эмериса.

Глава 48. Заявление Истинной

Мое сердце пропускает тяжелый удар. Я медленно оборачиваюсь и смотрю на Рейдана, Дариуса и Кассиана. Их лица напряжены, глаза потемнели от тревоги. Связь между нами натягивается, как звенящая струна. Я чувствую их безграничную любовь и страх потерять меня.

Но, глядя в эти три родных, безумно желанных лица, я твердо понимаю одно: я не собираюсь выбирать кого-то одного и разбивать сердце остальным.

Мы все чувствуем пульсацию нашей новой магической связи. Она течет по моим венам теплым, золотистым потоком, передавая каждую эмоцию братьев. Я ощущаю горькую, режущую боль Рейдана, затаенное отчаяние Дариуса и холодную, сдерживаемую тоску Кассиана. Ультиматум Короля повис над нами занесенным мечом. Я должна выбрать одного, навсегда отсекая двух других.

– Мы примем любое твое решение, Мирабель, – тихо произносит Кассиан. Его обычно ледяной голос сейчас звучит глухо и надломленно. От него исходит слабый аромат морозной мяты, но в нем нет прежней уверенности.

Дариус делает судорожный вдох, сжимая огромные кулаки так сильно, что белеют костяшки. Он опускает взгляд на пол, не в силах смотреть мне в глаза. Рейдан просто отворачивается к окну. Жар его тела кажется тусклым, а запах терпкого дерева и сигар отдает горечью. Они готовы пожертвовать собой и своим счастьем, лишь бы я осталась жива и получила защиту Короны.

– Оставьте меня, – мягко прошу я, чувствуя, как от их боли на глаза наворачиваются слезы. – Мне нужно подумать. Одной.

Они безмолвно покидают покои. Как только тяжелая дубовая дверь закрывается, я понимаю, что не могу оставаться в этих давящих, роскошных стенах. Мне нужен воздух. Мне нужна моя стихия.

Накинув простой темный плащ поверх платья, я тайком выскальзываю через служебные коридоры дворца. Гвардейцы, знающие о моем новом статусе, беспрепятственно пропускают меня. Я беру наемный экипаж и еду в Верхний Город, к своему ресторану.

Внутри темно и прохладно. Лия ушла за покупками на утренний рынок. Я снимаю плащ и прохожу на просторную кухню. Гладкий мрамор столешницы приятно холодит разгоряченные ладони. Я делаю глубокий вдох. Воздух здесь пропитан запахами сухого базилика, чеснока, муки и остывшей каменной печи. Этот аромат мгновенно заземляет меня.

Я не могу просто сидеть. Мои руки сами тянутся к муке. Я наливаю воду, добавляю соль и начинаю замешивать тесто. Мощные, ритмичные движения помогают разогнать адреналин в крови. Раз-два. Сложить, надавить. Я вкладываю в это упругое тесто все свои страхи и сомнения.

Спустя час дверь черного входа скрипит. В кухню вваливается Лия, нагруженная корзинами со свежими овощами. Увидев меня, она испуганно ахает и роняет пучок зелени.

– Госпожа Мирабель! – восклицает девочка, бросаясь ко мне. – Что вы здесь делаете? Весь город гудит о вчерашнем суде! Говорят, сам Король велел вам выбрать мужа!

Я грустно улыбаюсь, вытирая перепачканные мукой руки о полотенце.

– Так и есть, Лия. Я должна выбрать одного.

Девочка хмурится, подходя ближе. Она берет меня за руку, ее глаза полны искреннего сочувствия.

– Но как же можно выбрать, госпожа? – тихо спрашивает она. – Я же видела, как они на вас смотрят. Лорд Дариус готов голыми руками разорвать любого, кто на вас косо взглянет. Лорд Кассиан смотрит так, словно вы – самое ценное сокровище в его библиотеке. А от лорда Рейдана летят такие искры, что у нас чуть печь не плавится. Если вы выберете одного, двое других просто погибнут от тоски.

Ее простые, бесхитростные слова бьют прямо в цель. Я закрываю глаза. Вспоминаю свой прошлый мир на Земле. Там женщины боролись за право строить свою жизнь так, как они хотят. Я попала сюда, выжила в трущобах, создала прибыльный бизнес, открыла в себе магию Создателей и спасла столицу от уничтожения. Неужели я позволю старым законам и чужому Королю диктовать мне условия и разбивать мое сердце?

Я люблю их всех. Разных, опасных, сложных. Мы связаны древней магией. И я не отдам их никому. Мой выбор сделан.

Остаток дня пролетает в суете подготовки. Ближе к вечеру я возвращаюсь во дворец. Мои покои уже полны людей. Горничные, которые еще недавно пытались меня саботировать, теперь двигаются бесшумно, с благоговением и страхом опуская глаза. Для них я теперь живое божество, вернувшее свет в Сердце Эмериса.

Мне готовят горячую ванну с ароматными цветочными маслами. Вода расслабляет уставшие мышцы. Затем портнихи приносят мой заказ. Мой наряд — это вызов. Платье сшито из тяжелого, струящегося темно-бордового шелка, плавно переходящего в глубокий черный. Ткань струится по моему телу, словно жидкий, темный огонь, и плотно облегает талию. Корсаж расшит тонкими золотыми нитями, напоминающими искры моей магии. На лице – изящная полумаска из черного бархата, скрывающая глаза, но оставляющая открытыми губы.

Вечером замок Эмериса вспыхивает тысячами огней. Бал-маскарад Победителей собирает весь высший свет. Залы украшены живыми цветами, хрустальные люстры сияют, а музыканты играют торжественные мелодии.

Когда я спускаюсь по парадной лестнице и вхожу в бальный зал, гул голосов на мгновение стихает. Аристократы в пестрых масках оборачиваются, пытаясь угадать, кто скрывается за этим дерзким, огненным шелком.

Я делаю несколько шагов по идеальному паркету. Внезапно из толпы гостей выступает высокая, мощная фигура в костюме глубокого синего цвета. Лицо мужчины скрыто серебряной маской волка, но мне не нужны глаза, чтобы узнать его. Обжигающий жар, исходящий от его тела, и запах грозы выдают Дариуса.

Он молча берет мою руку. Мы плавно вливаемся в танец. Его ладонь на моей талии обжигает даже сквозь шелк платья.

– Я узнаю твой запах из тысячи, моя Истинная, – хрипло выдыхает он, склоняясь к самому моему уху. – Этот танец... возможно, он последний для нас.

Музыка меняет ритм. Дариус неохотно разжимает пальцы, и меня перехватывает другая пара рук. Прохладные, уверенные пальцы ложатся мне на талию. Маска ледяного сокола скрывает верхнюю половину лица Кассиана. От него веет морозным ветром. Его движения безупречны, каждое скольжение по паркету выверено до миллиметра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты прекрасно выглядишь, – шепчет он, и в его бархатном голосе звучит затаенная тоска. – Что бы ты ни решила, я всегда буду защищать твою спину.

Следующая смена партнеров. Теперь меня обхватывают властные, бескомпромиссные руки. Рейдан в маске ворона прижимает меня к себе так близко, что это граничит с грубым нарушением этикета. Я чувствую бешеное биение его сердца.

– Если ты выберешь другого, я уйду в добровольное изгнание, – глухо произносит он мне в губы, его пальцы впиваются в мой стан. – Я не смогу смотреть, как ты принадлежишь кому-то еще.

Музыка внезапно смолкает. Длинный, протяжный звук фанфар разрывает напряженную атмосферу бала. Глашатай дважды стучит золотым посохом о мраморный пол.

Толпа расступается, образуя широкий коридор. На возвышении стоит Король Эмериса. Его лицо не скрыто маской, а взгляд темных глаз устремлен прямо на меня.

– Леди Мирабель, носительница древней крови и спасительница нашего щита! – голос монарха усилен магией и разносится под высокими сводами. – Время пришло. Снимите маску и назовите имя того, кто станет вашим законным мужем и наследником престола Эмериса!

Зал замирает. Звенящая, мертвая тишина давит на барабанные перепонки. Рейдан, Дариус и Кассиан стоят в нескольких шагах от меня. Они снимают свои маски, их лица напряжены, глаза полны надежды и боли.

Я медленно поднимаю руки. Пальцы расстегивают завязки, и черная бархатная полумаска падает на пол. Я выпрямляю спину, глядя прямо в глаза могущественному монарху. Мой рассудок холоден, а сердце наполнено абсолютной уверенностью.

– Законы крови Создателей древнее законов вашего Совета, Ваше Величество, – мой голос звучит ровно, звонко и без единой капли страха. Я обвожу взглядом притихшую толпу аристократов. – И эти древние законы гласят, что связь Истинных нельзя разорвать.

Я делаю шаг назад и протягиваю руки в стороны. Рейдан, Дариус и Кассиан мгновенно оказываются рядом. Их пальцы переплетаются с моими. Жар, лед и огонь сливаются воедино.

– Я не выберу одного, разрушив жизни остальных, – твердо заявляю я, глядя в потрясенное лицо Короля. – Я принимаю связь. Я беру в мужья всех троих.

По бальному залу проносится единый, оглушительный вздох шока. Старые лорды задыхаются от возмущения, дамы ахают, а глаза моих драконов вспыхивают диким, неконтролируемым восторгом.

Глава 49. Пушистый Купидон

Мы покидаем ослепительное помещение под перекрестным огнем сотен полных ужаса и шока взглядов. Аристократы буквально вжимаются в расписанные золотом стены, расступаясь перед нами. Никто не смеет произнести ни звука.

Король Эмериса, справившись с первым, оглушающим шоком, поднял руку, призывая зал к тишине. – Такого не было со времен первых Создателей! – громогласно заявил монарх, и в его голосе смешались гнев и растерянность. – Высший Совет обязан поднять Древнейшие Хроники. Я не дам своего слова и не признаю этот брак, пока лично не проверю законы о тройном союзе! Монарх бросил на нас тяжелый, непроницаемый взгляд и стремительно покинул возвышение, направившись в крыло закрытых дворцовых архивов.

Мое сердце продолжает биться частыми, тревожными ударами, отдаваясь пульсацией в висках. Мы идем по длинным, холодным мраморным коридорам. Тяжелый темно-бордовый шелк моего платья тихо шуршит при каждом шаге. Трое принцев идут рядом, образуя вокруг меня нерушимый живой щит. Воздух вокруг них искрит от магии и невыплеснутого напряжения.

Как только за нами закрываются тяжелые дубовые двери моих покоев, Дариус и Рейдан тяжело, синхронно выдыхают.

– Отец поднимет все старые законы, чтобы найти лазейку, – хмуро произносит Рейдан. От него волнами расходится запах терпкого дерева и тревоги. – Я должен проверить внешнюю охрану замка. Гвардейцы Вейна все еще могут попытаться нанести удар из тени.

Дариус согласно кивает. Гигант подходит ко мне, его огромная, горячая ладонь на мгновение ложится на мою щеку. В его темных глазах плещется безграничная преданность.

– Мы скоро вернемся, моя Истинная, – тихо обещает он, и оба брата растворяются в ночных коридорах, оставляя меня наедине с Кассианом.

В комнате повисает мягкая, обволакивающая тишина. Ледяной принц не спешит сокращать дистанцию. Он небрежно расстегивает верхние пуговицы своего парадного камзола, снимает тяжелый плащ и отбрасывает его на ближайший пуф. Его идеальные, резкие скулы расслабляются.

Кассиан подходит к небольшому столику и наливает горячий травяной чай из фарфорового чайника в две тонкие чашки. Аромат ромашки и перечной мяты мгновенно заполняет спальню, вытесняя тяжелые запахи дворцового воска и парфюма. Он протягивает чашку мне, его длинные пальцы едва касаются моих.

– Выпей, Мирабель. Тебе нужно успокоиться, – его бархатный голос звучит низко, проникая под самую кожу.

Я делаю глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, снимая спазм в горле. Сажусь на край широкой кровати. Кассиан опускается рядом. От него веет привычной, кристальной прохладой, которая всегда помогает мне мыслить ясно.

– Вы действительно готовы на это? – тихо спрашиваю я, глядя в проницательные глаза. – Делить меня? В вашей природе заложено желание владеть своим сокровищем единолично.

Кассиан ставит чашку на прикроватную тумбочку. Он берет обе мои руки в свои прохладные ладони. Контраст температур вызывает легкую дрожь, но она не от страха. Это дрожь абсолютного, безграничного доверия. Его большие пальцы медленно, успокаивающе поглаживают мои костяшки.

– Наша природа диктует нам защищать то, что мы любим, – произносит он. В его взгляде нет ни капли льда, только глубокое, обжигающее обожание. – Когда ты заявила перед всем двором, что принимаешь нас троих, ты спасла наши жизни. Если бы ты выбрала Дариуса, мой внутренний дракон сошел бы с ума от тоски. Если бы ты выбрала меня, Рейдан сжег бы этот город дотла.

Он наклоняется ближе, невесомо целуя мои напряженные пальцы.

– Ты связала нас. И я клянусь тебе, Мирабель, – шепчет Кассиан, глядя мне прямо в душу, – мы подавим любую ревность. Наша любовь к тебе сильнее инстинктов. Мы найдем способ сделать тебя счастливой.

Мы проводим остаток ночи в тихих разговорах. Кассиан не пытается соблазнить меня. Он дарит мне то, в чем я нуждаюсь больше всего – душевный покой. Его интеллект, его спокойная уверенность служат мне надежной опорой. Мы сидим рядом, прижавшись плечом к плечу, пока небо за высокими окнами не начинает окрашиваться в нежные, персиковые тона.

Наступает рассвет. Первые золотистые лучи солнца пробиваются сквозь плотные шторы, падая на пушистый ковер.

Внезапно раздается деликатный, но настойчивый стук в дверь.

Я вздрагиваю. Кассиан плавно поднимается, его осанка мгновенно становится строгой. Он открывает створку. На пороге стоит начальник дворцовой стражи. В его руках – большая плетеная корзина, накрытая клетчатой тканью.

– Простите за ранний визит, Ваше Высочество, – почтительно кланяется гвардеец. – У ворот дворца стоит посыльный мальчишка из Верхнего Города. Он принес это для леди Мирабель. Сказал, что это срочная посылка от девушки по имени Лия из ресторана.

Я удивленно поднимаюсь с кровати. Кассиан забирает корзину, кивком отпуская стражника, и ставит ее на низкий столик.

Как только клетчатоя ткань приоткрывается, по спальне плывет невероятно родной, домашний запах. Пахнет сухим базиликом, чесноком, свежей мукой и специями. Запах моей кухни. На глаза наворачиваются непрошеные слезы ностальгии. Сверху лежит аккуратно сложенная записка.

"Моя любимая госпожа," – гласят неровные буквы Лии. – "Город гудит от новостей. Мы гордимся вами! Я собрала ваши любимые специи, чтобы вам не было так одиноко в этих каменных стенах. А еще... вчера к нашему черному входу прибился этот бродяга. Говорят, коты с таким окрасом приносят уют и отгоняют злых духов туда, где пахнет хлебом. Пусть он бережет вас".

Из глубины корзины, из-под мешочков с розмарином, раздается тихий, сонный писк.

Я задерживаю дыхание и осторожно отодвигаю ткань. На дне, свернувшись маленьким пушистым клубком, спит крошечный котенок. У него серая шерстка с темными полосками, делающими его похожим на маленького тигренка. Он открывает огромные, непонимающие глаза и жалобно мяукает, вытягивая розовый нос.

Мое сердце останавливается.

Точно такой же окрас. Точно такой же писк. Этот котенок – абсолютная, невероятная копия того самого малыша, ради которого я бросилась на мокрую трассу в своей прошлой жизни. Того самого, из-за которого я оказалась в этом мире.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слезы радости текут по моим щекам. Я бережно, дрожащими руками достаю теплый, пушистый комочек из корзины и прижимаю к груди. Котенок тут же утыкается носом в мой шелк и начинает громко, тарахтяще мурлыкать.

– Ты плачешь, Мирабель? – с легкой тревогой спрашивает Кассиан, подходя ближе.

– Это слезы счастья, – улыбаюсь я сквозь пелену слез, чувствуя, как маленькие коготки осторожно цепляются за ткань моего платья. – Его будут звать Амур. Мой личный, пушистый Купидон.

Кассиан мягко улыбается. Его прохладные пальцы осторожно чешут котенка за ушком. Впервые с момента моего прибытия во дворец я чувствую абсолютную, идеальную гармонию.

Но эта хрупкая идиллия разбивается вдребезги всего через несколько минут.

Громкий, агрессивный стук тяжелого посоха о деревянную дверь заставляет Амура испуганно пискнуть. Створка распахивается без разрешения. На пороге стоит главный королевский вестник, сопровождаемый вооруженной гвардией. Его лицо бледно и торжественно.

– Именем Короля и Высшего Совета Эмериса! – громко оглашает вестник, разворачивая свиток с гербовой печатью. – Закон крови признан действительным! Тройной союз одобрен!

Я с облегчением выдыхаю, но вестник еще не закончил.

– Однако, – его голос становится жестким и неумолимым. – Чтобы подтвердить силу Истинных и получить право на брак, принцы и леди Мирабель обязаны пройти древнее испытание. Вы должны совершить Ритуал Единения в Храме Драконов. Тот самый ритуал, который не проводился сотни лет и способен выжечь души недостойных дотла!

Глава 50. Фундамент свободы

На краю огромной кровати сидят Рейдан, Дариус и Кассиан. Их лица непривычно бледны, а плечи напряжены.

Они только что закончили объяснять мне суть Ритуала Единения. По древним законам, чтобы закрепить тройной союз, мы должны войти в Священные Покои Храма Драконов. Там горит древнее пламя. Если в моей душе есть хоть капля фальши, или если моя магия не выдержит резонанса с их силой, этот огонь выжжет меня дотла. Старые лорды из Высшего Совета настаивали на этом ритуале, искренне надеясь, что я превращусь в горстку серого пепла.

Я молча сижу в кресле, поглаживая мягкую, пушистую шерстку Амура. Котенок свернулся клубочком у меня на коленях и громко, успокаивающе тарахтит. Вибрация его крошечного тельца передается моим рукам, помогая унять предательскую дрожь в пальцах.

– Мы найдем способ обойти это, – глухо произносит Дариус, сжимая огромные кулаки. В его глазах мелькают золотые искры скрытого гнева. – Я не позволю Совету рисковать твоей жизнью.

– Законы крови нельзя обойти, – ледяным тоном возражает Кассиан, хотя в его светлом взгляде читается та же отчаянная тревога. – Но мы подготовимся. До назначенного дня три недели.

Я делаю глубокий вдох. Мой рассудок, привыкший бороться за выживание, отказывается поддаваться панике. Страх – плохой советчик. Чтобы не сойти с ума от ожидания смертельного испытания, мне нужно направить свою энергию в другое русло. Мне нужно показать Совету, что я не забилась в угол.

– Я не буду прятаться во дворце, – твердо заявляю я, аккуратно перекладывая сонного Амура на шелковую подушку. Котенок недовольно пищит во сне, но тут же затихает. – У меня есть незаконченные дела в Верхнем Городе.

Уже через час, сопровождаемая гвардией и братьями, я приезжаю к своему ресторану. Улица встречает меня шумом, запахом свежей выпечки и утренней суетой. Лия бросается мне на шею, едва я переступаю порог, а завсегдатаи почтительно расступаются.

Я не теряю ни минуты. Собрав все заработанное золото, я вызываю владельцев трех соседних зданий. Это заброшенные склады и старая обувная лавка, стены которых плотно прилегают к моему ресторану.

Переговоры проходят жестко. Торговцы, видя за моей спиной королевскую гвардию, пытаются завысить цену втрое. Но они забывают, что перед ними женщина, которая годами выживала в жестоком мире на Земле. Я безжалостно торгуюсь, указывая на гнилые балки и протекающие крыши их собственности. К обеду договоры подписаны. На моих руках остаются жалкие гроши, но теперь мне принадлежит почти половина улицы.

Я разворачиваю на кухонном столе огромный лист пергамента. Запах базилика и чеснока помогает мыслить ясно. Угольным стержнем я рисую планы. Мы снесем внутренние перегородки. Это будет не просто ресторан, а колоссальный гастрономический комплекс "Дыхание Дракона". Десять новых каменных печей. Просторный зал с хрустальными люстрами. Отдельные зоны для знати и крытая терраса.

Маленький Амур, которого я привезла с собой в корзине, просыпается. Он запрыгивает на стол и начинает весело гоняться за моим угольным стержнем, оставляя на пергаменте крошечные, измазанные в саже следы лапок. Рейдан, стоящий рядом, тихо усмехается и осторожно чешет котенку полосатый жевотик своим длинным пальцем.

На следующий день начинается масштабная стройка. Воздух наполняется стуком топоров, запахом свежего дерева и известковой пыли. Десятки рабочих трудятся от рассвета до заката. Моя империя вкуса обретает форму.

Но старые лорды не могут спокойно смотреть на мой триумф. На третий день стройки ко мне на кухню вбегает бледный десятник строительной гильдии.

– Госпожа Мирабель! – тяжело дыша, произносит он. – Работа встала. На въезде в Верхний Город стоят наемники с эмблемами Высшего Совета. Они перекрыли дорогу телегам с красным кирпичом. Угрожают избить любого возничего, кто повезет материалы для вашей стройки.

Я молча снимаю фартук. Внутри закипает холодная, контролируемая ярость. Я не бегу жаловаться принцам. Это мой бизнес, и я буду защищать его сама.

Выйдя на шумную улицу, я направляюсь прямо к месту затора. В нос бьет запах конского пота, мокрой глины и агрессии. Пятеро крепких наемников с издевательскими ухмылками перегородили путь тяжело груженым телегам. Испуганные возничие жмутся к обочинам.

– Кто дал приказ остановить мои материалы? – громко и уверенно спрашиваю я, выходя вперед. Гвардейцы, приставленные принцами, мгновенно выстраиваются за моей спиной, положив руки на эфесы мечей.

Старший наемник презрительно сплевывает на брусчатку.

– Совет лордов решил, что ваша стройка портит вид элитного района, – кривится он. – Возвращайся к своим кастрюлям, девка. Кирпича не будет.

Я не вступаю с ним в дискуссию. Вместо этого я поворачиваюсь к испуганным возничим и строителям, собравшимся вокруг.

– Слушать всем! – мой голос усилен гневом и разносится над площадью. – Я плачу двойную цену за каждый доставленный кирпич! А тот, кто попытается остановить груз, будет иметь дело не со мной. Он будет иметь дело с личной гвардией наследников престола. Взять их!

Гвардейцы, не дожидаясь повторной команды, обнажают мечи и делают синхронный шаг вперед. Наемники Совета бледнеют. Одно дело – запугивать простых работяг, и совершенно другое – вступать в открытый бой с королевской элитой на оживленной улице. Они бросают оружие и трусливо отступают в переулки.

Толпа строителей взрывается одобрительным криком. Телеги с грохотом трогаются с места, завозя красный кирпич на стройплощадку. Я одержала еще одну маленькую победу.

Желая лично проверить качество укладки новых печей, я поднимаюсь по шатким деревянным лесам на строящийся второй этаж. Запах свежей сосны кружит голову. Ветер играет волосами.

Я делаю шаг по узкой доске, чтобы заглянуть в проем будущего окна.

Внезапно мир вокруг меня резко теряет четкость. В ушах появляется высокий, пронзительный звон. Воздух становится невыносимо тяжелым, словно свинцовым. К горлу подкатывает резкий, тошнотворный ком, а перед глазами начинают плясать темные, слепящие пятна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мои ноги слабеют, превращаясь в вату. Я пытаюсь ухватиться за деревянную балку, но пальцы соскальзывают с гладкой поверхности. Равновесие исчезает окончательно. Я издаю тихий, сдавленный стон и чувствую, как проваливаюсь в абсолютную, спасительную темноту, падая прямо с высоких строительных лесов.

Глава 51. Тревога драконов

Свист рассекаемого воздуха оглушает меня. Я стремительно лечу вниз, не в силах даже закричать от сковавшего горло ужаса. Темнота перед глазами становится абсолютной.

Но удара о жесткую мостовую не происходит.

Вместо холодного камня я врезаюсь во что-то невероятно твердое, горячее и живое. Мощные, стальные руки перехватывают меня в воздухе с такой нечеловеческой силой, что из легких выбивает остатки кислорода. Меня плотно вжимают в широкую грудь, пахнущую грозой и мокрой хвоей.

Дариус.

Его колоссальное тело дрожит крупной, неконтролируемой дрожью. Я слышу, как его сердце колотится с пугающей, безумной скоростью. Сквозь звон в ушах пробивается хриплый, отчаянный крик Рейдана.

– Мирабель!

Черноволосый принц оказывается рядом в долю секунды. Его горячие пальцы судорожно ощупывают мое лицо, шею, плечи, ища повреждения. Я с трудом размыкаю тяжелые веки. Мир все еще плывет и кружится, но я вижу их перекошенные от ужаса лица. Кассиан стоит вплотную, его обычно ледяная аура сейчас обжигает паникой, а на скулах ходуном ходят желваки.

– Я... я в порядке, – пытаюсь произнести я, но голос звучит как слабый шелест. – Просто закружилась голова. Запах сосны...

– Молчи! – рычит Дариус, сильнее прижимая меня к себе. Его голос вибрирует от сдерживаемой истерики. – Кассиан, срочно во дворец! Поднимай всех лекарей Короны! Это яд! Яд мертвой тени вернулся!

Не слушая моих слабых протестов, гигант разворачивается и несет меня к карете, словно я ничего не вешу. Я чувствую, как его огромная грудь судорожно вздымается. Они уверены, что магия Сердца Эмериса лишь отсрочила мою смерть, и теперь яд убивает меня прямо перед Ритуалом Единения.

Путь до дворца стирается из моей памяти. Я проваливаюсь в спасительную полудрему, укачиваемая ровным теплом тела Дариуса и его глухим, успокаивающим сердцебиением.

Прихожу в себя уже на широкой кровати в своих покоях. Огромные окна задернуты плотными бархатными шторами, погружая комнату в полумрак. Возле кровати, нервно комкая в руках подол передника, стоит Лия. За ней, на шелковой подушке, сидит Амур. Котенок тревожно мяукает, глядя на меня своими огромными глазами, и бьет полосатым хвостом.

В комнате стоит невыносимая духота. Трое наследных принцев, словно загнанные хищники, меряют шагами пространство спальни. От Рейдана исходят волны такого жара, что в воздухе пахнет паленой тканью.

Дверь с тихим стуком открывается. На пороге появляется старейший дворцовый лекарь в сопровождении двух помощников. От него густо пахнет сушеной полынью, жженым воском и спиртом.

– Отойдите от нее! – рявкает Рейдан, преграждая путь помощникам. В его глазах полыхает дикий огонь. – Пусть смотрит только главный. Если найдешь хоть каплю яда – я выжгу его своей кровью, даже если мне придется отдать ее всю.

Старик сглатывает, почтительно склоняя голову перед разъяренными драконами. Он подходит к моей кровати, его руки мелко трясутся.

– Позвольте, госпожа, – тихо просит он.

Лекарь закрывает глаза и начинает медленно проводить сухими, морщинистыми ладонями над моим телом, не касаясь кожи. Я чувствую легкое, приятное покалывание. Из его пальцев начинает струиться бледный, серебристый свет диагностической магии.

Принцы замирают. Они даже не дышат, впиваясь взглядами в это свечение. Кассиан стоит у изножья кровати, его длинные пальцы добела сжимают деревянную стойку балдахина.

Серебристый свет лекаря скользит по моей груди, задерживается на левом плече, где был след от отравленного кинжала. Но магия не краснеет, не сигнализирует об опасности. Свет спускается ниже и внезапно концентрируется прямо над моим животом.

Бледное сияние начинает уплотняться. Оно меняет цвет, наливаясь теплым, пульсирующим золотым оттенком. Свет бьется ровно и ритмично, словно крошечное, второе сердце.

Старый лекарь резко распахивает глаза. Он отшатывается от кровати, его лицо бледнеет, а рот приоткрывается в немом шоке.

– Яд... – хрипит Дариус, делая шаг вперед, его огромные кулаки сжимаются. – Говори!

– Нет, мой лорд, – лекарь судорожно сглатывает и медленно, с глубоким благоговением опускается на одно колено прямо на пушистый ковер. – В теле вашей Истинной нет ни капли тьмы или болезни.

Он поднимает на принцев глаза, полные искреннего, неподдельного трепета.

– Ее высочество ждет ребенка. Внутри нее зарождается новая, сильная драконья жизнь.

В просторной спальне повисает абсолютно мертвая, звенящая тишина. Слышно только, как тихо потрескивают свечи в канделябрах. Я лежу на подушках, не веря собственным ушам. Мои руки инстинктивно ложатся на пока еще плоский живот.

Ребенок. У меня будет ребенок.

Я перевожу взгляд на мужчин. Их реакция поражает меня до глубины души.

Рейдан, безжалостный воин, способный сжечь город дотла, вдруг закрывает лицо руками. Его широкие плечи мелко, судорожно вздрагивают. Он издает звук, похожий на сдавленный всхлип, и тяжело оседает на колени прямо у моей кровати.

Дариус, колоссальный гигант, медленно моргает. В его потемневших, грозовых глазах блестят настоящие, крупные слезы. Он опускается рядом с Рейданом. Его огромная, горячая ладонь благоговейно, с немыслимой осторожностью ложится поверх моих пальцев на животе.

Кассиан, чья выдержка всегда была безупречной, тяжело сглатывает. Его ледяная маска рассыпается в прах. В глазах лорда плещется такое безграничное, абсолютное счастье, что оно буквально осязаемо. Он обходит кровать и садится рядом со мной, нежно целуя мой висок.

– Моя Истинная... – хрипло выдыхает Рейдан, прижимаясь горячими губами к тыльной стороне моей ладони. – Создатели милосердны.

Внезапно раздается звонкое, требовательное "мяу".

Маленький Амур, которому явно надоело сидеть на подушке в стороне от всеобщего внимания, смело спрыгивает на покрывало. Он уверенно семенит к нам, забирается прямо на живот, где еще недавно светилась магия, сворачивается там уютным, полосатым клубком и начинает громко, тракторно тарахтеть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я невольно улыбаюсь сквозь подступившие слезы, осторожно поглаживая мягкую серую шерстку котенка.

– Но... – я робко нарушаю тишину, переводя взгляд с одного мужского лица на другое. Мой голос дрожит от смущения и тревоги. – Мы же были... вместе. Я не знаю, чей именно это малыш.

Дариус поднимает голову. В его глазах нет ни капли ревности, только глубокая, несокрушимая уверенность.

– Это не имеет значения, – его низкий бас звучит мягко, успокаивающе. Он осторожно чешет Амура за крошечным ушком, заставляя котенка зажмуриться от удовольствия. – Для истинных драконов не существует разделения. Твоя магия сплелась с нашей кровью. Этот ребенок – наш. Всех троих. Наш общий наследник.

– Мы не позволим никому прикоснуться к вам, – добавляет Кассиан, и в его бархатном тоне звучит сталь.

Внезапно золотистый свет, все еще мерцающий над моим животом, резко вспыхивает. Он начинает пульсировать с пугающей, рваной скоростью.

Острая, тягучая боль пронзает мои виски. Я тихо вскрикиваю, инстинктивно хватаясь за голову. Комната перед глазами начинает кружиться, а в ушах нарастает странный, потусторонний гул.

Улыбки мгновенно исчезают с лиц принцев. Кассиан перехватывает мою руку, его прохладные пальцы сжимают мое запястье. Глаза лорда темнеют от внезапного осознания.

– Ее человеческая душа конфликтует с древней магией Создателей и мощью нашего наследника, – напряженно произносит он, глядя на братьев. – Если мы не стабилизируем ее ауру до завтрашнего Ритуала Единения, эта энергия просто разорвет ее изнутри. Нам нужно немедленно провести глубокое погружение в ее память, к самым истокам ее души.

Глава 52. Истинное предназначение

Мое дыхание становится прерывистым, а по спине катятся холодные капли пота.

– Ее аура не выдерживает, – напряженно произносит Кассиан.

Его бархатный голос доносится до меня словно сквозь толщу мутной воды. Лорд быстро, резкими движениями отодвигает тяжелую мебель к стенам спальни. В его длинных пальцах зажат кусок белого мела. Он начинает быстро чертить уберая кавер сложные, переплетающиеся между собой древние руны. В воздухе мгновенно появляется запах жженой полыни и сухих трав.

– Она горит, Кассиан! – отчаянно рычит Рейдан, обхватывая мои плечи.

Жар, исходящий от черноволосого принца, сейчас кажется мне единственным спасением. Дариус опускается на колени с другой стороны кровати. Гигант осторожно, боясь причинить мне вред, берет мои ледяные ладони в свои огромные, горячие руки. Контраст температур вызывает новую волну судорог.

– Магия Создателей слишком велика для человеческой оболочки, – не прерывая своей работы, объясняет Кассиан. – Душа Мирабель хранит в себе страхи и привязки из прошлого мира. Этот груз не дает ей полностью слиться с драконьей силой. Мы должны провести ее через Врата Памяти.

Кассиан заканчивает чертить последнюю руну. Символы на ковре мгновенно вспыхивают мягким, бледно-голубым светом. Лорд подходит к кровати и садится у моего изголовья.

В этот момент маленький Амур, до этого испуганно жавшийся в углу, смело запрыгивает на матрас. Котенок уверенно семенит к моей груди, ложится прямо поверх бешено колотящегося сердца и начинает громко, ритмично тарахтеть. Вибрация его крошечного тельца удивительным образом успокаивает мои расшатанные нервы.

– Позволь мне помочь, – шепчет Кассиан, наклоняясь к моему лицу.

Его прохладные пальцы ложатся на мои виски. Я закрываю глаза. Мягкая, успокаивающая прохлада его магии проникает под мою кожу. Громкое мурчание Амура становится своеобразной путеводной нитью в надвигающемся мраке.

Я делаю глубокий вдох и чувствую, как стремительно падаю в абсолютно черную, бездонную пустоту.

Мир переворачивается. Тепло спальни, запах грозы и терпкого дерева мгновенно исчезают.

В лицо бьет хлесткий, ледяной ветер. В нос ударяет до боли знакомый, удушливый запах выхлопных газов, сырого асфальта и мокрой шерсти. Я судорожно распахиваю глаза и понимаю, что стою посреди проезжей части.

Дождь льет стеной, мгновенно промачивая мою старую, тонкую одежду. Мышцы ног ноют от невыносимой усталости после четырнадцатичасовой смены у раскаленной печи. В голове звучит визгливый голос моего бывшего босса, угрожающего лишить меня зарплаты за малейшую оплошность. Липкое чувство одиночества и безысходности снова сжимает мое горло железными тисками.

Я на Земле. В тех самых последних секундах своей прошлой жизни.

Сквозь шум ливня до меня доносится тихий, отчаянный писк. Я опускаю взгляд. Прямо у моих промокших кроссовок сидит грязный, дрожащий комочек. Крошечный серый котенок, точная копия моего Амура.

Оглушительный визг тормозов вспарывает тишину ночной улицы. Я рефлекторно поворачиваю голову.

Два огромных, ослепляющих желтых глаза несутся прямо на меня. Свет фар выжигает сетчатку. Липкий, парализующий животный ужас сковывает мои легкие. Я не могу сделать ни шага. Я просто закрываю глаза рукой, готовясь принять сокрушительный удар металла.

Но удара не происходит.

Шум дождя внезапно обрывается. Визг тормозов смолкает на самой высокой ноте. Я с трудом размыкаю веки и не верю собственным глазам.

Тяжелый, грязный автомобиль застыл в воздухе всего в нескольких сантиметрах от моего тела. Капли дождя повисли в пространстве, превратившись в неподвижные, сверкающие стеклянные бусины. Время остановилось.

Из ослепительного света автомобильных фар медленно, плавно выходит высокая женская фигура.

Она соткана из мягкого, пульсирующего золотистого сияния. На ней струящиеся, полупрозрачные одежды, не поддающиеся земному притяжению. От нее исходит невероятное тепло. Запах выхлопных газов растворяется, уступая место густому аромату цветущих полей, нагретой солнцем травы и сладкого летнего меда.

– Ты напугана, дитя, – ее голос звучит как шелест листвы. Он проникает прямо в мой разум, минуя уши.

– Кто вы? – шепчу я, не в силах оторвать взгляд от ее прекрасного, неземного лица.

– Я та, кого в Эмерисе называют Богиней-Матерью, – женщина делает шаг ко мне, и ее светлая рука мягко ложится на мою мокрую, дрожащую щеку. Прикосновение обжигает приятным жаром. – Твоя душа разрывалась от боли в этом холодном мире. Твой труд обесценивали, а твое сердце задыхалось от одиночества.

Она переводит взгляд на застывшего в луже котенка.

– Но даже перед лицом собственной неминуемой смерти ты бросилась спасать того, кто слабее тебя, – продолжает Богиня, и в ее глазах мерцает безграничная нежность. – Твоя самоотверженность вспыхнула так ярко, что пронзила границу миров. Эмерису была нужна именно такая душа.

– Эмерису? – непонимающе повторяю я. – Я нужна была вам, чтобы печь лепешки?

Богиня издает тихий, мелодичный смех.

– Мой мир погибал, Мирабель. Мои древние Создатели оставили после себя лишь могущество, но забыли о сострадании. Драконы, правящие Эмерисом, сильны, но их сердца ожесточились. Сердце столицы дало трещину не от времени, а от недостатка чистой, созидательной любви. Мне нужна была душа, способная исцелить их.

Женщина приближается вплотную. Ее свет окутывает меня плотным, согревающим коконом.

– Твоя земная жизнь закончилась здесь, на этом мокром асфальте, – произносит она торжественно. – Отпусти свою боль. Отпусти страх перед теми, кто унижал тебя. В Эмерисе ты нашла свою истинную семью. Ребенок, которого ты носишь под сердцем, объединит кровь древних ящеров и твою светлую душу. Он станет началом новой эпохи. Прими свою силу, Мирабель.

Золотой свет Богини внезапно вспыхивает так ярко, что я вынуждена закрыть глаза.

В ту же секунду застывший мир вокруг меня рассыпается на миллионы светящихся осколков. Звук дождя превращается в громкое, тракторное мурчание Амура.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я делаю судорожный, глубокий вдох и резко распахиваю глаза.

Слезы катятся по моим щекам, впитываясь в шелковую наволочку. Это слезы абсолютного, звенящего очищения. Вся тяжесть прошлой жизни, все обиды на бывшего начальника, весь страх перед будущим исчезают, сгорая без остатка.

Внутри меня воцаряется идеальная, хрустальная тишина. Золотистый свет магии над моим животом больше не рвется и не пульсирует. Он горит ровным, мягким и бесконечно теплым сиянием. Конфликт душ завершен.

Я медленно поворачиваю голову. Рейдан, Дариус и Кассиан сидят вокруг моей кровати. Их лица бледны от пережитого напряжения, а рубашки насквозь промокли от пота. Но в их глазах читается безграничное облегчение.

Я слабо улыбаюсь, касаясь пушистой спинки сопящего Амура.

– Все закончилось, – тихо говорю я, чувствуя, как моя новая сила плавно течет по венам. – Я готова к Ритуалу Единения.

Мужчины тяжело выдыхают, их плечи расслабляются. Они по очереди целуют мои руки, благодаря Создателей за спасение.

Но наша безмятежность длится недолго.

Я поворачиваю голову к высокому окну спальни. Наступает рассвет. Солнце должно осветить столицу мягким, золотистым светом. Но вместо этого небо над Храмом Драконов стремительно затягивается тяжелыми, густыми, кроваво-красными тучами. Грозовые раскаты сотрясают оконные стекла. Боги готовят нам жесточайшее испытание, и старый Совет явно приложил к этому руку.

Глава 53. Подвенечный путь к храму

Воздух в комнате кажется тяжелым, вязким, пропитанным запахом надвигающейся грозы и жженого металла. Я стою у окна, зябко обхватив плечи руками, и смотрю на пугающее небо над Храмом Драконов.

Рейдан, Дариус и Кассиан стоят рядом со мной. Их лица напряжены, скулы заострились. Они уже одеты в строгие темные рубашки и готовы облачиться в парадные доспехи. Тепло их огромных тел согревает мою озябшую кожу, но не может унять внутреннюю дрожь.

– Совет лордов вмешался в магию Храма, – напряженно произносит Кассиан. Его ледяной, пронизывающий взгляд не отрывается от тяжелых туч. – Они влили колоссальное количество энергии в контур Ритуала Единения, пытаясь сделать его смертельным для тебя.

– Мы разорвем их на куски прямо на ступенях, если они посмеют угрожать ей, – глухо рычит Дариус, сжимая огромные кулаки. Жар от его тела усиливается, обжигая мне плечо.

– Мы не можем отменить Ритуал, не нарушив древний закон, – жестко добавляет Рейдан, его черные глаза пылают диким огнем. – Но мы выжжем эту угрозу изнутри. Ничего не бойся, Мирабель. Мы будем держать твою душу.

Они по очереди целуют меня. Их губы горячие, полные отчаянной, бескомпромиссной решимости. Мужчины покидают покои, чтобы усилить внешнюю охрану и подготовиться к церемонии.

Как только тяжелые двери закрываются, в спальню врывается стайка лучших столичных портних. Воздух мгновенно наполняется запахом мела, розовой воды и свежей, хрустящей ткани. Женщины суетятся вокруг меня, их прохладные, ловкие пальцы быстро снимают с меня ночную сорочку.

Маленький Амур, до этого сладко спавший на шелковых подушках, с любопытством спрыгивает на ковер. Котенок начинает весело охотиться за длинными золотыми нитями, которые свисают с рук главной портнихи. Его забавные прыжки и тихое, ритмичное мурчание заставляют меня слабо улыбнуться, снимая часть гнетущего напряжения.

Подвенечный наряд – это настоящий шедевр, созданный по моим строгим указаниям. Никаких тугих, удушающих корсетов, способных навредить моему будущему ребенку. Платье сшито из тяжелого, плотного белого шелка, который приятно холодит разгоряченную кожу. Ткань плавно струится по фигуре, мягко скрывая пока еще плоский живот.

Лиф и длинные, расклешенные рукава густо расшиты тонкими золотыми нитями. Этот узор удивительным образом повторяет свечение моей магии Создателей. Когда портнихи застегивают последнюю пуговицу на спине, я смотрю в высокое зеркало. На меня смотрит не замученная работой простолюдинка, а властная, уверенная в себе женщина. Настоящая королева своего дела и своей судьбы.

Лия, одетая в красивое праздничное платье, заходит в спальню и ахает, прижимая руки к щекам.

– Вы прекрасны, госпожа, – со слезами на глазах шепчет моя верная помощница. – Пора. Карета ждет у главных ворот.

Я глажу Амура по мягкой серой шерстке, оставляя его под надежным присмотром служанок, и выхожу из покоев.

Прохладный утренний ветер бьет в лицо, как только я переступаю порог дворца. Открытая, белоснежная карета с королевскими золотыми гербами ждет меня у парадной лестницы. Восемь белоснежных лошадей нетерпеливо бьют копытами по ровной брусчатке. Я занимаю свое место на бархатных подушках, и кортеж медленно трогается с места.

Мы выезжаем за пределы дворцовых ворот в Верхний Город, и я инстинктивно задерживаю дыхание. Я ожидала увидеть холодные, презрительные лица аристократов. Но реальность превосходит все мои самые смелые ожидания.

Улицы столицы полностью заблокированы народом. Тысячи простых людей – ремесленники, торговцы, стражники, которых я кормила на своем фестивале, и бедняки из Нижнего Города – вышли, чтобы поддержать меня.

Воздух взрывается оглушительным, ликующим ревом.

– Долгих лет нашей спасительнице! – кричит высокий кузнец в кожаном фартуке, размахивая огромными руками. – Слава хозяйке "Дыхания Дракона"! – вторят ему женские и детские голоса.

Люди начинают бросать под копыта лошадей и прямо в мою карету лепестки белых и розовых цветов. Запах свежей, растертой зелени и сладкого цветочного нектара мгновенно перебивает пугающий аромат жженого металла, исходящий от багровых туч.

Я вижу в толпе тех самых беспризорников, с которыми заключила сделку. Мальчишки бегут за каретой, радостно смеясь и размахивая руками. Слезы искренней, горячей благодарности застилают мне глаза. Эта колоссальная, мощная народная любовь становится моим невидимым, но самым крепким щитом. Они верят в меня, и я не имею права проиграть старым лордам.

Я гордо выпрямляю спину, машу рукой ликующей толпе и искренне, открыто улыбаюсь. Шум людского восторга сопровождает меня всю дорогу до самой окраины столицы.

Наконец, кортеж замедляет ход. Площадь расступается, открывая вид на колоссальное, подавляющее своей древней мощью строение.

Храм Драконов высечен прямо из черной, базальтовой скалы. Огромные, окованные медью створчатые двери высотой с трехэтажный дом угрожающе приоткрыты. Запах густого ладана, горячего воска и плавящегося камня тяжелой волной бьет по моим рецепторам.

Карета плавно останавливается у подножия широкой каменной лестницы.

На верхних ступенях, в ослепительном свете магических факелов, стоят они. Мои хищники. Мои будущие мужья.

Рейдан облачен в багрово-черные доспехи, его глаза горят неистовым пламенем. Дариус возвышается в тяжелых, темно-синих латах, от его колоссальной фигуры веет несокрушимой, грозовой мощью. Кассиан одет в изящную, сверкающую серебром сталь, его идеальное лицо выражает абсолютную, ледяную концентрацию. Они смотрят на меня с таким голодным, обжигающим обожанием, что мои колени предательски слабеют.

Я делаю первый шаг по ступеням навстречу своему будущему. Но внезапно мой взгляд скользит чуть дальше, за их широкие спины.

Там, в глубокой тени медных дверей Храма, стоят старейшие лорды Высшего Совета. Их сморщенные, бледные лица искажены ядовитыми, предвкушающими усмешками. В их глазах плещется холодная, змеиная уверенность в том, что из этого древнего святилища я уже никогда не выйду живой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 54. Клятвы хищников

В нос мгновенно ударяет резкий аромат горящего ладана, плавящегося воска и нагретого, старого камня. Полумрак внутри освещается сотнями магических факелов, закрепленных на черных базальтовых колоннах. Огромный зал заполнен высшей аристократией Эмериса. Знатные лорды и леди стоят вдоль стен, не смея издать ни звука, но их цепкие, оценивающие взгляды прожигают меня насквозь.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как холодный страх пытается сковать легкие. Совет лордов, стоящий у самого входа, смотрит на меня с откровенной, ядовитой ненавистью.

Но я не одна. Рейдан и Кассиан встают по обе стороны от меня, а Дариус возвышается чуть позади, закрывая мою спину своей колоссальной фигурой. Горячие пальцы Рейдана властно переплетаются с моими левыми, передавая обжигающее тепло. Прохладная, успокаивающая ладонь Кассиана сжимает мою правую руку. Их физический контакт мгновенно гасит панику. Моя золотая магия внутри ровно пульсирует, отзываясь на их поддержку.

Мы начинаем движение по центральной аллее, вымощенной черным, отполированным до блеска мрамором.

Каждый наш шаг отдается гулким эхом под высокими сводами. Тихий шорох моего тяжелого, бело-золотого шелка сливается с ритмичным лязгом их парадных доспехов. Я держу спину идеально ровно, не опуская подбородка. Мой взгляд скользит поверх лиц завистливых аристократок и останавливается на возвышении в самом конце зала.

Там, на ступенях из темного камня, стоит Король Эмериса.

Лицо монарха выглядит уставшим, глубокие морщины прорезали лоб, но в темных глазах читается абсолютная, непререкаемая власть. Он смотрит на нас сурово, однако в этом взгляде больше нет былого презрения. Король видит, как его сыновья идут рядом со мной, и понимает, что нашу связь невозможно разорвать никакими политическими интригами.

Рядом с Королем стоит Верховный Жрец в длинных, темно-бордовых одеждах. В его сухих, морщинистых руках зажат высокий деревянный посох, увенчанный светящимся кристаллом.

Мы останавливаемся у подножия алтаря. Принцы неохотно выпускают мои руки и выстраиваются в ряд передо мной. Их лица напряжены, глаза горят решимостью. Жрец поднимает посох, и гул в Храме мгновенно затихает.

– Древняя кровь Эмериса привела вас сюда, – голос Жреца звучит сухо, но разносится над головами толпы подобно удару колокола. – Вы стоите на пороге союза, который не заключался сотни лет. Готовы ли вы, наследники, связать свои жизни, души и магию с этой женщиной?

Рейдан делает решительный шаг вперед. Его багрово-черные доспехи тускло поблескивают в свете факелов. Черные глаза принца не отрываются от моего лица, в них пляшет дикое, неукротимое пламя.

– Я, Рейдан, отдаю тебе огонь моей души, – его бархатистый голос вибрирует от сдерживаемой страсти. – Мой меч будет разить любого, кто посмеет угрожать тебе. Моя жизнь принадлежит тебе, Мирабель. Я клянусь согревать тебя в самые темные ночи и сжигать дотла твоих врагов. Ты – мое единственное пламя.

Толпа аристократов отвечает судорожным, тихим вздохом. Такая откровенность от безжалостного воина поражает их до глубины души.

Дариус выступает следующим. Гигант опускается на одно колено прямо на твердый мрамор, заставляя свои тяжелые, темно-синие латы заскрипеть. Он берет мою ладонь и благоговейно прижимается к ней горячими губами. От него веет запахом грозы и несокрушимой, колоссальной силой.

– Я, Дариус, клянусь стать твоим нерушимым щитом, – его низкий бас обволакивает меня, даря абсолютное чувство защищенности. – Ни одна буря, ни один клинок и ни одно проклятие не коснутся тебя и нашего будущего ребенка. Моя сила – это твоя сила. Мое сердце бьется только ради тебя, моя Истинная. Я никогда не отступлю и не предам.

На глаза наворачиваются горячие слезы. Я слабо сжимаю его огромные пальцы, чувствуя, как дрожат стальные мышцы гиганта от избытка эмоций.

Кассиан делает шаг последним. Ледяной лорд стоит идеально прямо, его глаза мерцают глубокой, осознанной нежностью. От него исходит успокаивающий аромат морозной мяты.

– Я, Кассиан, отдаю тебе свой разум и свою преданность, – его голос звучит ровно и уверенно, разрезая тишину Храма. – Я клянусь быть твоей опорой в любых решениях. Я клянусь уважать твою свободу, твой острый ум и дело твоей жизни. Я никогда не запру тебя в золотой клетке. Мы будем править нашими судьбами вместе, как равные.

По рядам старых лордов Совета проносится волна возмущенного шепота. Клятва уважать свободу и бизнес женщины немыслима для консервативной знати. Но Кассиан лишь холодно скашивает на них взгляд, и шепотки мгновенно стихают под давлением его ауры.

Верховный Жрец с силой ударяет посохом о каменный пол.

Ослепительная, теплая волна магии вырывается из кристалла на посохе. Красные, синие и золотые искры сплетаются в воздухе, образуя мерцающую сеть. Эта магия плавно опускается на нас, проникая под кожу, связывая наши слова в единый, нерушимый закон. Моя собственная энергия радостно откликается, резонируя с их силой.

– Ваши клятвы приняты перед лицом людей и богов, – торжественно объявляет Жрец, склоняя голову. – Перед законом Эмериса вы теперь единая семья. Супруги, чьи жизни сплетены воедино.

Король удовлетворенно кивает, а в толпе поднимается гул одобрения. Но Жрец снова поднимает посох, и его лицо становится мрачным.

– Но закон людей – это лишь первый шаг, – сухо продолжает старик, указывая костлявым пальцем за алтарь. – Истинный союз должна признать древняя магия Создателей. Только она решит, достойны ли вы жить.

Позади алтаря, с оглушительным, тяжелым скрежетом, начинают медленно раздвигаться две монолитные каменные плиты.

За ними открывается проход в абсолютную тьму Священных Покоев. Из провала тянет сухим, древним жаром. Именно там горит пламя, в которое вмешался Совет лордов, стремясь сделать его смертельным для меня. Ритуал Единения, требующий полного слияния душ и тел, должен состояться прямо сейчас. И если в наших чувствах есть хоть капля фальши, из этой темноты мы уже не выйдем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 55. Ритуал Единения

Монолитные каменные плиты с оглушительным грохотом смыкаются за нашими спинами. Звук отрезает нас от остального мира, от шепотков Совета, от дворцовых интриг и суровых законов. Мы остаемся в абсолютной изоляции внутри Священных Покоев.

Пространство зала огромно. В самом центре возвышается колоссальное круглое ложе, застеленное темным бархатом и белоснежным шелком. Вдоль каменных стен установлены высокие медные чаши. Пламя, горящее в них, пульсирует зловещим, неестественным багровым светом. От него не исходит тепла, только давящая, враждебная тяжесть чужой магии. Совет лордов действительно отравил этот ритуал.

Я нервно сглатываю, чувствуя, как липкий страх сковывает горло. Но в следующее мгновение три пары сильных мужских рук ложатся на мои плечи, талию и спину.

– Не бойся, моя Истинная, – бархатистый, глубокий голос Рейдана звучит у самого моего уха. Его горячее дыхание мгновенно прогоняет холод подземелья. – Их жалкая магия не выстоит против того, что горит между нами.

Мужчины делают шаг назад и начинают синхронно избавляться от своих парадных доспехов. Тяжелые латы и кольчуги с глухим стуком падают на темный камень пола. Они остаются в одних тонких, расстегнутых на груди рубашках. В неверном, багровом свете их литые, покрытые шрамами торсы кажутся высеченными из мрамора.

Они подходят ко мне. Я замираю, полностью доверяясь их власти. Я не делаю ни единого движения, с готовностью позволяя им вести эту партию.

Прохладные, длинные пальцы Кассиана ловко находят шнуровку на моей спине. Его прикосновения легкие, почти невесомые, но от них по позвоночнику бежит колючая, сладкая дрожь. Горячие ладони Рейдана мягко скользят по моим плечам, стягивая тяжелый подвенечный шелк. Ткань с тихим шорохом падает к моим ногам, оставляя меня абсолютно беззащитной перед их потемневшими, голодными взглядами.

Дариус медленно опускается на колени. Гигант благоговейно прижимается горячим лицом к моему пока еще плоскому животу. Его огромные руки бережно, с невероятной нежностью обхватывают мою талию.

– Наша жизнь, – хрипло выдыхает он, целуя мою кожу. В этот момент золотая магия внутри меня отзывается теплым, ровным пульсом, приветствуя отца.

Рейдан без труда подхватывает меня на руки и несет к круглому ложу. Он осторожно опускает меня на спину, прямо на прохладный шелк. Я оказываюсь в кольце из трех самых опасных, красивых и желанных мужчин этого мира.

Они начинают свою осаду. Инициатива полностью принадлежит им.

Рейдан нависает надо мной, властно накрывая мои губы своими. Поцелуй жадный, отчаянный, полный неистового огня. Я послушно приоткрываю рот, позволяя ему углубить ласку. В это же время ледяные, выверенные поцелуи Кассиана спускаются по моей шее, задерживаясь на ключицах. Дариус покрывает горячими поцелуями мои бедра, его тяжелые руки уверенно раздвигают мои колени. Мое тело плавится, превращаясь в податливый воск.

Рейдан направляет свою обжигающую, каменную твердость и делает первый, глубокий выпад, заполняя меня целиком.

Я судорожно втягиваю воздух, до боли впиваясь ногтями в его широкие плечи. Мой крик тонет в губах Кассиана, который перехватывает мой поцелуй. Рейдан замирает на секунду, его мышцы дрожат от напряжения, давая мне привыкнуть к его сладкому, распирающему объему.

А затем он начинает двигаться. Его толчки мощные, бескомпромиссные. Я принимаю его силу, выгибаясь навстречу каждому удару. Жар трения нарастает, высекая искры под закрытыми веками. Влажные звуки и наши сбитые дыхания заполняют Священные Покои. Рейдан ускоряет ритм, доводя меня до исступления.

Ослепительная волна наслаждения накрывает меня с головой. Мое тело бьется в сладких судорогах, плотно сжимая его плоть. Рейдан с глухим стоном делает последний толчок, отдавая мне весь свой огонь, и тяжело выдыхает мне в шею.

Мы тяжело дышим, но ритуал требует полного слияния всех четырех сущностей. Магия внутри нас только начала пробуждаться.

Рейдан плавно отстраняется, уступая место брату. Дариус берет меня за бедра. Его огромные, горячие ладони уверенно переворачивают меня, заставляя опереться коленями и руками о мягкие подушки. Я с готовностью принимаю эту позу, чувствуя за спиной его колоссальную, подавляющую мощь.

Гигант входит в меня сзади. Это подавляющая, абсолютная полнота, от которой перехватывает дыхание. Кассиан оказывается передо мной, его прохладная грудь прижимается к моей, а длинные пальцы ласкают мою грудь, играя с затвердевшими вершинами. Рейдан покрывает горячими поцелуями мою изогнутую спину, прокладывая дорожку из обжигающих следов вдоль позвоночника.

Ритм Дариуса похож на раскаты грома – тяжелый, размеренный, неумолимый. Я вплетаю пальцы в волосы Кассиана, встречая каждый удар гиганта коротким, сладким вскриком. Штормовая мощь Дариуса проникает в мою кровь.

Вторая волна экстаза зарождается внизу живота, стремительно нарастая. Я задыхаюсь от переизбытка чувств. Очередная ослепительная вспышка удовольствия заставляет мои колени дрогнуть. Дариус впивается пальцами в мою талию, издает низкий рык и достигает своего предела, изливая в меня свою грозовую энергию.

Но связь все еще не завершена. Враждебное пламя Совета в медных чашах продолжает гореть, требуя финального аккорда.

Дариус бережно опускает меня на шелк. Кассиан откидывается спиной на высокое изголовье кровати. Его бледная, идеальная грудь тяжело вздымается. Ледяной лорд протягивает ко мне свои прохладные руки, его длинные пальцы властно обхватывают мою талию.

– Иди ко мне, моя нежная пара, – шепчет он, и в его потемневших глазах пылает требовательное, глубокое желание.

Я с готовностью отзываюсь на его призыв. Опираясь на руки братьев, я сажусь сверху на его бедра. Я медленно, с тягучим стоном опускаюсь на его пульсирующую плоть, принимая его в себя. Контраст его прохладной кожи и моего внутреннего, раскаленного жара доводит нервы до тончайшей грани.

Кассиан держит меня за бедра, но теперь я сама задаю ритм нашей близости. Я начинаю двигаться, плавно скользя вверх и вниз. Рейдан и Дариус не отступают ни на шаг: их горячие руки гладят мою спину, плечи, целуют мои колени, возводя меня на пьедестал абсолютного обожания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Темп становится бешеным. Я двигаюсь быстрее, чувствуя, как лед Кассиана, огонь Рейдана и шторм Дариуса окончательно сливаются в моей крови.

– Мирабель! – хрипло выдыхает Кассиан, его выдержка ломается. Он мощно подается бедрами мне навстречу.

Третий, самый сокрушительный оргазм обрушивается на меня лавиной, выжигая остатки рассудка. Мой пронзительный, высокий крик разрывает тишину Храма. Кассиан вздрагивает, отдавая мне свой холодный жар до последней капли.

В эту же самую секунду золотой свет моей магии вступает в абсолютный, идеальный резонанс с их силой.

Ослепительная, пульсирующая ударная волна чистой энергии вырывается из моего тела. Она бьет по стенам Священных Покоев с невероятной силой. Враждебное, багровое пламя в медных чашах с громким шипением гаснет, уничтоженное нашим слиянием.

Вместо него вспыхивает новый, невероятно яркий, белый свет. Этот колоссальный магический столб пробивает каменный свод Храма Драконов, устремляясь высоко в небо Эмериса, разгоняя кровавые тучи.

Ритуал Единения завершен. Мы выжили. И теперь мы связаны навечно.

Глава 56. Новая эпоха

Я медленно открываю глаза, чувствуя невероятную, звенящую легкость во всем теле. Никакой боли, никакого страха и гнетущего напряжения, которые преследовали меня последние недели.

Вместо багровых, враждебных отсветов магии Совета, стены Храма теперь излучают мягкое, золотисто-белое сияние. Оно успокаивает, даря чувство абсолютной, нерушимой безопасности.

Я лежу в самом центре постели, надежно укрытая переплетением сильных мужских рук. Моя голова покоится на плече Кассиана, его прохладное дыхание мерно щекочет макушку. Тяжелая, горячая рука Дариуса невероятно нежно – обнимает меня за талию, прижимая спиной к его литой, каменной груди. А ноги Рейдана переплетены с моими, он спит, зарывшись лицом в мои распущенные волосы, и от него исходит уютный аромат терпкого дерева.

Глубоко в груди я чувствую ровную, золотистую пульсацию. Это наша новая связь. Нити Истинных сплелись воедино, превратив четыре разные сущности в единый, гармоничный аккорд. Я закрываю глаза и счастливо улыбаюсь, впитывая каждый момент этого идеального утра.

Рейдан просыпается первым. Его горячие губы оставляют сонную, тягучую дорожку поцелуев на моей шее. Дариус ворчит сквозь сон, еще крепче прижимая меня к себе, а Кассиан медленно распахивает свои светлые глаза, в которых больше нет ледяного напряжения. В них читается только безграничное, абсолютное обожание.

Мы неспешно приводим себя в порядок, надевая заранее подготовленные слугами свежие одежды. Когда тяжелые каменные створки Храма открываются перед нами, в лицо бьет прохладный утренний ветер.

На широких ступенях и площади перед святилищем стоит мертвая, благоговейная тишина. Тысячи горожан, элитная дворцовая гвардия и старые лорды Высшего Совета ждут нашего выхода. Все они смотрят на пробитый каменный свод крыши, откуда вырвался столб ослепительного света.

Лорд Вейн в кандалах и его приспешники опускают глаза в пол. Больше никто не посмеет назвать меня грязной простолюдинкой. В их взглядах читается абсолютное признание нашей победы. Король Эмериса медленно склоняет голову, приветствуя рождение новой эпохи в своем королевстве. Мы возвращаемся во дворец не как участники испытания, а как безоговорочные победители.

Но долго сидеть в позолоченных стенах замка я не собираюсь. Моя деятельная натура требует движения.

Проходит всего пара недель, и в Верхнем Городе наступает день, которого ждала вся столица. Грандиозное открытие моего нового, огромного ресторанного комплекса "Дыхание Дракона".

Здание из светлого камня сияет чистотой. Огромные панорамные окна отражают солнечный свет. У парадного входа собралась колоссальная толпа. Здесь и аристократы в дорогих бархатных камзолах, и простые ремесленники, сжимающие в руках серебряные монеты.

Я стою на широком крыльце в строгом, но невероятно элегантном платье глубокого изумрудного цвета. За моей спиной возвышаются трое моих мужей в парадных одеждах, демонстрируя всему миру свою поддержку. Я беру острые золотые ножницы и под оглушительные овации толпы перерезаю широкую красную ленту.

Двери распахиваются. Запах свежей древесины, мрамора и пряных трав мгновенно манит гостей внутрь. Лия, одетая в красивую униформу управляющей, с гордостью рассаживает посетителей за столы.

Я прохожу в святая святых – на мою новую, гигантскую кухню. Десять огромных каменных печей выстроены в идеальный ряд. Десятки поварят суетятся у длинных мраморных столешниц. Работа кипит, но масштаб заказов превосходит все мыслимые ожидания. Толпа в зале требует еды немедленно.

Внезапно двери кухни открываются, и внутрь уверенным шагом входят Рейдан, Дариус и Кассиан.

Они молча снимают свои дорогие камзолы, оставаясь в белоснежных рубашках. Рейдан берет с крючка чистый передник и ловко повязывает его на своей узкой талии. Поварята в ужасе замирают, роняя ложки, когда видят, как наследные принцы Эмериса готовятся встать к разделочным доскам.

– Моя Истинная нуждается в помощи, – с хищной, веселой усмешкой объявляет Рейдан, закатывая рукава и демонстрируя литые предплечья. – А мы привыкли сражаться плечом к плечу.

То, что происходит дальше, вызывает у меня искренний, счастливый смех до слез.

Дариус, чья сила способна крушить горы, берет на себя тяжелую работу. Гигант с легкостью жонглирует огромными, пятидесятикилограммовыми мешками с мукой, словно это пуховые подушки. Он с серьезным, насупленным лицом замешивает тесто в гигантских кадках, стараясь не сломать деревянные лопатки.

Кассиан применяет свой гениальный интеллект и магию льда. Он выстраивает идеальную логистику, распределяя заказы так, чтобы ни один официант не столкнулся с другим. Ледяной лорд мгновенно охлаждает свежие сливки и напитки для гостей, филигранно нарезая овощи тонкими, абсолютно прозрачными слайсами.

Рейдан берет на себя печи. Черноволосый лорд даже не использует дрова. Он щелкает пальцами, и внутри каменных сводов вспыхивает идеально ровное, магическое пламя. Он с азартом подхватывает лопату и мастерски запекает пиццы, умудряясь ни разу не испортить золотистую корочку.

Эта картина – три смертоносных, могущественных дракона, перепачканных в муке и томатном соусе, которые с любовью трудятся на моей кухне – навсегда врезается в мою память. Страх персонала быстро сменяется восхищением. Мы работаем как единый, безупречный механизм.

Вечером, когда последние сытые гости покидают ресторан, мы выходим на просторную летнюю террасу, скрытую от посторонних глаз высокими кустами плетистых роз. Ночной воздух свеж и приятен. На столах горят магические фонари, излучая мягкий, теплый свет.

Я сижу в глубоком плетеном кресле, укрыв ноги пушистым пледом. В моих руках дымится чашка ароматного травяного чая с чабрецом и мятой. Настроение абсолютно умиротворенное.

Рядом со мной, вытянув длинные ноги, сидят мои мужья. Они устало, но довольно переговариваются, вспоминая забавные моменты прошедшего дня. Прямо на широких коленях Дариуса, уютно свернувшись полосатым клубком, сладко спит маленький Амур. Котенок громко, тракторно мурлычет, и суровый гигант осторожно, боясь разбудить малыша, поглаживает его серую шерстку одним огромным пальцем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я смотрю на их расслабленные лица, чувствуя, как безграничное тепло заполняет мою душу. Эмерис больше не пугает меня. Здесь мой дом, мой успешный бизнес и моя странная, но невероятно крепкая семья. Впереди нас ждут долгие, спокойные месяцы абсолютного счастья. И мы даже не подозреваем, какой удивительный сюрприз подготовила нам магия Создателей.

Глава 57. В ожидании чуда

Прошло почти восемь долгих, удивительно спокойных месяцев с того дня, как мы узнали главную новость нашей жизни.

Утро начинается с ощущения невероятной, давящей тяжести. Я медленно открываю глаза, чувствуя, как ноет уставшая поясница. Шелковые простыни сбились в ком. Я пытаюсь перевернуться на бок, но сделать это грациозно больше не получается.

Мой живот стал пугающе огромным. Лучшие лекари Эмериса, регулярно навещающие наши покои, лишь в растерянности разводят руками. Древняя магия Истинных, сплетенная из разных стихий, создала внутри меня абсолютно непроницаемый, сияющий энергетический кокон. Ни одно диагностическое заклинание не способно пробиться сквозь него.

В изножье кровати сидит Кассиан. На нем светлая, расстегнутая на груди рубашка, а идеальные волосы слегка растрепаны после сна. Воздух вокруг него пропитан прохладой и свежим запахом перечной мяты.

Его длинные, бледные пальцы бережно растирают мои отекшие лодыжки. Он использует специальное охлаждающее масло. Контраст между моими горячими, гудящими от напряжения ногами и его ледяными прикосновениями приносит невыразимое, глубокое облегчение. Я тихо, довольно выдыхаю, откидывая голову на подушки.

– Тебе лучше? – мягко спрашивает лорд, поднимая на меня свои проницательные светлые глаза. В них больше нет того холодного расчета, который пугал двор. Сейчас в них плещется только безграничная, всепоглощающая нежность.

– Намного, – с улыбкой отвечаю я. – Но мне кажется, что я вешу как небольшая карета.

В этот момент прямо на вершину моего необъятного живота запрыгивает Амур. За прошедшие месяцы крошечный котенок превратился в упитанного, вальяжного серого кота в темную полоску. Он уверенно топчется по одеялу, находит самое удобное место и сворачивается пушистым клубком.

Амур включает свое громкое, тракторное мурчание. Вибрация от его теплого тельца передается прямо мне в живот. Внезапно изнутри следует резкий, ощутимый толчок – наше чудо реагирует на кота. Амур недовольно приоткрывает один желтый глаз, мявкает, словно делая выговор хулигану, но никуда не уходит. Он стал настоящей, бессменной пушистой нянькой.

Из-за приоткрытой двери спальни доносятся приглушенные мужские голоса. Рейдан и Дариус снова о чем-то спорят в коридоре.

– Я говорю тебе, эти щиты слишком тяжелые для детской, – густой, низкий бас Дариуса вибрирует в воздухе. От одного звука его голоса пахнет надвигающейся грозой и мокрой хвоей. – Нашему наследнику... или наследникам... нужен простор, а не оружейная палата.

– Это зачарованная сталь, брат, – горячо возражает Рейдан. Сквозь щель в двери тянет ароматом терпкого дерева и костра. – Она будет отражать любые магические проклятия. Я не позволю, чтобы в комнату проникла хоть капля чужой магии!

Кассиан тяжело вздыхает, закатывая глаза. Он убирает флакон с маслом на столик и вытирает руки белоснежным полотенцем.

– Они обсуждают систему защиты детской с самого рассвета, – констатирует ледяной принц. – Вчера Рейдан притащил в комнату огнеупорные гобелены, а Дариус настаивает на том, чтобы оббить полы мягким ковровым ворсом. Трое самых опасных воинов Эмериса превратились в суетливых наседок.

Я тихо смеюсь, осторожно гладя Амура по мягкой спинке. Это чистая правда. С того самого дня, как лекарь подтвердил мою беременность, жизнь во дворце кардинально изменилась. Мужья сдувают с меня пылинки. Любой придворный, рискнувший косо посмотреть на мой растущий живот, рискует немедленно лишиться головы.

Я опираюсь на руку Кассиана и с трудом принимаю вертикальное положение. Спускаю босые ноги на пушистый ковер.

– Помоги мне одеться, – решительно заявляю я. – Я хочу надеть то свободное изумрудное платье.

Кассиан хмурится. Его светлые брови сходятся на переносице.

– Зачем тебе парадное платье с утра? Ты должна отдыхать, Мирабель. Лекарь советовал абсолютный покой, особенно сейчас, когда магия так нестабильна.

– Я отдыхаю уже вторую неделю, – возражаю я, упрямо вздергивая подбородок. – Я чувствую запах старого воска и лаванды, а хочу чувствовать аромат свежего базилика и печеного теста. Мы едем в "Дыхание Дракона". Сегодня пятница, самый загруженный день. Лия не справится с бронированием одна.

В этот момент в спальню заходят Дариус и Рейдан. Услышав мои слова, они замирают на пороге, словно пораженные ударом молнии.

– Никакого ресторана, – безапелляционно заявляет Дариус. Гигант делает шаг ко мне, его аура становится тяжелой и давящей. – Тебе вот-вот рожать. В зале толпа народу, там жарко и шумно.

– Мой внутренний зверь сойдет с ума от тревоги, если ты будешь стоять у раскаленной печи в таком состоянии, – вторит ему Рейдан, скрещивая мощные руки на груди. Темные глаза черноволосого лорда сужаются от беспокойства.

Я делаю глубокий вдох. Я безумно люблю их всех, но сидеть в четырех стенах больше не намерена. В моем прошлом мире беременные женщины работали до последнего. Я медленно подхожу к Дариусу, кладу свои маленькие ладони на его огромную, твердую грудь и смотрю на него снизу вверх умоляющим взглядом.

– Я не буду стоять у печи, обещаю, – мягко произношу я, вкладывая в голос всю свою нежность. – Я просто посижу за мраморной стойкой и проверю новые соусы. Пожалуйста. Я задыхаюсь в этой тишине.

Дариус судорожно сглатывает. Его непреклонный вид дает трещину. Он никогда не мог устоять перед моими просьбами. Рейдан обреченно выдыхает, потирая переносицу, а Кассиан молча идет к шкафу за моим изумрудным платьем. Я снова одержала маленькую, пушистую победу.

Спустя час мы въезжаем в Верхний Город на просторной карете. На улице светит яркое солнце. Я с наслаждением вдыхаю запахи оживленной столицы, выпечки и уличных пряностей.

Внутри "Дыхания Дракона" кипит работа. Зал заполнен богато одетыми гостями, официанты снуют между столиками с серебряными подносами. Увидев меня, Лия бросается навстречу, но тут же замирает, испуганно глядя за мою спину.

Вслед за мной в ресторан входят три наследных принца. Их лица мрачны и суровы. Они выстраиваются вокруг меня непробиваемым, живым щитом. Аура скрытой опасности и дикой, мужской мощи мгновенно заполняет помещение. Посетители за соседними столиками вжимают головы в плечи, боясь громко звякнуть вилкой о тарелку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Мы будем сидеть в углу, – тихо предупреждает Кассиан, окидывая зал ледяным взглядом. – Если хоть один человек приблизится к тебе ближе, чем на два шага, мы закрываем заведение.

Я послушно киваю, пряча улыбку, и прохожу на просторную кухню. Мраморные столешницы блестят чистотой. Жар от десяти печей согревает спину, напоминая о тех днях, когда я только начинала свой путь.

Я сажусь на высокий деревянный табурет в безопасной зоне. Лия приносит мне небольшие глиняные пиалы с новыми сливочными заправками. Я беру деревянную ложечку, погружаясь в процесс дегустации. Чеснок, немного мускатного ореха, щепотка терпких южных трав. Вкус идеальный.

Принцы стоят неподалеку, скрестив руки на груди. Три колоссальные, опасные фигуры, внимательно следящие за каждым взмахом моей ложки. Поварята трясутся от страха, стараясь передвигаться по кухне абсолютно бесшумно.

Я тянусь за следующей пиалой с томатным соусом.

Внезапно низ живота пронзает острая, резкая, тягучая боль. Она настолько сильная, что у меня темнеет в глазах. Я судорожно втягиваю воздух, невольно сжимая пальцы.

Деревянная ложечка выскальзывает из моих рук. Она падает на каменный пол с громким, глухим стуком, который в тишине напряженной кухни звучит как удар гонга.

В эту же секунду я чувствую, как по моим ногам, прямо сквозь дорогой изумрудный шелк, устремляется плотный поток теплой, влажной жидкости.

Трое мужчин мгновенно напрягаются. Воздух вокруг них взрывается смесью морозного холода, обжигающего огня и запаха грозы. Они делают синхронный бросок ко мне, их лица бледнеют, превращаясь в белые маски абсолютного ужаса.

– Кажется... – я смотрю на лужу воды под своими ногами и поднимаю на них расширенные от страха глаза. Мой голос срывается на дрожащий, хриплый шепот. – Кажется, мальчики наше чудо больше не хочет ждать.

Глава 58. Паника хищников

На долю секунды три самых опасных лорда Эмериса превращаются в неподвижные соляные статуи. А затем начинается абсолютный, неконтролируемый хаос.

Черные глаза Рейдана расширяются до невозможных размеров. Жар, исходящий от его тела, мгновенно высушивает воздух вокруг. Кассиан судорожно сжимает край мраморной столешницы, и от его длинных пальцев по гладкому камню стремительно расползается толстая корка сверкающего белого инея. Дариус делает резкий шаг назад, спотыкается о тяжелый дубовый табурет, и тот с оглушительным грохотом отлетает к стене, разлетаясь на щепки.

– Лекарей! – истошно ревет Дариус, его бас сотрясает посуду на полках. – Поднять всю гвардию!

Острая, тягучая боль снова скручивает низ моего живота. Я судорожно втягиваю воздух, сгибаясь пополам, и опираюсь на замороженную столешницу. Ледяной камень немного приводит в чувства, но колени предательски дрожат.

Рейдан оказывается рядом со мной в один немыслимый прыжок. Его горячие, сильные руки мгновенно подхватывают меня под колени и спину, отрывая от залитого водой пола. От принца несет паленой тканью и терпким деревом – его магия выходит из-под контроля от дикого, животного страха за мою жизнь.

– Держись, моя нежная пара, – хрипло выдыхает он, прижимая меня к своей пылающей груди. – Карету! Немедленно!

Мы вылетаем с кухни. Посетители ресторана в ужасе шарахаются в стороны, роняя вилки и бокалы. Дариус бежит впереди, расчищая путь. Его колоссальная фигура сносит всё на своем пути. Гигант не рассчитывает силу – его широкое плечо врезается в дверной косяк парадного входа. Раздается жуткий треск ломающегося дерева, и половина кованой двери просто вываливается на улицу вместе с петлями.

Оказавшись на свежем воздухе, я делаю жадный глоток, но очередная схватка выбивает кислород из легких. Я тихо вскрикиваю, впиваясь ногтями в плечо Рейдана. Принц вздрагивает, словно этот удар ножом нанесли ему.

Роскошная дворцовая карета уже ждет. Рейдан запрыгивает внутрь, не выпуская меня из рук, и усаживается на бархатное сиденье, устраивая меня у себя на коленях. Кассиан садится напротив, а Дариус занимает всё оставшееся пространство, заполняя салон запахом грозы и дождя.

– Гони во дворец! – кричит Рейдан в окно кучеру. – Если мы не будем там через минуту, я сожгу тебя вместе с лошадьми!

Карета срывается с места, тяжело подпрыгивая на брусчатке. Каждая кочка отзывается тупой, ноющей болью в пояснице. Кассиан перехватывает мою руку. Его бледные пальцы ледяные, и этот контраст с обжигающим телом Рейдана немного успокаивает пульсирующую боль.

– Дыши, Мирабель, просто дыши, – бархатным, но дрожащим голосом уговаривает ледяной лорд. Его всегда безупречная прическа растрепалась, а в светлых плещется настоящая паника.

Дариус мечется на своем сиденье. Гигант сжимает и разжимает огромные кулаки, тяжело дыша. Он выглядит так, словно хочет выйти из кареты и убить саму боль, но не знает, как с ней сражаться. Его беспомощность в этой ситуации доводит его до отчаяния.

Путь до замка стирается из моей памяти, превратившись в череду ярких вспышек боли и мелькающих лиц. Меня несут по длинным, позолоченным коридорам. Слуги в панике жмутся к стенам.

Наконец, меня бережно укладывают на широкую кровать в наших покоях. Прохладные шелковые простыни не приносят облегчения – моя кожа уже покрыта липкой испариной. Боль накатывает новыми, всё более частыми волнами, заставляя меня извиваться на подушках.

В спальню вбегает главная дворцовая повитуха в сопровождении трех помощниц. От них пахнет горячей водой, чистым льном и ромашкой. Женщины действуют быстро и профессионально, но их работу прерывает абсолютный хаос, который устраивают мои мужья.

– Не смей трогать ее грязными руками! – ревет Дариус, преграждая путь помощнице, которая несет таз с теплой водой.

– Нагрей воду сильнее, она замерзнет! – кричит Рейдан, отталкивая Дариуса. Жар от принца становится таким невыносимым, что тонкие занавески на окнах начинают дымиться.

Кассиан, пытающийся мыслить рационально, только ухудшает ситуацию. Он нервно меряет шагами комнату, и каждый его след на пушистом ковре покрывается хрустящей коркой льда. Повитухи в ужасе жмутся друг к другу, боясь приблизиться к кровати под свирепыми взглядами трех обезумевших хищников.

В этот момент дверь приоткрывается, и в спальню вбегает серый полосатый комок. Амур, почувствовав мою боль, с громким мявом запрыгивает на кровать. Котенок вздыбливает шерсть, превращаясь в пушистый шарик, и начинает агрессивно шипеть на повитуху, защищая мой живот.

– Кот прав! – заявляет Дариус, сжимая огромные кулаки. – Вы делаете ей больно! Я убью любого, из-за кого она прольет хоть слезинку!

Очередная, самая сильная схватка скручивает мое тело тугим узлом. Я задыхаюсь, широко открывая рот, но воздух не идет в легкие. Боль застилает зрение красной пеленой. Сквозь этот туман я вижу, как комната начинает разрушаться от их нестабильной, дикой магии.

Это абсолютное безумие. Мне нужна их поддержка, а не война с акушерками. Мой рассудок, привыкший командовать на раскаленной кухне в часы самых жестких запар, внезапно просыпается, подавляя даже родовую боль.

Я делаю судорожный, хриплый вдох, наполняя горящие легкие воздухом.

– А ну замолчали все! – мой крик, полный жесткой, бескомпромиссной власти, разрывает панику в спальне, заставляя замолчать даже шипящего Амура.

Трое высших лордов Эмериса вздрагивают и замирают на месте, словно провинившиеся поварята.

– Убрали свою магию! – тяжело дыша, командую я, указывая дрожащим пальцем на них. – Живо пропустили повитух! Встали по бокам кровати и дали мне свои руки! Если кто-то из вас издаст еще хоть звук, я выгоню вас в коридор!

Принцы послушно сглатывают. Их пугающая аура мгновенно гаснет. Рейдан и Кассиан бросаются к изголовью, намертво перехватывая мои ладони, а Дариус опускается на колени у края кровати, со слезами на глазах целуя мои стопы. Роды наконец-то переходят в правильное русло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 59. Долгожданная награда

Я сжимаю руки мужей с такой силой, что, будь они обычными людьми, их кости давно бы хрустнули. Но они – драконы. Непоколебимые, мощные скалы, которые сейчас служат мне единственной опорой в этом море агонии.

Кассиан сидит у моего правого плеча. Его длинные, прохладные пальцы непрерывно гладят мои мокрые волосы. Ледяная аура лорда работает лучше любого обезболивающего зелья, остужая мой пылающий лоб. Слева возвышается Рейдан. От него исходит ровный, обжигающий жар, который проникает глубоко в мои напряженные мышцы, не давая им свестись судорогой.

Дариус стоит на коленях у самого края кровати. Его колоссальная фигура дрожит от невыносимого напряжения. Он не может забрать мою боль, и это осознание сводит грозного гиганта с ума. Его темные глаза неотрывно следят за каждым моим вдохом.

– Дыши, моя Истинная, дыши вместе со мной, – бархатным, срывающимся шепотом умоляет Рейдан, прижимаясь губами к моему влажному виску. Запах терпкого дерева и сигар на мгновение перебивает аромат лечебных трав.

Я делаю судорожный, хриплый вдох. Моя собственная золотая магия Создателей пульсирует в крови, откликаясь на их драконью силу. Эта невероятная энергетическая связь поддерживает мое сердцебиение, не давая провалиться в спасительную темноту обморока.

– Потуги! Госпожа, тужьтесь изо всех сил! – громко командует главная повитуха. Ее руки, измазанные в специальном масле, ловко и уверенно делают свою работу.

Я собираю все остатки сил, натренированных долгими часами тяжелой работы у раскаленной печи. Набираю в легкие побольше воздуха и с глухим стоном выталкиваю из себя эту невыносимую тяжесть. Дариус подхватывает меня под спину, его огромные горячие ладони дают мне идеальную точку опоры.

Раздается громкий, требовательный крик. Он разрезает напряженную тишину спальни, заставляя пламя в настенных светильниках радостно вспыхнуть.

– Мальчик! Здоровый, крепкий мальчик! – радостно возвещает помощница повитухи, принимая на руки крошечное, покрасневшее тельце и быстро обтирая его мягким льном.

Она подносит сверток ближе. Малыш недовольно жмурится, а затем приоткрывает ясные, пронзительные глаза цвета темного льда. От его крошечного тельца едва уловимо веет морозной мятой. Кассиан резко, судорожно вдыхает. Его всегда идеальная, непроницаемая маска рассыпается в прах. По бледным щекам ледяного лорда текут настоящие слезы, когда он дрожащими руками принимает своего сына.

Но расслабляться рано. Очередная жестокая схватка скручивает мое тело тугим узлом. Я откидываю голову на плечо Дариуса, громко вскрикивая.

– Еще один! – кричит повитуха, ее глаза расширяются от удивления. – Давай, девочка, не сдавайся!

Я стискиваю зубы, до боли впиваясь ногтями в ладонь Рейдана. Огонь внутри меня полыхает с новой силой. Я толкаю снова, вкладывая в это движение всю свою злость на боль и всю свою любовь к этим мужчинам.

Второй крик оглашает комнату. Он звучит более низко и сердито.

– Снова мальчик! – ахает повитуха.

Младенца обтирают и закутывают в ткань. Его кожа кажется неестественно горячей, а на макушке темнеет густой пушок волос. Он распахивает глаза – абсолютно черные, бездонные омуты, в которых уже сейчас пляшут опасные, дикие искорки пламени. Рейдан издает звук, похожий на сдавленный всхлип. Черноволосый воин, не знающий жалости к врагам, благоговейно, боясь сломать, забирает свой горячий, кричащий комочек.

Мои легкие горят, перед глазами всё плывет. Я чувствую, что больше не выдержу ни секунды этой пытки. Мои руки безвольно падают на влажные простыни.

– Мирабель, посмотри на меня, – Дариус нависает надо мной, его лицо искажено от страха за мою жизнь. Запах грозы и хвои заполняет мои рецепторы. – Еще немного, любовь моя. Я держу тебя. Я отдаю тебе свою силу.

Его магия вливается в меня бурным, мощным штормом, даря второе дыхание. Повитуха суетится у изножья кровати, ее руки мелькают с невероятной скоростью.

Я делаю последний, самый отчаянный, самый долгий рывок. Мой крик сливается с низким басом Дариуса.

Третий малыш рождается на свет. Он самый крупный из всех. Его крик похож на настоящий звериный рык, от которого звенят стекла в высоких окнах. Повитуха с трудом удерживает тяжелого младенца.

– И снова мальчик, мои лорды! Истинный гигант! – смеется женщина сквозь слезы.

Дариус принимает сына. Глаза малыша сияют ярким, расплавленным золотом, а на крошечных плечиках можно разглядеть едва заметный узор из мягких, синеватых чешуек. Грозный великан прижимает к груди свой сверток, его широкие плечи мелко, безостановочно вздрагивают от рыданий.

Магия Истинных сотворила невероятное. Кровь Создателей разделила отцовство поровну, одарив каждого из моих любимых мужчин собственным наследником.

Я закрываю глаза, чувствуя абсолютное, звенящее опустошение. Мое тело словно превратилось в невесомую оболочку. Я сделала это. Я хочу только одного – провалиться в глубокий, спасительный сон под звуки их тихого, счастливого шепота.

Но внезапно главная повитуха издает громкий, потрясенный вздох.

– Святые Боги... – шепчет она, отшатываясь от кровати. – Ваше Высочество... там... там есть еще один!

В спальне повисает абсолютная, парализующая тишина. Слышно лишь недовольное сопение новорожденных мальчиков. Мужчины замирают, их взгляды в ужасе устремляются на меня. Они видят мою смертельную бледность и понимают, что у меня не осталось сил даже на то, чтобы открыть глаза.

– Нет! – отчаянно кричит Дариус. – Она не выдержит! Сделайте что-нибудь!

Но природа не дает нам времени на споры. Новая, финальная волна боли прошивает меня насквозь. Это уже не схватка, это инстинкт, требующий завершения.

Трое драконов мгновенно реагируют. Они кладут свободные руки на мои плечи, живот и лоб. Лед, огонь и шторм сливаются воедино, смешиваясь с моим золотым светом. Их объединенная колоссальная магия вливается в мои вены, даря искусственную, но такую необходимую мощь.

Я делаю один короткий, резкий выдох и выталкиваю из себя последнее чудо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Этот крик отличается от предыдущих. Он не требовательный и не басистый. Он тонкий, звонкий и невероятно нежный, похожий на пение маленькой птички.

– Девочка! – плачет повитуха, осторожно поднимая крошечное тельце. – Прекрасная, маленькая принцесса!

Младенца обтирают и бережно кладут мне на грудь. Я с трудом размыкаю ресницы, убирая пелену слез. На меня смотрят огромные, ясные глаза. Малышка – моя абсолютная, точная копия, от формы носика до изгиба губ. Но от ее нежной, бархатистой кожи исходит мягкое, пульсирующее золотистое свечение магии Создателей.

Три огромных, смертоносных воина Эмериса, каждый с сыном на руках, склоняются над моей грудью. Их лица мокрые от слез. Дариус, Рейдан и Кассиан благоговейно, боясь даже дышать, целуют крошечные, светящиеся пальчики своей единственной дочери. Они уже сейчас понимают, что эта хрупкая малышка будет вить из них веревки.

С тихим "мяв" на кровать запрыгивает Амур. Серый полосатый кот уверенно подходит к нам, обнюхивает новых членов семьи и сворачивается пушистым клубком прямо у моих ног, включая громкое, успокаивающее мурчание.

Мое сердце переполняется такой безграничной, всепоглощающей любовью, что для нее просто не хватает места в груди. Я смотрю на своих мужей, на наших четырех детей и на пушистого кота. Мой путь от измученной простолюдинки до королевы этой огромной, невероятной семьи был долгим и опасным. Но каждая пролитая слеза стоила этого момента. Я медленно закрываю глаза, погружаясь в сладкий сон абсолютно счастливой женщины.

Эпилог. Империя счастья

Теплый летний ветер мягко касается моих обнаженных плеч. Он приносит с собой густой, тягучий аромат цветущих вечерних садов, который причудливо, но невероятно гармонично смешивается с запахами моей кухни. В воздухе витают нотки свежего, только что испеченной лепешки, плавящегося выдержанного сыра, острого чеснока и пряного зеленого базилика. Этот запах стал для меня синонимом абсолютного, нерушимого покоя.

Я сижу в глубоком плетеном кресле на просторной летней террасе своего ресторана. В моих руках тонкий хрустальный бокал с прохладным ягодным соком.

Позади меня кипит слаженная, идеально выстроенная работа. "Дыхание Дракона" за эти пять лет превратилось не просто в самое популярное место столицы. Это настоящая гастрономическая империя. Роскошные залы всегда полны гостей, аристократы бронируют столики за несколько недель вперед, желая отведать ту самую знаменитую пиццу с грушей и голубым сыром или хрустящие лепешки с копченым беконом. А Лия, моя верная помощница и подруга, теперь носит строгое, дорогое платье главной управляющей и блестяще руководит десятками поваров и официантов.

Я больше не стою у раскаленной печи по четырнадцать часов в сутки до потери сознания. Я создаю рецепты, дегустирую новые вкусы и управляю всем этим огромным механизмом, наслаждаясь каждым прожитым днем.

Звонкий, заливистый детский смех разрывает тишину вечерней улицы, отвлекая меня от мыслей о бизнесе. Я поворачиваю голову и с бесконечной, щемящей нежностью смотрю на изумрудный зеленый газон перед террасой.

Там носятся три крошечных урагана. Наши сыновья.

Торрен, сын Дариуса, унаследовал от отца не только пронзительные, горящие расплавленным золотом глаза, но и колоссальную, пугающую физическую силу. Пятилетний мальчишка с легким, беззаботным смехом поднимает тяжелую дубовую скамью, словно это невесомая пушинка, и переставляет ее на другое место, с энтузиазмом строя себе баррикаду от братьев.

Вокруг него непрерывно носится Каэл. Темные, абсолютно черные глаза сына Рейдана блестят от неукротимого озорства. В его крошечных пальцах пляшут теплые, яркие искры драконьего огня. Он с хитрой, обаятельной улыбкой пытается подпалить край старой скатерти, чтобы отвлечь многочисленных нянек, и ловко стащить с подноса сладкий кусок пиццы.

А чуть поодаль, в тени колонны, стоит Лоран. Идеально ровная осанка и сосредоточенный, вдумчивый взгляд светлых, льдистых глаз выдает в нем Кассиана. Мальчик не бегает со всеми. Он внимательно, как настоящий стратег, просчитывает траекторию, а затем легким щелчком пальцев замораживает небольшую лужицу от пролитой воды, создавая для братьев идеальную, сверкающую ледяную горку.

Их веселый хаос внезапно прерывается громким, требовательным и очень недовольным "мяу".

Наш верный пушистый Купидон, серый полосатый Амур, за эти годы превратился в огромного, вальяжного и очень упитаного кота. Он запрыгивает на деревянный стол, лениво бьет пушистым хвостом и ложится прямо поперек тарелок, всем своим видом показывая юным лордам, что кража еды отменяется. Мальчишки радостно визжат, забывают о пицце и бросаются тискать недовольно сопящего, но абсолютно не сопротивляющегося кота.

Но главная картина, от которой у меня каждый раз наворачиваются слезы абсолютного, звенящего счастья, разворачивается чуть левее, в густой тени раскидистого фруктового дерева.

Там, на мягком пушистом пледе, сидят трое самых смертоносных, пугающих и могущественных воинов королевства Эмерис. Мужчины, чьи имена до сих пор заставляют врагов дрожать от страха, сняли свои парадные мундиры и тяжелые доспехи. Сейчас они одеты в простые, свободные светлые рубашки.

А в самом центре этого сурового, ощетинившегося скрытой мощью треугольника восседает наша абсолютная правительница. Пятилетняя Аурия.

Моя крошечная, идеальная копия. Ее темные волосы заплетены в смешные косички, а от бархатистой, нежной кожи исходит едва заметное, теплое золотистое свечение магии Создателей. Наша маленькая принцесса устроила торжественное чаепитие.

Рейдан, безжалостный главнокомандующий, способный сжечь город дотла, сидит с серьезным, абсолютно невозмутимым лицом, пока Аурия старательно вплетает в его густые темные волосы розовые цветочные бутоны. Дариус, способный голыми руками крошить базальтовые скалы, с невероятной, затаенной осторожностью держит двумя огромными пальцами крошечную фарфоровую чашечку, боясь ее раздавить. А гениальный стратег Кассиан послушно пьет невидимый чай, с серьезным видом соглашаясь со всеми правилами игры, которые диктует ему наша дочь.

Она вьет из них веревки. Эти грозные, дикие драконы полностью, безоговорочно и с огромным наслаждением капитулировали перед своей маленькой девочкой.

Солнце окончательно прячется за горизонтом, окрашивая небо в нежные фиолетовые и персиковые тона. Мягкий свет магических фонарей заливает террасу уютным, золотым светом.

Мужья замечают мой долгий взгляд. Они многозначительно переглядываются, оставляют Аурию под надежным присмотром гвардии и нянек, и направляются прямо ко мне. Трое высоких, безумно красивых мужчин идут плечом к плечу. В их выверенных движениях всё та же хищная, уверенная грация, но теперь в ней нет ни капли опасности для меня.

Они подходят к моему креслу. Кассиан мягко забирает хрустальный бокал из моих рук и ставит его на стол. Его прохладные, длинные пальцы невесомо касаются моей щеки. Запах морозной мяты остужает вечерний зной, даря приятную свежесть. Дариус опускается на одно колено прямо на гладкие доски террасы. Его огромная, горячая рука ложится мне на талию, и он с глубокой, трепетной нежностью целует мое открытое плечо, обдавая кожу дурманящим ароматом грозы и хвои. Рейдан встает за моей спиной. Его горячие губы касаются моей макушки, а руки уверенно ложатся на мои плечи, даря чувство абсолютной, нерушимой опоры. Терпкое дерево и специи заполняют мои легкие.

Я закрываю глаза, откидывая голову на грудь Рейдана. Мое тело плавится от их одновременных, любящих прикосновений. Между нами больше нет ни капли ревности или соперничества. Только глубокая, пульсирующая магия Истинных, которая навсегда сплела наши души в один гармоничный, идеальный узор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В моей памяти на короткое мгновение всплывает обрывок прошлой жизни на Земле. Холодный проливной дождь, визг тормозов, крики жестокого начальника и вечный, липкий страх перед завтрашним днем. Всё это кажется теперь просто дурным, далеким сном, растаявшим без следа в лучах теплого солнца Эмериса.

Здесь, в этом магическом мире, я нашла не просто чудесное спасение. Я нашла свое истинное предназначение, свой голос и свою невероятную силу.

– О чем ты думаешь, любовь моя? – тихо спрашивает Кассиан. Я открываю глаза и вижу его проницательные глаза, в которых плещется безграничная, глубокая нежность.

– О том, что я самая счастливая женщина во всех существующих мирах, – абсолютно искренне отвечаю я, поочередно глядя на каждого из моих мужей.

Дариус тихо, довольно выдыхает, крепче сжимая мою талию своими огромными пальцами. Рейдан оставляет еще один обжигающий поцелуй на моем виске, его руки нежно поглаживают мои плечи.

Мы вместе, в абсолютной тишине, смотрим на зеленую лужайку. Там весело смеются наши четверо детей, а красивый полосатый кот вальяжно машет хвостом, охраняя их покой. Моя великая империя вкуса, моя огромная, страсная семья и моя безграничная любовь. Мой долгий путь завершился идеальным триумфом.

Это конец тяжелой истории. И прекрасное, светлое начало нашей разделенной, бесконечной вечности.

_________________________________________

Мои дорогие! У меня вышла новиночка, приглашаю прочесть!

Заложница пяти вождей

Воздух этого дикого мира убивает меня с каждым вдохом, и мое единственное лекарство — обжигающая страсть пятерых самых безжалостных вождей. Я собиралась просто выжить с помощью хитрости и спастись, но оказалось, что именно мне суждено удержать этих первородных монстров от шага в бездну безумия.

Конец