Доверяя тебе

ВСТУПЛЕНИЕ

Я расстроен не тем, что ты мне солгал, а тем, что теперь я не могу верить тебе

Фридрих Ницше

ПЛЕЙЛИСТ КИЛЛИАНА

DARCI — Wild Horse

NOT A TOY — DEAD EYES

CULUVA — Darkness Chill

VOILA — Therapy

Drayce Music — RUN, baby girl

AJ Vitanza — SLOW IT DOWN

ПЛЕЙЛИСТ ДАЛИИ

Mad Tsai — DIET

The Kid Laroi — GIRLS

Nico Collins — Hate Me

FLETCHER — girls girls girls

IRIAS & LOVIXX — Hate me (Afrobeat)

Ruby Darkrose — Queens

Chandler Leighton — touchin me

ADELA — SUPERSCAR

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ПРОЛОГ

Далии и Киллиану 7 лет

— Мама будет ругаться! — кричит девочка, еле поспевая за мальчиком.

— Просто продолжай бежать, Далия, не останавливайся, мы почти на месте, лис! — отвечает ей тот, когда у самого уже сбилось дыхание.

Они бегут вперед по лесу, пока не оказываются на небольшой полянке, окруженной деревьями. Отсюда чувствуется запах воды и водорослей, а еще кваканье лягушек, которое так не любит маленькая Далия.

Покрепче схватив девочку за запястье, Киллиан перестает бежать, идя быстрым шагом в ту сторону, где доносится шум воды от небольшой речки. Они выходя к ней примерно через пару минут. Отпустив руку подруги, мальчик запрыгивает на влажный большой булыжник и смотрит на нее с улыбкой.

— Мама не разрешает мне быть здесь одной, — все еще протестует Далия.

— Твоя мама ничего тебе не разрешает.

— А вот и не правда! — топнув ногой бурчит девочка, но уже через секунду лучезарно улыбается. Она всегда улыбается, когда рядом ее друг. — Здесь очень красиво.

— Да, — улыбается он ей в ответ и, встав потверже, чтобы не скатиться, тянет к ней руку. — Хватайся.

Посомневавшись несколько минут, она все же обхватывает протянутую ладонь своими теплыми пальчиками и Киллиан помогает забраться к нему на камень. Он намного выше, чем мальчишки в ее классе, и красивее, несмотря на шрам под глазом, который многие считают уродским.

Пока Киллиан любуется озером и открывшимся им природными просторами, Далия незаметно наблюдает за ним. Она любит его, наверное, любит, потому что ей пока не понятно, что значит любовь. Мама говорит, что это когда на душе теплеет при виде человека, который тебе нравится.

Теплеет ли в ее душе? Далия не знает. Иногда Киллиан ведет себя так, что она убегает от него, испугавшись, а бывает, наоборот, он смешит ее и поднимает настроение, когда ей грустно. Впрочем, Далии все это неважно. Она точно любит Киллиана, даже если пока не способна понять, тепло ей или нет. Девочка не хочет его никому отдавать и ей этого достаточно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ГЛАВА ПЕРВАЯ

КИЛЛИАН

Я просыпаюсь от звонка, ревущего до боли в ушах по всей моей комнате. Не поднимая лица от подушки, шарю рукой по прикроватной тумбочке и случайно спихиваю его на пол. К сожалению, это не заставляет мобилу перестать трезвонить и мне приходится все же разлепить веки, чтобы посмотреть, куда он свалился. Когда вижу, что часы неоновым светом показывают, что уже почти три часа ночи, мне хочется убить звонившего.

— Да? — рявкаю я, наконец-то подняв трубку и даже не посмотрев, кто посмел потревожить мой сон в такое время.

— Йоу, Килл, — раздается знакомый голос по ту сторону трубки.

Мой лучший друг, Айзек Де Лакоста, точно стремится умерить как можно раньше.

— Какого хрена? Ты время видел?

— Уйми пыл, дружище, я звоню по срочному делу. Твой лисенок здесь, напилась и пытается трахнуть нашего легкого форварда*. Чем быстрее ты появишься, тем лучше.

Я резко сажусь в постели, одеяло сбивается на бедрах, а мозг не до конца понимает, что он несет. Лисенок. Далия. Черт возьми, он про Далию? Сам того не осознавая, я действую быстрее, чем думаю, и уже прыгаю по комнате на одной ноге, пытаясь надеть спортивные штаны.

— Какого черта там делает Далия? — реву я в трубку, как можно тише, чтобы не разбудить весь дом.

Хантер точно не обрадуется, если узнает, что его ангелочек пытается прыгнуть на чей-то член в доме братства. Когда эта паршивка успела слинять и как? Я точно помню, как мы все разошлись по комнатам после ужина, каждый занимался своими делами. От нее одни проблемы.

Днем она уговаривала меня пойти на вечеринку к студентам, пара из которых являются моими знакомыми, но я не захотел, а ей вообще сказала, чтобы не совалась к взрослым парням, от них ничего хорошего не жди. Я, как никто другой, знаю, какой треш может твориться на таких вечеринках.

— Мне по чем знать? — бурчит Айзек в трубку.

— Короче, сделай так, чтобы к ней никто не приблизился, ты меня слышишь? Я уже выхожу.

Не ожидая ответа, сбрасываю и выхожу из комнаты, бесшумно проскальзываю в соседнюю и включаю свет. Все, как из лучшего сценария в фильме. Окно открыто, а кровать завалена подушками и игрушками, накрытыми одеялом. Мне хочется закатить глаза от такой банальности, но на это нет времени. Нужно забрать лис как можно быстрее, пока она не натворила ничего такого, о чем будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

Сбегая по лестнице, находу натягиваю футболку, стараясь действовать как можно тише. Не включая настенных ламп, свечу фонариком себе под руки, стараясь найти в своей кожанке ключи от машины. Почему они вечно деваются куда-то именно когда очень нужны? Ненавижу это дерьмо. В итоге они оказываются на крючке за курткой.

Попутно закинув сигареты в карман штанов, накидываю верхнюю одежду и прошмыгиваю из дома, крадучись направляясь в сторону гаража. Понятия не имею, как бесшумно выехать, но надеюсь, стены в нашем доме достаточно плотные, а родители спят без задних ног, чтобы можно было остаться незамеченным.

— Далеко собрался? — раздается за спиной голос отца.

Ругаюсь себе под нос и оборачиваюсь. Он сидит в темноте, курит, покачиваясь на качелях, которые они с Хантером установили, когда мы с Далией были детьми. Ладно, мне повезло, что это папа, обычно он позволяет мне творить всякие глупости в пределах приличия и отлично хранит секреты.

— Мне нужно уехать ненадолго.

— В три часа ночи?

Мне чертовски не хочется говорить, что я еду за пьяным задом дочки его лучшего друга, поэтому молчу. Обычно с ним это срабатывает. Если он долго не слышит ответа, то просто забивает и отпускает, прося не наломать дров. В отличии от мамы отец считает, что нас не нужно защищать от шишек на голове, что мы с Элиасом ничего не поймем, если пару раз самостоятельно не ударимся башкой о собственно кинутые грабли.

Как и предполагалось он машет рукой и, рявкнув «никаких наркотиков, сопляк», выбрасывает бычок, уходя в дом. Я еще некоторое время наблюдаю за закрытой дверью и, убедившись, что возвращаться он не планирует, срываюсь с места. Чувствую себя гребаным преступником и все из-за этой неусидчивой девчонки.

Это не первый раз, когда я спасаю ее задницу и точно не будет последним. У Далии есть невероятный талант не слушаться. Не верь ей, когда она кивает на вопрос «поняла?» или отвечает «да». Не-а, вообще ни разу. Уши ей даны для красоты, и чтобы слушать музыку до боли в перепонках, на этом все.

Удачно выехав из дома, несусь в греческий ряд* на такой скорости, что папе, скорее всего, прилетит пару штрафов. Вряд ли он что-то скажет по этому поводу, ведь ему не в первой получать подобное. Покупать машину на свое имя было его ошибкой, потому что я совсем не умею нормально водить, но отец уже привык.

Через минут десять я уже вижу знакомые дома по обе стороны от дороги, но больше всего выделяется тот, что ближе к концу, слева. Горящий различными цветами гирлянд и с накренившимся набок ватным сантой, он привлекает к себе внимание. Музыка настолько громкая, что мне даже не нужно открыть окно, чтобы ее услышать.

Зима в Луисвилле не совсем холодная, но будучи сонным и злым, морщусь от порывов ветра, когда выхожу из криво припаркованного автомобиля. Сейчас вообще не до этого. Нужно поскорее найти лис и свалить отсюда. Жду не дождусь, когда завернусь в одеяло, как ролл, и усну. Завтра воскресенье и у меня впервые за долгое время нет тренировки по баскетболу, я планировал выспаться и не вставать с кровати.

Дом забит по самое не хочу, я проталкиваюсь сквозь танцующую толпу, попутно отправляя Айзеку сообщение, чтобы он сказал мне их местоположение. Если он посмел оставить Далию одну, я засуну его собственный кулак ему в задницу.

Тонкая рука хватает меня чуть выше локтя и тянет на себя. Шарлотта Кенсингтон, ну конечно, кто же еще. С тех пор, как мы пару раз переспали, она постоянно достает меня, то звонками, то сообщениями, то вот такими неожиданными встречами. Хотя, чего я ожидал? Конечно же, богатая сучка, которая тащится по сексу с парнями в миллион раз крупнее ее, будет на подобных популярных вечеринках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Киллиан, давно не виделись! — перекрикивает она музыку и придвигается ближе.

Очень давно, последний раз аж вчера в школе.

Я поглядываю на выход на задний двор, Айзек написал, что он там. Как бы меня ни достала Шарлотта, я не хочу быть слишком грубым и отталкивать ее, как протухший кусок мяса, поэтому, вместо этого, я твердо обхватываю ее запястье и отстраняю от себя.

— Извини, я спешу, потом поговорим, ладно?

— Дай угадаю, — не отступает она, — пришел спасать свою сестричку? Хм, по-моему, она неплохо проводила время с вашим третьим.

Брэд Кэмптон, наш третий, наш легкий форвард, наш сокомандник и мой товарищ. Нет, я точно не должен его убивать. Не один раз я говорил всем участникам команды, что Далии Дэвис, мать их, неприкосновенна. Она слишком безрассудна, чтобы потянуть хоть кого-то из мира спорта, а Брэд и Аксел главные плейбои нашей команды. Смазливые и, что таить, крайне харизматичные, они обожают женское внимание всей душей и используют его по полной.

— Ладно, иди к своей азиаточке, но обещай позвонить мне, — в итоге говорит она и поворачивается, чтобы уйти.

Я знаю, что уходить ей вовсе не хочется, что она зависит от моего внимание, но старается строить из себя стерву, за которой нужно бегать. Что ж, пусть продолжает в том же духе, если ей так хочется, мне на это плевать.

Я продолжаю пробираться сквозь пьяные знакомые и не очень лица. Выйдя на задний двор, начинаю задыхаться. Здесь еще больше людей, чем внутри. Почему? Сейчас зима, чтобы их черти драли. Ладно, хватит злиться, от этого я не буду чувствовать себя более бодрым.

Знакомая рука машет мне со стороны не рабочего бассейна. Прежде чем я добираюсь до них, еще пара людей тормозят меня, чтобы поздороваться или сказать, как классно мы сыграли во вторник. Я терпеливо жму им руки, слушаю похвалу вполуха, продолжая наблюдать за Айзеком и, когда мне открывается на них вид, когда его, наконец-то, никто не загораживает, я вижу Далию, повисшую на плече нашего центрового.

Центровой в баскетболе отличается от нас тем, что имеет внушительные габариты и огромный рост. Айзек выше меня и на фоне него даже Далия, рост которой аж пять дюймов и восемь дюймов*, что делает ее значительно выше многих девчонок, кажется мелкой и… компактной?

Я подхожу к Айзеку и, пожав ему руку, снимаю спящую Далию с его плеча. Девчонка вырубилась так, будто мой лучший друг самая удобная кровать в мире, либо она просто потеряла сознание от прилива крови в ее крошечный мозг в таком неудобном положении.

Бережно обхватив ее руками, благодарю Айзека за то, что посторожил ее.

— Где Брэд? — спрашиваю, не увидев его поблизости.

— Я сказал ему, что кэп едет и он свалил. На самом деле, не думаю, что он планировал лезть к ней, все знают, что твоя сестра запретный плод, но от этого она менее слаще не становится, — подмигивает он.

— Еще раз кто-то из вас назовет ее моей сестрой и я лишу вас возможности выходить на поле до конца сезона.

Айзек всего лишь хмыкает, не воспринимая мои угрозы всерьез. Наверное, он единственный, кому плевать на то, что я говорю, он не боится меня, но, все же, относится крайне уважительно к моим просьбам. Мы с ним похожи, по характеру я имею в виду, наверное, именно поэтому нас так тянет друг к другу и мы дружим с младшей школы.

Далия ерзает в моих руках и просыпается. Смотрит, не сразу понимая, кто перед ней, а, когда удается разглядеть сквозь сонную и пьяную пелену, широко улыбается, начиная ерзать еще сильнее, так, что мне приходится схватить ее за задницу, чтобы она не упала. Ее ноги оборачиваются вокруг моей талии, и она вновь делает это. Висит на мне, как коала. Это стало ее любимым занятием с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. Вот уже три года она использует меня, как шест, дерево или бог знает что еще.

— Ты пришел! — радостно кричит лис, обняв меня за щеки.

— Да, и сейчас мы едем домой, — злобно говорю я, а она сразу дуется.

— Но я не хочу домой, здесь так весело. Посмотри, как много славных ребят вокруг.

Она обводит руками присутствующих, а Айзек снова хмыкает и, похлопав меня по плечу, желает хорошего вечера, ретируясь. Я не удивлен, что все ей кажутся такими классными, Далия угашена не меньше, чем они и, под ее бубнеж и восторг вечеринкой, несу нас сквозь толпу обратно в дом, где сразу же выйду к машине, чтобы уехать.

— Я же сказал тебе не появляться здесь, — говорю ей, прерывая ее бесконечный бессмысленный поток.

— Я же сказал тебе не появляться здесь, — передразнивает она, из-за чего сразу же получает шлепок от меня.

Нет, Далия Дэвис точно мне не как сестра. Она все еще мой друг и красивая девушка. Мне нравится ее внешность, длинные волосы, рассыпающиеся прелестными шоколадными локонами по ее плечам, до самой талии. Темные, миндалевидные глаза, доставшиеся ей от отца с японско-китайскими корнями. Она тонкая и, может, кому-то покажется плоской, но мне ее фигура очень даже нравится.

Однако, я не могу смотреть на нее, как на нечто большее. Мне не хочется переспать с ней или что-то типа того, потому что, во-первых, Роуз и Хантер прибьют меня, не оставят живого места, а во-вторых, мы так долго живем вместе, что я к ней как-то привык, что ли. Короче, единственное сильное желание к ней связано с защитой. Мне не хочется, чтобы вокруг нее ошивались придурки типа Брэда и Аксела.

— Отпусти меня, Килли, я не хочу домой. Дома скучно.

— Ты поедешь домой, ляжешь в свою милую, тошнотворно розовую кроватку и уснешь сладким сном, либо по утру я все расскажу твоему отцу и позволю ему заточить тебе в башне на ближайшие тысячу лет. Я не шучу, лис, ты знаешь.

Она закатывает глаза, но я не обращаю на это внимание. В итоге Далия понимает, что бессмысленно пытаться уговорить меня, и опускает голову, утыкаясь мне в шею.

— От тебя пахнет гелем для душа.

— Может, потому что в отличии от кое-кого я уже успел принять душ и уснуть? — говорю я, елозя одной рукой в вешалке, чтобы найти знакомый белый укороченный пуховик, а второй крепко держа Далию за талию.

Накинув одежду ей на плечо, приказываю поправить и она, цокая, просовывает руки в рукава, кутаясь в одежду. Мы вновь выходим на свежий зимний воздух, машина дружелюбно пиликает, когда снимаю ее с блокировки и, открыв дверцу рядом на пассажирском сиденье рядом с водителем, бросаю на него девушку, как мешок с картошкой, из-за чего она ударяется о приборную панель и пьяно ругается на меня, даже пытается стукнуть. Но это не мешает мне, все еще хмурясь, пытаюсь застегнуть ремень и, когда мне это удается, слегка даю ей подзатыльник, после чего хлопаю дверью.

Всю дорогу она ведет себя на удивление тихо, сложив руки на груди и уткнувшись носом в свой пуховик. Делает вид, что обиделась. В детстве, лет, может, с шести, я был довольно авантюрным парнем, но сейчас, когда вырос, меня редко начали интересовать те же вещи, что и Далию, и я практически не поддерживаю ее безумные идеи.

Скажем так, наши миры начали немного отличаться, за пределами дома мы редко когда общаемся, иногда можем обсудить что-то в школе или, если она наказана, вожу ее до учебы и обратно, потому что в такие дни ей запрещено водить машину. Далия успела дважды попасть в легкую аварию, из-за чего Хантер рвал на себе волосы и запрещал ей водить, пока не успокаивался, а она ни заверяла, что это был последний раз. Что ж, будем надеяться, что тот случай, произошедший полгода назад, действительно был последний. Иногда, смотря на ее поведение, я удивляюсь, что у нас разница в возрасте всего полгода.

Ведя машину одной рукой, вторую тяну к девушке и скидываю с ее головы капюшон, в который она успела замуроваться, лишь бы показать, что я ее обидел. Она постоянно так делает, но вот на что именно обижается, так и остается загадкой.

— Не дуйся на меня, — прошу ее.

— Отстань, Килли. В последнее время ты постоянно обрываешь мне веселье. Я уже ни раз говорила, что не маленькая девочка и сама могу за себя постоять. Твои друзья подсосники оповещают тебя о каждом моем шаге, меня это бесит.

— Они просто защищают тебя, лис. Ты понятия не имеешь, что творится на таких вечеринках.

— Еще раз повторяю, меня не надо защищать, — рычит она, а я закатываю глаза.

Бессмысленно разговаривать с ней сейчас, она даже не попытается меня услышать. Протрезвеет, тогда поговорим, поэтому я снова накидываю капюшон ей на голову и отстраняюсь, сдерживая смех, когда она злобно скидывает его с себя. Как после такого поведения она пытается убедить нас всех, что уже не маленькая?

__________

Лёгкий форвард

(или третий номер) — это самая универсальная позиция в баскетболе. Главная задача такого игрока — набор очков, защита против ключевых оппонентов и борьба за подбор. Благодаря среднему росту, скорости и хорошему дриблингу, они одинаково эффективно действуют как вблизи кольца, так и на периметр

Греческий ряд

(англ.

Greek row

) — это улица, квартал или часть университетского кампуса в США, где располагаются дома студенческих братств (

fraternities

) и сестринств (

sororities

)

Пять дюймов и восемь дюймов

— 173см

ГЛАВА ВТОРАЯ

КИЛЛИАН

— Киллиан Уайт! Живо спускайся!

Клянусь, они все хотят моей смерти. Голос Роуз разносится по всему дому, я зажимаю голову подушкой, но знаю, что нужно идти вниз, если не хочу, чтобы она вихрем влетела в мою комнату, единственное место, где я могу чувствовать себя свободным и в безопасности. По крайней мере, должно быть таковым.

С момента, как мне исполнилось четырнадцать, когда я только встретил Айзека и свое новое окружение, этот дом начал казаться мне слишком тесным, хоть он и двухэтажный, и у каждого из нас отдельная спальня. Здесь всегда много людей, побыть одному почти невозможно, не считая тех редких моментов, когда родители уезжают на свое традиционное субботнее барбекю или куда-либо еще, забирая с собой Рэнсома, а Элиас не тусит бог знает где, не возвращаясь домой до самого утра.

С Далией полегче, обычно она торчит в своей комнате, либо достает меня, но с этим я научился справляться. Достаточно пару раз рявкнуть на нее, чтобы ее и след простыл.

Я распахиваю глаза и первое, что вижу, это время. Ночка у меня выдалась не самая легкая и, привезя лис домой, занес ее в спальню, после чего вернулся к себе, тогда время близилось к четырем, однако я не расстраивался, думаю, что вот теперь-то точно высплюсь.

Ни черта подобного. Сейчас около девяти и Роуз явно злая. Какая-то часть меня вроде бы догадывается почему. Зачастую, если тетя злится, то это, скорее всего, связано с ее детьми. Я убью Далию, если ей снова стало скучно, и она наплела своей маме небылицы, чтобы та избила меня полотенцем.

Еле волочу ноги, глаза слипаются, а пижамные штаны слезли так низко, что открывается потрясающий вид на полоску моих брендовых трусов. Светлые крашенные волосы растрепаны и всю дорогу до кухни я дергаю себя за пирсинги в ухе, причиняя небольшую боль, чтобы наконец-то проснуться. Похоже, это будет еще один день на кофеине, лучше бы тогда уж была тренировка.

— Доброе утро, паршивец, — язвительно говорит Роуз и я не успеваю среагировать, как мне в лицо прилетает полотенце, а после какой-то маленький бутылек с непонятным средством.

Мама заходит следом и встает сбоку от меня, практически дыша мне в пупок. Она всегда была коротышкой, в то время как я, слава богу, перенял рост от отца и даже умудрился стать выше него. Мой рост одна из причин, почему я выбрал баскетбол. Мужчины вроде растут до двадцати пяти лет, боюсь представить, что из меня выйдет, если я уже шесть футов и примерно четыре дюйма*.

Далия сидит за стойкой, попивая кофе и не смотрит на меня. Я прищуриваюсь, прожигая ее взглядом.

— Что здесь происходит? — спрашивает мама, подойдя к кофе машинке.

— Что здесь происходит? Твой сын трахнул мою дочь! — рычит Роуз, а Далия шокировано давится.

— Мам, нет, я имела в виду…

— Молчи, Далия, я сама разберусь.

Я настолько удивлен, что мои глаза расширяются, а реакции притупляются и следующее мягкое нечто не успеваю словить, из-за чего оно прилетает мне в лоб, отскакивая и падая на пол у моих ног.

Какого. Хрена.

— Что?.. — тихо говорю, не отрывая взгляда от лис. — Роуз, нет. Что за чушь ты несешь?

Все становится хуже, когда на крики приходит Хантер, вот он уж тот, кто не станет церемониться и с удовольствием оторвет мне яйца. Кажется, что даже его собственная жена старается не обсуждать при нем личную жизнь своей дочери, чтобы не навлечь беду. Мама прячет лицо в огромной кружке кофе, явно не собираясь заступаться за меня или хоть как-либо защищать своего сына. Я могу ошибаться, но, по-моему, ее плечи еле заметно трясутся, ей смешно.

Далия спрыгивает с барного стула и, ополоснув чашку, кладет ее на место, после чего подходит к папе и целует его в щеку, пока тот пытается узнать, что это были за крики. Взгляды Роуз, которые она бросает на меня, похожи на молнии, но продолжать этот диалог она боится. Мне нужно использовать этот момент, чтобы свалить отсюда и, когда Далия выходит из кухни, я спешу последовать за ней, но меня тянут за рукав.

— Потом поговорим, засранец, — тихо цедит Роуз. — А пока, не смей приближаться к ней, ты меня понял?

Я киваю, не собираясь защищаться. Как только Хантер окажется как можно дальше от нас, мы и правда должны будем обсудить это. Я знаю, что Роуз меня любит, когда я был младше она часто защищала меня от злости матери, поэтому я уверен, что она точно меня не прибьет. Я смогу ей все объяснить и заверить, что никогда не посмею присунуть их дочери. Фу, даже думать об этом отвратительно. Мы же росли вместе, как я могу вообще представлять Далию голой?

А пока я делаю то, что появляется у меня лучше всего, иду разносить Далию Дэвис. Не знаю, какой бред она снова наплела своей маме, но пора напомнить ей, что это не шутки. Она не может постоянно наговаривать на меня от своей скуки. Если это ее способ отомстить мне за то, что я не дал ей отдохнуть на вечеринке, то я ещё раз дам ей понять, что так со мной поступать нельзя.

К тому моменту, как поднимаюсь наверх, она уже в комнате. С тех пор, как мы стали старше, я стараюсь стучать в ее комнату, прежде чем войти, но сейчас мне не до этого и, распахнув дверь, прохожу внутрь, сразу же выдохнув «о, господи!» и закрыв лицо ладонями.

— Сделай что-то со своим голым задом, лис. У меня нет никакого желания его видеть, — сквозь зубы говорю я, нащупав одежду, висящую на спинке ее стула и кинув в нее.

— Можешь убирать ладонь, — отвечает она через некоторое время.

Облокотившись плечом на стену, складываю руки на груди, смотря на нее со всей злобой, на которую только способен. Я не выспался, даже не успел умыться, как уже получил короткую взбучку. Пусть меня особо и не отругали, но все равно неприятно, и я хочу, чтобы Далия знала об этом. То, что она папина принцесса не дает ей права творить всякую хрень и оставаться безнаказанной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Прежде чем ты начнешь злиться на меня, позволь сразу сказать, что я не говорила маме, что ты трахнул меня, — тихим, немного писклявым голосом прерывает она тишину и, потянувшись к тумбочке, берет резинку, делая небрежный пучок на голове.

У нее так много волос и они такие густые, что некоторые пряди не держатся под резинкой, выпадая и обрамляя ее лицо с двух сторон.

Оттолкнувшись от стены, цокаю и подхожу к ее постели, куда она уже успела забраться. Судя по тому, что она переодевалась, когда я зашел, Далия куда-то собралась и нам нужно поговорить до того, как я позволю ей покинуть дом.

— Ты не можешь делать подобное постоянно. Не знаю, что ты сказала Роуз, но мне это не нравится, ты поступаешь неправильно по отношению ко мне. Мне плевать, что ты хотела тусоваться, как взрослая, лис. Ты понятия не имеешь, какие парни водятся в греческом ряду и что они могут себе позволить по отношению к девушке. Мы живем в одном доме с рождения, ты должна быть готова, что я не позволю тебе делать безрассудные вещи.

— Ты мне не брат, Киллиан, и с мамой я просто пошутила, не ожидала, что она заведется, — бурчит себе под нос девчонка, она всегда так делает, когда ей стыдно.

Я смотрю на нее некоторое время, понимая, что не способен злиться на нее так, как она этого заслуживает. Черты лица Далии такие милые и мягкие, что ее постоянно хочется затискать и ты становишься не способен на нее кричать.

Выдохнув, качаю головой и хлопаю ее по бедру.

— Подвинься.

Когда она делает это, я забираюсь к ней на кровать и ложусь слева от ее руки, положив руку под голову.

— Зачем ты так яро пытаешься быть в этой теме? — спрашиваю я. — Зачем тебе вечеринки и все такое? У тебя же есть классные подруги, ты не страдаешь от нехватки внимания. Так в чем дело?

Я вижу, как она краснеет, избегая моего взгляда, и хмурюсь. Далия редко краснеет, только если собирается сказать что-то, что способно смутить нас обоих. Ее плечи поднимаются от тяжелого вздоха и, покачав головой, она твердо смотрит на меня, прожигая взглядом своих бездонных темных глаз.

— Обещай, что никому не расскажешь то, что я сейчас скажу тебе, — тычет девушка в меня пальцем.

— Лис, несмотря ни на что, я все еще твой самый близкий друг, конечно же, это останется между нами, — заверяю ее я.

Она вновь качает головой.

— Боже, это так глупо.

Протянув руку, я кладу ее на колено Далии и слегка сжимаю, пытаясь заверить этим движением, что мне можно доверять. Лис так усердно кусает свои губы, что мне кажется, будто еще чуть-чуть и она их съест, поэтому я сажусь и тяну к ним свои пальцы, давя на нижнюю, заставляя ее отпустить их.

— Мы с Рейвен… — она прочищает горло и краснеет еще пуще прежнего. — Мы с Рейвен единственные… ну… мы единственные девственницы среди наших подруг и мы… в общем, так вышло, что мы поставили себе цель.

— Лишиться девственницы?

— Ага, — кивает Далия, все еще не смотря на меня. — До конца этого учебного года. Мы пообещали себе, что пойдем в колледж уже попробовав секс. А самая быстрая возможность лишиться ее это, конечно, вечеринки. Но ты не подумай, дело не только в этой цели, мне хочется движухи, я не люблю сидеть на месте.

Даже не знаю, что ей ответить. Меня не смущают разговоры о сексе, более того я люблю секс и всегда готов поговорить о нем, просто не с ней. Далия слишком невинная, чтобы трахаться. От одной мысли, что ее мог кто-то взять на вечеринке братства у меня аж желудок сворачивается. Ей нужен хороший парень, а не этот сброд. И, господи, это должен быть особенно не Брэд, черт возьми. Я даже не уверен, что этот парень чист.

— Ты ничего не скажешь? — прерывает мои мысли девушка.

— Я скажу тебе лишь то, что вечеринки не то место, где ты должна их искать. Небезопасно для такой девушки, как ты, шататься среди взрослых парней, которые явно закидываются чем-то еще, помимо алкоголя.

— Но ты постоянно трахаешься на вечеринках, Килли.

— Я парень.

— Это тебя как-то оправдывает?

— Во-первых, я могу за себя постоять в случае чего, во-вторых, я умею предохраняться и точно знаю, кого тащу в постель, в-третьих, я немного раздолбай, так что для меня нормально трахаться по углам на тусах.

Далия фыркает, а потом тихо хихикает, кажется, ей стало более комфортно. Обычно, мы не обсуждаем подобную тему, но то, как она сейчас смущалась лишь доказывает ее неготовность к подобному. Она не сможет трахнуть кого-то на вечеринке. Я имею в виду просто одноразовый секс без обязательств. Сейчас Далия лишь убедила меня в том, что это не в ее характере.

Согнув колени, девушка обнимает их руками и, положив на них щеку, смотрит на меня. Я вижу любопытство на ее лице, глаза блестят, она хочет поговорить об этом еще. Что ж, пусть лучше подойдет ко мне с этим вопросом, чем к Кэмптону или Моррисону.

— Почему ты занимаешься сексом с Шарлоттой? — морщась, спрашивает лис. — Она же законченная стерва и прыгает почти на каждый симпатичный член.

— Я спал с ней всего пару раз и свалил, когда она начала вешаться на меня, — пожав плечами отвечаю я и вновь смотрю на нее. — Почему ты хочешь секса? Почему для тебя и твоей подруге это так важно?

Теперь пожимает плечами она и, откинувшись на изголовье, смотрит на свои ладони, перебирая собственные пальцы.

— Мне интересно, каково это. Грейс и Эйден рассказывают об этом так ярко, мы постоянно слушаем их с открытым ртом. Мне восемнадцать, а я даже ни разу по-настоящему не целовалась, если не считать того неудачного поцелуя с Мэлвисом на школьной вечеринке в честь Хэллоуина. Он был ужасен.

— Секс переоценивают, — машу рукой я.

— Тем не менее ты занимаешься им постоянно. Сколько раз ты трахался на этой неделе?

— Два. Да, вроде два. Суть не в этом сейчас, ты переоцениваешь ощущения. Они не стоят того, чтобы отдаваться первому встречному на вечеринке.

— Все не так, — протестует Далия. — У меня не было цели отдаться кому-то здесь и сейчас. На таких вечеринках я хочу знакомиться с кем-то особенным, понимаешь? Где еще тусуются классные красавчики, которые умеют заниматься сексом, а? Конечно же, только в домах братства.

Запустив руку в волосы, подергиваю себя за корни от нервов. Мне не нравится думать, что Далия отдастся кому-то из таких парней. Я вовсе не ревную, нет, дело в другом. Я вожусь в этих кругах не один день и знаю, какие личности скрываются за подобными фасадами.

— Я не хочу, чтобы ты спала с кем-то из братства и уж точно не хочу, чтобы это был кто-то из моей команды, — в итоге признаюсь я.

— Даже Айзек?

— Даже Айзек. Всем моим друзьями запрещено приближаться к тебе, лис. Мне плевать, что ты сказала вчера в машине. Я знаю, что ты взрослая, но ты не права в том, что тебе не нужна моя защита. Ты хрупкая, даже если не хочешь этого признавать. Передай Рейвен, что ваша цель глупая и ее надо отменить.

Далия закатывает глаза, пропуская мои слова мимо ушей и слезает с постели, продолжая собираться, игнорируя мое присутствие. Я слежу за каждым ее шагом, продолжая думать о том, что мы только что обсудили. Нет, мне точно не хочется, чтобы она занималась сексом. Думаю, услышь об этом ее отец, он бы точно ее запер до самой старости.

Не выгоняя меня, лис закидывает маленькую сумочку через плечо и направляется к двери, пока я продолжаю сидеть на ее кровати, перебирая пальцами пушистые нитки ее покрывала. Боже, вся ее комната выглядит так, как будто на нее вырвало единорога.

— Эй, лис, — зову ее, пока она не вышла. Когда она смотрит на меня, добавляю: — Держись подальше от моей команды, поняла?

Ещё раз закатив глаза, Далия покидает комнату.

Скинув ноги с постели, поднимаюсь, но не спешу уходить, вместо этого рассматривая ее книжный шкаф в основном состоящий из биографии музыкантов, провожу пальцем по струнам гитары, которой она пользуется слишком редко в последнее время. Далия заканчивает музыкальную школу и поет так восхитительно что, стоит услышать ее, как сразу же подхожу к ее двери, чтобы послушать этот прекрасный голосок. Не знаю, от кого ей достался этот талант, потому что ни Хантер, ни Роуз не имеют вокальных данных, но плевать. Мне не нравится, что в последнее время она все реже голосит на весь дом, может, я даже скучаю по ее пению.

Вся правая стена усеяна постерами ее любимых исполнителей, здесь и Mad Tsai, которого она заслушивает до дыр последнюю неделю, и The kid Laroi, играющий в моей машине постоянно, когда в ней оказывается Далия. Ее любовь к музыке чувствуется в каждом уголке комнаты. Я подхожу к туалетному столику, замечая, что заканчивается ее любимый парфюм и беру на заметку, что надо купить ей новый, потому что она забудет об этом и расстроится, когда ничего не пшикнется на ее тонкую шею.

Вот так выглядит настоящая Далия. Мягкая, добрая и до смешного забывчивая.

Путешествуя по комнате, в которой был по меньшей мере миллион раз, не сразу слышу, когда дверь открывается. Роуз смотрит на меня без той злобы, которая виднелась на ее лице с утра. Стоя на пороге, она засовывает руки в задние карманы джинс и смотрит по сторонам, будто видит комнату дочери впервые.

— Далия извинилась, — начинает тетя. — А теперь и ты извини меня. Прости, что плохо подумала о тебе. Ты бы никогда не тронул мою дочь. Она тебе как сестра.

Отворачиваюсь, морщась. Мне не нравится, когда все думают, что я считаю Далию своей сестрой. Подругой — да. Сожительницей — да. Но не сестрой. Не знаю почему, но, хоть мы прожили вместе восемнадцать лет, не могу думать о ней, как о сестре, нет этой установки в моей голове, хотя Рэнсома я почему-то считаю своим младшим братишкой.

— Все нормально, — отвечаю Роуз и, пощупав статуэтку с читающим байкером, ставлю ее на место, после чего направляюсь к выходу и кладу руки на плечи тети. — Ты имеешь право переживать.

Она обнимается меня за талию, утыкаясь мне в грудь, и я успокаивающе поглаживаю ее по спине. Я люблю свою семью. Люблю маму с папой, братьев, Хантера и Роуз, даже Далию люблю по-своему, хоть она и часто выводит меня из себя. Да, думаю, я бы никогда не смог злиться на них по-настоящему.

— Спасибо, что ценишь мою дочь. Она сейчас в таком хрупком возрасте, ее так легко обидеть.

Вместо того, чтобы что-то сказать, я целую Роуз в макушку. Она выше моей мамы, но все равно мала на моем фоне и это делает ее милой.

— Всегда буду ценить.

__________

6 футов и 4 дюйма

— примерно 193см

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ДАЛИЯ

Мои девочки уже сидят в кафе, попивая горячий кофе и заказав стакан и мне. Повесив пуховик в гардеробную, прохожу к ним за стол, обнимая и целуя каждую. Я вроде здесь, с ними, но мои мысли до сих пор вертятся вокруг Киллиана и нашего разговора. Меня бесит, что он до сих пор не перестал нравиться мне. Я разглядела в нем рыцаря будучи ребенком и до сих пор смотрю на него, как собака на желанную кость. Ну и ужас.

Я хочу Киллиана Уайта и понятия не имею, что с этим делать. Можно было бы взять дело в свои руки и полезть к нему с поцелуями или бог знает, чем еще, но он обязательно оттолкнет меня, я знаю. Понятия не имею, кого он во мне видит, но считает, что я неприкосновенна, что меня нельзя хотеть.

На самом деле в этом есть смысл. Наши семья дружат кучу лет, и мы не можем все испортить собственными желаниями. Папа никогда не одобрит наш союз и, скорее всего, крупно поссорится с дядей Мэйсоном. Ну, я так думаю. Папа в целом вряд ли когда-нибудь захочет увидеть какого-то парня рядом со мной. Это нормально, для родных я всегда буду ребенком.

Обсуждать секс с Килли было по меньшей мере странно, я никогда не позволяла себе говорить о нем так открыто. По крайней мере, не с ним. Обсуждая эту тему, понимала, что на самом деле не хочу ни одного парня, кроме него. Ненавижу это чувство. Все детство Киллиан только и делал, что сводил меня с ума, так как же меня угораздило влюбиться в него и не разлюбить спустя столько лет?

Блин, ну почему мы живем не отдельно.

— О, наш журавль прибыл, — первой меня замечает Грейс.

Поцеловав каждую в щеку, сажусь на единственное свободное место и притягиваю к себе чашку с крепким кофе, без сахара и молока, прям как я люблю. Поблагодарив девочек за заказ, делаю первый глоток. Я так сильно не выспалась, что готова утонуть в своем напитке.

— Выглядишь уставшей, — произносит Рейвен, а потом хмыкает. — Ты проигнорировала пять моих сообщений, сучка.

— Прости. — Я пытаюсь выглядеть смущенной, но у меня не получается, потому что мне терпится рассказать им, как я сбежала на вечеринку вчера вечером. — Я была в братстве ночью.

— Что? — удивляется Хлоя, а Эйден давится своим кофе. — Как ты туда попала? Там же пропуск только по приглашениям.

— Прошмыгнула вслед за Айзеком, пока ни он, ни другие не заметили.

— И как? Давай рассказывай! Там все такие сексуальные, как о них рассказывают? — Рейвен поддается вперед от накрывшего ее возбуждения.

Она единственная, с кем мы более-менее похожи. Грейс обычно дерзкая и неугомонная, и терпеть не может парней, в то время как Эйден холодная и рассудительная, голова нашей компании. Хлоя… ну Хлоя просто ангел, как по характеру, так и внешне. Немного полненькая, с густыми белоснежными волосами и самыми голубыми глазами в мире, они даже более яркие, чем у Килли. В общем, белоснежная, мягкая на ощупь красавица и тайная фанатка Аксела Моррисона, атакующего защитника нашей школьной баскетбольной команды.

Аксел еще бо́льший бабник, чем Брэд, если судить по слухам. На фоне нашего ангелочка он выглядит, как самый настоящий дьявол. Его волосы темнее, чем мои, я бы даже сказала, что они черные, а глаза такого темного цвета, что смотреть в них страшно, будто глядишь в огромную яму глубокой ночью, в них словно проваливаешься. Он меня пугает, я бы даже сказала очень, не понимаю, как девушкам не страшно спать с ним.

Я слышала, что он пытался подкатить к Эйден, но она велела ему проваливать.

— Ну, — откашлявшись начинаю я и не могу сдержать улыбку. Обожаю всякие такие истории. — Красавчиков там не так много, взрослые парни, особенно те, что на последнем курсе, выглядят странно, но первокурсники почти все в нашем вкусе. А еще я разговаривала с Брэдом.

— С Брэдом Кэмптоном? Фу, Дал, он же прям бе-е-е, спит со всеми без разбору, — морщится Грейс, но почти сразу забывает об этом, спрашивая: — И как он? Поняла по разговору, почему девушки всегда дают ему?

— «Дают», какое мерзкое слово, — вставляет Эйден, но мы ее игнорируем.

— Он умеет разговаривать, и он действительно забавный. Знаете, для бабника он ведет себя очень уважительно, не пытался лапать меня или смущать, это просто был обычный разговор, а потом… черт, потом я напилась и, вроде, даже попытался приставать к нему. В какой-то момент Брэд куда-то делся, а рядом оказался Айзек и за мной приехал Киллиан.

— Ну, конечно. Айзек главная подстилка Килла, удивительно, что он так поздно оповестил его о том, что ты тусуешься в доме братства, — закатывает глаза Рейвен. — Значит, ты ни с кем не трахнулась, подруга, да?

— Ага. Да я и не планировала, просто хотела познакомиться с кем-то, с кем можно будет общаться и за пределами вечеринки.

— А Кэмптон? С ним ты хотела бы еще пообщаться?

Я пожимаю плечами и делаю еще один глоток кофе.

— Может быть, он действительно милый и не такой придурок, как мы все думали.

Хоть мы и очень близки с девочками, никто из них понятия не имеет, что я влюблена в Киллиана. Для них я всего лишь Далия Дэвис, гиперактивная, моментами безумная девчонка, не способная перестать вступать во всякую авантюру. Никто и понятия не имеет, какая власть у Уайта надо мной, что только он может меня приструнить и, если попросит успокоиться и сидеть на месте, не двигаясь, я действительно сделаю это, хоть и немного побурчу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это ужасно бесит, невыносимо знать, что надо мной имеет власть человек, которому нет до меня дела, по крайней мере не в том плане, в котором мне бы хотелось. Каждый раз, когда Киллиан прикасается ко мне, обнимает или поглаживает, для него это лишь поддерживающий, дружеский жест, в то время как для меня это значит целый мир. Все внутри сжимается, тело требует большего, мне приходится прикладывать массу сил, чтобы не начать вести себя, как влюбленная дурочка.

В общем, все очень плохо. У меня проблемы. Много проблем.

Мне нет дела до Кэмптона или кого-либо еще, но я не могу просидеть целую вечность, грезя о парне, который меня не хочет, поэтому иногда приходится двигаться через себя. Мне надоело, что из-за влюбленности в Киллиана я не могу целоваться и заниматься сексом с кем хочу и когда хочу, хотя варианты у меня были. Я симпатичная, миловидная, парни обращают на меня внимание, но у меня всегда срабатывает какой-то стоп в голове, стоит им потянуться ко мне.

Либо появляется Киллиан и все портят. О, он любитель выбирать, кто меня достоин, а кто нет. Спойлер: по его мнению все парни козлы и меня никто не достоин. Это одна из причин, по которой мой отец обожает Килла. Достало.

— Все равно Брэд плохой вариант, — заключает Эйден. — Бабник он и в Африке бабник, даже если и ведет себя не как последняя скотина. Есть парни, которые не способны держать собственный член в штанах, они зависимы оттого, чтобы трахнуть всех. Кэмптон из таких. Так что, детка, держись от него подальше, он не стоит внимания такой королевы, как ты. И в целом… о, черт! — она прерывается, когда ее взгляд падает куда-то за спину Грейс.

Мы все оборачиваемся, чтобы увидеть, что ее так удивило. Аксел Моррисон, стоящий в очереди за заказом кофе, смотрит на наш столик. Точнее, смотрит только на Эйден. Мы уже привыкли к подобному, но подруга нет. Больше всего в жизни она не может терпеть две вещи: лакричные конфеты и баскетболистов.

— Скоро вернусь! — восклицает она, поднимаясь со своего места и исчезая за углом в стороне туалета до того, как мы успеваем хоть что-то сказать.

Когда Аксел, забыв про то, что пришел сюда за кофе, следует в ту же сторону, Хлоя опускает взгляд краснея, а Рейвен почти подрывается с места, но Грейс хватает ее за руку, заставляя сесть обратно.

— Забей, Эйден в силах сама с ним разобраться.

Видно, как Грейс не хочет ее слушаться, но все же плюхается на свой стул, недовольно рыкнув.

А я тем временем не отрываю взгляда от Хлои. Тяжело, наверное, быть влюбленной в того, кто гоняется за твоей лучшей подругой. Но с другой стороны, чем дальше Аксел от нашего ангела, тем лучше. Что бы Эйден ни говорила, но Хлоя действительно единственная из нас, кто правда не заслуживает таких парней, как Аксел, Брэд и все эти безумцы из команды «Хейз», включая Киллиана, их капитана.

— Эй, ангел, ты как, в норме? — сложив руки на груди, смотрит в ее сторону Рейвен и Хлоя поспешно кивает. — Почему эти баскетбольные чудища вечно появляются на нашем пути.

— Это излюбленное кафе всех школьников, поэтому нормально, что мы их встречаем. Правда, забейте. Аксел и Аксел, не в первой, — отмахивается Грейс и допивает остатки кофе.

Когда стаканы у всех пусты, мы сидим на месте, ожидая, когда вернется Эйден. Ни она, ни Моррисон до сих пор не вышли из туалета и это немного напрягает, теперь даже я хочу встать и пойти проверить, в порядке ли она и, когда проходит еще десять минут, встаю, сдавшись.

Но Эйден выходит из туалета. Одна. Раскрасневшаяся и с немного стеклянными глазами. Выглядит так, будто ее что-то чертовски смутило. Мы спешим завалить ее вопросами, а потом в поле зрения появляется Аксел и стоит нам пересечься взглядами, как он криво улыбается и крайне дружелюбно машет мне рукой, после чего возвращается к уже пустой кассе, делая заказ и, судя по тому, как застенчиво бариста накручивает локон на палец, флиртуя. Типичный Аксел Моррисон.

Эйден отмахивается от нас и торопит поскорее выйти из кофейни, убеждая тем, что время уже идет и нам пора заняться проектом в школьной библиотеке, ради которого и собрались в это воскресное утро.

Однако, прежде чем выйти, я бросаю взгляд на Аксела и хмурюсь. Между ним и моей подругой явно что-то происходит, и я надеюсь, что он не позволит себе обидеть ее, иначе я лично его прибью. Эйден хоть и холодная, хоть и рассудительная, ее все еще можно ранить, и это беспокоит меня больше всего.

***

На следующее утро вся школа сходит с ума. Ученики столпились вокруг информационного стенда, и мы с девочками не стали исключением. В марте, в честь начала весны, нас ждут школьные соревнования, которые пройдут на одной из баз отдыха Луисвилла. Школа оплачивает все, начиная от спортивных костюмов, еды и транспорта, от нас требуется только физическая выносливость и интерес. Соревнования пройдут между одиннадцатыми и двенадцатыми классами*, отказ не принимается, только если мешает какая-то жизненная ситуация.

Может, сломать себе ногу?

Как они представляют меня бегающей? Я даже ходить нормально не умею, падая раз пять за зиму минимум, а тут надо бежать, и не просто бежать, а на скорость.

Протиснувшись к полке под информационном стендом, беру несколько листовок и возвращаюсь к подругам, протягиваю каждой по одному.

— Чур мне ломайте руку, — говорит Грейс, — так я смогу не только пропустить выездное соревнование, но и не ходить какое-то время на занятия. Фу, вы это видите? — Она тычет пальцем на название соседней школы, которая будет противостоять нам, и кривит лицо. — Там учатся одни стервы и змеи, они точно будут мухлевать и делать все, чтобы мы не выиграли.

— Зеркаль их, — раздается сбоку от меня и, подняв головы, мы видим подошедшего Брэда. Он улыбается мне. — Привет, Далия.

— Привет, Брэд, — пищу я, не понимая, какого черта он здесь делает. Поблизости нет его друзей, значит, он подошел к нам один с какой-то конкретной целью. — Ты что-то хотел?

Брэд потирает затылок и улыбается, из-за чего на одной из его щек появляется милая ямочка. Да, он точно хорошенький, жаль плейбой, жадный до женского внимания. Может, Эйден права и мне стоит держаться от него подальше. Но с другой стороны, что мешает мне с ним просто пообщаться, да? Сменить фокус с Киллиана так сказать, в конец концов я же не обязана с ним спать.

— Кажется, мы мало поговорили на той вечеринке, как насчет того, чтобы сходить куда-нибудь после уроков?

— Оу, — вырывается у Рейвен и в моей голове примерно тоже самое.

Если честно, я не помню часть того, что говорила и делала. Напилась в ноль, но очень надеюсь, что не дала ему повода думать, что я легкодоступная. Божечки, скажите мне, что я не вела себя, как шлюха в ту ночь.

— Я… — не знаю, что сказать, бегаю глазами по коридору в поисках кого-то. Кого именно? Киллиана?

— У нас уже планы, — спасает меня Грейс, — прости, Кэмп, может, в другой раз.

Планов никаких нет, но я смотрю на подругу со всей благодарностью за спасение. Дело не в том, что я так уж против подружиться с Брэдом, просто он позвал меня так резко, что я растерялась, ведь обычно парни, с которыми хоть когда-то общалась, действовали более… медленно, что ли. Мы просто периодически общались в школе, сближаясь, прежде чем они звали меня гулять.

— Жаль, — отвечает Брэд, но не выглядит так, будто действительно грустит. Его внимание снова концентрируется на мне. — Может, дашь мне свой номер и мы сможем немного пообщаться? Договоримся о прогулке. Ничего лишнего, обещаю.

— А, ладно, — все еще немного потеряно говорю я и, когда парень дает мне свой мобильник, быстро ввожу номер.

Мне хочется спросить у него, не боится ли он, что Килли убьет его, но я не успеваю, потому что, получив мой номер, он сразу же ретируется, пропадая в толпе возбужденных от предстоящих соревнований учеников. Вот это да.

— Уайт прикончит его, — озвучивает мои мысли Хлоя.

Мы все смотрим на то место, где только что был Брэд, но, в отличие от меня, девочки быстро теряют интерес к произошедшему, таща меня на первый урок. Мне немного волнительно и странно, но, с другой стороны, в этом есть и свои плюсы. Мне точно стоит двигаться дальше.

Что нужно сделать, чтобы разлюбить одного парня?

Правильно, влюбиться в другого.

Так что к черту Киллиана Уайта. Мы просто друзья и не более того.

___________

В США 12 классов

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

КИЛЛИАН

Более дерьмово это неудачная тренировка быть уже просто не может. Мяч ударяется о пол и каждый его стук выбивает из меня остатки самоконтроля. Тренер что-то кричит, пот заливает лицо, жжет в глазах, а майка прилипла к спине. Хочется пить и умереть.

Я сжимаю зубы, заставляя себя действовать лучше, быстрее, проворнее, но в очередной раз мяч проходит мимо меня и мне не удается его выбить. Снова иду в проход, тихо рыкнув, забираю пас, мяч срывается с пальцев, улетая в аут.

— Твою мать, Киллиан! — орет тренер, сидя на трибунах и свистит в свой гребаный свисток, который я успел возненавидеть за эту тренировку. — Возьми себя в руки!

— Не спи, пупсик, — кричит мне Аксел, ухмыляясь, без какой-либо злобы, и похлопывает по плечу, пробегая мимо.

Айзек показывает два пальца, безмолвно спрашивая, все ли пучком, и киваю, хотя на деле все невероятно паршиво. Не знаю, с чем связано то, что не могу сконцентрироваться, но мне стоит поскорее что-то сделать с этим, если не хочу, чтобы мистер Райан засунул мне этот самый свисток глубоко в задницу.

Я подбегаю к мячу и, поднимая его, чувствую, как он скользит в мокрых от пота пальцах. Ненавижу потеть, весь такой липкий и вонючий.

Я будто сплю, мои ноги тяжелые, броски кривые, а реакция будто запаздывает. Встав на дуге*, принимаю передачу от Ксавьера, делаю финт* и мажу треху* с таким позором, что даже немного краснею. Чертов мяч даже не касается кольца.

Айзек смеется, потому что не воспринимает тренировку всерьез, он знает, что когда начнется игра с соперником, то я обязательно справлюсь, ведь я всегда справляюсь. Но в эту секунду я теряю уверенность в том, что вообще могу играть в баскетбол.

— Теряешь хватку, кэп, — кричит Брэд. — Кажется, кто-то сегодня встал не с той ноги.

Я показываю ему средний палец и уже собираюсь крикнуть, чтобы засунул язык себе в задницу, но Джон Райан снова свистит, окончательно оглушая меня, и орет, чтобы я наконец-то собрался, если не хочу просидеть на скамейке запасных до конца своей жалкой жизни. Что ж, сейчас моя жизнь действительно выглядит жалкой.

Отвернувшись от команды, матерюсь и провожу ладонью по лицу, стирая пот. В зале пахнет резиной, потом и пылью, и все это месиво будто въедается мне в легкие, заставляя задыхаться.

Я люблю баскетбол, очень. У меня нет цели попасть в НБЛ* или что-то типа того, но я хочу играть в любительских матчах и продолжать получать удовольствие от ощущения мяча в своих руках. Обычно это место успокаивает меня, заставляет собраться и привести мысли в порядок, но не сегодня. Сегодня я будто задыхаюсь, а огромный зал кажется невероятно маленьким, давящим со всех сторон.

Резко схватив мяч, не успеваю заметить защитника, который тут же считывает мои движения, выбивая его из моих рук. На какой бы позиции тренер не заставлял нас сегодня играть, я плох на каждой. У меня и в хорошие дни редко получается играть хорошо на любом месте, кроме тяжелого форварда*, но сегодня я даже не способен хорошо отыграть и ее.

Дерьмо.

Перехват. Быстрый отрыв. Два легких очка не в мою пользу.

Дважды дерьмо.

Согнувшись, опираюсь руками на колени, игнорируя очередные ругательства тренера. Пытаюсь отдышаться и просто дожить до конца тренировки. Тяжелая рука ложится мне на плечо и подняв голову, вижу Айзека. Ему больше не до смеха, теперь, как все наши сокомандники, он обеспокоен. Думал, пошутили и хватит, а на деле все оказалось хуже. Сегодня я не способен играть. То есть, способен, но только как первогодка, даже хуже.

— Что с тобой? — хмурясь, спрашивает он. — Что-то случилось? Последний раз ты так хреново играл, когда тебя завалила наша училка по английской литературе.

Я вновь провожу ладонями по лицу и выпрямляюсь, качаю головой.

— Все норм, просто чувствую себя хреново.

— Так, Уайт, — говорит успевший подойти тренер, которого мы даже не заметили. Я вздрагиваю, слыша свою фамилию и поворачиваюсь к нему. — На сегодня твоя тренировка закончена. Проваливай.

Сначала мне хочется поспорить с ним, сказать, что это недоразумение и теперь все будет нормально, но я чувствую себя словно выжатый лимон и впервые за всю мою баскетбольную жизнь оказываюсь рад свалить от этого поля как можно быстрее и подальше.

— Да, тренер! — отвечаю я и, кивнув Айзеку, спешу убраться.

Я знаю, что, если следующая тренировка пройдет так же плохо, как эта, Джон подвесит меня за яйца и точно лишит статуса капитана. Мне нужно хорошенько отдохнуть, потому что в последнее время я так много учусь и тренируюсь, что теряю рассудок. Возможно, все так хреново именно из-за переутомления.

Приехав домой, паркуюсь во втором гараже, заметив машину Хантера и папы, значит, вся семья в сборе. Немного печально, потому что я был бы не против побыть полностью один, может, пошататься по дому голышом, скупаться в джакузи, которое отец умудрился установить на большом чердаке, и съесть запасы арахисовой пасы с кусочками орешков, которые так усердно прячет от нас Роуз. Я всегда их нахожу, в этом доме слишком много людей, чтобы можно было что-то спрятать.

Я захожу в дом через заднюю дверь и, свернув в прачечную, закидываю свою форму в стирку, кидаю капсулу и завожу машинку. Моя одежда точно нуждается в том, чтобы ее освежили. Волосы еще мокрые после того, как сходил в душ в раздевалке, отчего пробежка от машины до дома оказалась слишком холодная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Скинув куртку, прохожу в гостиную и натыкаюсь на Хантера, сидящего на кресле. Закинув ноги на журнальный столик, он хмуро смотрит в свой ноутбук, бегая глазами по экрану.

— Ты рано. Разве у тебя сегодня нет тренировки? — спрашивает он, не отрывая взгляда от ноута.

— Меня выперли.

А вот это уже заставляет его поднять на меня свои темные глаза.

— Все нормально? Хочешь поговорить об этом?

Перепрыгнув через спинку дивана, кидаю куртку рядом и хватаю яблоко с корзинки для фруктов, которую Хантер отодвинул на другой конец столика.

— Не-а, все отлично. Просто показал неудачный результат, вот Джон и отправил меня отдохнуть.

Хантер пристально смотрит на мое лицо, будто выискивая ложь, но не найдя ее, поворачивается обратно к экрану, сказав что-то себе под нос. Мы мало разговариваем, он в целом менее социален, чем папа. Иногда мне кажется, что я видел его улыбающимся только когда Роуз рядом. Он ее любит так сильно, что это даже жутко.

— Ты пришел! — кричит знакомый голос с лестницы, пугая меня и яблоко вылетает из рук, покатившись под столик.

Рэнсом держит теннисную ракетку в руках, сбегая вниз и приземлясь прямо рядом со мной. Я люблю этого мелкого и, хмыкнув, треплю его по волосам. Мини-версия Хантера, только менее угрюмая и пугающая.

— Как дела, сопляк?

— Поиграй со мной, Килл.

— Дай мне полчаса, ладно? Я только вернулся, хочу есть.

— Идем, я кое-что приготовил с мамой сегодня утром, дам тебе попробовать.

Он чихает и шмыгает носом. Малой находится на больничном уже неделю, подцепив непонятную хрень в школе и придя в себя только дня три назад. Ему было так фигово, что я всерьез забеспокоился и даже уговаривал Роуз вызвать скорую.

Он тащит меня за руку и, с кряхтением поднявшись, послушно следую за ним на кухню, где он садит меня за стойку и копается в холодильнике. Передо мной появляются блины с рыбой, скрученные так плохо, что половина начинки лежит за пределами теста. Однако я все равно улыбаюсь ему.

— Папа чуть не слопал их все, но я сказал ему, что это для тебя, — говорит пацан.

— Очень вкусно, — заверяю его я, и это даже не совсем ложь. чувствую себя готовым проглотить целого слона сейчас.

— Правда? — Рэнсом аж весь светится. — Элиас сказал, что повар из меня дерьмовый.

— Не слушай этого оболтуса и не повторяй это слово при маме, договорились?

Кивнув, он вылетает из кухни, крикнув, что пойдет искать вторую ракетку, пока я ем. Я съедаю все, что было в контейнере и, закинув его в посудомойку, зарываюсь в холодильник, стараясь найти что-то более углеводное. Пусть я и не остался до конца тренировки, но вымотался в пух и прах, потеряв столько калорий, что сейчас отключусь.

— Эй, подвинь свою жирную задницу, я сейчас умру от голода, — пихает меня локтем вернувшаяся со школы Далия.

Вместо того, чтобы уступить ей место, пихаю ее в ответ и между нами возникает перепалка. Мы смеемся и толкаемся, игнорируя писк холодильника, открытого слишком долго. В итоге она оказывается зажатой у меня под мышкой и пытается щипать меня за бока, пока я продолжаю набег на еду и, увидев сосиски, сую одну себе в рот, а вторую Далии, захлопнув дверцу.

— Ты видел информацию о соревновании в марте? — спрашивает меня девушка с полным ртом.

— Все видели.

— Что думаешь?

— Да пофиг как-то. Я уже отнес наши с тобой размеры в школьную администрацию.

— Правда? Спасибо. Я думала, мне придется сделать это завтра.

— Ты бы, как всегда, забыла.

— Эй, — она фыркает и бросает в меня недоеденную сосиску. Схватив налету, закидываю ее себе в рот и быстро прожевываю. — Ты выглядишь подавленным. Что-то случилось?

Ну, конечно же, она заметила. От Далии никогда не укрывается мое состояние. Она способна разглядеть, что что-то не так, даже если я отлично скрываю это. Проведя всю жизнь вместе, мы научились распознавать чувства друг друга на неописуемом и неизвестном никому уровне. Как близнецы, черт бы их побрал.

— Облажался на тренировке, — выдыхаю я. — День полный отстой. Еще и староста достала. Я часто опаздываю на занятия из-за тренировок и это вроде как влияет на какую-то там статистику старост. Она мне всю плешь съела.

— Ты облажался на тренировке? Ни за что не поверю.

Вместо того, что ответить на это что-то, сцепляю руки в замок на затылке и молча смотрю в потолок. Из хорошего, сегодня вечером мы с Айзеком и Ксавьером встретимся в одном месте, где пускают тех, кому нет двадцати одного. Мы не планируем пить, хотя и алкоголь нам продадут, если попросим, просто планируем обсудить ближайшую игру, эти межшкольные соревнования по бегу и хорошо провести время.

С момента, как началась учеба после зимних каникул, мы редко позволяем себе оторваться или прогуляться. Да, я точно устал.

В меня прилетает фантик от сосиски и, сняв его с груди, бросаю обратно Далии.

— Брэд взял у меня номер, — выпаливает она на одном дыхании.

Нет, день все же может стать хуже, чем был изначально. Вскинув брови, хочу уже рявкнуть на нее, но это не имеет никакого смысла. Она всегда делает все по-своему, легче поговорить с Кэмптоном и напомнить ему, что бывает, когда он ослушивается мои просьбы. Не понимаю, что в словах «не приближайся к лис» непонятного. В школе так много девчонок, которые бросятся в его объятия. Так в чем проблема?

А точно ли между ними ничего не произошло на вечеринке? С чего тогда ему просить ее номер?

Я ничего не говорю ей, просто со скрипом отодвигаю стул и поднимаюсь, направляясь к двери.

— Эй, ты даже ничего не ответишь? — раздается за спиной раздраженный голос Далии.

— Ты слишком бестолковая, чтобы пытаться тебе что-либо объяснить. Хочешь набить шишек — набивай, только потом не заваливайся в мою комнату с истерикой, — отвечаю ей, не оборачиваясь.

На самом деле мне пипец как много всего хочется ей сказать. Не хватит слов в мире, чтобы выразить всю мою злость на эту ситуацию. Но меня достало, что Далия прется, как бык на красную тряпку во все, где написано «нельзя». Я пытаюсь контролировать ее, говорить, как делать не нужно, объясняю, почему некоторые вещи неправильные. Но зачем? Пусть этим занимаются ее предки, у меня уже в печенках ее несносное поведение.

Только два дня назад я просил держаться подальше от моей команды, это в целом моя единственная просьба за долгое время и даже ее, блин, она не смогла сдержать. Бестолку. Не имеет смысла говорить что-то человеку, который не хочет тебя слышать.

Весь остаток дня, до самой встречи с ребятами я весь на иголках, игнорирую Далию, даже когда она заходит в мою комнату. Бесконечно спрашивая всякую мелочь и не получая ответа, она бесится и хлопает моей дверью. Я пытался сконцентрироваться на Рэнсоме, пока играл с ним в теннис, пытался поговорить с Элиасом просто о всяком, чтобы отвлечься, но все бесполезно. Мне хочется пойти к Брэду и, взяв за шкирку, хорошенько встряхнуть, попробовать еще раз вдолбить в их мозг, что нельзя приближаться к Далии.

Если нужно, я повторю им это сто раз. Есть множество способов, чтобы заставить человека услышать то, что ты ему говоришь. От невинных, до откровенно жестоких. Я еще не придумал, как именно буду объяснять Брэду, что мне не нравится то, что он делает, но я точно приложу максимум усилий, чтобы он понял меня на всю оставшуюся жизнь. Черт возьми, я даже себе не позволяю засматриваться на нее или трогать как-то не так. В какой момент Кэмптон решил, что ему это можно?

Далия, мать их, Дэвис, неприкосновенна.

Им нельзя даже смотреть в ее сторону, чтоб их.

__________

Дуга в баскетболе

(часто называемая «трёхочковой линией») — это полукруглая линия на площадке, ограничивающая зону, из которой бросок оценивается в три очка (вместо обычных двух). Если игрок наступает на нее или заходит внутрь, бросок считается двухочковым.

Финт в баскетболе

— это обманное движение, призванное ввести защитника в заблуждение.

Мазать треху

— означает промахиваться при попытке забросить мяч из-за трёхочковой линии.

НБЛ

— национальная баскетбольная лига

Тяжёлый форвард

(мощный форвард, «четвёртый номер») — это габаритный и физически сильный игрок, главной задачей которого является подбор мяча, защита вблизи кольца и доминирование в трёхсекундной зоне

ГЛАВА ПЯТАЯ

КИЛЛИАН

— Посмотрите, кто у нас здесь! — радостно восклицает Айзек, приподнимаясь со своего места, чтобы пожать мне руку. — Мы уж было подумали, что ты так и не придешь. Почему на сообщения не отвечаешь?

— Простите за опоздание, — отвечаю я, принимая руку Ксавьера и усаживаясь напротив ребят. — Какой-то чувак подрезал другого чувака и в итоге они создали аварию. Пробка нереальная, пришлось ехать в объезд. Ну что, как прошла тренировка?

Ксавьер качает головой и делает глоток своего напитка, не понятно алкогольного или нет, что-то красное, со льдом и не вызывающее никакого доверия.

— После твоего ухода команда будто потеряла всю уверенность в себе. Брэд сделал такое количество ошибок, что тренер сказал нам валить домой и хорошенько подумать над тем, как хреново мы играем, — отвечает он.

При упоминании имени Кэмптона чувствую, как по телу проходит неприятная дрожь. Мне еще предстоит разобраться с этим, Далия умудрилась выбить меня из колеи всего несколькими словами, за что ей большое спасибо.

— Что это вообще было днем? У тебя все в порядке? — спрашивает Айзек.

Я отвлекаюсь на то, чтобы сделать заказ, когда к нам подходит официантка, а потом откидываюсь на спинку стула, отбивая нервный ритм по деревяному, немного пошарпанному столу.

— Не знаю, — честно отвечаю, — у меня сегодня с утра все не заладилось. Сначала староста, потом училка, после тренировка. Мне нужно срочно отдохнуть от всего этого, но не могу позволить себе. Нам все еще надо готовиться к предстоящей игре, а теперь на носу еще и эти соревнования с соседней школой. Какой-то хаос творится, если честно.

Ребята понимающе кивают, потому что отчасти испытывают то же самое. После начала второй половины учебного года все преподаватели посходили с ума, готовя нас к экзаменам и требуя больше, чем нужно. Продолжать быть лучшим учеником класса и лучшим игроком в команде становится сложнее, особенно с учетом того, что тренер пилит нас за пару недель до игры намного сильнее. Он всегда испытывает ненормальный стресс, хотя с момента поступления в старшую школу мы проиграли лишь два раза.

— Раз мы решили поговорить о дерьмовых вещах, — откашлявшись начинает Ксавьер и, выпрямившись, смотрит на меня так, что я сразу понимаю, что ничего хорошего он сейчас не скажет. — Я слышал, как Брэд обсуждал с Акселом Далию. По-моему… как бы это сказать…

— Я в курсе, что он взял ее номер, лис рассказала мне, — помогаю ему я, перебив. — И мне это охренеть, как не нравится. Кэмптон хороший чел только до тех пор, пока не начинает прыгать через мою голову.

— Дело не в номере, мужик, — осторожно добавляет Айзек. — Мы слышали, как он говорил, что собирается завалить твою сестричку.

Меня охватывает такой сильный прилив ярости, что я даже пропускаю мимо ушей тот факт, что они снова назвали Далию моей сестрой. С одной стороны, меня не должно так удивлять, что Брэд хочет переспать с ней, это было понятно сразу, как только она упомянула, что он взял ее номер. Но все равно, черт возьми, удивляет. Одно дело, когда сам об этом думаешь, а другое, когда это слышала вся твоя команда.

Я реально убью его. У нас с ним не сказать, что плохие отношения, мы относительно дружим, просто не так, как с Айзеком. Проблема в том, что он не воспринимает меня всерьез, когда дело касается этой девчонки. Я думаю, что кроме Айзека и, может быть, Аксела, никто не воспринимает всерьез мою просьбу не приближаться к ней. Ксавьер то ладно, этот парень в кого-то влюбился пару лет назад и до сих пор в тайне сохнет по этой неизвестной девушке, его никогда не интересовала лис.

— Эй, — окликает меня Айзек, но тут же замолкает, когда официант приносит мой лимонад со льдом и бургер. Лишь только когда мы вновь остаемся одни, он продолжает. — Не создавай себе проблем, парень. Я вижу, о чем ты думаешь. Не трогай Брэда. Сезон этого года один из самых важных, в отличии от тебя многие из нас хотят в НБЛ, поэтому разлад в команде лишь добавит нам палок в колеса.

— С чего ты взял, что я буду делать что-то такое, что нарушит баланс команды?

— Потому что, когда дело касается твоей Далии, ты сам не свой. Давай спокойно поговорим с Брэдом, ладно? — он поддается вперед, опираясь одной рукой на стол и строго смотрит на меня. — А вообще, знаешь, мне не совсем понятно, почему ты носишься с ней, как курица с яйцом. Дал наша ровесница, мне кажется, она сама может разобраться с кем спать, а с кем нет.

Он понятия не имеет, насколько эта девчонка доверчива и ведома. Далия является нашей ровесницей лишь по цифрам, но не более того. Она из тех, кто не может справиться с собственной жизнью, когда дело касается важных решений. Внутри нее сидит еще совсем ребенок. О чем может быть речь, если они с подругой решили поставить дурацкую цель лишиться девственности? Эти две даже не способны забить на такую мелочь, решив, что всему свое время. Кто вообще в наше время парится о девственности? Уже давно вышло из моды считать это каким-то клеймом.

— Ты недооцениваешь ее… — сначала мне хочется добавить слово «глупость», но я передумываю.

Бесит ли меня Далия? Конечно. Моментами даже сильнее, чем я могу выдержать. Злюсь ли я на нее? Большую часть времени. Хочется ли мне ее прибить? Постоянно. Но тем не менее, она мой друг и я не собираюсь выставлять ее глупой или недоразвитой, или еще бог знает какой перед кем бы то ни было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ладно, делай, что хочешь, — фыркает Айзек, откинувшись на спинку стула, — только не вреди команде.

— Я капитан, Айзек, команда мой приоритет. Неважно хочу ли я в профессиональный спорт или нет, это вовсе не значит, что мне плевать на ваше будущее. Не парься, я не собираюсь вредить Брэду, просто мне надо объяснить ему все так, чтобы на этот раз он точно понял, что вокруг много девчонок, которым можно присунуть, а Далию пусть оставит в покое. Некоторые девушки слишком наивные для этого дерьма.

Он смотрит на меня несколько секунд, а потом все же кивает, расслабившись. Конечно, первая моя мысль была вступить с Брэдом в драку, по правде говоря, она до сих пор меня не отпускает. Я все еще зол. Может, если бы он не заявлял на все уши, что хочет трахнуть лис, я бы стал спокойнее, возможно, дал бы лис шанс самой разобраться с этим, но теперь меня не оставляет желание влезть. Ярость становится сильнее.

Я должен думать о команде, Айзек доверяет мне, и я не хочу подорвать это, не хочу создавать проблем. Он одержим тем, чтобы попасть в профессиональный состав, чтобы его заметили и забрали в лигу. Баскетбол вся его жизнь, он работал на это дело с пяти лет и вот уже тринадцать лет не дает себе выдохнуть и расслабиться. Его папа продвигает его всеми возможными способами. Стараюсь думать об этом. Он мой лучший друг и мы должны закрыть этот сезон на все сто.

Черт, как же тяжело разрываться между людьми, которые тебе дороги. А может, вообще забить и послушать Айзека? Предоставить Далии возможность самой разобраться в своей куче? Ну, трахнет он ее и кинет, и что с того? Может, она именно этого и ждет, и сама собирается свести их общение на нет сразу же, как они переспят?

Нет, блин, зная Далию и ее любовь ко всякой романтичности, она точно привяжется к этому придурку. Брэд умеет вести себя с девушками, умеет делать так, чтобы они его захотели. Он мил и проявляет к ним уважение ровно до тех пор, пока они не оказываются под ним. После этого он требует, чтобы они отвалили от него к чертям собачьим и игнорирует их существование.

То же самое будет и с Далией.

А-а-а, блядь, у меня сейчас мозг взорвется.

До конца вечера я заставляю себя расслабиться и отпустить эти проблемы до другого дня. Это тяжело, потому что в голове только и вертится Далия и Брэд.

Далия и Брэд.

Брэд и Далия.

И этому нет гребаного конца.

Из бара я ухожу в расстроенных чувствах, потому что долгожданного расслабления так и не произошло. Дело не только в лис. Я много, о чем думаю. Нужно хорошо закончить школу, получить самые высокие баллы, поступить в приличный университет, закрыть баскетбольный сезон на отлично. В общем, впереди предстоит так много работы, что ни о каком отдыхе и речи быть не может. А помимо этого, я еще умудряюсь и следить за Далией. Боже, мне точно нужно поставить памятник.

Я приезжаю домой почти к полуночи. В гостиной никого нет, а, когда прохожу на кухню, вижу Элиаса с сэндвичем в руках. Он неотрывно смотрит в телефон, что-то быстро печатая. Брат младше меня и тем не менее, даже я иногда побаиваюсь его. С самого детства он был до странного тихим и это никак не изменилось с возрастом. У нас с ним одинаковые светлые глаза, но его, в отличии от моих, выглядят, как холодная сталь и, когда он вскидывает голову, я сглатываю, облокотившись на косяк. Не потому, что мне страшно, что он может сделать со мной что-то плохое, а потому, что я понятия не имею, чем он занимается за пределами школы, где пропадает и с кем дружит.

Для своего возраста он довольно мускулистый и уже чуть больше меня в плечах. Его рост меньше моего, где-то около пяти футов и, может, одиннадцати дюймов*, но тем не менее он широкий и с грубыми чертами лица, что делает его, наоборот, немного старше. В общем, Элиас хрен пойми на кого похож характером. Мать у нас довольно жизнерадостная, а отец слишком социален. Хотя, вполне возможно, что папа был таким же, как Элиас в эпоху своего подросткового возраста.

— Долго будешь пялиться на меня? — спрашивает брат и, оттолкнувшись от дверного косяка, подхожу к нему, садясь напротив. — Где был?

— А ты? Я уехал из дома ближе к девяти и тебя до сих пор не было здесь.

Он пожимает плечами и снова смотрит в телефон. Его пальцы опять быстро порхают по экрану. Хочется вырвать мобилу из его рук и посмотреть, кому он так усердно строчит. Девчонка? Друг? Еще кто-то?

— Тусовался, — всего лишь отвечает он.

Его вопрос о том, где я был, явно риторический, потому что он уже забыл о нем, доедая сэндвич и поднимаясь из-за стола. Стряхнув крошки с рук, он протирает стол бумажным полотенцем и, не отлипая от сотового, спешит к выходу из кухни.

— Эй, Элиас, — зову его я. Когда он смотрит на меня, вижу на его лице недовольство. Ему не нравится, что я его отвлекаю. — У тебя все хорошо?

— А почему должно быть плохо?

— Я не это сказал.

— Спокойной ночи, Килл, — отмахивается брат и выходит.

Я уже обсуждал с мамой странное поведение Элиаса, но тогда она ничего не ответила. Я даже говорил о нем дяде Оуэну, и он обещал переговорить с моими родителями, но это было около года назад и с тех пор ничего не изменилось. Может, стоит обратиться к ним еще раз. Мне чертовски не хочется, чтобы брат уничтожал свою жизнь, а мы об этом даже не узнаем. Я волнуюсь, что он связался с плохой компанией или еще бог знает что. Очень надеюсь, что все мои мысли беспочвенны и не соответствуют действительности. Может, это нормально для подростка. Ну, быть таким не социальным, что ли.

Посидев еще несколько секунд, устало выдыхаю и, выключив лампу на вытяжке, ухожу из кухни, поднимаясь в свою комнату. Не включая света, в полной темноте, с полностью зашторенными окнами, скидываю куртку, снимаю с себя футболку и на ощупь стягиваю пижамные штаны со спинки стула, переодеваясь. Чувствую, как на меня опускается невыносимая сонливость. Это был долгий, тяжелый день и, бросив телефон на стол, даже не нахожу сил поставить его на зарядку.

Шаркая босыми ногами, дохожу до постели и устало падаю на нее.

Точнее, на тело в нем. Которое тихо стонет от боли, стоит мне плюхнуться на него всем весом.

Тихо вскрикнув от неожиданности, соскакиваю с кровати и шарю по тумбочке в поисках кнопки лампы. Оранжевый свет сразу же освещает заспанную Далию, укутавшуюся в мое одеяло, потрепанную и сонную.

— Киллиан? — хриплым от сна голосом зовет меня девушка.

Я не спрашиваю, что она здесь делает, потому что сразу же понимаю, что к чему. Иногда Далию приходит вот так ко мне среди ночи, если ей снова снится кошмар. Это стало привычкой с детства. Кошмары начались у нее, когда мы пошли в младшую школу, с того времени Оуэну удалось немного подлатать ее, но они все еще периодически выскакивают, заставляя ее просыпаться в холодном поту. Обычно это происходит, если она испытывает какой-то сильный стресс в течение дня. Может ли это быть связано с тем, что я не поговорил с ней о том, что Брэд взял ее номер или у нее что-то случилось на уроках?

— Это я, лис, — тихо говорю, обойдя кровать и ложась под одеяло. Без лишних слов тяну руку к ее голой талии и прижимаю спину к своей груди. — Все хорошо, засыпай. Я здесь.

— Мне снова приснился этот ужасный кошмар, Килли, — тихо всхлипывает девочка, находясь в полубессознательном состоянии. Повернувшись в моих руках, она утыкается носом в мои ключицы.

Я целую ее в лоб и успокаивающе поглаживаю по спине, немного пробираясь под края ее топа. Теплый свет создает уютную, спокойную атмосферу, смотрю на часы, но на них накинут какой-то платок. Далия всегда так делает, когда приходит ко мне спать, ее раздражает этот неоновый свет, горящий прямо в лицо.

Она засыпает почти сразу, дыхание становится ровным, а нежная, маленькая рука обнимает меня за талию в ответ. Ее дыхание греет мою грудь, приятный запах слегка мокрых волос ударяет в нос. В этот момент я понимаю, что точно не позволю Брэду приблизиться к ней. Она же такая нежная и хрупкая, если Рэнсом слишком мал, чтобы защитить свою сестру, то это продолжу делать я. Пусть мы и не кровные родственники, я рос с ней, видел ее в абсолютно разных состояниях, знаю о ней достаточно, чтобы не позволить миру обидеть такую хрупкую личность, как Далия Дэвис.

Я уплываю в сон следом за ней, даже не потрудившись выключить лампу. В ту ночь мне снится всякое. Баскетбол, Брэд с Далией, даже Элиас, который вечно куда-то убегает. Мешанина в голове заставляет меня иногда просыпаться. Пару раз я спускаюсь на кухню, чтобы выпить воды и хожу в ванную, чтобы умыться холодной водой. Ночь беспокойная, но Далия больше не просыпается и, стоит мне вернуться в постель, как она сразу же обхватывает меня руками и ногами.

Ее прикосновения такие нежные, что все плохие сны сразу вылетают из моей головы, успокаивая и напитывая новой волной сонливости. Я привык к тому, что она периодически появляется в моей кровати и, если честно, мне даже отчасти это нравится, ведь, если не считать сегодняшней ночи, обычно я сплю хорошо, стоит мне сгрести ее в свои объятия. Утром мы просыпаемся с перепутанными конечностями, Далия зачастую находится на мне и даже после пробуждения мы не спешим расходиться, делая вид, что все еще спим, хотя оба пониманием, что уже давно проснулись.

Ночью наши взаимодействия отличаются от дневных. В этот момент мы ведем себя, как действительно лучшие друзья. Не остается злости, раздражения или еще каких-либо эмоций, одолевающих нас во время взаимоотношений средь бела дня. Я люблю ночь, и, наверное, отчасти люблю и кошмары Далии, ведь только во время них я могу быть с ней настолько близок. Именно в такие моменты мне нравится ее нужда в моей защите.

Чем старше мы становимся, тем сильнее отдаляемся, как я и говорил, у нас уже появился собственный круг интересов, что не позволяет нам наслаждаться проведенным вместе временем, как раньше. Это нормально, ведь мы уже не дети, но все равно грустно. Может, какая-то часть меня скучает по ней. Точнее, скучает по тому времени, когда мы были всего лишь детьми и мир казался таким большим и интересным, каждое взаимодействие с ним открывало для нас что-то новое.

Сколько еще пройдет времени, прежде чем мы окончательно отдалимся друг от друга? Однажды и у нее, и у меня появится своя семья. Почему-то эта мысль заставляет мое сердце замирать.

Вовсе неприятно замирать.

***

Утром я просыпаюсь от ощущения мягкой попы, плотно прижимающейся к моему отвердевшему члену. Мне нравится это чувство и, немного поерзав, прижимаюсь к телу теснее, из-за чего из груди девушки выходит еле заметный, не естественно тихий стон.

И все бы ничего, если бы в голову вдруг не ударило осознание, кому именно он принадлежит.

Мои глаза распахиваются, перед ними появляется знакомый затылок, а моя рука на бедре девушке застывает. Мне нужно отстраниться как можно резче, но я настолько удивлен, что даже дышать нормально не могу.

Я бы мог сказать, что это стандартный утренний стояк и, возможно, это действительно он. Но судя по тому, как все переворачивается в моем теле, дело в нем лишь отчасти, остальное относится к моему личному возбуждению. Это плохо. Так плохо, что мне хочется разбить собственное лицо о ближайшую поверхность.

Я вижу, как быстро поднимаются и опадаю плечи Далию, давая понять, что она ни разу не спит, и прекрасно чувствует, что происходит между нами ниже живота. Когда ее тело немного шевелится, трение между нами увеличивается и у меня вырывается вздох, а хватка на бедре усиливается.

Кажется, мне пора прошерстить контакты в телефоне и найти ту, с которой можно будет выпустить пар сегодня ночью, а может, даже в школе. Мне не впервой трахаться где-нибудь в незаметном углу или в кладовке уборщика.

— Килли, — тихо произносит девушка мое имя и ерзает еще раз.

На этот раз мне не удается сдержать стон.

— Прекрати, — сквозь зубы цежу я, хотя моя рука живет собственной жизнью, прижимая ее бедра плотнее к моим. — Не двигайся, — грубо приказываю ей.

Нужно посчитать до трех и отстраниться.

— Ты твердый, — шепчет она и я слышу смущение в ее голосе. Уверен, что если посмотрю сейчас на ее лицо, то увижу, какое оно до чертиков красное.

— Не обольщайся, это всего лишь утренний стояк, обычное дело, — вру я.

— Тогда почему ты стонешь и так тяжело дышишь?

Вот же!..

Теперь я точно считаю мысленно до десяти, прикрыв глаза и на последней цифре, осторожно отпихиваю ее от себя, хотя тело и протестует. Так хочется прижать ее к себе и посмотреть, что будет, если мы продолжим в том же духе. Ненавижу это. Ненавижу, что ее попка такая мягкая, а ее тело такое худое и привлекательное. С момента полового созревания я вбил себе в мозг, что могу хотеть кого угодно, но только не Далию, и зачастую у меня выходит это, но я все еще парень. Гребаный парень, у которого есть глаза, осязание, чувства и любовь к сексу. Да, мне точно стоит набрать сегодня какой-то номерок. Может, дать еще кусочек Шарлотте? Она любит мой член и точно сделает все, что я скажу, а потом послушно свалит по щелчку моего пальца.

— Вон из моей комнаты, — мягко говорю я лис.

Поднявшись с кровати, Далия поворачивается ко мне лицом и, нагнувшись, опирается ладонями на постель, из-за чего ее ночной топ оттягивается на груди вниз, обнажая мне прекрасный вид на ее… Черт! Она вообще в курсе, что делает?

В курсе, потому что уже через секунду Далию берет за край одеяло и приподнимает его, посмотрев на мои штаны.

— Лис! — возмущенно восклицаю я, прикрываясь обратно.

Хохоча на всю комнату, она выходит за дверь, пока я не могу оторвать от нее взгляда, потому что, черт бы ее побрал, оказывается, всю ночь она прижималась ко мне в одних трусиках. Настолько маленьких, что моя фантазия улетает в стратосферу, а член наливается сильнее, болезненно давя на ткань боксеров.

Пропади моя жизнь.

__________

5 футов и 11 дюймов — примерно 181см

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ДАЛИЯ

Влетев в свою комнату, прыгаю на кровать, немного подпрыгнув на матрасе, и кричу в подушку, задыхаясь в ней. Боже мой, я правда сделала это? Правда потерлась об Киллиана и, более того, чуть ли не обнажила перед ними свои сиськи, посмотрев на его стояк? Боже! Боже! Боже! Я сумасшедшая. Я ненормальная. Какого черта я вообще натворила?

Но, блин, будь я проклята, если скажу, что мне не понравилось. Он такой большой и твердый, и… и… и аппетитный. А-а-а, я схожу с ума. Чувствую, как лицо горит долбаным пламенем, задыхаюсь в подушках, но не могу оторвать от них своего бессовестного лица. Ну почему из всех красавчиков, встретившихся мне на пути за то короткое время в старшей школе, я захотела самого недосягаемого?

Нужно собираться в школу, иначе опоздаю, но я не способна двигаться и полчаса лежу в постели, не переставя думать о том, что у Килли ниже живота. Ну и позор. Ладно, это нормально, что член парня вызывает у меня любопытство. Мне восемнадцать, внутри меня куча неконтролируемых гормонов, и я девственница. Можно себя простить.

Мне нужно срочно поговорить об этом с кем-то. Кем-то холодным и рассудительным. То есть, с Эйден. Только она сможет понять меня и сказать, как быть дальше. Необязательно же говорить о моей влюбленности в Килли, правда? Можно не любить человека, но случайно потереться об него, да? Короче, что-то придумаю, но точно обсужу с ней это.

Как в тумане я надеваю клетчатую юбку, прозрачные колготки и высокие чулки, после невидящим взглядом шарю рукой по шкафу, в поисках белой, чистой рубашки и завязываю галстук. Мой пиджак с логотипом школы отпаренный и готовый висит на спинке стула. Я специально делаю все медленно, чтобы Киллиан успел уехать до того, как я выйду из комнаты. У меня нет никакого желания пересекаться с ним, после произошедшего, вся та уверенность, которую я испытывала, приподнимая одеяло, сошла на нет. Я плету два колоска на своих волосах и одновременно прислушиваюсь к звукам за пределами комнаты. Обычная утренняя суета, Лилит что-то кричит Мэйсону, а мама ругает за что-то папу, где-то между этим я слышу смех Рэнсома, своего младшего брата. Киллиана среди них не слышно.

Накинув пиджак и напялив ботинки, выглядываю из-за двери, смотря по сторонам. Я как преступник, пытающихся незаметно сбежать с места своего преступления. Мы с Киллианом обычно не завтракаем по утрам, поэтому, не увидев его куртку в прихожей, расслабленно выдыхаю и накидываю свой короткий пуховик, крича на весь дом родным, что ухожу и желая им хорошего дня.

Я приезжаю задолго до начала урока и быстро пишу Эйден, что нам надо поговорить наедине. Мы встречаемся за школьной лестницей, ведущей на второй этаж, к основным кабинетам, где проходят наши уроки. Сидя на ящиках с непонятным наполнением, рисую носком ботинка узоры на полу, считая в голове до прихода подруги, чтобы не позволять себе снова думать о том, что произошло утром.

— Что случилось? — спрашивает подруга, залетая под лестницу. — Ты меня испугала.

— Я… — почему-то все слова, которые собиралась ей сказать, вдруг пропали. — Как дела?

— Дал, — строго говорит она, понимая, что я юлю.

— Об этом никто не должен узнать. Особенно Рейвен!

— Я могила. — Эйден проводит указательным и большим пальцем по губам и кидает воображаемый ключ за спину, после чего подходит и садится прямо на пол, рядом с коробками.

В отличии от нас всех, Эйден плевать хотела на школьную форму и вместо колючей клетчатой юбки девяносто процентов времени носит брюки и поло. Школьный совет пытался повлиять на нее через родителей, но по итогу забили болт, потому что ничего не поменялось. Возможно, им стало плевать еще и из-за того, что у Эйден один из самых высоких баллов в школе. Пока она является лучшей ученицей, висящей на доске почета, от нее отстают.

— Помнишь я рассказывала, что время от времени меня беспокоят кошмары? — она кивает. — Этой ночью мне приснился кошмар и, ну, ты знаешь, я снова пошла к Киллиану и уснула на его кровати. И, в общем-то, все как обычно, но утром мы проснулись и его бедра, и я… и мы… — Эйден выгибает бровь, понимая, что я начинала путаться в словах и, хлопнув себя по лбу, прикрываю глаза, после чего выпаливаю на одном дыхании: — По-моему, я хочу его трахнуть.

Нас окутывает гнетущая тишина, становится неловко, я смотрю на свои руки так, будто на них нарисованы все ответы. Разговаривать об этом было плохой идеей, озвучив мысль вслух, то есть озвучив то, о чем думаю довольно давно, кому-то другому, чувствую себя глупой.

Эйден издает тихое «хм-м-м».

— Ты хочешь трахнуть парня, который живет за стенку от тебя. Я правильно понимаю?

— Ага, — бурчу я себе под нос, перебирая пальцы.

— Что такого между вами произошло утром, что ты резко захотела его настолько, что аж прибежала ко мне?

— Я проснулась, прижатая к нему и почувствовала, как его… возбуждение прижимается ко мне. И мне, вроде как, очень это понравилось. Господи, я даже потерлась об него, пока он меня не выгнал. Это так ужасно. Я думаю об этом время от времени. Киллиан растет и выглядит он чертовски хорошо, поэтому… да, кажется, иногда у меня появляется мысль, что хочу переспать с ним.

— Ты влюбилась в него?

— Нет! Боже, конечно же, нет! Это же Киллиан, как я могу влюбиться в него? — вру я, даже не краснея. Об этой тайне никто не должен узнать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А от меня ты что хочешь? Я не услышала ничего такого, из-за чего стоило бы созывать девичий совет.

Хороший вопрос, вот только ответа у меня на него нет. Я понятия не имею, чего хочу. Совета? Помощи? Наставлений? А может, я просто хочу, чтобы кто-то другой сказал мне, что это все абсолютно нормально и я имею право хотеть друга детства?

Чем Киллиан отличается от других парней? Верно, ничем, а значит, ничего не мешает мне хотеть заполучить его. О, черт. Может, парень прав, и я еще совсем ребенок? Иначе почему у меня в голове такой бардак? Мне всегда казалось, что я уверенная в себе девушка и, вообще, так и есть, только когда дело не касается Уайта, с самого детства этот мальчик магическим образом выбивает почву из-под моих ног.

Я слегка бьюсь головой о стену позади себя, со стоном прикрыв глаза.

— Понятия не имею.

Эйден вздыхает и, поднявшись, отряхивает свои брюки, потом протягивает мне руку, помогает слезть к ящиков. Мы с ней почти одного роста, она всего на полголовы выше, даже меньше, поэтому мне не надо задирать голову, чтобы увидеть ее твердый взгляд.

— Я не лучший советчик. Каждый раз, когда меня кто-то тревожит, я иду и говорю ему об этом. Прости, но не могу ничего сказать, кроме как предложить поговорить с ним.

Выйдя из-за лестницы, мы направляемся в сторону первого кабинета.

— Ты не обязана, — качаю головой я. — Мне кажется, я просто растерялась. Так странно хотеть кого-то, с кем ты дружишь с самого детства.

Черт, знала бы она, что я не просто дружу с ним, но еще и люблю до беспамятства, последние… сколько? Лет десять? Двенадцать? Короче, с того момента, как мама начала читать мне книжки про славных рыцарей, именно тогда я посмотрела на Киллиана по-другому.

— Нет ничего странного в том, чтобы хотеть кого-то красивого. Киллиан хорош собой, а у тебя пляшут гормоны. Всяко лучше, чем Брэд. Кстати, насчет него. Он писал тебе?

— Ага, я проигнорировала.

— Почему? Я имею в виду, что это круто, потому что я против Кэмптона. Но почему?

Остановившись на предпоследней ступеньке, смотрю на подругу и жую нижнюю губу. Это становится еще более неловко. Как объяснить ей, что игнорирую парня, потому что чувствую вину по отношению к другому? Когда Киллиан ушел из дома и всячески выгонял меня из комнаты, мне начало казаться, что я натворила что-то из ряда вон выходящее. Это одновременно и бесит, и разочаровывает. Ведь, с другой стороны, он же, правда, попросил держаться подальше от его команды. Как часто Уайт что-либо просит у меня? Правильно, практически никогда.

— Не знаю, — продолжаю нагло лгать я, — наверное, решила послушать вас и подумать, прежде чем сближаться с ним.

— Хорошая девочка, — улыбается Эйден и весь холод сходит с ее лица. Каждый раз, когда ее озаряет улыбка, она становится похожа на солнышко, жаль, что улыбку мы видим крайне редко. — А теперь идем, мне нужно подготовиться к уроку и повторить материал.

К счастью, мы с Киллианом в разных классах. Оба заканчиваем двенадцатый и на этом все. Это позволяет мне не сидеть, как на иголках и концентрироваться на уроках, но, когда время подходит к обеду, я стараюсь обходить стороной столовую, решив перекусить на закрытой веранде школы.

Хоть уличный холод и не пробирается сюда, все же здесь прохладнее, чем внутри здания, и тем не менее я жую бутерброд в гордом одиночестве, раздумывая, что мне делать дальше с Киллианом. Я бы могла извиниться перед ним за то, что поставила в неловкое положение. Но правильное ли это решение? Моя неопытность говорит сама за себя. Я всего лишь потерлась о член парня, а уже чувствую себя виноватой и какой-то грязной.

Ну это же Киллиан!

Киллиан, с которым мы с самого детства сидим за одним столом.

Киллиан, сын мужчины, ради которого мой отец готов на многое.

Киллиан, которого я видела в подгузниках.

Киллиан, с которым нас мыли в одной ванне, когда мы какали под себя.

Жесть какая-то.

Я так сильно погружена в эти все мысли, вихрем атакующие мою голову, что пугаюсь тени, которая накрывает меня в момент, когда засовываю в рот последний кусок приготовленного мамой сэндвича, и давлюсь.

Передо мной стоит Брэд Кэмптон. Он не выглядит расстроенным или злым из-за того, что я не ответила на его сообщения. Наоборот, на лице такая улыбка, будто я самое радостное, что он видел сегодня.

— Привет, Далия.

— Привет, Брэд.

— Не помешаю? — спрашивает он, указав на стул рядом со мной, вместо того, чтобы ответить, я неопределенно машу на него рукой, прокашливаясь, чувствуя, как кусочек хлеба застрял в дыхалке. — Ты не ответила мне вчера.

— О, да, извини. Я немного… замоталась. Домашка, все дела. Сам знаешь, как это бывает.

Мне не хочется так много врать, правда, но я не могу сказать ему, что, ответив, почувствовала бы себя предателем по отношению к Киллиану. Мне в целом непонятно, почему Брэд так стремится к общению со мной, ведь он прекрасно знает, что Килли против того, чтобы его команда лезла ко мне, как и я к ним.

— Ты свободна в эти выходные? Сейчас выходит фильм, и мы могли бы сходить на него.

Все мое тело напрягается. Грейс рассказывала, что потеряла девственность после похода в кинотеатр, что эффект задних рядов вовсе не миф, а Брэд как раз выглядит, как парень, который всегда выберет задний ряд.

Я вспоминаю о словах Эйден, о том, что нужно проговаривать то, что тебя тревожит, и решаю, что нужно начать с Брэда. Диалог с ним может подтолкнуть меня и придать уверенности для разговора с Киллианом.

Чертовски злит еще и то, что я не помню некоторые части нашего с ним разговора на вечеринке. Что, если я сама напросилась на общения и кричала своим поведением, что доступна? Нет, Далия Дэвис никогда бы так не смогла, тем более, насколько я помню, Айзек появился через несколько минут после нашего с Брэдом уединения. Да, все точно не может быть так плохо.

Надо еще раз пойти к дяде Оуэну, моя тревожность вновь дает о себе знать. Проблема таких людей, как я в том, что мы не можем не преувеличивать происходящее и способны раздуть проблемы на ровном месте, создать ее из ничего.

— Слушай, не сочти за грубость, — прочистив горло, говорю я, — все о тебе знают Брэд. Мне понравилось общаться с тобой, ты милый и прикольный, и вообще все такое. Но я не хочу стать очередным трофеем, понимаешь?

— Моя репутация говорит сама за себя, а? — хмыкает он, а затем выдыхает и гладит затылок. — Я знаю, о чем ты думаешь, однако это не так. Я не собираюсь разводить тебя на секс или что-то типа того. Мне, правда, нравится просто общаться с тобой.

— Брэд, мы заговорили с тобой от силы два раза с момента моего поступления в старшую школу, — мягко напоминаю я. — Слишком мало, чтобы ты делал выводы, не так ли?

— Все наслышаны о том, какая ты, Далия, — вдруг говорит он. — Какая ты хорошая, добрая и отзывчивая. И нравишься ты очень многим, в моем классе как минимум двое хотели бы с тобой встречаться, не считая меня, — на его лице снова появляется обаятельная улыбка. — Проблема в кэпе, который никого не подпускает, рычит на каждого, кто осмелится посмотреть в твою сторону. С одной стороны, его можно понять, он оберегает тебя с детства, ты ему как младшая сестра. — Я морщусь от этих слов, вспоминая его твердый член, так не по-братски прижимающийся к моей заднице. — Но с другой эта гиперопека всех достала, особенно меня. Я давно хотел начать общаться с тобой, вечеринка в братстве стала хорошим поводом. Я наблюдал за тобой, Дэвис, долго и много.

— Звучит жутко.

Брэд смеется, и его смех красивый, менее грубый и хриплый, чем у Киллиана, но все равно такой, что невозможно не улыбнуться.

— Просто пообщайся со мной немного, ладно? Мы можем никуда не ходить и не проводить время вместе, пока ты не будешь готова, но, пожалуйста, давай чуть-чуть попереписываемся?

Когда по школе раздается первый предупреждающий звонок о следующем уроке, мы оба бросаем взгляд на дверь, а потом Брэд поднимается, со скрипом отодвинув стул, и протягивает мне руку. Я смотрю на нее пару секунд, но в итоге принимаю.

— Просто подумай об этом, ладно? Если тебе действительно не захочется иметь со мной что-либо общее, то я отвяну. Обещаю.

— Ладно, — в итоге сдаюсь я и дарю ему легкую улыбку.

Мы с Брэдом доходим до выхода в коридор и разбегаемся в разные стороны. Прижимая сумку к груди, спешу на урок, до начала осталось всего ничего, а сейчас у меня как раз занятие с самой беспощадной и неадекватной женщина. Она худший преподаватель в нашей школе, никто в здравом уме ее не любит.

Я добегаю до лестницы и уже хватаюсь за перила, собираясь вскачь забраться на второй этаж, но меня хватают за воротник пиджака и затаскивают к себе под лестницу, прямо туда, где утром я сидела с Эйден.

До того, как успеваю прийти в себя, мощное, огромное тело прижимает меня к стене, в том месте, где нас точно никто не увидит, и закрывает мой рот ладонью. Задохнувшись от страха, округляю глаза. К счастья, это всего лишь Киллиан. К несчастью, он, по-моему, сильно зол.

— Ни звука. Поняла? — шипит он и я активно киваю, однако ладонь он так и не убирает. Смотрит на меня с яростью, светлые, как самый безоблачный день, глаза потемнели, челюсти сжаты. — Я сейчас уберу руку и ты расскажешь мне, что Брэд хотел от тебя. Ты хорошо услышала меня, Далия?

Я не должна бояться его, но боюсь. Обычно Килли обращается ко мне по имени, только когда злится и редко, когда нет. Для него я лис. В детстве он назвал меня узкоглазой, за что получил оплеуху от матери и после этого придумал мне новое прозвище, отлично характеризующее мои миндалевидные глаза.

Вновь киваю, задыхаясь от его ладони и тела, так плотно вжимающее меня в стену. Только в такие моменты понимаю, насколько этот парень большой и как просто мог бы сломать меня напополам. Я горжусь своим высоким ростом, обожаю каблуки и хотела бы быть еще выше, будь у меня возможность, но каждый раз, рядом с Киллианом, чувствую себя неоправданно маленькой и хрупкой.

Он убирает ладонь, но не отстраняется, его вторая рука крепко держит меня за талию под пиджаком, кончики пальцем немного пробрались под пояс юбки, из-за чего по телу прошла еле заметная волна мурашек. От него исходит такой жар, даже его пиджак не способен скрыть мощной, атлетичной фигуры. Хочу уткнуться в него носом, хоть он и настроен враждебно.

— Я жду, Далия. Ответ.

— Мы просто разговаривали, — хриплым от страха и возбуждения голосом отвечаю я. — Просто разговаривали.

По-хорошему, я могла бы сейчас оттолкнуть его и сказать проваливать куда подальше, что это, по сути, не его ума дело. Но не могу. С каждым днем, с каждым взглядом и каждым прикосновением становлюсь все более безвольной в руках Киллиана.

Если он трахнет меня, сойдут ли все эти чувства на нет?

Иисусе, я краснею от одних только мыслей и от взгляда не укрывается то, как тяжело начинает вздыматься моя грудь, как краснеет шея и уши.

— Ты поэтому так возбудилась? — цедит он. — Потому что вы просто разговаривали? Или… — он пробегает по мне взглядом, его зрачки расширяются еще сильнее, практически не оставляя яркого света, обволакивая всю радужку непроглядной тьмой, — ты вспоминаешь то, что было утром?

Мое дыхание становится еще тяжелее, а из груди вырывается писк.

Нет, он не мог. Киллиан бы не сказал ничего подобного. Против воли мои глаза опускаются ниже, проходясь по его рубашке, галстуку, поясу школьных брюк, опускаясь все ниже, пока крепкие пальцы не хватают меня за подбородок, поднимая голову, не позволяя увидеть, что происходит там внизу. Но мне видно, что под глазами Киллиана все слегка покраснело, может, от злости, а может, он возбужден.

Меня будоражит сама мысль, что я могу возбудить Киллиана Уайта.

Я точно доведу все до того, что нашей дружбе настанет конец. Не могу остановиться. Клянусь, не могу. Слишком влюблена.

— Последний раз говорю, Далия, держись подальше от моей команды. От всей моей команды, и от меня в том числе. Не смотри на меня так, не трись об меня и… черт, — он опускает голову, некоторые крашенные платиновые пряди его волос красиво падают на глаза, — не смей возбуждать. Ты услышала меня?

— Я буду общаться с Брэдом, нравится тебе или нет, — отвечаю я, сама поражаясь своей смелости. — Нет ничего плохого в том, чтобы просто переписываться, Киллиан. Я не лезу к тебе, даже когда родителей нет дома, и ты приводишь всех этих девчонок в свою постель. И ты не лезь ко мне. Ты друг. Не брат, не отец, не парень. Не тебе решать, с кем мне общаться, а с кем нет.

— Неужели ты не понимаешь, что Брэд просто пытается залезть к тебе в трусы?

Он отталкивается от меня и опирается поясницей на те самые ящики, на которых я сидела утром, недовольно сложив руки на груди, из-за чего пиджак натягивается на его плечах, сбивая меня с мысли.

— Какая разница, Килли? Может, я и сама пытаюсь залезть к нему в трусы. Ты не думал об этом?

Парень качает головой, будто вновь убеждается, насколько я безнадежна.

— Ты не понимаешь, что творишь.

— Нет, это ты не понимаешь, что творишь, Киллиан. Тебе восемнадцать. Мне восемнадцать. Ты личность. Я личность. Ты не нуждаешься в моей защите. Я не нуждаюсь в твоей защите. Все честно. Отстань от меня, в конце концов.

— Зато стоит кошмарам вновь настигнуть тебя, как ты сразу бежишь в мою постель, — злобно заявляет он.

Я удивляюсь. Мы никогда не упоминали мою слабость во время ссор или спора.

— Да пошел ты, Киллиан, — фыркаю я и, закинув сумку на плечо поудобнее, выхожу из-под лестницы.

Второй звонок уже прозвенел, и я не собираюсь идти на этот чертов последний урок. Никто не поругает меня за то, что я впервые в жизни пропустила занятие. Скажу, что заболел живот. Киллиан взбесил меня и я хочу поскорее убраться отсюда.

— Стой, лис, — раздается позади меня, но я не выполняю просьбу и более того, показываю средний палец за спину. — Да ладно тебе, — рявкает Килл, — ты первая разозлила меня. Я же просил отвалить от Брэда, не взаимодействовать с ним. Как мне еще донести до тебя, что он придурок?

— Придурок здесь только ты, Киллиан, — рычу я. — Перестань тащиться за мной, свали.

— Нет.

И тогда я торможу. Резко. Повернувшись на пятках, тычу в подошедшего парня пальцем. Он хмуро смотрит на палец, прижатый к его груди, а потом поднимает взгляд на меня.

— Ты отстанешь от меня, сейчас же, или я расскажу все дяде Мэйсону.

Киллиан вдруг усмехается и, снова опустив голову, тихо посмеивается.

— Это не помогает тебе выглядеть в моих глазах взрослее. — Его лицо снова становится мрачным и злым. — Что ж, раз ты не слышишь меня, значит, я поговорю с Брэдом. Уверен, ему очень понравится наш разговор, особенно когда он не сможет играть в свой долбаный баскетбол ближайший месяц.

Мне даже не нужно видеть себя сейчас, чтобы понять, что я стала бледной. Одно дело словесные перепалки, но другое, когда из-за меня может пострадать другой человек. Из-за отношения Киллиана ко мне, хорошего и зачастую спокойного, я полностью забыла, что моментами он бывает по-настоящему жесток. Вспомнить даже тот случай полтора года назад, когда к нам с Рейвен пристали пьяные парни на набережной. Киллиан с Айзеком избили каждого, а потом Мэйсону и отцу де Лакосте пришлось разгребать весь бардак. Это была очень жестокая драка, парни почти убили этих пьянчуг.

— Ты не посмеешь, — сквозь зубы говорю я.

На лице Киллиана появляется улыбка. Жестокая улыбка. Дернув бровью, он делает шаг назад, а потом еще один.

— Увидишь.

Уайт уходит, оставив меня в уже пустом коридоре. Я провожаю его взглядом, не веря своим ушам. Брэд участник его команды, через две недели у них игра, команде нужен третий. Кэмптон один из лучших легких форвардов Луисвилла, несмотря на свой возраст. Киллиан не сможет ничего учудить, этим он подставит всю команду, он не настолько безрассуден.

Черт, что мне делать?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КИЛЛИАН

— Черт, Киллиан! — стонет Шарлотта, из-за чего приходится снова зажать ей рот.

— Не скули, пока нас не спалили, — рычу я, пытаясь кончить как можно быстрее.

От моей грубости она становится лишь влажнее. Ненормальная. Но эта киска одна из самых доступных на сегодняшний день в моем списке, а мне нужно срочно выпустить пар, после гребаной Далии Дэвис, которая умудрилась лишить меня всего самоконтроля несколькими словами.

Планирую ли я вредить Брэду? На самом деле нет, не перед игрой. Я понаблюдаю, что они будут делать дальше и, если мне что-то не понравится, вступлю в их маленькую игру. Но поговорить нам все равно нужно будет.

Из головы до сих пор не выходит, как я упомянул наше пробуждение. Отстой. Не знаю почему, но просто не смог сдержаться. Хотелось пристыдить ее.

Ее дерзость не стыкуется с характером и это ужасно бесит. Вспоминая перепалку, распаляюсь лишь сильнее и не замечаю, как до боли сжимаю кожу на заднице Шарлотты из-за чего та начинает шипеть то ли потому, что ей больно, то ли потому, что она испытывает еще больший кайф.

— Прогнись сильнее, — требую я, чувствуя знакомое покалывание в пояснице и лобке, еще немного и смогу свалить. Я надавливаю второй рукой ей на спину, заставляя выгнуться для меня в еще большую обратную дугу, а потом начинаю двигать бедрами так быстро, что Шарлотта кусает меня до крови, лишь бы не кричать на всю проклятую кладовку.

Когда все заканчивается, расслабления не наступает и я крепко сжимаю зубы, готовый кричать от отчаяния. Какого хрена со мной не так?

Я молча помогаю сначала ей, натягивая юбку обратно на бедра, а после привожу в порядок и себя.

— Я знала, что ты придешь ко мне, — ухмыляясь, довольно заявляет она, доставая маленькое зеркальце из сумки и освежая свой макияж.

Бросаю на нее взгляд, но ничего не отвечаю. Нет смысла с ней разговаривать, пусть думает, что хочет, я уже получил свое.

На самом деле, в плане секса Кенсингтон не так плоха. Она отлично трахается и не лежит бревном в постели, а еще делает вполне сносный минет. Я обещал себе, что больше не приближусь к ней, но вот я снова тут, был в ней по самые уши и все зря.

Отдернув пиджак, не прощаясь, абсолютно молча, выхожу из кладовки, предварительно убедившись, что никто не станет свидетелем моего побега. Слышу ее смех за своей спиной. Наверняка думает, что уже заполучила меня, что я погряз в ней сам того не осознавая. Иногда ее жаль.

Я доезжаю до дома быстро. Машин родных нет, в кои-то веке дом пуст, если не считать тачки Далии, припаркованной, как всегда, максимально криво сбоку от гаража. Скинув куртку, вешаю ее на крючок и бросаю ключи на тумбочку, стоит мне пройти в гостиную, как замираю.

Со второго этажа доносятся звуки гитары, которые не слышал уже вечность, и ангельское пение лис. Я прислушиваюсь к словам. Конечно же, она поет о любви. О чем же еще ей петь? Девчонка голосит о том, о чем так сильно мечтает. Ей нужна романтика, нежность и забота, все то, что точно не сможет дать ей такой, как Брэд.

В расстроенных чувствах поднимаюсь наверх, заставляя себя не останавливаться у ее двери, но знаю, что надолго меня не хватит. Пока принимаю душ, продолжаю слышать ее пение и медленно схожу с ума. Музыка становится грустной, а это может значить лишь то, что она расстроена. Из-за меня. Ненавижу тот факт, что сорвался на нее, если до этого мною управляла злость, то сейчас начинаю ощущать невообразимую усталость. Далия не тот человек, которому я должен показывать эту свою сторону.

В одних шортах я вытираю голову полотенцем и, закинув его на плечо, все же торможу у ее комнаты. Когда звук гитары прекращается, я стучу таким образом, чтобы она поняла, что это я. У нас есть собственный стук, который отличает нас от родителей и других людей. Стук кулаком, стук пальцами и еще один стук кулаком.

— Проходи, — слабым голосом произносит девушка.

Немного нервничая, засовываю руку в карман шорт и распахиваю дверь. Далия сидит посреди кровати скрестив ноги, крепко держит гитару и смотрит на меня так, будто вовсе не рада видеть. Ее злой взгляд проходит по моей голой, слегка влажной, груди, по волосам, рукам и останавливается на моем лице.

А потом она опускает взгляд и начинает лениво перебирать пальцами струны, игнорируя мое существование. Я знаю ее от и до, поэтому, вместо того чтобы заговорить, прохожу вглубь комнаты и, кинув полотенце на пушистый ковер, падаю рядом с ней на бок, подпирая голову рукой, а второй медленно перебираю кончики ее длинных кос.

Мне нравится, когда она их так заплетает. У Далии шикарные, густые волосы, чуть более светлые, чем у Роуз и Хантера, но такие же плотные и блестящие. Из них получаются чудесные косы, за которые я так сильно любил дергать в детстве.

Делаю это и теперь. Желая развеселить ее, слегка дергаю за кончики, щипаю за кожу на локте и снова дергаю, так до тех пор, пока она не начинает ерзать, пытаясь отстраниться от меня.

— Прекрати, — грубо говорит девушка, но все еще не смотрит на меня.

Бесит. Терпеть не могу, когда она игнорирует мое существование, это заставляет меня чувствовать себя неправильным, нашкодившим, когда все на самом деле не так. Все, чего я хочу, это безопасности для нее.

Правда, Киллиан? Правда?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не дуйся на меня, — хриплю я, погладив пальцами кожу ее кисти, видя, как на ней расплывается полчище мелких мурашек.

Проведя пальцами по струнам еще раз, она хлопает по гитаре рукой и наконец-то обращает на меня свой взгляд. Злой, недовольный, но это неважно, главное, что она на меня смотрит, главное, что не игнорирует, не делает вид, что меня не существует.

Ее маленький носик морщится и она кривит лицо.

— От тебя пахнет чем-то женским.

— У меня закончился гель для душа, я взял первый попавшийся. По-моему, это мамин.

— Нет. Я знаю запах мамы и Лилит, у тебя другой, — она наклоняется к моей шее и я весь напрягаюсь, ее близость влияет на меня так, как не должна сейчас влиять, а события этого утра снова врезаются в голову. — Это едкие женские духи, которые не отмоются, если быстро ополоснуться. Ты трахался?

— Да.

Если я буду врать ей, то ничего хорошего из этого не выйдет. Да и смысл? Далия знает о моих похождениях и обычно не реагирует на это, однако сейчас на ее лице появляется что-то незнакомое мне, что-то, что заставляет почувствовать вину за то, что был с Шарлоттой. Слишком

незнакомо

, мне это не нравится.

— Продолжая делать то, что тебе вздумается, ты еще смеешь говорить, как мне жить и с кем общаться. Последи за собой, Киллиан. Ходишь по школе, спишь с девчонками без разбору, ведешь себя жестоко по отношению к другим.

— Я не веду себя жестоко и не сплю без разбору. Не нужно преувеличивать.

Она вздыхает так, будто ее уже успел утомить этот разговор и слезает с кровати, из-за чего мне сразу же становится холодно. Поставив гитару на подставку, она подходит к шкафу, доставая пижамные штаны со звездочками и черную майку. Только сейчас я замечаю, что на ней до сих пор школьная форма.

— Зачем ты здесь? — спрашивает Далия, снимая галстук и берясь за пуговицы белоснежной рубашки.

— Пришел убедить тебя в том, что я не такой плохой, как тебе показалось. Знаешь, что сделал твой Брэд после того, как стрельнул твой номер? Сказал ребятам из команды, что планирует тебя трахнуть.

Девушка застывает, а мой взгляд опускается на ее пальцы, лежащие на пуговице чуть ниже груди. Я вижу, как слегка выглядывает не менее белоснежный лифчик. Это не первый раз, когда Дал раздевается передо мной, пару раз я даже случайно видел ее голой, но почему-то именно сейчас ее вид будоражит меня сильнее, чем раньше.

Она всегда была…

такой

?

— К чему ты это все говоришь? Я уже сказала тебе свое мнение по этому поводу в школе. Мы с Брэдом преследуем одну цель.

— Твоя одержимость сексом меня пугает.

— У меня нет никакой одержимости сексом, Килли. Если ты хочешь снова поссориться, то выйди из моей комнаты.

Она дергает пуговицы с такой силой, что одна из них отрывается, с тихим стуком падая на пол и я слышу ее тихое «черт!», после чего подхожу к ней и, взяв за запястья, откидываю их в сторону. Мы пересекаемся взглядами и ее глаза расширяются, когда она чувствует, как мои руки касаются ее рубашки, продолжая раздевать.

— Что ты делаешь? — хриплым голосом спрашивает она, но не спешит отталкивать меня.

— Помогаю тебе, — не менее хрипло отвечаю я. — Ты же знаешь, как Роуз не любит пришивать пуговицы, она кричит на весь дом, прежде чем делает это.

Расстегнув последнюю пуговицу рубашки, достаю полы из юбки и скидываю с ее плеч. В комнате моментально становится мало воздуха, мой рот полон слюны, когда ее нежная кожа показывается перед моими глазами. Я не могу оторвать взгляда от верхушек ее груди, не закрытых бюстгальтером. Мне стыдно это признавать, но несмотря на то, что я кончил совсем недавно, член твердеет в шортах, а внутри распаляется желание.

Какого черта? Я же даже не хочу ее!

— Что дальше? — еще более севшим голосом спрашиваю я, не отрывая глаз от ее плоского, но все же такого пленительно мягкого живота.

— Я… наверное… может быть… юбка, — заикается девушка и, когда тянется к ней, я снова отталкиваю ее руки.

Зацепив пояс юбки, натягиваю его и медленно веду короткую молнию сбоку вниз, а после одежда со стоном сползает по ее бедрам, кучкуясь у ног. А, нет, подождите, этот стон издала вовсе не юбка, его издал я.

Моя грудь тяжело поднимается и опадает, на Далии не остается ничего, кроме тончайших, почти незаметных, колготок, школьных чулок, доходящих почти до середины бедра, и белого, невинного белья. Не ажурного, не кружевного, обычного, бесшовного, но черт меня дери, это самое сексуальное, что я когда-либо видел.

Дела плохи. Далия под запретом.

Я стараюсь вбить себе это в мозг, но кончики моих пальцев все равно подрагивают от желания прикоснуться к ней. Держусь из последних сил, не выдерживаю и медленно веду взгляд вверх, не оставляя без внимания ни единую часть ее тела, пока не натыкаюсь на глаза. И без того темные, сейчас они кажутся почти черными, будто плитка темного шоколада без сахара, который так любит Хантер.

Далия дышит не менее тяжело, она покраснела, и я замечаю движения ее руки, которая тянется к поясу моих не скрывающих возбуждение шорт. Нам конец. В какой момент все стало так? Не могу себе это позволить, секс с этой девчонкой разрушит всю ту магию нашей дружбы.

— Килл… — начинает лис и мой рот тоже открывается, желая что-то сказать ей, но мы оба вздрагиваем, когда снизу слышится хлопок входной двери, а за ним и знакомый смех дедушки Далии.

Мы отпрыгиваем друг от друга, как от пламени, момент пропадает, Далия так быстро стаскивает с себя колготки и чулки, напяливая домашнюю одежду, в то время как я до сих пор не могу прийти в себя. Сердце бьется внутри, как бешеное. Прежде, чем успеваю натворить еще каких-либо глупостей, вылетаю из ее комнаты, даже не удосужившись закрыть за собой дверь.

Стоит оказаться в своей спальне, как прижимаюсь спиной к двери и кладу ладонь на то место, где бешено грохочет сердце. Я почти потерял контроль, это было так близко, что даже страшно. В моей жизни было мало моментов, когда я забывался и делал то, что не должен. Я имею в виду какие-то совсем неправильные поступки. Но это еще никогда не касалось Далии.

Мне не нравятся мысли, которые лезут сейчас в мою голову. Я думаю о том, почему на самом деле не подпускаю никого к этой девушке и мне не нравится предположение, которое возникает в голове. Оно не может быть правдой. Я защищаю Далию не потому, что не хочу, чтобы она досталась кому-то другому, а потому, что она мой друг детства, мой сосед по дому, мы, блин, одна семья, пусть и не кровная.

Дрянь. Дрянь. Дрянь.

Как же все хреново. Очень. Очень хреново.

Со стоном, полным отчаяния, хлопаю по двери ладонью и отталкиваюсь от нее. В тот же момент она распахивается и на пороге возникает мама.

— Привет, солнышко. Ты в порядке? — спрашивает она.

Я хочу напомнить ей, как важно стучаться, но у меня нет никаких сил на это, поэтому просто киваю, натягивая первую попавшуюся футболку из шкафа.

— Дедушка Джек приехал, спускайся к нам, — мама уже разворачивается, чтобы уйти, но вдруг тормозит и снова смотрит на меня. — Я видела твою еженедельную школьную сводку. Ты делаешь невероятные успехи, но скажи-ка своей маме, ты точно справляешься? Баскетбол, роль капитана, уроки, предстоящие экзамены. Все это кажется… слишком.

Все понятно, моя мама просто хочет пообщаться и лучшая причина начать — школа. Она всегда так делает, когда мы долго не взаимодействуем. Я знаю, что у нее есть куча вопросов, которые она хотела бы мне задать, но, в отличии от отца, стесняется спрашивать большую часть.

— Я не куру, — ложь. — Я не пью, — ложь. — Я не колюсь, — правда. — И я не занимаюсь сексом, — ложь. — Тебя ведь на самом деле это интересует, так? — я ухмыляюсь и, подойдя к маме, обнимаю ее.

Похихикав, она обнимает меня в ответ и утыкается в мою грудь.

— Может быть, в первое и третье я еще и поверю, но не делай меня настолько глупой, чтобы поверила и во второе с последним. Впрочем, это тоже меня интересовало. Но насчет школы я серьезно. Все, правда, хорошо?

— Да, мам, не переживай, я справляюсь, — еще одна ложь, потому что я выгляжу, как угодно, но точно не как человек, который справляется. Я невероятно сильно устал и жду не дождусь, когда это все закончится.

— Ладно, милый. Просто позволь напомнить, что мама тобой гордится, — она треплет меня по волосам, как делала все мое детство. — А теперь спускайся к нам, пока дедушка не отправился на твои поиски.

Дедушка Далии обожает меня. В последнее время из-за старости он приезжает к нам реже, чем в моем детстве, но каждый раз, когда Джек появляется здесь, это становится настоящим событием.

Мама целует меня в щеку и выходит из комнаты, оставив меня в одиночестве. Я не спешу следовать за ней, присев на край кровати и взяв телефон в руки. До того, как успеваю все хорошо обдумать, мои пальцы уже порхают по клавиатуре, печатая сообщение.

Киллиан:

нужно поговорить. Желательно лично.

Ответ приходит намного быстрее, чем я ожидал.

Брэд:

дай угадаю, хочешь надавать мне по попе за Далию?

Киллиан:

не язви. Не уходи после тренировки.

Сегодня она у нас поздняя, мне нужно быть на ней к шести часам, полностью собранным и готовым. С момента, как я показал хреновый результат, тренер наблюдает за мной ястребом и реагирует на ошибки более жестоко. Как уже и говорил, его нервозность становится невыносимой, чем ближе мы подбираемся к игре.

Брэд больше ничего не отвечает и, бросив мобильник на кровать, спускаюсь вниз, иду в сторону кухни, откуда продолжает доноситься смех и разговоры. Мой взгляд сразу же падает на Далию и, заметив меня, она вновь густо краснеет, спеша отвести глаза.

Ну и чертовщина. Как она собирается переспать с парнем, если даже не может нормально смотреть на него после того, как он немного прикоснулся к ней. Хочется засмеяться и ударить себя по лицу одновременно. Ее невинность меня поражает, я еще не видел более сексуально зажатого человека, чем эта девчонка. Далия любит говорить, какая она вся из себя уверенна, но ни черта подобного.

— Вы только посмотрите, как он вымахал! — восклицает Джек, с кряхтением поднимаясь со стула и опираясь на свою трость.

Я вижу, как Роуз смотрит на это с болью. Она поздний ребенок, когда покойная Мэрилайн Уисвилл родила ее, Джеку уже было будь здоров сколько, и теперь он весь седой, с морщинами. Тяжело поверить, что этот человек поднял город, улучшил его, что в нем было так много сил, чтобы решать бесконечное количество проблем.

— Каждый раз, когда я приезжаю, ты становишься все больше и больше. Баскетбол делает тебя горой мышц, — хмыкает старик, легонько стукнув меня по плечу. — Ну, просто копия своего отца, но волосы мне твои не нравятся, твой папаня тоже имел дурную привычку красить их. Между нами, этот красный цвет делал его еще более страшным, чем он есть.

— Я все слышу, Джек, — рявкает папа, продолжая открывать бутылку шампанского. — У меня целая история связана с красным цветом, как и у моего сына с платиновым. Не лезь в то, о чем понятия не имеешь.

Отец не грубит, даже смеется, но Роуз все равно бьет его полотенцем и просит следить за тоном.

Я наслышан о папиных красных волосах, но к тому моменту, как вырос, он уже свел их, оставив родной темный цвет. И он прав, мой платиновый — значит больше, чем желание самовыразиться, но мы пока не об этом.

Обед проходит в дружеской, приятной атмосфере, если не считать того, что Далия продолжает всячески избегать меня. Джек обсуждает со взрослыми нового мэра Луисвилла и всякую всячину, которая мне совершенно неинтересно.

Я жую бобы, следя за лис, буквально прожигая ее взглядом, но она все еще уставилась в тарелку, таская кусок курицы вилкой и, вероятнее всего, мечтая свалить отсюда, как можно быстрее. Мне не нравится, что ей настолько некомфортно в моем присутствии. Может, не стоило раздевать ее в комнате? Но черта с два, если я жалею о случившемся. Мне понравилось. Намного больше, чем должно. Я бы даже повторил, если бы мог.

— Вы с детьми тоже приглашены, — привлекает меня разговор.

— Приглашены куда? — уточняю я, совсем не слушая, о чем они говорят.

— Через пару недель состоится ежегодный бал, на котором соберутся все значимые личности Луисвилла, — объясняет Джек. — Пусть я уже и не мэр, но мой вклад в наш город неоспорим, так что мы все тоже приглашены. Я хочу видеть всех вас в лучших платьях и смокингах. Особенно тебя, дедушкин негодник, — он щелкает пальцем по носу Рэнсома и тот хихикает, потирая свой пятак.

— Но мы же не относимся к семье Уисвилл, — говорит отец, имея в виду нас с мамой.

Весь его вид указывает на то, как сильно ему не хочется идти туда. Я его понимаю. Ненавижу костюмы и танцы, особенно если они не касаются школьных тусовок. Что такому, как мне, делать среди этих стариков? Я завою волком уже через пять минут нахождения там.

— Вы часть моей семьи, и все это знают, — говорит дедушка тоном, не принимающем возражения.

Пусть он старый, пусть еле ходит и седой, как черт, но его авторитет неоспорим, ровно как и авторитет моего деда Блэка. Эти двое являются главой наших семей, стоят выше, чем наши отцы. Это нормально, мы так выросли, мы к этому привыкли.

Я сижу с ними еще около часа, но потом извиняюсь и, оповестив всех, что мне пора на тренировку, встаю из-за стола. Джек приехал к нам на пару дней, что меня радует, потому что мы сможем пообщаться в непринужденной атмосфере, а мне хочется поподробнее узнать о его здоровье.

Что меня не радует, так это Далия, которая поднимается вместе со мной и, придумав какой-то нелепый предлог, выбегает ко мне в прихожую, где я уже наклонился за спортивной сумкой. Она так крепко хватает меня за плечо, что я, опешив, даже не разгибаюсь, смотря на нее, выгнув бровь.

— Не трогай Брэда, — вновь просит она. — Не делай ему больно.

Я хочу засмеяться. Она даже понятия не имеет, что Кэмптон вполне может противостоять мне и без боя я ему больно сделать не смогу.

— Значит ли это, что ты не станешь с ним общаться? — выпрямившись, спрашиваю я. Она кусает нижнюю губу. — Почему ты так его хочешь, Далия?

— А почему ты так хочешь, чтобы я его не хотела, Киллиан? Почему ты так хочешь, чтобы я никого не хотела, — девушка осматривает меня, а потом добавляет: — даже тебя.

Черт.

Что мне ответить ей на это?

— Потому что это все не то, что тебе нужно, — в итоге тихо говорю я, бросая взгляд на дверь, ведущую на кухню.

— Или же ты просто хочешь, чтобы я этого не хотела. Ты пытаешься меня защитить или ненавидишь саму мысль, что я могу принадлежать кому-то другому? Ни себя, ни людям, да, Килли?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

КИЛЛИАН

Злой и совершенно недовольный, выхожу из дома, оставив как Далию, так и ее последний вопрос без ответа. Она несет какой-то бред и явно сейчас не в себе. В следующий раз я дважды подумаю, прежде чем прикоснусь к ней так, как утром или как днем в ее комнате.

Далия с детства была одержима мной, называла своим рыцарем и твердила, что когда мы вырастим, то обязательно поженимся. Это все прошло, стоило нам повзрослеть, но сейчас, сидя в машине и направляясь к школе, не могу перестать думать о том, что ее детская и такая раздражающая влюбленность никуда не пропала.

Хочет ли меня Далия Дэвис? Несомненно, да. Реакция ее тела очевидна и понятна, моя мало чем отличается, но у меня нет к ней влюбленности. Может, я и отреагировал на ее тело, но это еще вовсе ни о чем не говорит. Желание трахнуть кого-то красивого и привлекательного, не то же самое, что желание его любить.

Тренировка проходит хорошо и обмотав полотенце вокруг бедер, выхожу в раздевалку, откуда почти все ушли. Здесь остался только Айзек и Брэд. Второй смотрит на меня, и даже не подойдя достаточно близко, вижу, как он сдерживает улыбку. Меня это раздражает. Кэмптон будто вообще ничего не боится.

— Оставь нас, — бросаю я Айзеку и тот хмурится.

Знаю, о чем он думает. Боится, что я надеру задницу Брэду. Что ж, пожалуй, это не беспочвенно. Но на самом деле, я, правда, хочу для начала просто поговорить, а потом посмотрим, что будет. Если он откажется отстать от Далии, то, хотя бы, будет общаться с ней на моих условиях. Есть ряд правил, которые он, в таком случае, должен соблюдать. Ни единая часть его ни в коем разе не должна оказаться в Дэвис, и мне абсолютно плевать, как глупо это может звучать.

Помявшись еще немного, Айзек бросает на меня не менее предупреждающий взгляд и все же выходит из раздевалки. Брэд расслабляется еще сильнее. Я знаю, что он совсем слегка побаивается Айзека. Если честно, иногда мне кажется, что капитаном должен был стать вовсе не я.

— Киллиан, — начинает парень, сложив руки на груди. — Я весь внимание.

Ухмыльнувшись, скидываю полотенце и медленно одеваюсь. Застегнув последнюю пуговицу поло, засовываю руки в карманы брюк и опираюсь на шкафчик плечом.

— Это я весь внимание. Расскажи мне, Кэмп, почему из стольких вариантах ты решил остановиться на самом запретном? Дай мне хоть одну существенную причину не убивать тебя.

Брэд хохочет и качает головой. Его поза становится вальяжной. Широко расставив ноги, он тоже засовывает руки в карманы и смотрит на меня с бесящей улыбкой.

— Ты забавный, когда ревнуешь, — произносит он, а во мне от его слов поднимается волна чистейшей злости. — Но этой странно. Я имею виду, странно ревновать свою сестру к другому.

— Перестань нести чушь, Брэд. Ты знаешь, что мы с Далией не родственники и ни о какой ревности и речи быть не может. Я услышал нечто любопытное. Мне сказали, что ты хочешь переспать с ней. Может я и не могу повлиять на твое общение с ней так, как мне хотелось бы, но, если ты притронешься к ней, я позабочусь о том, чтобы твой член стал недееспособным. Ты мне не соперник, Кэмптон, не нужно пытаться играть с тем, кто тебе не по силам.

Улыбки и след простыл, на его лице показывается то самое выражение, которое я часто вижу во время игр. Вот он Брэд Кэмптон, которого так ценит команда. Нет никаких шуток, никакого сарказма, от веселья ничего не осталось. Это то, что мне как раз нужно. Он должен воспринять этот разговор всерьез, должен услышать меня.

Поднявшись, парень почти ровняется со мной ростом и подходит ближе.

— Нас всех достали твои попытки контролировать происходящее. Ты мой капитан только на поле, Уайт, за его пределами я не обязан слушать твои команды.

— Нас?

— Я говорил уже это Далии, скажу и тебе. Она многим нравится, Киллиан, и ты не можешь это остановить. Мне плевать от ревности ты загибаешься или от чего-либо еще, но не я тот, от кого тебе стоит ее защищать. Лучше защити ее от своей наглой и слишком самоуверенной задницы. Я буду общаться с Далией, хочешь ты этого или нет, а переспим мы или нет вообще не твоего ума дело.

— Я знаю тебя, Брэд. Далия не станет твоим очередным трофеем.

— Кто сказал тебе, что я хочу сделать из нее очередной трофей? Ты никогда не задумывался, что твоя лисичка может по-настоящему понравиться кому-то? Если ты не хочешь сладкий кусочек, то это вовсе не значит, что его не хочет никто, кэп.

Я вспоминаю ее тело, вспоминаю, как снимал с нее школьную одежду днем и по телу разливается жар. Мне не нравится сама мысль, что ее будет раздевать точно так же кто-то другой. Да что там раздевать. Кто-то другой не просто снимет с нее шмотки, он доведет с ней дело до конца.

Что это? Ревность? Отнюдь. Я знаю, как она чувствуется и сейчас это точно не является ею. Это что-то другое. Мне кажется, что это нечто сильнее обычной ревности и менее невинное.

— Не суй голову в пасть акулы, Брэд, — цежу я.

Он снова смеется, но теперь я бы назвал это жестоким смехом.

— Жаль тебя огорчать, Киллиан, но ты скорее мелкая рыбешка, чем акула. Следи за тем, чтобы тебя самого не съели.

Помните я говорил, что Брэд мой приятель, знакомый и все такое? Предлагаю забыть эту хрень к чертям собачьим, потому что прямо сейчас он повел себя, как долбаный сукин сын. Я знал, что разговор не пройдет мягко, как и знал, что он не дойдет до драки. Однако я даже предположить не мог, что все выльется в такую чертовщину. Пожалуй, больше всего раздражает, что какая-то часть меня считает, что он прав, вот только в чем именно, я никак не могу понять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Выбери себе другую цель и отстань от Далии.

Брэд устало выдыхает, как будто ему порядком успел надоесть этот разговор, и подходит еще ближе. Слишком близко, чтобы я смог сдержаться и не вмазать ему хорошенько.

— Я не собираюсь трахать твою сестренку, Килл, — спокойным голосом заявляет он. — Конечно, это стало бы приятным бонусом, что таить, она секси, а у меня еще не было опыта с азиатками, говорят у них…

— Не продолжай, если хочешь выйти отсюда живым.

Он неопределенно взмахивает рукой.

— Что ж, речь сейчас не об этом. Я буду общаться с Далией. А теперь давай закончим этот душный разговор, мы начинаем ходить по кругу, у меня еще куча дел, — он смотрит на воображаемые наручные часы.

Парень хватает свою спортивную сумку и обходит меня, направляясь к выходу.

— Все, о чем я просил вас, ребята, это не трогать Дэвис. Это, блядь, было моей единственной просьбой. Я считал тебя хорошим парнем, Брэд, даже предположить не мог, что ты окажешься кретином, — кричу я, не оборачиваясь и сжимая руки в кулаки в карманах.

— Ты идиот, Киллиан, — просто говорит он. — Разберись уже в себе.

Когда он выходит из раздевалки, я с рыком бью по шкафчику, хлипкому и старому, как сама жизнь, оставляя добротную вмятину. Этот разговор оказался настолько бессмысленным, что даже не верится.

— Тренер будет не в себе, — раздается за спиной голос Айзека, а потом он обходит меня и смотрит на оставленную мною вмятину. — Все прошло не так, как ты хотел, правда?

— Давно Брэд стал таким дерзким?

— Знаешь, в чем-то он даже прав.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы все знаем, что тебе небезразлична Далия, что ты оберегаешь ее, потому что вы живете вместе с самого детства и вся такая прочая хрень. Но, Килл, ты не думал, что реально переусердствуешь? Рычишь на всех, кто на нее просто смотрит. Она тебе не сестра, по сути, она даже не родственник, просто дочь друзей твоих родителей. Ты не можешь заниматься этой чушью всю жизнь. Рано или поздно она на кого-нибудь клюнет, влюбится и ты ничего не сможешь сделать с этим. Я услышал не все, но достаточно. Уверен ли ты, что не преследуешь собственный интерес?

Я смотрю на него пристально и долго, не зная, что ответить. Я запрограммирован на то, чтобы оберегать Далию. Мне привили это с самого детства. Я привил это себе. Мы ходили в один сад, я помню, как ее обижали заносчивые мальчишки и я постоянно бил их, за что вызывали моих предков и даже отстраняли. Кто вообще отстраняет от садика?

С тех пор это сидит во мне. Я не могу с собой ничего поделать. Да, иногда я задумываюсь над тем, какого лешего вообще этим занимаюсь, потом говорю себе, что все, заканчиваю, и все равно продолжаю. У нас есть привычки, от которых нельзя отказаться и вот это одна из моих.

— Нет никакого интереса, пойдем выпьем. Завтра суббота, тренировка только вечером, можем пропустить по бутылке пива.

— Мой отец убьет нас, когда вернется.

— Пусть потерпит, пока нам не исполнится двадцать один, — хмыкаю я, хлопнув Айзека по плечу, и закидываю сумку с формой на плечо.

Мистер Де Лакоста в последнее время часто разъезжает по работе вместе с матерью Айзека, из-за чего их дом частенько пустует. У его отца довольно внушительный пивной и винный бар, за последние полгода, если нам хочется выпить и расслабиться в полной тишине, мы совершаем набег на дом друга и опустошаем запасы. Вот и сегодня такой день. Я, Айзек и пиво. Пожалуй, все, что мне нужен.

Доезжаем мы довольно быстро, к тому моменту, как тренировка закончилась, час-пик уже прошел и основные пробки только на выезде из Луисвилла, люди спешат в свои теплые дачи, где будут пить кучу глинтвейна и заниматься еще всякой всячиной. Это примерно то, что мы делаем у дяди Оуэна, когда приезжаем к нему и к тете Мишель в загородный домик. У них там круто и камин офигенный, прям над ним висит огромный телек и можно рубиться в приставку, не вставая с кресла.

— Отвали от Брэда. Да и вообще от всех отвали, и от себя в том числе, — вновь заладил Айзек, когда мы расселись на его диване с банками холодного импортного пива.

Всю дорогу он только и говорил о том, что мне нужно предоставить Далии разбираться самой со своей жизнью. Как объяснить человеку, что некоторые вещи ты делаешь не намерено? Что ты говоришь себе забить, но тело действует будто на автомате? Это тяжело, особенно когда у этого человека нет сестры или кого-то, кого бы он оберегал.

— Я разберусь, — нехотя отвечаю я. — Но я разочарован в Брэде.

— Ты разочаровываешься во всех, кто приближается к Далии слишком близко.

Осознав, насколько он прав, морщусь, и откидываюсь на спинку. Закинув одну ногу, опираюсь ею на диван и положив локоть на колено, тереблю пальцами кольца в ушах. Нервничаю.

— Далия кое-что рассказала мне на днях. Наверное, я так сильно парюсь именно из-за этого, — говорю прежде, чем успеваю подумать.

— О чем?

Блин, я не хочу этим делиться, но давать заднюю было бы не очень. Я знаю, что Айзеку можно доверять, он знает кучу моих секретов, раскрыв хоть один из которых, мог бы разрушить мою жизнь.

— Рейвен хочет переспать с кем-нибудь до конца школы. Далия собирается сделать то же самое.

— Рейвен это?..

— Которая Блэквуд. — Он все еще смотрит на меня с непониманием. — У которой боб, — показав прическу рукой, объясняю я. — Плюс один к Далии, постоянно ошивается с ней.

— А, эта, я понял про кого ты. По-моему, я танцевал с ней на одной из тус. Она девственница?

— Ага. Тупо, да?

Айзек ничего не отвечает, посмотрев на свое пиво. Его выражение принимает задумчивый вид.

— Да, точно. Я тусовался с этой Рейвен около года назад. Она не показалась мне девственницей. Мы… — но он тут же качает головой. — Забудь.

— Речь все равно сейчас не об этом, — говорю я, хотя мне совсем немного любопытно, что связывает его с Рейвен. — В общем, может быть, я парюсь именно из-за этого. Не хочу, чтобы Брэд… ну, ты понял.

Кивнув, друг отпивает из своей бутылки. Мы сидим так некоторое время, больше ничего не обсуждая, каждый уходит в свои мысли, и это именно то, за что я больше всего обожаю Айзека. Очень важно иметь рядом человека, с которым комфортно даже просто молчать. Мне легче, намного. Злость, которую я испытывал, разговаривая с Брэдом, сходит на нет, а это именно то, что мне сейчас нужно.

Я уезжаю после десяти. Немного пьяный, вызываю себе такси, договорившись, что тачку заберу потом. Может, подъеду на выходных, может, после уроков в понедельник, сейчас меня это заботит меньше всего. Сидя на заднем сиденье и смотря на ночные огни города, чувствую, как вырубаюсь.

В голову вернулась куча непрошенных мыслей. Прокручиваю все то, что сказал Брэд. Алкоголь не позволяет вернуться волне напряжения, но что-то все же щекочет мне нервы. Ощущение неизвестности. Я не хочу, чтобы Далия дала себя в обиду или отдалась неправильному человеку, и понятия не имею, чего ожидать от Брэда. Сокомандник, которого я, казалось бы, знал вдоль и поперек, оказался не тем, чего я ожидал. Мне всегда казалось, что он не посмеет прикоснуться к ней, что он уважает меня и границы, которые я выстраиваю. Оказывается, это работает только на поле и мое мнение было обманчивым.

Расплатившись с таксистом, благодарю за поездку и смотрю, как он уезжает, не спешу возвращаться в дом. Свет нигде не горит, кроме библиотеки. Наверное, мама снова зарылась в книги. В последнее время она увлеклась детективами и может читать круглые сутки, пока ее не вырубит либо за столом в этой самой библиотеке, либо еще на какой-либо поверхности.

Сев напротив нашего забора, прямо на небольшую водонапорную трубу, выкрашенную в зеленый, смотрю на свет в окне, достав сигареты из куртки. Сегодняшняя ночь на удивление теплая, так как зима в Луисвилле скудная и довольно короткая, уже февраль месяц и остатки холода медленно остаются позади, впуская в город первое тепло.

Делая затяжки, думаю обо всем подряд, без разбору до тех пор, пока рядом не плюхается еще одно тело. Элиас забирает сигареты из моей руки, которые я не успел убрать в карман, и ворует одну, подкуривая моей зажигалкой. Я не знал, что мой младший братишка курит, но задавать какие-либо вопросы не хочу. Почему-то, когда дело касается именно его, в моей голове возникает «не мое дело». Лучше бы мой брат интересовал меня больше Далии. Почему с ней эта фраза не работает?

— Ты не из дома, — говорю ему я.

Обхватив сигарету двумя пальцами, отстраняет ее от губ, выпуская дым прямо в фонарь над нами.

— Нет.

Это весь ответ. Я не знаю, как с ним разговаривать, каждый наш диалог заканчивается его односложными предложениями, и он крайне редко задает вопросы. Но его тянет ко мне и меня это радует. Стоит мне остаться одному и, если он это замечает, обязательно подходит. Даже если без слов и смысла, Элиас всего стремится побыть рядом. Не долго, конечно, но это вселяет в меня мысль, что он меня любит. Я его тоже люблю.

— Почему ты грустишь? — вдруг интересуется он.

— С чего ты такое взял?

Когда его взгляд обращается на меня, я отчего-то чувствую прилив сильного холода.

— Я вижу, когда ты грустишь.

Мне хочется сказать ему, что я не грущу, что все хорошо, но не способен вымолвить хоть слово, потому что Элиас прав. На самом деле мне грустно, я бы даже сказал, очень грустно. Потерянный и запутавшийся в себе, не знаю, куда двигать собственные чувства. Я даже не знаю, из-за чего грущу, у этой эмоции нет никакой почвы, она просто сидит, взявшаяся из неоткуда.

— Ты поэтому красишь волосы, да? — вновь удивляет меня брат. — Хочешь, чтобы в твоем внутреннем мире было хоть что-то светлое? Знаешь, почему наш отец постоянно красился в красный, когда был молод? — я качаю головой. — Непринятие самого себя. Наш покойный дед по его линии был еще тем ублюдком, папа ненавидел свое сходство с ним и пытался хоть как-то менять свою внешность.

— Откуда ты знаешь это?

Элиас улыбается. Я редко вижу его улыбку. Каждый раз, когда она появляется на его губах, он становится мужской версией нашей матери, лишь в этот момент я вспоминаю, что он все еще ребенок, так молод и неопытен, и так закрыт. Слишком закрыт.

— Скажем, я очень любознательный малый, — издает смешок он и, сделав еще одну затяжку, кидает бычок на землю, притаптывая его ногой. — Ну, спокойной ночи, Киллиан.

Он не дожидается моего ответа, просто поспешно уходит и скрывается за калиткой. Обеспокоено выдохнув, вновь возвращаю взгляд на окно домашней библиотеки, однако там больше не горит свет. Видимо, мама ушла спать.

На ощупь, стараясь не свалить ничего, я ползу на второй этаж, пока глаза не привыкают к темноте и передвигаться не становится легче. Я прохожу мимо комнаты Далии, собираясь сразу же направиться к себе, но торможу и смотрю на ее дверь, прожигая ту взглядом. Оттуда не доносится ни звука, скорее всего, она уже уснула. Далия всегда была такой, засыпала рано и быстро, если не считать той ночи на вечеринке братства. Бывает, что я даже завидую ее умению быстро вырубаться, очень полезная штука, когда утром рано вставать.

Сдавшись, возвращаюсь назад и обхватываю ее ручку, медленно поворачивая и проскальзывая внутрь. Жалюзи не опущены, даже шторы не задернуты, из-за чего уличный свет спокойно проникает вглубь комнаты и освещает для меня небольшое тело, раскинувшееся по всей кровати.

Лежа на спине, Далия раскидала руки в разные стороны, согнула одну ногу в колене и спит так, будто ее чем-то вырубили. Длинные волосы ореолом лежат на подушке. На ее лице спокойствие и безмятежность, в эту самую минуту ее совершенно ничего не заботит.

Боясь разбудить, обхожу кровать и бесшумно становлюсь на колени у кровати. Положив локти на постель, устало опускаю на них подбородок, не смея отвести взгляда от этой девчонки.

Я знаю, почему она нравится парням. Милая, мягкая, с привлекательным телом, привлечь чье-то внимание было лишь делом времени, рано или поздно это бы произошло. Далия имеет уникальную способность притягивать к себе людей, я тоже не стал исключением. Для меня она как магнит. Пусть мы и общаемся за пределами дома намного реже, чем раньше, по итогу я все равно возвращаюсь к ней.

Может, стоит найти себе девушку? Это помогло бы сместить фокус и заботу. Ну, по крайней мере, должно помочь. Я никогда об этом не задумывался, да и не нужен мне никто. Какой смысл заводить отношения именно сейчас? У меня на плечах много других забот. Да и если не получится переключиться, моя девушка вряд ли оценит то, как я ношусь с Далией.

Протянув одну руку, бережно убираю волос, упавший ей на лицо и уже не могу оторвать своей руки, невесомо проводя кончиком по ее коже. Такая нежная, молочная, немного бархатистая. К ней всегда было так приятно прикасаться?

Телефон Далии, лежащий на тумбочке справа от меня, загорается, освещая комнату сильнее, чем уличный фонарь. Сначала думаю, что не стоит его трогать, но все же не могу сдержаться и вот он уже в моих руках.

У судьбы ужасный юмор, потому что это сообщение от чертова Брэда. Разблокировав экран, я не читаю, какой бред он написал, вместо этого просто удаляю сообщение и блокирую его аккаунт.

Поможет ли это от их общения? Нет, конечно.

Испытываю ли я некое удовольствие, блокируя его? Огромнейшее.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ДАЛИЯ

Этот вечер не просто плох, он так ужасен, что я готова с разбегу удариться головой о шикарную кафельную стену, такую блестящую, что в ней можно увидеть собственное отражение. Мое серебристое платье неудобно обтягивает грудь, приподнимая ее, но в нем я выгляжу просто сногсшибательно, стоя рядом со своим отцом, одетом в невероятно красивый, сшитый на заказ, темно-синий смокинг.

Крепко держа в руках бокал с вином, который не собираюсь пить, изучаю обстановку. Здесь красиво и много привлекательных людей. Я вижу, как мой дедушка разговаривает с некоторыми из них, иногда представляет нас им, но я ни черта не понимаю. Их имена вылетают из моей головы сразу же, как они отходят от нас. Хуже быть просто не может.

Единственный, кто балдеет от этого вечера, пожалуй, Рэнсом. Кажется, мой младший брат полюбился многим взрослым, они делают ему массу комплиментов, тискают за щеки и восхищаются тем, какой он красивый мальчик. Моя мама гордится тем, что это ее сын, но в остальном тоже сходит с ума, общаясь с Лилит и знакомясь со светскими дамами, которые не обсуждают ничего интересного, помимо своих дорогущий нарядов.

Киллиан пропал с радаров где-то около получаса назад. Ему так наскучило бесконечно здороваться со всеми и делать вид, что он кайфует от этого вечера, что он свалил при первой же возможности.

— Тебе необязательно стоять со мной рядом весь вечер, можешь пойти и найти себе развлечение, — говорит папа, погладив меня по спине. — По-моему, я видел твои любимые капкейки за вон тем столом.

Я не собираюсь отказываться от этого предложения и ухожу от него быстрым шагом в сторону стола с фуршетом. Мои туфли с высоким каблуком, ритмично стучат по начищенному кафелю дорогого зала, привлекая к себе взгляды некоторых мужчин. Боже мой, вроде, на меня засмотрелся какой-то старик. Отвратительно.

Рассмотрев как следует все возможные десерты, я оставляю бокал с вином в сторону и тянусь к маленькому капкейку с черничным кремом. На вкус он оказывается не так хорош, как на вид и, проглотив, морщусь, выбрасывая остатки в маленькую урну, стоящую недалеко от стола.

Теплая рука касается моей талии, мягко обхватывая кожу сквозь тонкую ткань платья. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Я почувствовала его присутствие задолго до того, как он приблизился. Мне даже не нужно быть голой, чтобы ощутить горячее прикосновение, вызвавшее кучу мурашек, вихрем прошедших по моей спине.

— Еда здесь полный отстой, даже не пытайся найти хоть что-то более-менее съедобное, — шепчет на ухо Киллиан и одним движением поворачивает меня к себе лицом, а потом строго смотрит куда-то в сторону от моего плеча и, повернув голову, вижу относительно молодого мужчину, который, не моргая, смотрит на меня и отворачивается только когда ловит на себе взгляд этого несносного парня. — Они раздевают тебя глазами.

— Что поделать, если я так замечательно выгляжу?

Переведя на меня взгляд, задумчиво рассматривает мое платье, словно видит его впервые, и хмыкает, не спорит. Впрочем, он выглядит не хуже моего. Увидев этот черный смокинг и черную, шелковую рубашку, так изящно обтягивающую его большое тело, я практически подавилась собственной слюной. На фоне черного, его платиновые волосы и яркие глаза выглядят особенно привлекательно. Некоторые прямые пряди челки аккуратно падают на глаза, оттеняя темные изящные брови, делая взгляд особенно жестким и таким горячим, что по телу проходит жар.

— Подари мне один танец, — тихо просит Киллиан. — В конце концов, в чем смысл бального вечера, если мы не потанцуем, верно?

Во рту пересохло, кислый привкус капкейка, становится слишком сладким от его слов и язык почти прилипает к небу. Я могу лишь кивнуть и, когда он кладет свою руку еще ниже, останавливая ее прямо над попой, почти спотыкаюсь о собственные ноги, моментально забыв, как ходить на каблуках.

Встав посреди танцпола, мы привлекаем многие взгляды, это совсем неудивительно. Я, темненькая в светлом платье и он, светленький в темном смокинге. Азиатка и американец. Конечно же, на нас будут смотреть. Глянув в отражение большого зеркала, стоящего сбоку, ближе к выходу из зала, не могу не заметить, как сильно мы выделаемся из толпы и как хорошо смотримся вместе. Его рука, грубая и сильная, так бережно обхватывает мою тонкую, худую талию. В этом платье даже моя грудь выглядит больше, чем есть на самом деле, а изгиб спины кажется более изящным и не таким плоским, каким является в обычной жизни.

Надавив на мою поясницу, Киллиан сильнее прижимает мое тело к себе, а второй рукой мягко обхватывает мою ладонь. Я утыкаюсь в его грудь, наслаждаясь приятным запахом его парфюма, не позволяя посмотреть ему в глаза, боясь, что мои покрасневшие щеки выдадут меня с потрохами. Имеет ли Килли понятие, как сильно мне нравится и до какого безумия я его хочу? В очередной раз в голове мелькает мысль, как тяжело хотеть человека, которого видишь каждый божий день, который спит буквально за стенку от тебя, и понимать, что он для тебя недосягаем.

— Ты выглядишь невероятно, — шепчет он мне на ухо.

Облизнув пересохшие губы, сильнее зарываюсь в его рубашку, пробубнив:

— Ты тоже.

— Посмотри на меня, лис.

— Зачем?

— Ты стесняешься?

— Нет. Чего мне стесняться?

Остановив танец, Киллиан отпускает мою поясницу и берет двумя пальцами за подбородок, надавливая, вынуждая посмотреть на него. На днях мы поссорились, потому что этот кретин заблокировал номер Брэда на моем телефоне, и за все эти дни мы впервые взаимодействуем так много и так близко. Я смотрю на него стеклянными глазами, чувствуя жар на щеках и, может мне показалось, может, я пытаюсь принять желаемое за действительное, но он как будто тоже совсем слегка покраснел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты простила меня?

Я не сразу понимаю, что он говорит о той ссоре. Мой мозг отключается рядом с ним. О чем может быть речь, если даже когда он ставит мне небольшие палки в колеса, пытается закрыть от всего мира, хоть я и прошу этого не делать, я продолжаю его любить? Я погрязла. Мне кажется, что нет ничего, чего бы я не смогла простить Киллиану. Мне не нравится, что он спит с другими девушками и тем не менее я все равно не разлюбила его. Это конец, ребята. Так выглядит, когда пропадаешь в собственных чувствах к человеку. Нельзя дышать другим, это слишком опасно.

— Нет, — вру я. — Но ты признал, что поступил неправильно, этого достаточно, чтобы я больше не хотела тебя прибить.

Киллиан ухмыляется и продолжает танец. Если он заметил, что я покраснела, то виду этому не придал. Мы кружимся, я по-прежнему наблюдаю за ним, в то время как он пытается отпугнуть всех, кто смотрит на меня. Дикарь. В кого он такой? В отца? Был ли дядя Мэйсон таким же? Возможно, мне стоит пообщаться с Лилит. Она любит всякие такие разговоры, в ней до сих пор плещется дух молодости, она даже не смущается, когда рассказывает о своей сексуальной жизни в молодости нам с мамой, если напьется.

До того, как Киллиан замечает мужчину, может, лет на пять старше нас, я вижу его взгляд и то, как его рука тянется к плечу моего несносного партнера по танцами. Он осторожно хлопает Киллиана, вынуждая нас снова остановить танец. Парень не спешит полностью поворачиваться к нему, бросив недовольный взгляд из-за плеча.

Мужчина улыбается. Он обаятельный, светлый, чем-то похож на одного из друзей Киллиана. На Ксавьера. Я не очень хорошо знакома с ним, но внешне он кажется таким же ангелом, как наша Хлоя.

— Позвольте украсть у вас партнершу на один танец, — раздается басистый голос незнакомца. Рука Киллиана, которая вернулась на мою поясницу, становится тверже, все его тело источает напряжение.

Прежде чем я успеваю подумать о том, что делаю, забив, что мы не закончили танцевать, насильно отцепляю себя от Киллиана и улыбаюсь мужчине.

— Буду рада подарить вам танец, — говорю ему, отчего его лицо становится ярче, еще более невинным.

— Далия, ты... — рычит Киллиан, но я не дослушиваю его, принимая руку мужчины.

Он уводит меня на другую часть танцпола и, крепко держась за его теплую ладонь, смотрю назад, на Киллиана. Он стоит в середине, пока вокруг него кружатся разные пары, начиная от молодых и заканчивая старыми. Засунув руки в карман брюк, в своей излюбленной позе, парень наклоняет голову слегка вбок, из-за чего волосы еще сильнее падают ему на глаза, ухмыляется, а потом делает поклон, как в старых классических фильмах и уходит, не пытаясь меня забрать.

На самом деле, не могу сказать, что горю большим желанием танцевать с этим незнакомцем, но в последнее время присутствие Киллиана рядом стало слишком невыносимо. Мои гормоны словно взбунтовались, я вся превращаюсь в наэлектризованный провод рядом с ним. А стоит ему прикоснуться ко мне, как мозг окончательно отключается и я становлюсь не уверена в том, что смогу сдержать какую-нибудь глупость во рту.

За время танца я узнаю, что моего партнера зову Бенедикт, ему двадцать четыре и он наследник на корпорацию своего отца. Чем именно занимается его папа я уже не помню, все, что он говорит, влетает мне в одно ухо и сразу вылетает через другое.

— Твое платье потрясающее, — привлекает мое внимание он. — Скажи, это был твой бойфренд? Навязчивый бывший или, может, претендент на будущее?

Ох, как бы мне хотелось, чтобы Киллиан был претендентом на мое будущее. Это даже звучит замечательно. Каково было бы стать девушкой Киллиана Уайта? Я знаю, что у него никогда не было серьезных отношений, как-то раз, после жесткой попойке на день рождение одного из учеников нашей школы, он сказал мне, что не способен любить кого-то одного слишком долго, что он пока мал для этого. Ему неинтересны отношения, и он достаточно быстро теряет интерес к девушке, меняя ее на другую. Никто не знает, каково это, быть любимой Киллиана. Черт, от одной мысли, что ею могла бы стать я, пальцы на ногах поджимаются. Я слишком романтичная, слишком мечтательная.

— Просто друг, — в итоге отвечаю я.

— Тогда, может, наконец-то скажешь мне свое имя?

— Далия. Далия Дэвис.

— Ты дочь Роуз Дэвис, да? Ее отец Джек Уисвилл. — Киваю. — Я видел твоего оцта сегодня, ты его вылитая копия. Он… сексуальный мужчина.

Я вскидываю на Бенедикта взгляд, хмурясь. Никто не хочет слушать, как кто-то называет твоего родителя сексуальным, но, видимо, этот мужчина просто не знает, что сказать, чтобы растормошить меня. Наверное, ему со мной скучно и мой танец оставляет желать лучшего. Я умею кружиться и все такое, но настолько отвлечена, что пару раз наступила ему на ноги и даже не извинилась.

— Спасибо за комплимент, обязательно передам его папе, — несу я чушь, а мужчина хмыкает и посильнее обхватывает меня, кружа усерднее под конец классической мелодии, от которой меня уже порядком тошнит.

Когда танец заканчивается, отступаю от него на шаг и делаю подобие реверанса, после чего благодарю за уделенное время и спешу ретироваться. Киллиана снова нигде не видать и я подозреваю, что успел найти себе какое-то веселое занятие.

Ускорив шаг, спешу в уборную, чтобы привести себя в порядок и пописать, мочевой пузырь кричит, я захотела в туалет довольно давно, но, как обычно, терпела до последнего.

Коридор, ведущий в сторону туалетов и к балкону для курения, пустует, звуки вечера сюда почти не доходят. Дернув ручку, тихо проскальзываю в туалет, замерев на месте. Мой взгляд цепляется за голую задницу Киллиана, которую царапает женский каблук. Обычно я видела Киллиана полуголым, но обнаженным — никогда. Стоит ли говорить, как он хорош? Обе его ягодицы настолько накачаны, что, думаю, если решу врезать по ним, обязательно сломаю себе руку.

Они меня не видят и не слышат, к моим щекам приливает румянец, но я не могу выйти, не могу оторвать от них взгляда. Почему он настолько безрассуден? Это, конечно, самый дальний туалет и перед ним есть еще несколько, но раз я выбрала зайти именно сюда, значит, мог и любой другой, даже кто-то из наших родителей.

Однако, это сейчас наименьшая из моих забот. Мой рот приоткрывается, когда я слышу стон женщины. Взрослой женщины. Ей хорошо и определенно нравится то, что он делает. После этого разносится и стон Киллиана, вызывая у меня еще большее смущение. Я никогда не видела, как он занимается сексом. Это не должно будоражить меня так сильно, но будоражит. То, как он двигается, то, какие звуки он издает. Ему хватило около пятнадцати минут, чтобы свалить кого-то под себя, именно столько я кружилась в танце с Бенедиктом, не чувствуя теперь собственных ног.

Как Киллиан мог не услышать стук приближающихся каблуков? Или ему настолько скучно, что он был не против добавить хаоса и сделать так, чтобы их заметили? Бесстыдный, беспардонный и бессовестный, иначе не назовешь.

Женщина просит его двигаться быстрее и, когда парень ускоряется, моих ушей касаются шлепки. Зажав рот ладонью, понимаю, что почти застонала и сама от этого зрелища, внизу живота становится неуютно и влажно. Я выскальзываю из туалета так же бесшумно, как и зашла в него, прижавшись к стене и приложив руку к груди, пытаясь угомонить стук собственного сердца.

Я такая же бесстыжая, как и он, раз хочу оказаться прямо сейчас на ее месте? Это неправильные мысли, сколько раз я должна повторить себе это?

Нельзя, чтобы меня поймали и, прошмыгнув в другой туалет, быстро делаю свои дела и осторожно плещу водой в лицо, стараясь не испортить макияж, который с таким усердием делала мне моя мама. Пытаюсь вытолкать из головы все мысли о Киллиане, собирая себя воедино, прогоняя прочь желание и смущение. Он точно не должен узнать, что я все видела. А хотя… я могла бы пристыдить его, да? Иисусе, разве все должно было стать еще сложнее? Полная неразбериха.

Гребаный Киллиан Уайт.

Мама встречает меня на полпути к ним. Улыбаясь, она нежно обхватывает меня за локоть, но сразу же хмурится, посмотрев с беспокойством.

— Все хорошо? Ты выглядишь странно.

— Да, все в порядке, просто утомилась. Мне не нравится этот вечер, только дедушке не говори.

Она смеется.

— Не переживай, думаю, он и сам прекрасно все понимает. Ой, а вот и Киллиан, — бросив взгляд мне за спину говорит мама. — Мэйсон его обыскался.

Когда он ровняется со мной, остановившись справа от меня, по моему телу проходит волна знакомой дрожи. Он выглядит так, будто вовсе не трахался со зрелой женщиной некоторое время назад. Волосы уложены идеально, одежда ровная, аккуратная, по нему нельзя ничего не сказать, лишь легкий женский аромат, смешавшийся с его парфюмом, выдает парня с головой. Только для меня. Мама ничего не замечает.

— Подойди к отцу, он хочет поговорить с тобой о чем-то, — говорит она парню и, кивнув, он бросает на меня странный взгляд, а потом идет туда, где стоит дядя Мэйсон, обсуждая что-то с неизвестным мне мужчиной и Элиасом.

Со странным младшим братом Киллиана, которого не было видно весь вечер. Он выглядит так, будто прямо сейчас начнет плевать в потолок.

— Эй, Далия, Далия! — зовет меня Рэнсом и, подбежав к нам с мамой, протягивает ко мне руку, в которой держит маленькую золотую статуэтку. — Смотри, что мне подарили организаторы.

Хоть возраст Рэнсома и близится к подростковому, он по-прежнему остается самым лучезарным ребенком из всех нас. В нем столько добра, что я даже волнуюсь. Больше всего переживаю о том, что мир испортит его, что старшая школа испортит его и он растеряет все свое обаяние. Именно это произошло с Киллианом. То есть, он, конечно, все еще обаятелен, но стал более жестким и недовольным слишком многими вещами. В нем всегда это было, но лишь после поступления в старшую школу эти две вещи стали преобладать.

— Какая прелесть, — улыбаюсь ему я, а сама периодически поглядываю на Уайта.

Как он может так себя вести? Это похвально. Вообще, как ни в чем не бывало. Мои попытки найти ту, с кем он переспал, безуспешны. Лишь из-за того, что здесь нет девушек нашего возраста, да и младше тридцати судя по виду, тоже, я поняла, что она взрослая. Я не видела ее лица, но надеялась застать кого-то более потрепанного, чем он. Знала ли она, что занимается сексом со школьником? Киллиан может выглядеть старше своего возраста, когда хочет, да и черты его лица, грубые и жёсткие, выделяют на фоне ровесников.

— Дедушка сказал, что вам необязательно оставаться до самого конца. Предлагаю забрать Элиаса и Рэнсома, и поехать домой. Я попрошу Киллиана отвезти вас на машине отца, а мы позже приедем с Мэйсоном и Лилит. Килл вроде не пил.

— Да, — сразу же отвечаю я, радуясь новости поскорее убраться домой.

Хочется закрыться в своей комнате, снять с себя это платье и стереть макияж, а потом стащить ведро мороженого и хорошенько провести время наедине с собой. Мне это нужно. В последнее время моя голова ломится от мыслей.

Мы с мамой подходим к нашей семье и, когда Мэйсон и Киллиан договаривают непонятно о чем с незнакомым мужчиной, тоже идут к нам, где мама сразу же озвучивает свой план по поводу нас, детей.

Уже через полчаса мы приезжаем домой, Элиас закрывается в своей комнате, а Рэнсом, приняв ванную, вырубается так быстро, что даже не успевает досмотреть свой любимый мультик про супергероев.

В платье, уставшая и слегка потрепанная, выхожу из его комнаты и сразу же направляюсь в ванную, где спешу смыть с себя остатки этого вечера. Из комнаты Киллиана доносится шум телевизора. В одном полотенце спешу пройти в свою комнату и, прикрыв дверь, оборачиваюсь, сразу же тихо вскрикнув.

— Черт, ты меня убьешь когда-нибудь! — ругаю я Киллиана, сильнее прижимая узел полотенца к груди. Он все еще в брюках и рубашке, но уже без пиджака. — Что ты здесь делаешь?

— Ты все видела, да? — продолжая сидеть на моей кровати в такой позе, будто он здесь хозяин, спрашивает парень.

— О чем ты? — притворяюсь я дурочкой, хотя сразу понимаю, что речь о том случае в туалете.

Вздохнув, Киллиан закатывает глаза, словно общается с самым глупым человеком во всей вселенной, и встает с кровати. Подойдя достаточно близко, он бесцеремонно хватает меня за узел полотенца и дергает на себя. Я судорожно сглатываю, меня возбуждает мысль, что если он дернет чуть по-другому, то оставит меня перед собой полностью обнаженной.

— Перестань смотреть на меня так, лис.

— Как? — мой голос хрипит так, будто я только переболела гриппом, еще не оправившись до конца.

— Ты знаешь, о чем я.

— Нет.

Знаю. Сейчас меня это совсем не смущает. Понятия не имею почему, но дома, на своей территории, чувствую себя более смелой. Было глупо думать, что Киллиан не ощутил моего присутствие, что не замечал моих взглядов. Мы знаем друг друга с самого детства, выучили каждую мелочь. Мы

чувствуем

друг друга.

Килл не отвечает, его взгляд пробегается по моему телу и, отпустив меня, он отступает на шаг.

— Если не хочешь, чтобы люди видели, что ты делаешь, скрывай это лучше, — выпаливаю я. — Ты пришел сказать мне только это? Скажи спасибо, что в тот туалет не зашел кто-то из наших родителей.

— Та женщина… у нее такое же имя, как у тебя.

— Зачем ты мне это говоришь? Мне нет до этого дела.

Киллиан качает головой и, сказав, «забудь» выходит из моей комнаты, слегка задев плечом. Он доведет меня до ручки, обещаю. Последние полгода мы оба ведем себя странно, стоит это признать, но если я знаю, с чем это связано, то что насчет Уайта? Он вообще понимает, что делает? Его поведение, слова и действия чертова загадка, и такое ощущение, будто он сам уже запутался в самом себе.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

КИЛЛИАН

Это первая игра после зимних каникул. Первая и чертовски важная. С момента, как открыл утром глаза, не мог перестать думать об особенности этого дня и, когда в раздевалке творился полный хаос, у меня даже не было сил осадить команду, заставить их собраться и вести себя тише. До выхода на поле осталось менее получаса и, сидя на скамейке, мы все слушаем базовую речь тренера.

Мы уже играли против этой школы, их команда не особо отличается умениями, поэтому никогда не возникало проблем обойти их. Однако сейчас я на взводе. После того разговора с Брэдом наши отношения заметно ухудшились и один раз это даже повлияло на тренировку, из-за чего команда проявила свое недовольство по отношению ко мне. Даже Айзек не смог сдержаться и сказал, что все, что не относится к баскетболу, должно оставаться за его пределами и что в тот день капитан из меня было порядком хреновый.

Запах, доносящийся из огромного количества банок с энергетиком, щекочет нос, кто-то из ребят разминается, кто-то перевязывает бинтами запястья, и все это под нудный диалог тренера. Он хороший мужчина и отлично держит нас в узде, но иногда его слишком много, и он слишком дотошный.

Взявшись за шнуровку кроссовок, разбираю в голове все, что знаю о наших соперниках, а знаю я многое, например то, что они любители играть грязно. Не имея физических способностей, они любят давить психологически, неся всякую чушь, бывали моменты, что им удавалось заставить нас торопиться, ошибаться и злиться. Это, конечно, не помогало им выиграть, но выбивало нас из колеи знатно.

Я бросаю взгляд на Брэда и вижу, что он тоже смотрит на меня. В его взгляде нет озорства или знакомого мне самодовольства, понимая, что сегодня важный день, он не пытается задевать и шутить, не пытается вывести меня из себя, наоборот, кивает и показывает наш командный жест кулаком.

Вперед бойцы.

Сейчас мы с ним одна команда, преследующая одну и ту же цель и, к счастью, Далия остается за пределами поля. Я киваю ему в ответ и тоже показываю жест.

Поприветствовал наших соперников, мы все расходимся по залу, сосредотачиваясь на игре. Я оглядываю трибуны, ища взглядом непонятно кого и, когда вижу Шарлотту, машущую мне со всем энтузиазмом, спешу отвести взгляд. В последнюю неделю она стала слишком настойчива, звонков и сообщений так много, что мне пришлось тащить ее за локоть в ближайшее укромное место и объяснять, что тот секс в кладовке был последним. Судя по тому, что она сейчас здесь, до нее вообще ничего не дошло.

Судья подбрасывает мяч, и я отключаюсь, звуки в зале приглушаются, остаюсь лишь я мяч. Наш участник выигрывает вбрасывание и зал взрывается, ребята нашей школы кричат «вперед "Хейз"», подбадривая нас на победу.

Соперники вступают в игру, проверяя нас на прочность. Я не успеваю уследить в какой момент мяч оказывается в их руках, но когда они делают проход в краску*, я уже там и, ударив плечом в грудь, а потом локтем в корпус, вынуждаю их сделать промах, бросок в спешке не удался.

Забрав подбор двумя руками, понимаю, что сегодня предстоит целая бойня за каждый сантиметр под кольцом. Кинув мяч нашим, убегаю в позицию, моя роль на поле состоит из того, чтобы начались атаки с нашей стороны, не моя задача их заканчивать, ребята все сделают.

Соперники понимают, что проходами нас не взять и решают сменить тактику. Это действует мне на нервы, потому что в нашу прошлую игру, от них не происходило ничего подобного. Пик-н-роллы, смещение*, вывод моего оппонента из краски, попытка вытащить меня наружу и так без конца. Их капитан, Джеймс, каждый раз рычит какие-то оскорбления, стоит ему оказаться рядом со мной. Старается вывести меня из себя, сделать так, чтобы игра была в их пользу. Один раз ему удается поймать меня в ловушку и, выйдя на периметр, замечаю, как он сразу же ушел в проход. Слишком быстро, но я успеваю зацепить его, немного сбить ритм, но это не мешает ему бросить.

И попасть.

Из меня с шипением выходит воздух, первая четверть заканчивается и, подбежав к тренеру, мы обсуждаем нашу следующую тактику, решаем вывести меня в нападение, не покидая позиции тяжелого форварда. Играть по изначальной стратегии не получится, мы должны начать делать это более агрессивно.

Я запрыгиваю на скамейку и вскидываю руки, привлекая внимание команды. Пот градом течет по моему затылку, затекая за шиворот и заставляя челку прилипать ко лбу. Хочется окунуться в холодную воду с головой и привести чувства в порядок. Мы точно не можем проиграть таким оболтусам.

— Мы выигрывали «Уистлей» на каждой игре, — начинаю я. — Сегодняшняя не должна стать исключением, вы меня слышите? Аксел, тебе нужно взять себя в руки, не позволяй им сбить тебя, понял? — он кивает, вытирая пот со лба краями майки. — Мы нагнем их, ровно как и каждого, кто будет играть против нас в этом сезоне. Отбиваем очки!

Команда улюлюкает и, когда я спрыгиваю со скамейки, тренер поддерживающе хлопает меня по плечу.

Игра продолжается, но мы заряжены и нам удается не просто сравнять счет, но и сдвинуться вперед, оставляя соперников позади. В атаке я не тот, кто ведет мяч, я тот, через кого игра становится проще, и сейчас я выкладываюсь на максимум. Экраны*. Подборы в нападении. Вторые шансы, игры через пик-н-роллы с разыгрывающим. Все собирается в кучу, но тактика работает и зал взрывается каждый раз, когда мяч оказывается в кольце соперника.

Я делаю жесткий заслон, из-за чего защитник врезается в меня, теряет позицию, и уже наш защитник проходит под кольцо. Мы получаем еще несколько самых легких очков в нашей жизни. Я даже не могу сдержать улыбку и кричу вместе с ребятами. Игра полностью сместилась в нашу сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Уистлей» играют против меня персонально жестко, постоянно стараются контактировать, чтобы вымотать, толкают в спину до получения мяча, но я принимаю это все, даже не вздрогнув, не обращая внимание на то, что, быть может, на мне останется пара синяков. Пусть усталость уже и медленно обволакивает тело, я знаю, что продержусь все четыре четверти и унесу победу с собой.

Да, я не собираюсь в НБЛ, не хочу в профессиональный спорт, но сейчас по моим венам разливается такой неописуемый кайф, будто от этой игры зависит вся моя жизнь. Я не отвечаю на колкости соперников, не обращаю внимание на их попытки физического контакта со мной, чем больше очков мы зарабатываем, тем в больший кураж вхожу, и вот уже в голове не осталось ни единой проблемы.

Вот за что я люблю спорт, вот за что обожаю баскетбол. В момент, когда нахожусь на поле, все остальное забывается, я становлюсь единым целым со своей командой, с мячом, даже с гребаным кольцом. А победа… как же сладко ее чувствовать. Пусть «Уистлей» и пытаются отыграть, пусть и ведут себя грубо, они уже знают, что им не выбраться, что выигрыш на нашей стороне, они не смогу отбить все очки, у них даже уже нет шансов сравнять счет, только если не придумают что-то из ряда вон выходящее.

Когда начинается последняя четверть, я уже забываю, кто я и где я, а пот затуманивает зрение, щиплет глаза, ноги уже кажутся чересчур тяжелыми, их тяжело волочить за собой. Это нормально для моей позиции, было бы странно, если бы я оставался свежим в конце. Я беру себя в руки, заставляя оставаться полезным для команды, несмотря на усталость.

Последние секунды игры напоминают выживание, а не тактику. Мы все еще впереди, соперники продолжают делать броски, промахиваться и терять мотивацию. Я стою на линии штрафных, мои руки нещадно дрожат от нагрузки. Один бросок мимо, но второй прямо в кольцо.

Наш счет увеличился.

Игра закончилась.

«Уистлей» едут назад в свою школу с обсосанными задницами. Неудачники.

После игры в раздевалке происходит настоящий хаос, но даже тренер не может сдержать улыбку. Ксавьер с Брэдом забираются на скамейку в одних шортах и голосят во всю старье Pump it, наш трек для победы от The Black Eyed Peas и уже через несколько секунд к ним подключается и Айзек.

Чмошники нас ненавидит (чмо).

Им нужно выпустить пары (чмо).

Они хотят попереть против нас,

Но затыкаются, как миленькие.

— Давайте, кэп, тренер, подпевайте, мать вашу! — орет нам Аксел и скачет по скамейке так, что та скрипит.

Ухмыльнувшись, я поворачиваюсь спиной к ребятам и лицом к тренеру и, раскинув руки, начинаю подтанцовывать и идти задом в сторону своей сумасшедшей команды. Тренер качает головой, а потом начинает петь вместе с нами и вот слова старого трека уже разносятся по всей раздевалке и, уверен, слышны за ее пределами.

Уставшие, убитые, но, черт нас дери, такие живые. Это была не самая сложная игра в нашей жизни, но мы предпочитаем праздновать ее так, словно она последняя. За это я люблю свою команду, она умеют делать целое событие из всего и, несмотря на все передряги, которые случаются между нами за пределами поля, здесь мы одна команда.

Брэд закидывает руку мне на плечо и начинает кричать слова песни мне в ухо, оглушая, но я смеюсь, мне весело, а из груди вырываются слова трека.

Раскрути радио погромче,

Взорви свою стереосистему.

Прямо сейчас.

Этот косячок шипит

И дымится.

Верно.

Я живой. Последние дни я не чувствовал себя таким живым, как сейчас. Вот уже полгода, а может, и больше, я позволял себе думать бесконечно о Далии и будь я проклят, если не чувствую кайфа, когда в голове нет мыслей о ней, о заботе, о ее общении с участниками моей команды. Это такая свобода. Что мне сделать, чтобы не отпускать это чувство, выходя из раздевалки?

После игры, если «Хейз» уходят с победой, один из самых богатых учеников школы устраивает грандиозную вечеринку в одном из своих многочисленных крутых особняков. Этот день не стал исключением и, приехав чуть позже свой команды, я прохожу в дом, оглушенный музыкой. Запах алкоголя и сигарет врезается в нос. Здесь собрались абсолютно все, начиная с десятых классов. Курят, пьют, делают все то, что запрещено нам до двадцати одного года. Никому нет дела на законы, это место неприкосновенно.

Скинув куртку, бросаю ее на гору другой одежды, предварительно достав ключи от машины и телефон. Вероятнее всего, сегодня я буду ночевать здесь, практически не бывает вечеринок, с которых я бы уходил трезвым домой. Предстоящие выходные и заслуженный мини-отпуск от баскетбола после победы позволяет развеяться.

Протискиваясь сквозь танцующие жаркие тела к дивану, торможу, когда две блондинки явно не из двенадцатого класса загораживают мне проход, соблазнительно шевеля своими слишком горячими для юного возраста телами. Впрочем, я не против уделить им время. Они хороши собой и явно знают толк в том, как двигать своими формами.

Улыбаясь, обе затягивают меня на танцпол, берут мои руки в свои и кладут их на свои талии. Я уже почти погружаюсь в них, отдавая всего себя отдыху, но застываю, когда сквозь толпу проглядываются знакомые длинные волосы, завернутые в кудри на концах.

— Увидимся, — перекрикиваю я музыку и, поцеловав сначала одну, потом другую, игнорирую их протест и желание остановить меня, протискиваясь между какой-то лабзающейся парочкой.

Смотрю по сторонам, но Далии нигде нет. Весь дом забит под завязку, это как искать иголку в стоге сена. По крайней мере Брэд курит на диване с другими парнями, что дает мне понять, что она не с ним.

Я выхожу на кухню и наконец-то вижу свою цель. Она ковыряется в маленьком холодильнике с алкоголем и, подойдя к ней сзади, резко хватаю за талию и поднимаю вверх, кружа. Вечеринки после победы единственное место, где я не против, чтобы лис была. Так как здесь я, то ей ничего не угрожает и она может развлечься, а после я вызываю ей такси и отправляю домой.

— Отпусти меня, — хохочет Далия и, судя по голосу, уже изрядно подвыпившая.

Поставив ее на пол, разворачиваю и сразу же крепко обнимаю, переполненный радостью, оставшейся после победы.

— Мы выиграли! — кричу я.

Далия треплет меня по волосам.

— Да, и судя по разговорам, это была достойная игра. Поздравляю, вы лучшие.

— Конечно же, мы лучшие, — фыркаю я и поворачиваюсь к холодильнику.

Присев на карточки, смотрю, что в нем есть, сразу находя то, что так любит Далия, и протягиваю ей банку вишневого пива, а себе беру обычное. Захлопнув дверцу ногой, опираюсь поясницей на столешницу и смотрю на подругу.

Подруга. То, что происходило между нами некоторое время назад, тяжело назвать дружеским. В принципе многое поменялось. Я чувствую, как мы теряем то теплое, что взрастили с самого детства и оба игнорируем это. Мы растем. Кто знает, может, долгосрочной дружбы между парнем и девушкой действительно не существует.

— Ты должна хоть раз прийти ко мне на игру, — говорю я, сделав первый глоток.

— Ты же знаешь, что я в баскетболе полный профан, да и спорт — это вообще не мое.

— Тебе понравится. Я бы хотел, чтобы меня поддержала

подруга

детства. — Она хмурится, услышав интонацию, которую я вложил в слово «подруга», а я облизываю губы и опускаю взгляд в пол. Мне не стоит это делать. Не стоит язвить или нести еще какую-либо чушь.

Далия не собирается портить себе вечер очередным тяжелым разговором со мной, поэтому просто улыбается и делает щедрый глоток.

— Я подумаю об этом, ладно? Слушай, мне пора, я здесь с Грейс и Рейвен, так что…

— Да, иди, конечно.

Она мнется на месте еще некоторое время, а после дарит мне еще одну улыбку и уходит, а я смотрю ей в спину и на выход, даже когда она уже исчезает в нем. В какой момент все стало так неловко? Я не чувствую себя собой рядом с ней, не могу завалиться к ней на кровать и начать нести всякий бред, не могу быть таким, как раньше. Эти взгляды, словесные перепалки, раньше их не было, хоть я и оберегал ее от других, не подпускал парней.

Это расстраивает меня. Мне не хватает моей Далии, той девчонки, которая была рядом с самого детства. Как я могу это исправить? Я оставил ее и Брэда в покое насколько это возможно, но ни черта не изменилось, мы будто отдалились друг от друга даже дома.

Адреналин спадает, и я не знаю, куда бы меня занесли все эти мысли, если бы не Айзек с одной из тех блондинок под руку, вошедших в кухню.

— Кэп, тебя искали, — говорит друг с усмешкой и, подхватив девчонку за талию, поднимает одним легким движением, сажая на стол.

Блондинка хихикает, а потом переводит на меня горящий взгляд. Зрачки расширились, выглядят стеклянными. Она точно напилась и, возможно, уже не в себе. Я не буду с ней спать, хоть и вижу, как она этого хочет. Эта незнакомка не из двенадцатого класса, а я не сплю с теми, кто младше меня больше, чем на пару месяцев.

Но ведь можно просто разлечься, верно? Мы все здесь для того, чтобы повеселиться. Уделять друг другу время не всегда значит секс, хотя, бесспорно, это один из самых приятных способов.

Поставив банку слева от себя, отталкиваюсь от столешницы и, ухмыльнувшись Айзеку, хватаю девчонку за бедра под юбкой и дергаю на себя, после чего крепко целую. Мне позволяют делать это всего несколько секунд, а после отталкивают и, положив руку на шею девочки сзади, Айзек поворачивает ее лицо к себе, впиваясь в губы еще более яростно, чем я.

Долбаный показушник.

__________

Проход в краску

— это атакующее действие, при котором игрок с мячом проходит мимо защитников внутрь трёхсекундной зоны (прямоугольника под кольцом, который на площадке обычно закрашен другим цветом) для совершения броска с близкого расстояния, лэй-апа (броска из-под кольца) или скидки открытому партнеру.

Пик-н-ролл (от англ. pick and roll)

— буквально «поставь заслон и скатись», в обиходе — «двойка») — это классическая и одна из самых популярных атакующих комбинаций в баскетболе, в которой участвуют два игрока.

Смещение в баскетболе

(или сдвиг, от англ. drift) — это тактическое перемещение игрока без мяча в свободную зону, обычно вдоль базовой линии или периметра, для того чтобы увести за собой защитника, растянуть оборону противника или открыться под передачу для чистого броска.

Заслон (или экран) в баскетболе

— это легальный тактический приём, при котором игрок нападения блокирует перемещение защитника, создавая пространство для партнера.

Второй шанс (second chance) в баскетболе

— это ситуация, когда нападающая команда совершает подбор мяча после собственного неудачного броска и получает право продолжить атаку.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ДАЛИЯ

Вечеринка идет полным ходом. Тусуясь рядом с Грейс и Рейвен, наслаждаюсь вечером впервые за долгое время. Между бесконечной чередой треков проскальзывают крики о том, какие «Хейзы» молодцы. Это их вечер и, кажется, старшеклассники сходят с ума от их победы. Что же будет, когда мы выиграем последнюю игру сезона?

С того момента в кухне, я больше не видела Киллиана, он как сквозь землю провалился. Здесь собралась вся команда, но вот уже второй час я натыкаюсь взглядом только на Ксавьера и Брэда, остальные трое канули в небытие.

Облокотившись на стену, попиваю энную бутылку пива и смотрю на своих подруг, тусующихся на танцполе так яро, будто это последняя вечеринка в их жизни. А может, оно относительно так и есть. Школа подходит к концу, после этого все поступят кто куда, и мы больше не сможем повторить эту атмосферу. Я точно не буду скучать по самой учебе, но вот по таким моментам да.

— Если мне не изменяет память, вас было пятеро, — раздается знакомый голос сбоку от меня.

— О, Брэд, — произношу так, будто понятия не имела, что он здесь.

— Не хватает той, за которой так усердно бегает Аксел и еще пышечки, та, что милашка.

— Эйден редко ходит на вечеринки, а Хлое вообще запрещают быть в таких местах.

Он подходит ближе, становясь совсем рядом, я чувствую тепло, исходящее от его тела, и опирается спиной на стену, смотря на девчонок вместе со мной.

— Поздравляю с победой.

Брэд улыбается.

— Спасибо. Это была хорошая игра.

Я бросаю на него взгляд и, слегка пожевав губу, решаюсь сказать следующие слова:

— Я знаю, что в последнее время между тобой и Киллианом все слегка натянуто, но я очень рада, что это не отражается на вашей игре и вы все еще можете быть одной командой. Иногда думаю о том, что случайно могу стать яблоком раздора между вами.

Мне приходится почти кричать, чтобы он меня услышал. Хоть музыку и сделали тише, она все еще оглушает, а светомузыка периодически слепит глаза. В доме почти нечем дышать, все окна открыты, но место все еще переполнено, курение, еще не пойми что, алкоголь и жаркие танцы, буквально выбивают из дома возможность в нем находиться.

Брэд замечает это и, когда его теплая ладонь обхватывает мое запястье, тянет за собой, смотрю на подруг в последний раз и следую за ним. На выходе, ведущем на задний двор, есть огромное количество теплых пледов и, накинув один мне на плечи, он берет второй и для себя, после чего мы выходим на террасу.

Здесь почти нет людей, не считая нескольких ребят, курящих и прыгающих на одной ноге от холода, выбежавших сюда в одних футболках. Они смеются и громко обсуждают что-то, не обращая на нас внимание. Кажется, среди них вижу своего одноклассника, но после алкоголя мой взгляд стал слегка мыльным. Наверное, стоит заканчивать с выпивкой. Обычно Киллиан вызывает мне такси, но я его уже так долго не видела, что сомневаюсь, что он вообще помнит обо мне. Возможно, сегодня мне придется позаботиться о себе самой.

— Я весь вечер пытался поболтать с тобой, но никак не удавалось подойти. То тебя отвлекали, то меня, — говорит Брэд, протянув руки и сильнее укутав меня в теплый плед. Его забота заставляет покраснеть и без того красные от алкоголя щеки. — Мы с Киллианом взрослые мальчики, не переживай об этом. То, что между нами происходит за пределами поля, никак не касается игр. Да и вроде бы он успокоился. Последнюю неделю он даже не трогал меня, если не считать одного раза.

Мои плечи расслабляются от его слов, потому что, хоть я и пошла наперекор просьбе Килли, мне не хочется стать гвоздем, который забьют в гроб его дружбы с командой. А еще общаться с Уайтом стало совсем неловко. Бывает, что мы ведем себя, как раньше, но хватает нас ненадолго. Как сегодня на кухне. Казалось бы, все хорошо, но в какой-то момент стало некомфортно.

Грустно ли мне от этого? Пожалуй, да. Я люблю нашу дружбу так же, как и его самого, неприятно видеть, как она сводится на нет. Раньше мне казалось, что дело в моем общении с Брэдом, но подумав, поняла, что дело кроется намного глубже. Киллиан и раньше оберегал меня от общения с парнями, тем не менее, дружа с ними, мои отношения с ним не портились, сейчас же все изменилось.

— Эй, — подбородка касаются мозолистые от долгой игры в мяч пальцы, — ты грустишь.

Я слабо улыбаюсь и качаю головой.

— Нет, просто много выпила и начинаю чувствовать сонливость.

— Здесь есть комната, в которой можно замкнуться изнутри. Хочешь отведу тебя в нее?

Парень произносит это без задней мысли, но мне все равно становится неуютно. Не могу сказать, что совсем не доверяю Брэду, но почему-то даже такая мелочь, как позволить ему отвести меня в комнату, кажется чем-то неправильным. Я ночевала на вечеринке один раз за всю свою жизнь и, пожалуй, это было худшим, что со мной происходило. Море пьяных тел, воняет перегаром и рвотой, дом похож на большую свалку. Просто отвратительно.

— В этом нет необходимости, я скоро поеду домой.

— Домой? После такой вечеринки? Да ладно тебе, останься на ночь. — Брэд видит, как меняется мое выражение лица и вскидывает руки. — Я не имею в виду ничего плохого, не подумай. У меня нет цели уснуть с тобой или затащить в постель, я просто к тому, что туса продлится до самого утра, самое интересное начнется после двух часов ночи. Останься, пожалуйста.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Все в порядке, я еще никуда не уезжаю.

Наступает та самая неловкая тишина, которую не знаешь, чем перекрыть. С того момента, как Брэд взял мой номер и мы договорились начать общение с простых переписок, у нас все шло довольно хорошо. Он присылал мне много мемов, мы могли обсудить все возможные мелочи и нам было комфортно. За все время он ни разу не предложил мне встретиться, давая столько времени, сколько мне нужно. А теперь я понимаю, что нам особо и не о чем поговорить, назначь мы реальное свидание. Или это алкоголь виноват?

На террасу вываливается несколько девочек, пара из которых из моего класса. Заметив меня Аманда улыбается, а потом переводит взгляд на Брэда и вздергивает брови. В школе никто особо не удивляется тому, что периодически я могу заговорить с кем-то из популярных ребят баскетбольной команды, потому что для всех я сестричка их капитана, но иногда бывают такие, как Аманда.

Пьяной походкой, она подходит ближе и вскидывает руку, машет нам.

— Привет, ребята, — ее язык так заплетается, что она проглатывает некоторые слова. — Эй, Далия, скоро поставят караоке. Одноклассники нашептали, что ты красиво поешь. Присоединишься?

То, что я умею петь и делаю это хорошо, не секрет, но обычно я не хожу в караоке и стараюсь в целом не голосить в общественных местах. Не потому, что смущаюсь или что-то такое, просто пение для меня является чем-то личным. Единственные, кто слушал мой голос, это родители, подруги и Киллиан.

Однако сейчас мне так хочется стереть эту неловкость, тучей повисшую между мной и Брэдом, что я активно киваю головой, принимая приглашение. Парню мое согласие нравится не меньше, чем Аманде и вот он уже улыбается, обнажая ямочки, и мягко касается моей руки. Его прикосновение не вызывает у меня тех мурашек, которые бывают от Киллиана, я просто чувствую тепло кожи, не более. Это тоже грустно, потому что мне хочется влюбиться в кого-то другого, стереть Уайта из головы и ощутить всю ту дрожь с другим парнем, с другим принцем.

— Неужели я смогу послушать твой голосок, — шепчет он мне на ухо и слегка прижимает к себе.

Когда Аманда с другими девочками докуривает, мы все возвращаемся в дом. После свежего воздуха я чувствую себя немного протрезвевшей, но первое, что вижу, заставляет меня снова слегка пошататься на собственных ногах.

Рядом с выходом на террасу, находится большой диван, на котором все это время сидели Брэд и Ксавьер, однако теперь тут собрались все остальные члены команды. Киллиан сидит с краю, ближе ко мне, а на его коленях расположилась довольная до тошноты блондинка, которую он не переставая гладит по обнаженным бедрам. Успевший надраться, пьяный и, скорее всего, перекуривший сигарет, он смеется над чем-то, что рассказывает ему один из парней и абсолютно не замечает моего присутствия.

— Позови меня, как все начнется, ладно? Я буду на диване, — говорю на ухо Аманде и, кивнув, она убегает к своим друзьям.

Грейс и Рейвен до сих пор пляшут, пусть и не так активно. По-моему, они даже не заметили мое отсутствие. Наблюдая за ними, выбрасываю очередную пустую бутылку пива и прохожу с Брэдом на диван. Он садится и сдвигается в сторону, стараясь освободить мне хоть кусочек пространства, но я не задумываясь плюхаюсь к нему на колени, лицом к Килли.

Глупо? Да. По-детски? Естественно! Ну и кому какое дело? Я хочу вывести его из себя, мне не нравится эта девушка на его коленях, пьяная, ощущаю привкус ревности сильнее, чем обычно. На трезвую голову я хотя бы могу подавлять это.

Радужки глаз Киллиана полностью потемнели, кто-то включил свет, вырубив противную светомузыку, и мне отлично видна его пьяная морда. Он смотрит на меня стеклянным взглядом и даже отсюда мне видны желваки, показавшиеся на его скулах. Я перевожу взгляд на его руку, лежащую на бедре блондинки, и он вторит мне, а после ухмыляется и проникает пальцами ей под юбку, вызывая этим у меня полное неистовство.

Зачем он делает это, если не желает меня? Если не испытывает тех горячих чувств, что я по отношению к нему? Я думаю, нам стоит серьезно поговорить, когда мы протрезвеем. Это продолжается уже не меньше полугода и начинает сводить с ума.

А еще я кажусь себе сейчас такой безрассудной, что хочу повернуть голову и поцеловать Брэда Киллиану назло. Я знаю, что Кэмптон ответит на мой поцелуй, что он хочет его и даже больше, он подыграет мне, если попрошу. Но нет. Я останавливаю себя. Я не уверена в чувствах Брэда и мне бы не хотелось играть на них. Неважно нравлюсь я ему или он просто хочет переспать со мной, это все равно некрасиво. Я не такой человек, нельзя позволять Киллиану менять во мне хорошие черты.

Быстро отвожу от него взгляд и зря, потому что встречаюсь с потемневшими глазами Брэда. Он до сих пор смотрит на меня удивлено, даже Аксел, упавший рядом, обводит меня взглядом и вскидывает бровь, впрочем, быстро потеряв интерес. Стоит встать и сесть рядом, но я не хочу ударить в грязь лицом перед Киллианом, поэтому продолжаю сидеть на коленях Брэда.

— Ничего личного, — говорю я ему, неловко улыбнувшись.

— Я все видел, — произносит Брэд.

— Что ты имеешь в виду?

Он не отвечает, поворачивается лицом к Киллиану, который успел забить на нас, а потом смотрит снова на меня.

— Тебе нравится наш кэп, лисичка. — Слава богу он говорит это тихо, но я все равно зажимаю ему рот ладонью и хмурюсь. Ощущаю, как под моей рукой его губы растягиваются в улыбке, а после он облизывает ее кончиком языка, заставив меня ошарашено отстраниться. Его рука на моей талии становится крепче, прижав к себе плотнее, шепчет: — Я мог бы тебе помочь.

— Я не понимаю, о чем ты.

Почему-то нервничаю и под кожей как будто чешется. Не нравится это. Если Брэд так легко смог разгадать мои чувства к другу детства, значит ли это, что и вся школа заметила? С одной стороны плевать, а с другой сплетен будет, не оберешься. Все тупоголовые считают, что Киллиан мой брат, а я его сестра. Думаю, и так понятно, что будет в их мыслях и какие слухи полезут по всему нашему району.

— Твой б… Киллиан. Я мог бы помочь тебе с этим, — уточняет Брэд, а я все еще прикидываюсь дурочкой. — Да брось, Далия. Я знаю, как смотрят влюбленные девчонки. Хочешь узнать мое мнение?

— Нет.

Брэд смеется и все равно говорит его:

— Киллиан неровно дышит к тебе, пусть и не понимает этого. Его гиперопека не из дружбы детства, а из личной симпатии к тебе. Если тебе станет от этого легче, то я уверен на девяносто девять процентов, что ты ему нравишься. Я бы мог помочь тебе вывести его на чистую воду.

Его голос звучит, как шепот дьявола на ушко. Я смотрю на всех, будто через водную пелену, пока слова Брэда так вкусно льются по моим ушам, достигая мозга и сердца. Это звучит привлекательно и, может быть, будь я пьяна сильнее, то, не задумываясь, согласилась бы. Но не сейчас. Сейчас все еще нахожусь на той стадии, когда хочется все отрицать.

— Тебе показалось, Брэд, — настаиваю я и, повернувшись к нему, смотрю так пристально, чтобы он безмолвно понял, что не стоит продолжать эту тему.

На его губах все еще виднеется легкая усмешка. Он уверен, что прав, и черт меня дери, это правда. Он не просто близок к истине, он уже ее понял. Однако все же не настаивает и в итоге просто кивает, оставшись при своем мнение. Его взгляд будто говорит, что если я передумаю, то могу подойти к нему.

Это путает меня. Зачем ему тогда общение со мной, если он так просто готов помочь мне завоевать другого парня? Возможно, Киллиан действительно прав и все, чего от меня хочет Брэд, это просто секс?

Кажется, мне нужно еще пива, потому что в голову снова лезет полная неразбериха.

— В любом случае, я здесь, Далия. Ты всегда можешь обратиться ко мне.

Каждый остался при своем мнении. К счастью, совсем скоро ко мне подходит Аманда и тянет за руку, говоря, что караоке началось. Основную музыку отключили, экран большого телевизора светится от включенной на нем песни, которая стоит на стопе, по бокам, на больших колонках, лежат два микрофона.

— Мы следующие, — говорит мне девушка и подводит к своим подругам, которые вежливо улыбаются и всячески подбадривают. — Что будем петь? Ты у нас голосистая, тебе и выбирать.

— Может, Бейонсе? Все любят Бейонсе, — предлагает одна из девчонок, но я сразу же качаю головой.

— Нет, мощи моего голоса не хватит, чтобы вытянуть ее. Можем остановиться на чем-то более простом. Как насчет Diet?

— Какой именно? — интересуется Аманда.

— От Mad Tsai.

— Я не знаю ее.

— А я знаю. Давай споем. Здесь как раз есть парень, которого я хочу. Сделаю вид, что посвящаю ему, — говорит брюнетка и тихо хихикает.

Когда очередь доходит до нас, бросаю взгляд на диван и натыкаюсь на Киллиана, который, позабыв о блондинке, продолжающей сидеть на его коленях и целовать шею, смотрит на меня. Он выглядит слегка потрепанным и пьяным, а его губы опухли и покраснели от большого количества поцелуев. Не моих поцелуев, что, конечно же, расстраивает.

Я беру микрофон в руки и впервые ощущаю сильную волнительную дрожь. Мне не приходилось петь на вечеринках, и я чувствую себя странно. Не сказать, что все обращают на нас внимание, но некоторые все же смотрят, собираясь продолжить свои танцы под наши голоса. Я хорошо пою и, будучи совсем подростком, даже закончила музыкальную школу, у меня нет проблем с голосом, поэтому я не должна волноваться, но все равно волнуюсь, слегка прикусив кончик губы.

В песне нет высоких нот или тяжелых поворотов для связок, первые строки выходят легко и непринужденно, обволакивая комнату. Мы договорились с девочкой, которую оказывается зовут Митчел, о партиях и, когда моя подходит к концу, я уже расслабляюсь и даже слегка подтанцовываю с ней.

Все еще чувствуется тяжелый взгляд Киллиана, уверена, что если повернусь к нему вновь, то обязательно наткнусь на него. Держусь из последних сил. Мне не нужно смотреть на него. Во-первых, эта блондинка расстраивает меня, во-вторых, его взгляд отчитается от всех прежних. В нем ничего дружеского, лишь темное и необузданное. Так сильно хочется подойти и наконец-то узнать, о чем он думает, когда смотрит на меня.

Мы полностью погружаемся в песню и вот уже голосим в обнимку, под овации наших пьяных зрителей. Спев последнюю строку, смеюсь прямо в микрофон и делаю поклон. Почему я начала заниматься этим так редко? Я любила петь столько, сколько себя помню, так куда это все делось? Раньше меня нельзя было заткнуть, а сейчас я могу запеть только если мне сильно грустно или чересчур скучно.

— Твой голос просто вау! — кричит Митчелл, уронив работающий микрофон и заставив всех застонать от высокого, ужасного звука, режущего уши. Впрочем, ей абсолютно плевать, она бросается ко мне на шею и начинать скакать, как безумная. — Наша партия лучшая, я уверена. Спой со мной еще как-нибудь!

Посмеявшись, треплю ее по волосам и обещаю, что мы обязательно сделаем это снова, но не сегодня. На сегодня представление закончено. Я возвращаюсь на диван под аплодисменты и улюлюканья, падаю на место, на котором сидел куда-то девшийся Аксел, стараюсь держаться как можно дальше от колен Брэда. Этого тоже на сегодня хватит.

— Классное выступление, лис, — раздается хриплый голос сбоку от меня и повернув голову, смотрю на Киллиана в ответ. Его глаза по-прежнему черные, под ними все слегка красное. Выглядит так, будто он либо очень возбужден, либо очень пьян и устал.

— Спасибо, — искренне благодарю я и сразу же отворачиваюсь.

— Это было невероятно, — говорит мне Брэд и протягивает открытую бутылку пива. Я даже не успеваю рассмотреть, что это за марка, как вдруг ее вырывают из рук парня.

— Только закрытые бутылки, Брэд, — жестко говорит Киллиан, — и Далия должна сама их открывать. Ты меня услышал?

Блондинка на его руках недовольно стонет, потеряв его внимание и, рыкнув, он осторожно спихивает ее со своих колен, приказав уйти. Я морщусь от его грубости, но девчонке, кажется, все равно, потому что она лишь фыркает и, веляя задницей, пропадает среди толпы.

— Я сама способна с этим разобраться, — отвечаю ему, положив руку на плечо Брэда, когда тот собирается что-то ответить моему несносному другу. Мне не хочется никаких ссор и споров, я просто хочу провести хорошо время. — Это не совсем то, что я люблю, — говорю Брэду, забив на Киллиана.

— Ей больше нравятся сладкие вкусы, идиот, — опять влезает Киллиан, а я закатываю глаза и, не выдержав, поднимаюсь, таща за собой и Брэда.

— Идем отсюда, пока это все не превратилось в вашу очередную ссору, — говорю я.

— Далия, — кричит мне вслед Киллиан, а я полностью игнорирую его.

Если с трезвым Киллианом стало тяжелее, то пьяный абсолютно невыносим. По сути, он не сказал ничего плохого или раздражающего, и все равно его надзор меня взбесил. Я не собираюсь принимать открытые бутылки от кого бы то ни было и могу самостоятельно оберегать себя. Мне не нужно все великолепие Киллиана, чтобы провести этот вечер без приключений.

А еще я чувствую совсем небольшую вину перед Брэдом, ведь потащила его за собой только чтобы позлить Киллиана. Неважно, как легко он предложил свою помощь в заполучение Уайта, этот парень все еще личность, а сейчас я его использовала будто пешку.

Мы заходим в игровую комнату, за бильярдным столом собралось несколько ребят, он удивляет меня вовсе не это. Я резко торможу на месте от вида Рейвен, которая уютно устроилась под рукой Айзека и мало того, что дает себе обнимать, так он еще и целует ее так, что окружающие визжат и подбадривают их.

Какого черта здесь происходит? И где Грейс?

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

КИЛЛИАН

Я сейчас с ума сойду.

Голова пульсирует так, будто мозг пытается пробить черепную коробку и вылететь на хрен. Подо мной мягкая кровать, я тону в многочисленных подушках и… волосах.

Так стоп.

Резко распахнув глаза, отплевываюсь и поднимаюсь на локтях. Одеяло соскальзывает с моей груди, обнажая голое тело, одежда кучей валяется на полу, и там не только моя, но и женская.

Черные джинсы мом, укороченный белый лонгслив, белоснежные носки со звездочкой и тяжелые ботинки. Что-то это мне очень сильно напоминает. То, что не хотелось бы, чтобы напоминало.

Как в самых стремных, напичканных бесконечным количеством скримеров, ужастике, поворачиваю голову налево и вижу ее. Конечно, вижу ее. Далия Дэвис. Далия Дэвис, которая спит в одном нижнем белье рядом со мной. Далия Дэвис с которой мы вчера снова поссорились, когда она уводила Брэда из гостиной. Мы не виделись с момента, как они ушли. Тогда какого черта мы в одной кровати? Помню, как после стычки начал пить усерднее, пока вовсе не лишился разума.

Я напрягаю мозг, пытаясь вспомнить хоть что-то и сильно зажмуриваюсь, в голове появляются лишь обрывки. Но они уже не нравятся мне, из-за того, что каждый вырван из контекста, ощущение такое, будто мы старались переспать, черт нас подери.

— Поехали домой, — шепчет Далии практически мне в губы.

— Здесь полно комнат, мы точно найдем, где уединиться.

— Мы пьяные.

— Мы вхламину, а теперь пошли.

Блин, нет! Мы не могли переспать. Я бы никогда в жизни не позволил себе что-то подобное по пьяни! Сглотнув вязкую слюну, облизываюсь, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди от страха, и приподнимаю одеяло, посмотрев на пах. Я в боксерах и на них нет никаких подозрительных следов. Возможно, дело не так плохо.

Опираясь на ладонь, приподнимаюсь выше и второй рукой медленно стягиваю одеяло и с Далии. Она спит, как убитая, из-за чего даже не шелохнулась. Мне не хочется делать следующее, но я должен, иначе не успокоюсь.

На ней белые трусы с рисунком клубники и такой же лифчик. Какая милота. Будь я проклят, если она не выглядит сейчас пленительнее некуда. Мой член твердеет, и я мысленно покрываю его отборными матами. Сейчас не до этого, тупой кусок плоти.

Шумно втягиваю носом воздух и тяну руку к ней между бедер, чем ближе она приближается к сокровенному месту у ее ног, тем больший жар я ощущаю. В горле пересохло, если бы не ситуация, которая вынудила меня, это можно было бы даже посчитать эротичным.

Я прикасаюсь к ней совсем невесомо, но этого хватает, чтобы в голове запульсировало сильнее. Там сухо. Полностью сухо. Трусы сухие. Боже мой, я расслабляюсь всем телом. Знаю, что это не совсем показатель, но по моему опыту иногда даже если девушка сходила в душ, после секса, она все равно может оставаться мокрой, бывает, что смазка выходит до самого утра, особенно если у них какая-нибудь овуляция. По крайней мере, я слышал о таком.

Знаю, этого мало, но теперь уверен почти на сто процентов, что мы не переспали. Что-то странное елозит внутри меня, с какой-то стороны я безмерно рад, а с другой… Чем мы, блин, занимались? Просто завалились и уснули? Мне нужно вспомнить, пока я точно не потерял рассудок от количества обрушившихся мыслей.

Подушечки пальцев, которыми я прикоснулся к девушке, пощипывает от желания. Хочется вновь ее тронуть, но уже с другой целью, и эти долбанные клубнички на ее трусах. С каких пор это вообще стало выглядеть сексуально?

Что ж, по крайней мере она не уснула с каким-нибудь придурком, по типу Брэда. Плохо, конечно, что мы дошли до состояния, что я даже не вызвал ей такси до дома, но она здесь, со мной, а значит, в безопасности.

Я снова позволяю себе посмотреть на нее. Локоть ноет, когда переношу на него весь вес, ложась на бок. Она красива, когда спит. Не хмурится, не кривится, спокойная и безмятежная. Можно воспользоваться ее беззащитностью. Мы достаточно обнажены, чтобы я смог войти в нее одним толчком, достаточно лишь сдвинуть ее трусы немного в сторону. Станет ли она влажной от моих прикосновений? Захочет ли большего?

Соберись, Киллиан, это же твоя маленькая подруга детства! Как ты вообще смеешь думать об этом?

Но мои пальцы уже двигаются сами собой. Подхватив пальцами локон ее взлохмаченных от сна волос, пропускаю его по руке, щекоча ладонь и никак не могу перестать смотреть на это прелестное личико. Вчера, когда она пела, ее невозможно было наслушаться и вдруг откуда ни возьмись, появилось желание спрятать ее от всех, чтобы Далия пела только для меня.

Я видел, как Брэд смотрел на нее, как слегка облизнул губы, его грудь вздымалась быстрее обычного. Ему нравилось ее слушать, он наслаждался этим. Меня не должно было это злить, но злило. А когда она села к нему на колени? У меня взрывается мозг от этого воспоминания и проигрывается еще один отрывок из недавнего прошлого, тот, что я помню лишь вскользь.

— Ты не должна так больше делать! — рычу я, схватив ее за плечи. Мы стоим за лестницей, перекрикивая музыку, которую вновь включили на всю.

— Не делать что?

— Не садись на колени к парням, мне это не нравится, — по крайней мере, мне кажется, что я сказал именно, язык заплетается и я уже не соображаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это еще почему? Не твое дело, на чьих коленях я сижу, Киллиан. Перестань портить мне вечер! Откуда ты вообще взялся? Я шла пописать, отпусти!

Но я ее не отпустил и четко помню, как закинул себе на плечо и отпустил только наверху. Понятно, значит, мы попали сюда после ссоры. Я был возле игровой комнаты, где ее и перехватил. Все равно история остается скомканной и с тихим стоном падаю на постель, закрыв глаза.

Женское тело начинает ерзать рядом со мной и, хрюкнув, девушка вызывает у меня этим смех. Мой голос сразу же будит ее окончательно и, распахнув свои темные глаза, она подскакивает, смотря на меня, но почти сразу же со всхлипом падает на подушку, держась за голову.

Понимаю. Полностью понимаю.

— Килли, что ты здесь делаешь? — хрипло спрашивает она, а потом бегло окидывает комнату. — Где мы?

— На вечеринке, — мой голос еще более хриплый от сна, похмелья, становясь таким низким, что даже мне кажется жутким. — Ты помнишь, что было вчера?

Она качает головой.

— Большую часть, но не все. Я напилась в игровой, помню, как увидела Айзека и Рейвен, они целовались и не отлипали друг от друга. Я решила оставить вопросы на потом и пошла пить с Грейс. Мы выпили так много, что ее затошнило и она побежала в туалет, потом я играла с Брэдом в бильярд, — я зеваю от скучных подробностей, но все равно продолжаю слушать. — Помню, как захотела писать, но это уже отрывками, потом мы встретились под лестницей и все, туман.

Тогда она отпускает одеяло, за которое вцепилась и, сев, наблюдает, как оно скользит по ее телу, показав только нижнее белье. Тишина. Секунда, вторая, а после Далия вскрикивает, оглушая меня, смотрит на мою голую грудь, на гору одежду, валяющейся сбоку от меня, и спрыгивает с кровати. Неудачно. Потому что вот она стоит, а вот ее уже нет, она где-то под кроватью.

— Боже, лис, ты живая? — подскакиваю следом я и подползаю к ее краю.

Схватившись за постель двумя руками, она встает на колени, ее лицо оказывается от моего в нескольких сантиметрах. Смотрит такими большими глазами, будто видит впервые в жизни. Лицо медленно заливается краской и она отползает назад, а потом подскакивает и мечется по комнате.

— Нет, нет, нет, — причитает Далия. — Только не говори, что мы… по пьяни… мы.

— Нет. Если бы мы переспали, ты бы сейчас это чувствовала, — морщусь я, вспомнив, что совсем недавно думал о том, как мог бы войти в нее, в ее девственное, никем не тронутое раннее тело. — Все окей, мы просто уснули.

Я тоже поднимаюсь и, подняв руки, стараясь успокоить ее этим, подхожу ближе. В одном белье мы останавливаемся напротив друг друга и смотрим, запыхавшиеся и раскрасневшиеся. Я редко испытываю смущение, но сейчас я смущен. Она так мечется, потому что волновалась, что переспала по пьяни, или потому что ее пугает перспектива переспать со мной? Мысль о том, что она меня не хочет, что я, быть может, ей противен, почему-то вызывает ярость наряду с обидой. Я не мог ошибиться. Далия точно хочет меня. Я видел это своими глазами. Вижу это и сейчас.

Словно осознав ситуацию, в которой мы оказались, она медленно опускает глаза, проводит ими по моим широким плечам, спортивной фигуре и ниже, туда, где кое-что твердое закрыто боксерами.

— У тебя снова утренний стояк? — спрашивает она, а я вскидываю брови от удивления. Лис больше не кажется смущенной.

Я тоже опускаю взгляд, смотрю сам на себя и хмурюсь. В этот раз мне хочется сказать ей правду, сказать, что это реакция на ее красивое тело, уже практически открываю рот, но тут же захлопываю его. Нет, это будет ошибкой.

— Моя дочь неприкосновенна, Киллиан, запомни это.

— Да, дядя.

Неприкосновенна, Киллиан.

Не-блядь-прикосновенна.

— Да, — тихо произношу я и отступаю от нее, хотя тело протестует, требует, наоборот, подойти ближе, прижаться к ней, повалить на кровать и… машу головой, отводя неправильные мысли. Наверное, я еще пьян.

Бросив на нее последний взгляд, подхожу к своим вещам и быстро одеваюсь, она все еще стоит в ступоре, поэтому и ее одежду беру в свои руки, отряхивая и осторожно складывая на постели.

— Значит, мы просто спали? — интересуется Далия, неуверенно подойдя к кровати и, наконец-то, начиная одеваться. Смотреть на нее, полуобнаженную, когда все еще слегка не в себе, слишком тяжело. Прямо в эту секунду Дэвис выглядит как отличная таблетка от похмелья.

— Просто спали, — отвечаю ей, хотя не до конца уверен. Не помню, как уснули, но это перестает иметь хоть какое-то значение. Думаю, что все же запомнил бы, если бы мы целовались или если бы я трогал ее, как никогда прежде.

Я наблюдаю за тем, как она одевается, не зная, куда себя деть, опустив руки по швам. Что дальше? Мне нужно просто отвезти ее домой? Понятия не имею, где сейчас остальные члены команды и одни ли они в своих постелях.

— Айзек и Рейвен целовались, говоришь.

— Да, — кивает Далия, а потом поворачивается ко мне и делает это совершенно зря. Лонгслив застрял на верхушке ее груди, а от движения рук они приподнялись, стали казаться больше. Не выдержав, тяну к ней пальцы и быстро опускаю одежду, прикрывая тело. — Как думаешь, они переспали?

— Если да, то ваша цель больше не действительна и ты может закончить с этим бредом.

Далия закатывает глаза и проходит в прилагающуюся маленькую ванную. Я следую за ней, как послушный пес и, когда она нагибается, елозя рукой в тумбочке под раковинной, не могу не заметить, как красиво обтягивают ее ягодицы эти гребаные джинсы. Да что со мной не так? Мне опять нужно с кем-то переспать, чтобы снять напряжение? Срань господня, я точно не в себе.

— Есть! — радостно восклицает девушка и, выпрямившись, протягивает мне упаковку с новой зубной щеткой. — Там, где проходят такие грандиозные тусы, всегда большой запах щеток.

Встав рядом с ней возле раковины, чищу зубы, избавляясь от убитой мыши в своем рту. Привкус алкоголя все еще ощущается на языке, и я чищу его усерднее мятной пастой, стараясь избавиться. Стоит плеснуть на лицо ледяной водой, как пульсация слегка сходит на нет. Сейчас бы в душ и чистую одежду, сразу бы почувствовал себя живым человеком.

— Так вы с Брэдом просто играли и ничего больше? — вскользь спрашиваю я, игнорируя полотенце и давая холодным каплям стекать по моему лицу. Сев на бортик ванной, опираюсь на него руками, наблюдая за Далией через зеркало.

Ее взгляд встречается с моим, но она тут же поспешно отводит его, а после вновь немного краснеет, что тут же напрягает меня. Что она вспомнила, раз покраснела? Нет, не хочу, не надо. Она же не целовалась с этим придурком, верно? Боже, нет. Если они поцеловались, значит, я хреново следил за ней. Да что ж такое. Сначала говорю себе, что мне плевать, что понаблюдаю издалека, не вмешиваясь, а сейчас сижу и только и думаю о том, как бы разорвать нашего третьего.

— Не твое дело, Уайт. А вы с той блондинкой спали?

Не сразу понимаю, про кого она, пока в голове не всплывает то самое лицо. Она про девчонку, которую мы делили с Айзеком в поцелуях и которая впоследствии сидела на моих коленях. Хмыкаю и подмигиваю ее отражению.

— Не твое дело, Дэвис.

Ухмыльнувшись, она ополаскивает рот и лицо, а после машет пальцами, раскидывая капли во все стороны, в том числе и на меня.

— Домой? — спрашиваю я.

— Сначала найти Рейвен и узнать, что за хрень произошла ночью.

— Оставь это на другой день, не думаю, что они целовались на трезвую голову, где бы они ни были, сейчас у них сильное похмелье.

Далия шлепает себя по карманам джинсов.

— Где мой мобильник?

— На тумбочке, рядом с моим.

Она прикладывает ладонь ко лбу и тяжело вздыхает.

— Вообще ничего не помню. Надеюсь, хотя бы разделась я сама и мы не помогали в этом друг другу.

Вывалившись из ванной более посвежевшие, берем свои телефоны и спешим свалить из комнаты, а желательно и из всего дома. Далия что-то быстро печатает, скорее всего подружкам. В общем чате команды пишут, что у всех все окей, но есть еще одно сообщение и оно заставляет меня напрячься.

Брэд:

прежде чем тявкать на всех, разберись в своих чувствах. Ты увел ее у меня из-под носа. Все еще будешь отрицать, что делаешь это не из личного интереса?

Я решаю проигнорировать его. Мне не хочется цапаться с ним с утра по раньше, а еще я понятие не имею, здесь ли он или уже свалил.

Дом выглядит так, как будто внутри него произошел взрыв из вещей и предметов. Все валяется, некоторая мебель перевернута или стоит набекрень. В гостиной на полу лежат тела, девчонки вырубились на креслах и диванах, а парни у их ног на паркете, кто-то вовсе спят в обминку, даже умудрились улечься на длинной тумбочке под телевизором. Полнейшее безумие.

Далия смотрит на всех с отвращением и, найдя свою куртку среди кучи в прихожей, выходит из дома, а я следую за ней. Сегодняшнее утро намного холоднее, словно весна вовсе не приближается. Видимо, ночью стукнул небольшой мороз, лестницы немного заледенели. Я не успеваю сказать девушке, чтобы была аккуратнее. Сделав шаг на последнюю ступеньку, она поскальзывается назад, летит прямо на меня. Мой мозг, который одолело похмелье, не успевает вовремя среагировать и вот мы уже лежим на лестнице. Я под Далией, принял весь удар на себя. Из моей груди вырывается болезненный стон, поясница словно раскололась на две части. Я уже падал подобным образом однажды и отделался легким ушибом, надеюсь, это падение не стало исключением.

— Боже мой, Килли! Прости, бога ради! — вскрикивает лис, соскакивая с меня и, крепко держась за поручень, поворачивается ко мне лицом. — Ты не умер?

— Почти, но нет, — хриплю я.

Медленно поднимаюсь, давая себе прислушаться к телу. Боли в пояснице от подъема нет, что уже меня радует. Взявшись за перила, встаю на ноги и медленно разгибаюсь. Больно, но живой и ноги ходят. Порядок.

— Давай я поведу? — предлагает она.

— Ни в коем разе, ты точно нас убьешь.

— Да брось, я хорошо вожу.

— Все в порядке, не парься, идем. Держись за меня, второе такое падение я точно не переживу.

Послушно взяв меня за локоть, мы направляемся к машине, и я помогаю Далии усесться без травм, после чего плюхаюсь на водительское сиденье и еще раз шевелю руками и ногами, дабы убедиться, что точно ничего не отказало. Реально порядок. Отлично.

— Я написала девчонкам, что уехала с тобой, чтобы они не переживали.

— Не факт, что они вообще до сих пор в этом доме. Кто-то ответил?

— Нет.

— Полагаю, обе еще в отключке. Парни тоже, последний раз они писали в общий чат в четыре утра.

Помявшись, Далия поворачивается ко мне всем верхним корпусом и, скинув с плеч расстегнутую куртку, запускает руки в волосы, перебирая их. Ее рот то открывается, то закрывается. Хочу сказать ей, чтобы перестала мяться и уже объяснила, что ее тревожит, но молча жду.

— Слушай, Киллиан? — выдавливает она из себя. Буквально выдавливает, будто не разговаривала тысячу лет и теперь ей тяжело даются слова.

— Продолжай, Далия, — спокойно подталкиваю ее я, свернув на дорогу, ведущую к нашему дому.

— То, что происходит между нами… Ты ведь заметил, да?

— Что конкретно ты имеешь в виду? — не понимая имеет ли она в виду возникшее напряжение или наше желание трахнуть друг друга. Надеюсь, не второе. Не уверен, что смогу сказать хоть что-то вразумительное по этому поводу.

— Последние несколько месяцев, когда мы вдвоем, становится неловко. Раньше такое бывало только на публике, но сейчас происходит даже когда мы наедине. Я перестала понимать тебе и то, что сказал Брэд… — она резко захлопывает рот, будто сказала то, что не планировала.

Подъехав к светофору, торможу на красном и поворачиваюсь к ней. Не хочу даже слышать о Кэмптоне. Желаю, чтобы она полностью забыла о его существовании. Какого черта он ей там наплел? Я видел азарт в его глазах этой ночью и мне это не нравится, как будто получив Далию, он еще и хочет разозлить меня, вывести из себя, чтобы я точно сделал что-то плохое. Ему скучно, я сразу это понял. Брэд адекватный, только когда не испытывает скуки. Ему надоели киски, которые липнут сами? Деньги родителей? Статус популярного парня школы? Отчего именно он заскучал настолько, чтобы втиснуть свое дерьмо внутрь нашей команды?

— Договаривай, — железно произношу я и, сжав зубы, чтобы не выпалить что-то злое, отворачиваюсь на дорогу.

— Неважно, — периферийным зрением вижу, как она качает головой. — Мне не нравится то, что между нами происходит. Ты был моим лучшим другом с самого детства и мне не нравится, что мы это теряем.

— Может, тебе стоит перестать делать что-то назло мне и тогда все станет, как раньше?

— На зло тебе, что ты имеешь в виду? — хмурится она и сцепляет руки в замок.

Мы вновь смотрим друг на друга.

— Ты знаешь, как мне не нравится твое общение с Брэдом, и что ты в итоге делаешь? Садишься к нему на колени прямо перед моим носом, чтобы позлить меня. Мы друзья, лис, но твои действия сбивают меня с толку и заставляют злиться. Я устал цапаться с Кэмптоном. Напомню, что я просил держаться подальше от моей команды.

— Я сажусь на колени, потому что мне этого хочется, а не чтобы тебя позлить, не думал об этом? Я девушка, Киллиан, молодая и сносная на внешность, это нормально, что мне может понравиться другой парень, что я могу захотеть его внимания, как и его самого. Прости, что этим кем-то оказался Брэд, но ты не мой и не его папочка, чтобы решать за нас общаться нам или нет! — говоря все это, она словно не дышит, слова льются быстрее, чем я способен их осознать.

Покачав головой, замолкаю и еду дальше, крепко держа руль. Не собираюсь продолжать этот разговор, мы не способны взаимодействовать нормально, и я не шутил, говоря, что устал. Мне надоело это все, но больше всего, я надоел себе сам, просто потому что не способен разобраться в самом себе и закрыть этот вопрос.

— Скажи мне честно, Килли, я тебе нравлюсь?

От ее вопроса мое сердце на миг перестает биться.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ДАЛИЯ

Слова вылетают из моего рта, не оставляя мне и шанса их удержать. Ужасно хочется взять их обратно, они такие неправильные и ни к месту, сказанные чересчур неожиданно. Это не должно было произойти так. Почему это вообще вылетело из моего рта?

Облизнув губы, смотрю перед собой, в лобовое стекло, где перед глазами пролетает знакомый пейзаж. Мы уже почти у дома, нам осталось ехать не больше пяти-десяти минут. Уверена, что Киллиан промолчит всю дорогу и я даже не обижусь. После нашего небольшого разговора с Брэдом на вечеринке, идея узнать причину поведения Киллиана въелась мне в голову. Желание все понять и решить, терзает изнутри. Мы должны в этом разобраться, либо прекращаем любое общение. Нам тяжело быть друзьями и это больше не может так продолжаться.

— Да, Далия, — вдруг раздается низкий голос. — Ты мне нравишься. Очень. Вот только все не так, как ты думаешь. Ты нравишься мне как друг, мне приятно общаться с тобой, наверное, я даже люблю тебя, как сестру, и хочу уберечь от любых плохих ситуаций, подарить спокойствие и безопасность. Но только и всего. Ты… не привлекаешь меня, как девушка, я не хочу, чтобы ты была только моей и не хочу тебя так, как ты представляешь это себе. Так понятно?

Это нормально, что я чувствую боль от его слов? Что мне хочется забрать свой вопрос обратно и никогда его не задавать?

А чего ты ожидала, девочка? Что Киллиан Уайт скажет, что хочет тебя? Скажет, что все это время вел себя, как придурок, потому что хотел, чтобы ты была с ним? Я так наивна и глупа. Наверное, Килли прав и я еще совсем ребенок, не способный совладать с собственной жизнью. Пусть и ровесник, но парень умнее и зрелее меня. Он просто защищает меня, потому что считает, что обязан, потому что был рядом с самого детства.

Сглотнув неприятный ком, прикрываю глаза и больше ничего не говорю. Не хочу ничего слышать, не хочу задавать вопросов, мое сердце не выдержит, если еще раз услышу, что совсем никак не волную его.

Мы доезжаем до дома быстро, как только машина останавливается, я вылетаю, как пуля, и быстро бегу ко входу. Слышу, как Киллиан заезжает в гараж, как включает сигналку, слышу шум закрывающегося гаража и спешу убраться в свою комнату.

Но торможу прямо на входе в гостиную. Папа сидит на кресле, закинув ногу на ногу и, сложив руки на груди, поднимает на меня злой взгляд. Мне конец. Особенно с учетом количества пропущенных, которые я увидела утром и проигнорировала. Черт, я планировала написать ему сообщение. Но забыла.

За спиной становится жарко, когда вошедший в дом Киллиан останавливается рядом.

— Поздравляю с победой, — низким голосом говорит папа парню, тот молчит. — О чем мы договаривались, Киллиан?

Слышу судорожный вздох за спиной, а потом теплую ладонь на голой полоске поясницы, под курткой, которую не успела снять. Киллиан прикасается ко мне так, когда папа злой, безмолвно говоря этим, что он рядом и сейчас все решит.

Но что отец имеет в виду задавая этот вопрос Уайту?

Услышав шаги по лестнице, перевожу на нее взгляд и вижу маму, медленно спускающейся вниз. Выражение ее лица не менее злое, чем у папы. Я знаю, что она не будет меня ругать. Каждый раз, когда отец занимался моим воспитанием, она была якорем, который сдерживал его от злости. Вот и сейчас несмотря на то, что она злится на меня не меньше него, все равно подходит к нему сзади и кладет ладони на его плечи, сразу сжимая.

Меня восхищает то, как папа любит ее. Она просто прикоснулась к нему, а он уже расслабился, опустил плечи и, подняв голову, смотрит на нее с неописуемой нежностью. Расцепив руки, кладет свою ладонь поверх ее.

— Оставь нас, принцесса, — мягко говорит он маме и даже у меня появляются бабочки от этого прозвища. Папа называет ее так с момента их знакомства. В тайне я мечтаю о такой же любви, как у них.

— Нет, — твердо отвечает мама и он не спорит. Он никогда с ней не спорит, вместо этого его взгляд снова возвращается на Киллиана и хватка парня на моей пояснице становится сильнее.

— Хантер, прости, мы загулялись и я не смог вызвать ей такси, — начинает Килли, но папа останавливает его рукой.

— Я спущу это все, так как это первый случай, но, Далия, если еще хоть один раз ты оставишь мои звонки без ответа, я буду вынужден наказать тебя. Не думаю, что ты хочешь просидеть месяц дома, не имея возможности даже увидеться с друзьями, милая. Пока тебе нет двадцати одного, пока ты хотя бы не закончила школу, ты не можешь так поступать, а я не могу постоянно напоминать Киллиану о важности возвращать тебя домой. Никаких ночевок на пьяных вечеринках, услышала меня?

Киллиан отправлял меня домой на вечеринках, потому что отец просил его об этом? Значит ли это, что Килли оберегает меня только по просьбе папы? Я не знала об этом и это вызывает у меня какие-то странные чувства, даже злость. Я не хочу, чтобы со мной носились не по собственному желанию.

Заведя руку за спину, больно щипаю кожу Киллиана и слышу тихое шиканье.

— Да, папочка, — в итоге отвечаю я, состроив виноватое, ангельское личико. Я знаю, что, если бы мама не пришла, нам бы досталось намного больше и мы бы не отделались таким быстрым разговором.

Взгляд папы смягчается, он продолжает поглаживать ладонь мамы, лежащую на его плече.

— Я рад, что вы в порядке. Не заставляйте меня больше так беспокоиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я бы не позволил, чтобы с Далией что-то случилось, дядя, — говорит ему Килли.

— Можете идти.

Я отхожу от Киллиана, его рука соскальзывает с моей поясницы и на коже появляется неприятный холод, хочется вновь прижаться к нему. Мы ничего не говорим, когда поднимаемся наверх. Каждый расходится по своим комнатам и, устало упав на кровать, зарываюсь лицом в подушку. Думаю о том, как мы проснулись сегодня утром вместе, в неизвестной кровати, обнаженные до белья. Это так странно. Почему мы разделись? Воспоминания о ночи все еще туманны, но теперь я убеждена на тысячу процентов, что мы не целовались и уж тем более не занимались сексом. Самое худшее, что от этого мне становится еще более грустно.

Я не вылезаю из комнаты до самого вечера и, приняв душ, лежу в постели в шортах и футболке, с коконом из полотенца на голове. В моей руке телефон с открытой перепиской с девочками. Вот уже двадцать минут мы стараемся узнать, какого хрена произошло между ней и Айзеком ночью.

Рейвен:

это просто отвал башки, девочки. Утром я проснулась в объятиях этого баскетболиста-придурка, но мы оба были одеты, так что все окей. Все, до конца учебного года никакого алкоголя!

Грейс:

я вообще переспала с хозяином дома, о чем может быть речь?

Хлоя:

фу, Мэтью же ни о чем, как тебя угораздило?

Грейс:

кажется, я его с кем-то перепутала. Но, знаете, его член был довольно не плох, так что я ни о чем не жалею.

Эйден:

ты отвратительна.

Рейвен:

Ден, если бы ты была с нами, ничего из этого бы не случилось.

Далия:

я все еще хочу узнать, как вы с Айзеком пришли к тому, чтобы поцеловаться.

Рейвен:

я не помню, но мне понравилось. Пусть он и грозный, тупой спортсмен, но целуется классно.

Далия:

и утром вы ничего друг другу не сказали?

Рейвен:

я умудрилась свалить до того, как он проснулся. Этот чувак дрыхнет, как убитый, он даже не почувствовал, когда я скидывала с себя его руки. Кстати, мы были одеты, но он был без футболки. Девочки, это что-то, у него охрененное тело. Но он все еще придурок, не думайте, что я примкнула на сторону зла.

Закатив глаза, продолжаю переписываться с ними обо всяких мелочах, когда сверху мобильника появляется всплывающее окошко с сообщением от Брэда. Мне немного стыдно перед ним, ведь, пойдя в туалет, я так и не вернулась и даже ничего ему не написала. Утром я увидела от него сообщение с вопросом в порядке ли я, но так и оставила его без ответа. Был ли он в курсе, что я ушла с Киллианом?

Брэд:

скажи, что все хорошо. Я не хочу звонить кэпу, но ты начинаешь меня беспокоить.

Далия:

прости. У меня такое сильное похмелье, что я совсем забыла ответить. Мне нужен был дом и душ. Извини, все хорошо. Мы с Киллианом приехали домой.

Брэд:

я увидел, как вы вчера ушли вместе наверх. Между вами что-то было?

От такой прямолинейности мои глаза расширяются. Мне не очень нравится, что он задает подобные вопросы, и я по-прежнему помню, что он говорил насчет нас с Киллианом на вечеринке. Намерения Брэда мне все менее понятны и, может быть, когда я буду в более лучшем физическом состоянии, то мы это обсудим.

Далия:

нет, не было.

Я вижу три точки, он что-то пишет, но меня отвлекает стук в дверь. Это не Киллиан и, крикнув «войдите», вижу папу. От его злости не осталось и следа, наоборот, на лице четко выражено некое беспокойство. Его вид делает меня серьезнее и, заблокировав телефон, откидываю его в сторону, сажусь, подтягиваясь на руках к изголовью.

Папа не спешит проходить вглубь комнаты, смотрит по сторонам так, будто видит ее впервые, трогает рукой шкаф, невесомо проводит по стене, а после выдыхает и наконец-то подходит ближе. Присев сбоку от меня, он кладет свою ладонь мне на колено, бережливо поглаживая его.

— Пап? — недоумеваю я.

Он еще раз выдыхает.

— В последнее время мы мало общаемся. Ты растешь и практически не нуждаешься в том, чтобы проводить со мной время. Этой ночью, когда ни ты, ни Киллиан не ответили на телефон, я очень волновался. Благо у меня есть номер оболтуса Айзека и тот сказал, что вы с ним на вечеринки в честь победы «Хейзов». Я… все ли у тебя хорошо, милая? Никто тебе не обижает? Киллиан или еще какие-то парни?

Отец выглядит так мило, что, не сдержавшись, встаю на колени и обнимаю его за шею, прижавшись щекой к его голове. Ухмыльнувшись, он поглаживает меня по руке.

— Ты моя маленькая пуговка, — тихо произносит мужчина. — Я очень люблю тебя, Далия, ты же знаешь?

— Так же сильно, как и маму?

— Маму я люблю другой любовью.

— Однажды я хочу встретить человека, который будет любить меня так же, как ты маму, — признаюсь я.

— И ты обязательно такого встретишь, а если он посмеет любить тебя хуже или вообще обидеть, я переломаю ему все ноги.

Теперь ухмыляюсь уже я.

— Меня никто не обидит, пока рядом такие чудесные защитники, как ты и Киллиан. Сейчас у меня все хорошо, поэтому не переживай. Прости, что в последнее время почти не провожу с тобой время, я это исправлю.

— Не надо ничего исправлять, солнце, это нормально в твоем возрасте, сейчас тебе интереснее со своими друзьями.

На миг мне хочется рассказать о том, что у меня происходит на любовном фронте, но я передумываю. Папа не сможет отреагировать нормально, мама уже говорила мне, что он очень переживает по поводу этой темы. Для него в мире нет и никогда не найдется подходящего парня для его дочери.

— Я люблю тебя, папа.

Он поворачивает голову и тянется вверх, к моему лбу, оставляя на нем нежный поцелуй.

— Если что, ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной?

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, а после я киваю и улыбаюсь ему. Через некоторое время он встает и выходит, а я вновь остаюсь одна. Телефон жужжит от уведомлений, однако я не обращаю на них никакого внимания. Мне сейчас совсем не до этого.

Мысли снова возвращаются к сегодняшней ночи. Пытаюсь вспомнить больше эпизодов, вспомнить, как мы с Киллианом пришли к тому, чтобы раздеться и уснуть вместе, но в голове пустота. Я не хочу, чтобы подобное произошло вновь, мое сердце не выдержит такого. Ощущение, будто из-за того, что мы отдаляемся, я начинаю хотеть его еще сильнее. Мне страшно от одной мысли, что все общение сойдет на нет и я стану одной из девочек школы, которые втайне пускают на него слюни, даже не имея возможности сказать ему «привет».

Выйдя из комнаты, подхожу к его двери и стучу в нее. По ту сторону тишина и, слегка ее приоткрыв, заглядываю вовнутрь. Пусто, кровать смята, на спинке стула валяется мокрое полотенце, а рядом, на полу, горка вещей, в которых он был сегодня.

— Он в моем тату-кабинете, — раздается басистый голос дяди Мэйсона за спиной, я подскакиваю от испуга. — Прости, Дал, не хотел тебя напугать. Привет.

Дядя Мэйсон взрослая версия Киллиана, они так похожи, что это даже жутко.

— Привет, дядя, — улыбаюсь я ему, — спасибо.

Когда я прохожу мимо, он успевает слегка потрепать меня по голове, любит делать это с самого детства.

Оказавшись у тату-кабинета, в котором Мэйсон в последнее время практически не бывает, легко толкаю дверь и тихо захожу внутрь. Понятия не имею, зачем я здесь, у меня в планах даже не было поговорить с ним. Наверное, это уже своего рода привычка, искать его, когда становится скучно. Мне нравится даже просто сидеть рядом с ним и абсолютно ничего не делать. Раньше мы часто могли лежать в его или моей постели, молча залипая в телефон. В миллионный раз повторяю, как сильно мне не нравятся все эти изменения, возникшие между нами.

Я останавливаюсь у порога, когда вижу Киллиана сидящим на табурете без футболки, в одних спортивных шортах и черных латексных перчатках. Он смотрит на свой бок, машинка приятно жужжит на всю комнату, пока он старательно выбивает что-то непонятное на своей загорелой коже. Это тело… боже, ну почему он такой сексуальный?

Делать тату его научил отец еще лет в шестнадцать. В школе запрещено показывать татуировки, поэтому они все находятся у него там, где их можно спрятать под одежной. На самом деле их очень мало, но они красивые. Я бы хотела, чтобы однажды он сделал мне татуировку, в моей голове это действие выглядит чертовски возбуждающе.

Звук машинки прекращается, голова Киллиана поднимается и он хмуро смотрит на меня. Почему его взгляд такой неприветливый? До сих пор раздражен из-за того, что мы обсуждали в машине?

— Далия, — произносит парень и замолкает, безмолвно спрашивая, что я тут делаю.

Еще раз обведя взглядом его тело, сцепляю руки в замок за своей спиной и прохожу вперед. Я смотрю на баночки с краской, на насадки для машинки, на средства и различную технику для тату, любуюсь эскизами дяди Мэйсона из молодости, которые он сделал и запечатлел в рамки.

— Мне нечем заняться, — говорю я, все еще не смотря на него.

— И ты нашла меня, чтобы убить скуку?

— Возможно, — проведя пальцем по статуэтки кота-демона, поворачиваюсь к Киллиану и смотря на его бок. — Что бьешь?

— Добью и увидишь, — сухо отвечает он и снова продолжает свое занятие, игнорируя меня.

Я медленно подхожу ближе и, остановившись рядом с его коленями, наклоняюсь и опираюсь ладонями на его мощные бедра. Я слышу его вздох, потом машинка снова отключается. Когда он поднимает голову, его лицо оказывается в миллиметре от моего. Немного потянувшись вперед, я бы смогла его поцеловать.

— Мне уйти? — хрипло спрашиваю я.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

КИЛЛИАН

Я пришел сюда, чтобы расслабиться, чтобы побыть наедине с собой, а в итоге появилась Далия и мои мысли снова уносятся прочь, заполняя все пространство ею одной. Придя в себя хотя бы немного после вечеринки, осознал еще более ярко, что произошло в комнате. Пусть между нами не было ничего из ряда вон выходящего, что-то подсказывает мне, что мы были в шаге от ошибки.

— Останься, — тихо отвечаю ей я и мой взгляд опускается на ее губы. — Ты и Брэд… ты хочешь с ним переспать?

Что ты делаешь, Киллиан? Какого черта ты несешь? Да что со мной вообще не так?

Я слышу тихий вздох, Далия втягивает воздух через слегка приоткрытые и такие пухлые губы, а потом она делает нечто еще хуже. Облизывает их. Я вижу кончик ее розового, сладкого язычка, который так хочется втянуть в свой рот. Больше нет смысла себя обманывать, я хочу подругу своего детства. Самое худшее, это хотеть того, кого нельзя. Фраза «запретный плод сладок» заиграла новыми красками.

— Я не знаю, — шепчет девушка и мы встречаемся взглядом. — Ты не хочешь, чтобы я спала с ним?

— Ты знаешь ответ, лис.

— Я думаю, ты в целом не хочешь, чтобы я спала с кем-либо, кроме… тебя?

От ее слов я чувствую жар. Мне так хочется сказать ей, что так оно и есть, что все они были правы, что в какой-то момент ее защита от парней начала иметь личный интерес. У меня так и не получилось вспомнить все, что происходило после того, как она ушла в игровую, но это уже и неважно. Я сейчас трезвый, в сознание, но член в штанах твердеет, подтверждая, что он хочет только Далию. Я трахался, по сути, совсем недавно и что в итоге? Нет никакого удовлетворение, такое ощущение, будто ни одна девчонка не сможет меня насытить, что мое тело успокоится только после того, как окажется в Далии, в моем лисенке.

— Я не хочу, чтобы ты спала со мной, Далия, — нагло вру я. Как же хочется, чтобы она отстранилась. Я не могу думать, когда она так близко, не могу следить за тем, что вырывается из моего собственного рта. — Я вообще не хочу, чтобы ты спала с кем-либо, тебе это не нужно.

— Ты понятия не имеешь, что мне нужно, — наконец-то выпрямившись, говорит девчонка.

— Зачем тебе секс?

— А тебе? — она ждет ответа, но мне нечего ей сказать. — Я хочу этого, Киллиан, как бы тебе не нравилось слышать подобное. Мое тело хочет этого. Если ты не хочешь, чтобы я переспала с кем-то другим, то у тебя только одно решение. Трахни меня.

Я забываю, как дышать, тело будто не принадлежит мне, пистолет падает на пол, чувствую, как слегка трясутся руки. На нетвердых ногах поднимаюсь, становясь и возвышаясь над девушкой. Запрокинув свою чудную головку, она смотрит на меня твердо и уверенно, говоря о том, что знает, что говорит, что это не были спонтанные слова.

В голову лезут плохие мысли. Хочу поддаться им, сделать то, что она просит и закрыть дело с концом. Переспать с ней, подарить ей секс, о котором она мечтает и забыть обо всем, что происходит сейчас, жить дальше. Во мне просыпается первобытный инстинкт, я хочу забрать самое ценное, что у нее есть, опередить других парней.

Представляя о том, как она стонет, как зарывается в подушки, как ее грудь подпрыгивает от каждого моего толчка… Боже…. Хорошо, что Хантер не умеет читать мысли, он бы убил меня сразу же.

Зрение затуманивается, я поднимаю руку и провожу пальцами по ее подбородку, после чего резко сжимаю его и дергаю ее на себя, опуская свое лицо. В комнате слышно лишь наше шумное дыхание. Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, давлю на нее, приоткрывая рот и, когда она неожиданно облизывает этот самый палец, шиплю, наклоняясь ниже, практически прижимаясь к ее губам, хватка на подбородке становится сильнее, не уверен, что не оставлю красные пятна на ее нежной коже.

— Уходи, Далия. Не ищи проблем на свою голову, — рычу я ей и мягко отталкиваю от себя так, что она делает два шага назад.

Ее и без того темные глаза стали совсем черные, думаю, от моего светлого оттенка тоже ни черта не осталось. Мне даже не нужно смотреть в зеркало, чтобы увидеть, как я возбужден, запыхавшийся и раскрасневшийся. На миг мне кажется, что она сейчас подойдет обратно, что заставит сделать то, о чем мы оба наверняка пожалеем.

Но нет.

Тяжело дыша, практически задыхаясь от возбуждения, она резко разворачивается и убегает от меня так быстро, будто я ядовитый. Еще раз шумно выдохнув, падаю на стул и запускаю руку в свою волосы, растрепав их.

— Черт, — бурчу себе под нос.

Это, блин, было близко.

Пистолет все еще валяется на полу, я не в состоянии добить тату, поэтому обрабатываю все, что успел сделать и прибираюсь за собой. Возбуждение не сходит, я все еще тверже камня и это невероятно бесит. Выругавшись, пуляю какой-то предмет в стену и спешу убраться из папиного тату-кабинета, пока кто-то из взрослых не заметил меня со стояком.

Я мог бы позвонить какой-нибудь девчонке, встретиться, переспать с ней и дело с концом, но сидя в своей комнате, понимаю, что в этом нет никакого смысла. Даже кончив, я не испытаю никакого удовлетворения, не успокоюсь. Разве что в моменте, до очередной встречи с лис.

Да, мне точно стоит держаться от нее подальше, все плохо, все приняло оборот, который мы так старательно избегали. Я только и могу думать о ее цели потерять девственность и о том, как чертовски ее хочу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нельзя, Киллиан, нельзя. Держись, парень.

Это обязательно пройдет. Не может же длиться вечно, верно? Однажды я влюблюсь в кого-то, мой фокус сменится и этот этап с подругой детства останется позади. Нужно перетерпеть. Последние полгода я отлично держался и сейчас смогу. Это все похмелье и недосып, вчера же подобного не было и завтра не будет. Все окей.

Вранье, потому что уже через пять минут, зайдя в ванную в очередной раз за утро, я стою буквально под ледяной водой, а член никак не падает. В мыслях снова возникает Далия, то, как ее тело прижималось ко мне утром в чужой постели, то, как она облизнула мой палец. Не успеваю как следует подумать об этом, как моя рука уже опускается ниже и я начинаю поглаживать себя.

Насколько бы нежно это было, если бы сейчас вместо моей руки была ее? Я представляю, как Далия стоит здесь со мной, как ее белоснежные, длинные пальчики пробегаются по бархатной коже моего члена, как большим пальцем она стирает смазку с моей головки, а потом облизывает ее. Как худое, тоненькое тело опускается передо мной на колени, ее губы обхватывают меня, сосут неумело, но так прекрасно, что я не могу сдержать стоны.

Моя рука работает усерднее, мне даже не нужно много времени, чтобы кончить. Я шепчу ее имя, спуская на кафель и сильно зажмуриваюсь, кусаю губу до боли, до крови. Этого мало, но в голове хотя бы проясняется. Лучше бы не прояснялось, потому что произошедшее волной накрывает меня и теперь я стону уже от отчаяния. Моя голова ударяется о кафель, глаза все еще закрыты. Как же все хреново. Ну черт меня дери. Не хочу. Нет. Как все пришло к этой жести? Как я допустил ее?

Мне срочно нужен Айзек. Я просто обязан обсудить с ним, пока голова не взорвалась. Я справляюсь со многими вещами самостоятельно, но это исключение. Мне нужно понять, что об этом думает человек, которому я доверяю.

Человек, которому я доверяю…

Нет, мне нужен вовсе не друг.

Папа.

Мэйсон Уайт точно знает, что делать с этой фигней. Главное, преподнести все так, чтобы он не понял, что речь о Далии. Пусть папа более открытый и понимающий, чем Хантер, думаю, он был бы так же против нашего с ней союза.

— Па! — ору я, быстро спускаясь по лестнице после душа. — П-а-а!

— Он на заднем дворе с Рэнсомом, милый! — кричит мне в ответ с кухни мама.

Спрыгнув с последней ступеньке, на ходу напяливаю белую приталенную футболку и хватаю по пути первую попавшуюся куртку. Бесполезно, конечно, потому что я все еще в спортивных шортах.

— Пап, мне нужно с тобой поговорить, — взволнованно говорю я, подойдя к дивану-качалке, на котором он сидит, наблюдая за играющим во дворе Рэнсомом. — Только желательно не здесь, холодно пипец как.

Услышав мой серьезный тон, папа хмурится и зовет мелкого в дом, но тот говорит, что хочет поиграть еще немного и мы оставляем его одного. Прежде чем зайти внутрь, мой взгляд цепляется за две небольшие могилки, в которой покоятся наши собаки, и меня на секунду накрывает грусть. Мэй-Мэй лучшее, что было в моем детстве, его до чертиков не хватает. Зато Мэри, старенькая кошечка, до сих пор в порядке и живет с дедом Джеком. Может, завести новую собаку?

— Что случилось? — спрашивает он, как только мы оказываемся в их с мамой спальне. Папа прикрывает за нами дверь и садится на край постели, смотря на меня со всей серьезностью. — Только не говори, что у тебя проблемы с законом, маму удар хватит.

— Нет, что ты, все хорошо, — качаю головой я и заламываю собственные пальцы от нервов. — Расскажи мне о ваших отношениях с мамой. У вас сразу все было хорошо?

Папа ухмыляется, а после опирается локтями на колени.

— Наши с мамой отношения были странными, если говорить напрямую, нас связал секс. Буквально. Любовь пришла потом. Будучи молодым, я сделал кое-что неправильное по отношению к ней и мне пришлось приложить больше сил, чем имею, чтобы вернуть ее обратно. К чему ты спрашиваешь?

Не знаю, как начать и в целом, что говорить. Возможность поговорить с ним казалась мне лучшим, что можно было получить в данную секунду, но теперь, подбираясь к тому, ради чего мы собрались здесь, в голове стало пусто, а слова не хотят собираться в предложения.

— В школе есть одна девушка и в последнее время я запутался в своих чувствах к ней, — начинаю издалека я. — Мне кажется, я хочу ее, но мы не можем быть вместе, потому что… — Вот же блин. Что мне сказать? Почему? Думай, Киллиан, думай. — У нее вроде как есть парень. Мы сблизились, у них все… не очень хорошо, и мы… мы проснулись вместе утром, но не спали. Короче, я хочу ее до безумия и понятия не имею, что делать. Мне не хочется испортить и себе, и ей жизнь, понимаешь? Но я не могу оставить ее в покое, забыть или отпустить.

— Я не мастер толковых советов, Киллиан, чтобы добиться твою маму, мне пришлось сделать несколько не очень правильных вещей. Бери свое, сынок. Если ты чувствуешь, что это твоя девушка и она больше никому не принадлежит, значит, забирай ее себе. Раз вы проснулись вместе, значит, ее отношения держатся на божьем слове и от них почти ничего не осталось.

В целом, что-то такое я и ожидал. Совет не очень дельный, но мой отец в принципе странный человек. Думаю, до моего рождения он жил на какой-то своей серой морали.

— А если… что, если я скажу, что мы не можем быть вместе еще по некоторым причинам?

— Например?

— Ну, мы не подходим друг другу или она нравится еще кое-кому из моих друзей, — придумываю на ходу я и хочу хлопнуть себя по лбу, это все так тупо звучит.

— Ты сейчас не похож на Киллиана, которого я знаю.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты у меня уверенный и знаешь, чего хочешь, а сейчас такое ощущение, будто ты не договариваешь или спрашиваешь совсем не то, что на самом деле хочешь. Сынок, ты же знаешь, что можешь мне доверять?

— Да, конечно. — Не во всем. — Я переживаю, что если мы переспим, то между нами все испортится, понимаешь? Мы неплохо ладим, захотел я ее совсем недавно. Наши дружеские отношения слегка испортились после того, как мы поняли, что хотим друг от друга чего-то большего.

— Сексом дружбу не испортишь, — хмыкает он, а мне хочется закатить глаза от его прямолинейности. Отец не особо подбирает слова, когда мы обсуждаем что-то откровенное, называет все вещи своими именами. — Если вы хотите друг друга, то все как раньше уже не будет, это по-прежнему будет давить на вашу дружбу. Вы обсуждали это?

— Прямо нет, чаще предпочитаем делать вид, что все окей.

Вздохнув, он поднимается и, подойдя ко мне, кладет свои ладони мне на плечи. Мы почти одного роста и, смотря на него, не могу отделаться от чувства, что мы похожи даже больше, чем допустимо. Я буквально его копия, а если посмотреть на его фото с молодости, можно увидеть, что отличие у нас одно: цвет волос.

Вспоминаю слова Элиаса о том, что папа красил волосы, чтобы убежать от самого себя, чтобы убежать от сходства с собственным отцом. Я не знаю о своих бабушке и дедушке по папиной линии, слышал вскользь о том, что Кристофер Уайт был жестоким идиотом, не заслуживающим нормального отношения, а Эбби Уайт умерла, когда отец еще был совсем ребенком. История моего папы печальная, может, однажды, я захочу узнать все подробности, вот только неизвестно, расскажут ли мне родители все.

— Поговорите, иначе все станет еще хуже, — отвечает мне он.

— Наша основная проблема в том, что мы старательно избегаем правды в разговоре друг с другом.

— Значит, кто-то из вас должен взять все в свои руки. Предпочтительно, чтобы это сделал ты. Чем больше уверен в себе мужчина, тем спокойнее рядом с ним женщина. Понимаешь, о чем я?

Зря я решил говорить именно с ним, этот диалог бесполезный, потому что его нельзя применить на Далии, эта маленькая дьяволица не захочет нормально говорить со мной. Она просто-напросто не умеет.

Я сжимаю кулаки при очередном воспоминании, как лис сидела на коленях Брэда. Мне точно стоит что-то делать, я не могу постоянно так реагировать, это медленно, но верно, сведет меня с ума. Нам нужно поставить все точки над «и». Мне нужен план. Просто прийти и поболтать с ней, сказать, что хочу ее, ничего не решит.

А если она вообще влюблена в меня, что я буду делать? Нет, ни о каком сексе с Далией и речи быть не может, не говоря уже об отношениях, нам совершенно не по пути.

Бардак. Чертов бардак заставляет мою крышу крутиться, как гребаная юла. Я никогда не был в подобных ситуациях и знать не знаю, как с ними разбираться. Я даже никогда не был влюблен, ни по кому не страдал, а если кого-то хотел, то просто брал их. Девчонки всегда сами шли в мои руки. Далия тоже пойдет, я в этом уверен. Однако она — не они. Я не могу подойти к ней и взять то, что хочу.

По-моему, уже слишком поздно и я успел долбануться.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ДАЛИЯ

Соревнования начинаются слишком быстро. Время прошло и вот мы уже сидим в школьном автобусе, держа на коленях пакеты со своими костюмами. Относительное тепло наступило быстро, Луисвилл наконец-то увидел первые и по-настоящему теплые лучи весеннего солнца.

Если честно, мне совсем не хочется участвовать в этом, еще и пытаться выиграть для нашей школы, но выбора нет, по словам школьного совета эти соревнования кем-то там спонсируются и у нашей школы есть возможность выбить бюджет на какое-то обновление. Возможно, они согласились на эту чушь только ради этого.

Я сижу в автобусе у окна с наушниками в ушах, на моем плече уснула малышка Хлоя. Напротив нас сидят Аксел и Эйден. У подруги сложены руки на груди, и она явно недовольна этим поворотом. Моррисон смотрит на нее, не моргая, развалившись на кресле, как царь. Скорее всего то, что они сидят вместе, полностью его рук дело.

Чудь дальше я вижу Ксавьера и Брэда, которые обсуждают непонятно что, периодически жестикулируя руками, будто ругаются. За Акселом восседает никто иной, как Киллиан Уайт со своим незаменимым плюс один Айзеком Де Лакоста. Смотря через щель между сидениями, я замечаю, как периодически друг Килли посматривает в сторону Рейвен, которая, сидя позади меня с Грейс, игнорирует абсолютно все. Так и осталось загадкой, что именно между ними произошло и меня съедает любопытство. Есть истории, которые нам не суждено когда-либо узнать, да?

Весь последний класс здесь, забит в этом огромном автобусе, но больше всего чувствуется присутствие лишь одного человека. Мы не разговаривали после того случая в тату-кабинете. Я довольно осознанно избегала Киллиана, пару раз даже опоздав в школу, чтобы не столкнуться с ним. Однако мы все равно пересекались и, буркнув сухое «привет», я убегала в свою комнату или куда-либо еще. Он не пытался заговорить со мной или выяснить, зачем я прячусь от него по углам. По крайней мере до этого момента, потому что на мой телефон приходит сообщение от друга детства, заставившее плотно сжать зубы. Не могу сказать, что мне хочется сейчас переписываться с ним, но и проигнорировать его не собираюсь.

Килли:

как самочувствие?

Сегодня утром, когда мы только сели в автобус, у меня разболелась голова и я попросила таблетку у учителей, сидящих на передних сиденьях. Наверное, он заметил этот момент, поэтому интересуется. Не может же быть такого, что он ищет общения со мной, верно? Мы оба не готовы к тому, чтобы вести себя, как ни в чем не бывало.

Далия:

все в порядке.

Я думаю, что мой сухой ответ даст понять, что сейчас я не настроена на разговор, но нет, потому что практически сразу от Уайта приходит следующее сообщение.

Килли:

готова к соревнованиям?

Далия:

ты же знаешь, что нет.

Килли:

да брось, Далия, не будь такой грубой.

Далия:

что тебе нужно? Если хочешь поговорить о чем-то конкретном, то не юли, пожалуйста.

Килли:

мы можем сделать вид, что ничего не произошло в кабинете и жить как раньше.

Это даже не вопрос.

Далия:

ты имеешь в виду, что мы можем сделать вид, что того, что мы почти поцеловались, не было, я правильно понимаю?

Килли:

да

.

Как у него все просто. Я даже шумно фыркаю и следующие слова пишу, агрессивно нажимая на сенсорную клавиатуру.

Далия:

нет, Киллиан, не можем. В отличии от тебя я не хочу больше делать вид, что между нами ничего не происходит. Ты либо хочешь меня, либо перестаешь вести себя, как придурок и следить за тем, где я и с кем я.

Килли:

что ты хочешь от меня услышать, лис? Что я схожу с ума от желания трахнуть тебя?

Далия:

а ты сходишь?

Килли:

нет

.

Далия:

пока, Киллиан.

Килли:

ты невыносима. Мне начинает казаться, что ты одержима тем, чтобы я тебя хотел. Что с тобой не так? Почему ты искажаешь мои действия и слова? Я же все сказал тебе тогда в машине, ты нравишься мне, как друг и поэтому я озабочен твоей безопасностью.

Теперь мы даже по перепискам ругаемся, отлично, дожили. Весь этот бред, который он написал… я даже не хочу отвечать на него, поэтому просто вновь листаю свой плейлист и, усевшись поудобнее, закрываю глаза, опираясь лбом на стекло.

Телефон пиликает еще дважды, но на этот раз я игнорирую уведомления. Киллиан Уайт получил новое, потрясающее умение выводить меня из себя. Его поведение сводит меня с ума, и я даже не могу нормально погрустить из-за того, что мы умудрились растерять ту нежную дружбу, что была между нами.

Когда мы доезжаем до базы, на которой будем жить несколько дней, я выхожу из автобуса и тяну руки к небу, стараясь привести в чувство затекшее тело. Хлоя стоит рядом и сонно смотрит по сторонам, мне нравится эта ее способность засыпать в любом месте и на любой поверхности.

Мы с девочками собираемся вместе, кучкуемся и смотрим на учителя, который зовет нас по именам и фамилиям, проверяя, все ли на месте, и никто ли не остался на одной из остановок, на которых мы выходили в туалет. Хочется душ, еды и прохлады. Как-то слишком душно для первых дней весны. Я все еще в зимней куртке, а наши костюмы с небольшим начесом, предполагалось, что будет холоднее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Поскорее бы эта чертовщина закончилась, — тихо бурчит стоящая рядом Эйден.

— Ты в порядке? — смотрит на нее Грейс. — Аксел, наверное, всю плешь тебе съел, пока мы ехали. Прости, что не смогли прийти на помощь.

Эйден качает головой и отмахивается.

— Все окей, не парься. Этот придурок вообще не разговаривал, он просто смотрел на меня, — она бросает быстрый взгляд на Моррисона и шипит ругательство, когда видит, как он продолжает на нее смотреть. Его черные глаза выглядят сейчас еще более жутко. — Какого хрена ему от меня надо?

— Т-ты ему нравишься, вот и все, — грустно замечает Хлоя и мы все сразу же расслабляемся и поглаживаем ее по волосам, спине и руками. — Перестаньте драматизировать, Аксел не конец жизни, то, что он меня привлекает, еще не значит, что я расстраиваюсь каждый раз, когда он предпочитает смотреть на Эйден, а не на меня.

Пусть она и говорит это с улыбкой, мы все равно ей не верим. Это нормально, расстраиваться, когда предмет твоего воздыхания не обращает на тебя внимание. Малышка Хлоя слишком мягкая, чтобы перенести это со всей стойкостью. Иногда я даже задаюсь вопросом, как она умудрилась потерять девственность пару лет назад. Я к тому, что да, она очень красивая и реальна похожа на ангела, но одновременно с этим очень нежная и романтичная, мне кажется, у нее есть свои пунктики по поводу парней, она не похожа на тех, кто мог бы переспать без любви до гроба. А может, с ней работает фраза «в тихом омуте черти водятся» и мы совсем плохо знаем другую ее сторону?

— К черту «Хейзов». — выплевывает Рейвен, — от них ничего хорошего не жди.

— И тем не менее, ты каким-то образом умудрилась поцеловаться с Айзеком. Мы так и не услышали эту историю до конца, — отвечает ей Грейс.

— Дважды, — тихо произносит Рейвен, мои глаза расширяются, а другие девчонки, похоже, не услышали. Кажется, нам надо серьезно поговорить.

Оставшееся время мы слушаем учителя, который зачитывает нам, что можно делать, а что нельзя, на какое расстояние мы можем покинуть территорию и все такое. Я зеваю, время близится к вечеру, недалеко от нас стоит еще один автобус, судя по всему, это школа, против которой мы будем бегать, которая уже успела заселиться.

Мы смотрим на их присутствие с отвращением, вспоминаем, какие крысы и гадюки там учатся. Об этом нам рассказывали наши спортсмены. Помимо наших школьных баскетболистов, у нас еще есть команда футболистов, все они играли против этой школы и говорили, что ребята отличаются особой жестокостью, грязной игрой и дьявольским языком, говорящим вещи, которые нельзя произносить.

Наш ночлег на несколько дней похож на пляжный гостевой домик или на придорожный мотель, если угодно, что-то между этим. Под небольшим навесом расположены несколько холодильников с напитками, рядом есть лед, который тоже можно купить и закрытый стеллаж с дешевыми пластиковыми стаканами и трубочками.

Внутри нас встречает хозяйка этой старой роскоши, проводит небольшую экскурсию, а после мы наконец-то получаем ключи от наших комнат. К счастью, нам с девочками удалось уговорить, чтобы нас поселили три на два. Грейс, Рейвен и Хлоя будут спать напротив нашего номера, ближе к учителям, а мы с Эйден поделим ближайшую к лестницам и лифту комнату. Все складывается хорошо, если не считать наше нежелание участвовать в соревновании.

Плюхнувшись на свою односпальную, но довольно широкую кровать, пишу маме сообщение, что мы добрались и все хорошо, а после убираю руки за голову, наблюдая за снимающей толстовку Эйден. Под ней у нее майка и, когда та следом поднимается, мне открывается вид на ее… лиловый бок. Боже, этот синяк больше, чем моя голова.

Я подскакиваю так быстро, что в глазах темнеет на несколько секунд.

— Это что? — возбужденно и нервно вскрикиваю я.

Эйден не сразу заметила, какие виды мне открыла, поэтому проследив за моим взглядом, резко отдернула майку, густо покраснев. Я почти никогда не видела, как она краснеет. Неприятное предчувствие пробирается под кожу, начинаю тяжело дышать. Мне это не нравится. Она упала? Ударилась? На нее что-то упало? Откуда эта чертовщина?

— Все хорошо, Далия, просто неудачно сходила на каток, — спокойно говорит она и улыбается. — На днях ко мне приехали родственники и мы сходили развлечься, я шмякнулась на бок, но со мной все в порядке, правда.

Я знаю, что мать развелась с отцом Эйден и она осталась жить с ним. За все время нашей дружбы мы ни разу его не видели, даже понятия не имеем, кто приходит на родительские собрания. Подруга почти ничего о нем не рассказывает, но мы знаем, что жизнь у них тяжелая. Я даже не подозревала, что у Эйден есть какие-то там родственники, если честно.

Мне совсем нелегче от ее слов, какая-то часть меня, чуйка, говорит, что подруга врет, что никакого катка не было, но я решаю не давить. Смотрю на девушку некоторое время, но в итоге киваю. Она поворачивается так, чтобы мне больше не был виден ее бок и еще раз поправляет одежду, после чего кидает толстовку на стул и со стоном плюхается на свою постель.

— Пусть Аксел и молчал всю дорогу, ехать рядом с ним все равно было утомительно. Я больше не позволю этому случиться.

— Он вообще разговаривает с тобой или просто преследует, ходит по пятам, как щенок? — интересуюсь я.

— Обычно второе. Сначала он разговаривал, уговаривал сходить с ним куда-то, потом я начала его игнорировать и теперь он просто плетется рядом, либо палит, как маньяк. Мое терпение начинает заканчиваться, этот парень безумно бесит меня.

— Если хочешь, я могу попросить Киллиана поговорить с ним, — говорю я то, что на самом деле мне делать совсем не хочется, чем дальше я сейчас от Уайта, тем лучше.

— Что? Нет. Конечно, нет. В этом вообще нет никакой необходимости, я просто продолжу игнорить Моррисона и ему рано или поздно наскучит.

Мне, почему-то, кажется иначе. Аксел и ему подобные выглядит, как парни, которые готовы бегать за одной целью постоянно. Спортсмены в целом упертые, что девушки, что мужчины. Но я молчу. Эйден виднее, что с этим делать и не мне говорить ей, как лучше.

— Знаешь, лучше расскажи мне, что происходит между тобой и Киллианом. Вы же типа дружите с детства, верно? Тогда какого черта между вами все так напряжено? — спрашивает она.

Черт, ну уж нет, мне так не хочется об этом говорить. Да и что я ей скажу? После того разговора под лестницей школы мы не поднимали эту тему и меня все устраивало. Сейчас я не нуждаюсь в подруготерапии, предпочитая разгребать все дерьмо самостоятельно.

— В целом, ничего, — вру я. — Просто взрослеем и нам становится менее интересно в обществе друг друга.

— Я не об этом, и ты это знаешь.

Из меня выходит усталый вздох. Слишком много Киллиана в последнее время, мой мозг совсем не получает передышку, помимо того, что я думаю об этом парне двадцать четыре на семь, теперь еще и говорю о нем.

— Это как-то связано с тем утром, про которое ты рассказывала? — осторожно продолжает подруга.

— Нет, уже нет, — я еще раз выдыхаю, понимая, что легче ей все рассказать. — Мы проснулись вместе после вечеринки. Между нами ничего не было, просто уснули вместе, но у нас в принципе начались какие-то проблемы. Я думаю, Килли меня хочет, но боится сказать об этом прямо сам себе, из-за этого его все сводит с ума, и именно из-за этого его так бесит мое общение с Брэдом. Я думаю, он знает правду, но утаивает ее сам от себя и это его путает. Он как будто перестал справляться даже с самим собой.

— Думаешь, он влюблен в тебя?

— Нет, совсем нет. О любви тут и речи быть не может, — хмыкаю я. — Я ему нравлюсь, ну, сексуально привлекаю, уверена в этом на девяносто процентов. Брэд, кстати, тоже это заметил и предложил на вечеринке свою помощь.

— Помощь? — Эйден садится, опираясь на ладони за своей спиной и смотрит на меня. — Что ты имеешь в виду?

— Буквально, Ден. Он сказал, что я нравлюсь Киллиану и, если захочу, он может помочь мне сделать так, чтобы тот признал свои чувства.

— Разве ты ни нравишься Брэду? В чем смысл помогать тебе завоевать другого парня. Или он из тех, кто действует по принципу «для друзей не жалко» и можно делиться девушкой? — я просто пожимаю плечами, не зная, что ответить на это. — Знаешь, крошка, держись подальше от этого придурковатого форварда, что-то мне подсказывает, что он не в себе и намерения его не чистые.

— Киллиан сказал, что Брэд просто хочет затащить меня в постель.

— Что ж, я соглашусь с Уайтом. Да и нам всем известна репутация Кэмптона. Я уже сказала тебе свое мнение в кофейне, и оно никак не изменилось. Ты и правда заслуживает лучшего, Дэвис, а ваш спор с Блэквуд просто тупость.

— Как думаешь, она переспала с Айзеком?

— Нет. Ну, вряд ли, — отвечает Эйден и снова плюхается на подушку. — Я не думаю, что она что-то скрывает. Рейвен же лучик, если у нее произойдет какое-то событие, она сразу же прибежит к нам, чтобы рассказать его. Тем более у вас с ней вот эта тупая цель. Она бы сказала как минимум тебе, что лишилась девственности. Боже, надеюсь, это будет не Де Лакоста, — морщится девушка.

— Он кажется самым вменяемым из «Хейзов».

— Самый вменяемый там Ксавьер, хотя и тот тоже демон, скрывающийся за внешностью ангела. Тем не менее, он не придурок. Не мне учить вас с Рейвен жизни, и все же, я в последний раз порекомендую держаться подальше от вашей идеи лишиться девственности до конца учебного года. Оно само придет, когда наступит время. Ну и, конечно же, нужно минимизировать общение со спортсменами нашей школы. Что футболисты, что баскетболисты — они все одного поля ягоды. В их головах только спорт и секс, им не нужны девушки, а вы все такие романтичные и чувствительные. Прости, подруга, но даже твой Уайт та еще заноза в заднице. Я каждый божий день слышу, как Шарлотта поклоняется его члену. Она одержима им, серьезно. Фу, мерзость.

Я просто смотрю на нее расширенными глазами. Эйден так много всего сказала и меня это удивляет. То есть, я в курсе, что ей не нравятся наши спортсмены, но стоит начать о них говорить, она сразу же выливает такой поток негатива, будто они лично испортили ей жизнь. Есть ли что-то, чего я не знаю о Келвит? Может, один из ее бывших спортсмен или она лишилась девственности с кем-то из подобных, а потом ее кинули? Сколько из ее слов правда? Я доверяю всему, что говорит это девушка, но иногда бывает ощущение, что она рассказывает совсем не то, что происходит или происходило на самом деле.

Мне не хочется развивать эту тему, завтра первый день соревнований, нужно как следует отдохнуть и выспаться. Этой ночью я засыпаю не в своей кровати, перелезаю к Эйден, сдвигая ее на самый край и, обняв ту за талию, прикрывая глаза. Что-то мне подсказывает, что это будут тяжелые дни, и не только физически.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

КИЛЛИАН

Держа зубами длинный кусок моцареллы, который прихватил с собой, пытаюсь совладать с этим дурацким автоматов, выбив нашим парням по напитку. В номере так сильно душно, что почти невозможно дышать и, как назло, только у нас не работает кондиционер. Проиграв ребятам в рошамбо, теперь вынужден стоять у этой стекляшки и нервно стучать по ней. Забрав мои деньги, она не выдала напитки.

Резкий нервный вздох, раздавшийся справа, отвлекает меня от борьбы с автоматов и, повернув голову, вижу Далию, смотрящую на меня с таким удивлением, будто не ожидала увидеть меня на этой базе. В тонкой майке и на скоро накинутой на плечи толстовке с молнией, она крепче хватается за рукава, не зная, что делать.

На миг мне кажется, что она сейчас развернется и убежит, но, осознав, насколько нелепо это будет выглядит, приглаживает волосы и подходит ближе.

— Зависло? — спрашивает она тоненьким голосом.

— Ага, — бурчу я, еще раз хлопнув по стеклу. — Уже вечность пытаюсь понять, как достать свои напитки.

— Ты уже оплатил их?

— Ага, — вновь повторяю и хочу ударить себя по лицу. Давно ты разучился нормально разговаривать, Килл?

Далия придвигается еще ближе и моего носа касается аромат мягкого хлопка, исходящий от ее волос и тела. Видимо, она только вышла из душа. Ее волосы слегка влажные, я бы мог сказать, чтобы она была осторожнее, ведь так легко заболеть, но молчу. С того случае в тату-кабинете, это первый раз, когда мы находимся так близко и я не горю желанием, чтобы она снова убежала от меня, как от прокаженного.

— Ну и отстой, — говорит девушка, после чего хватает автомат двумя руками и начинает трясти его в разные стороны, но и это не помогает. — Пойду найду работника, попрошу помочь нам.

Когда она поворачивается спиной и начинает уходить, внутри меня появляется какая-то необъяснимая мимолетная паника.

— Эй, лис, — быстро зову ее я. Она поворачивается боком, выжидающе глянув на меня. — Как твоя голова? Прошла?

— Да, — отвечает она и вновь отворачивается, собираясь уйти.

— Подожди, — в панике кричу я и запускаю руку в свои волосы, нервно подергивая их.

По-моему, я соскучился по ней. Это немного другая тоска, отличается от той, которую ты испытываешь, когда долго не видишь человека. Мне не хватает моего лисенка, не хватает того, что могу зайти в ее комнату, плюхнуться на постель и просто лежать рядом, или обнять ее, если паршивое настроение. Возможно, я скучаю не по самой Далии, а по легкости, которая между нами была и которую я уже ни с кем не смогу найти.

— Чего ты хочешь, Киллиан?

Каждый раз, когда она говорит со мной так грубо, по моему сердце словно проводят ножом. Она злится, но я не до конца понимаю на что именно. Ее бесит, что говорю, будто не хочу ее или что?

— Пойди ко мне, Далия, — хрипло прошу я, не понимая, в какой момент стало так тяжело дышать, ее присутствие будто давит, приятно давит.

Эта глупая привычка облизывать губы заставляет меня дрожать изнутри, она вновь это делает и только после этого подходит. Ее изящное тело останавливается в шаге от меня, я обвожу его взглядом, наслаждаясь близостью, которой так сильно не хватало мне в последние дни.

— Ну, я подошла, Киллиан. Что дальше?

Протянув руку, бережно убираю прядь волос ей за ухо, сдаюсь и обнимаю ее за талию, прижав к себе, уткнувшись носом в изгиб ее тонкой и такой пленительной шеи. Боже, ее запах, ее тепло, кожа, как же я скучал по этому. Просто обнять ее и стоять вот так.

— Не игнорируй меня, Далия, пожалуйста, — прошу ее, хотя это больше похоже на мольбу. — Никогда не игнорируй меня.

— Ты сам делаешь все, чтобы я сторонилась тебя, Килли, — спокойно отвечает девушка и тоже сдается, ее руки мягко обнимают меня за шею и, когда чувствую, как пальцы перебирают мои волосы на затылке, прикрываю глаза от блаженства. — Ты запутал не только себя, но и меня. Мне не нравится это, ты либо говоришь, чего хочешь на самом деле, либо не стоишь у меня на пути. Я влюблюсь, Киллиан. Однажды я влюблюсь, и ты не сможешь это остановить, перестань видеть во всем опасность для меня.

Мои руки сильнее сжимаются вокруг ее талии, практически вжимая ее тело в мое. Мягкость и твердость, сочетание наших тел лишает рассудка. Какая же она приятная, как хорошо ее обнимать. Боюсь представить, что будет, если поцелую ее. Эти губы, пухлые и притягательные отключат мой мозг, уверен, что не смогу остановиться.

Я медленно отстраняюсь от нее, пока не наломал новых дров и отступаю на шаг. Тело визжит, прям как в том кабинете, требуя вернуться в ее руки. Глаза Далии блестят при свете уличного фонаря, мы ничего толком не делали, но она уже тяжело дышит и смотрит на меня так доверчиво, сейчас она больше похожа на ягненка, чем на лисенка. Как же легко ее можно сломать и как же я боюсь, что кто-то посмеет сделать это.

— Я… — начинает она, но не договаривает, отворачивается и уходит. На этот раз я ее не останавливаю, хотя все во мне и кричит это сделать.

Сунув руки в карманы, нащупываю пачку сигарет и быстро подкуриваю себе одну. Курю, смотря ей вслед, наблюдаю, как ее тело скрывается за углом, там, где находится дверь к персоналу базы.

Устало привалившись к автомату, еще раз с раздражением пинаю его, но он так и не отдает мне мои банки с колой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не думал, что ты можешь быть таким мягким, — раздается за спиной грубый, слишком низкий для школьника голос.

Я знаю, кому он принадлежит. Моя челюсть сразу же сжимается, по венам пробегает знакомая волна злости. Было бы странно, если бы мы не встретились. «Баззиз» здесь. Эти бесячие упыри, которые не знают ничего, кроме жестокости, всепоглощающей агрессии.

— Уолкер, — сухо произношу я, по-прежнему не смотря на него. — Все такой же раздражающий.

Слышу, как он хмыкает и через несколько секунд его тело оказывается прямо рядом с моим. Плечом к плечу. Дрейк смотрит ровно туда, где совсем недавно скрылась Далия и от этого моя ярость становится лишь сильнее. Я убью его, если он что-то задумает по отношению к Дэвис.

— Хорошенькая, — задумчиво произносит он.

— Я вырву тебе глаза и засуну их в твою дебильную задницу, если посмеешь смотреть на нее, — цежу сквозь зубы и делаю следующую затяжку, сильнее, с ненавистью.

Дрейк смеется, вижу, как боковым зрением он качает головой.

— Получается, я нашел твою слабость? Это твоя девочка?

— Да, Уолкер, это моя девочка и ты не посмеешь ее тронуть. Ты меня знаешь, ты и твоя жалкая команда неудачников пожалеете, если посмеете сделать то, что мне не понравится, — кинув бычок, тушу его носком кроссовка.

Улыбка Дрейка становится лишь шире. Он веселится. Он всегда веселится, ему нравится все портить, и он обожает делать плохие вещи по отношению к своим соперникам. Меня немного беспокоит то, что мы будем бегать против них. Точнее, меня беспокоит, что в этом будет участвовать и Далия. К сожалению, во время соревнования я не смогу как следует следить за ней. Надеюсь, что нигде на тропе она не встретится с этим придурком.

— Ты всегда был слишком самоуверен, Уайт. Я тебе не враг. То есть, враг, но не сейчас. Я не трону твою сладкую девочку, не переживай.

Я не верю ему. Кто в здравом поверит тому, против кого ты играл несколько раз на поле? Один раз «Баззиз» почти обыграли нас, но мы все равно были впереди.

— Иди куда шел, Дрейк, мне сейчас совсем не до бессмысленных разговоров с тобой, — рявкаю я. Хочется, чтобы он убрался до того, как Далия вернется сюда с персоналом.

— Сегодня ты совсем не настроен на болтовню, правда? — дразнит меня он, однако уходит и дышать становится в разы легче.

Когда в поле моего зрения появляется персонал базы, я снова чувствую прилив радости оттого, что сейчас увижу лис, но ее с ними нет. Она просто отправила их ко мне, а сама не вернулась. Подстава. Ощущаю разочарование и, шумно выдохнув, подхожу к сотрудникам.

Видимо, она собирается продолжить игнорировать меня. Что ж, я и не думал, что будет просто.

***

Через минут двадцать, когда бутылки с колой наконец-то у меня, я возвращаюсь в наш с Айзеком и Акселом номер. Де Лакоста, лежа в одном полотенце вокруг своих бедер, рубится в стимдек, пока Аксел, сидя за небольшим столом, что-то усердно клацает в телефоне. Ставя жестяные банки рядом с ним, ненароком заглядываю в его экран. Ну конечно, он на странице Келвит, рассматривает ее фотки. На самом деле, если бы мне было больше дела до этого, я бы даже взволновался, его одержимость Эйден не выглядит как что-то здоровое.

— Ты не видел Рейвен по пути сюда? — спрашивает Айзек, не отвлекаясь от игры.

— Ты мне весь вечер задаешь один и тот же вопрос, нет, я не видел ее ни по пути сюда, ни по пути отсюда, ни когда покупал нам сэндвичи, — с раздражением отвечаю я. — Зато я пересекся с Дрейком.

И Айзек, и Аксел сразу же замирают, смотря на меня, в тишине слышится лишь звук проигранного боя на стимдеке и, рявкнув себе что-то под нос, он блокирует устройство и кидает его в сторону.

— Кэп «Баззиз»? — произносит Моррисон, но отвечать на это нет никакого смысла, они уже поняли, что речь об Уолкере. — Ну, нет смысла удивляться, мы же бегаем против их школы. Ты без синяков и побоев, как понимаю, он не успел ляпнуть какую-нибудь хрень в их стиле.

— Он заметил Далию. Судя по всему, увидел нас, когда мы обнимались.

— Почему вы обнимались? — сплетница Айзек снова в деле, потянувшись на руках, он опирается спиной на изголовье.

— Мы друзья, Лакоста, это нормально, что иногда мы обнимаемся.

Парень смотрит на меня, приподняв брови, потому что знает, что я лгу. Не могу сказать, что выдал ему абсолютно все, что касается нас с лис, но мы немного поговорили и кое-что я все же ему сказать. Друг знает, что Дэвис начала сексуально привлекать меня, но не более того.

Мой телефон резко пиликает, привлекая внимание всех и, достав его из кармана легкой куртки, хмурюсь, увидев сообщение от девчонки.

Лис:

встретимся через тридцать минут на балконе, со стороны учительских номеров.

Это нормально, что я испытываю лютую радость от этих простых слов? Я не знаю, зачем именно она зовет меня, может, хочет окончательно закончить наше общение, но это сейчас и неважно. Если Далия решила отвернуться от меня, я что-то придумаю, не позволив ей это сделать.

— Не парься насчет Дрейка, вряд ли он выдаст какую-то хрень за пределами поля, — отвлекает меня Аксел и снова возвращается к своему мобильнику.

— Не забывайте, что сюда мы тоже приехали не отдохнуть. Это соревнование, и они будут биться с нами в своей привычной манере. Я разнесу их, если они позволят тронуть кого-то из наших девчонок, будь то Далия или… — я пристально смотрю на Аксела, — Эйден.

Это снова привлекает его внимание, и без того темные глаза, становятся чернее самой ночи. Попался. Может быть, теперь он даже понимает, что я сейчас испытываю.

— Какого черта происходит между тобой и Келвит? — обращается к нему Айзек.

Аксел фыркает:

— Никакого. Эта сучка продолжает избегать меня всеми возможными способами.

— Зачем тебе неприступная холодная королева, Аксел? Ты завис на ней, прошло уже много времени, пора забить.

— Не лезьте в мои дела, ребята, я не успокоюсь, пока не окажусь в Эйден по самые уши.

Я морщусь от его грубости и, посмотрев на Айзека качаю головой, безмолвно говоря ему этим, чтобы замолчал и не поднимал эту тему. Аксел сам разберется с этой хренью, это не наша история и не нам ее рассказывать.

Последние минуты до встречи с Далией, я нервно притоптываю ногой, не в силах найти себе место. Голову штурмом берут различные мысли о том, каким может быть разговор. Сложив руки на груди, прикусываю нижнюю губу, не слыша, что обсуждают между собой парни. Почти каждые несколько секунд я проверяю время на телефоне, а оно будто встало на месте.

Не узнаю себя. Я никогда таким не был. Нервным, потерянным и зависимым от кого-либо. Мой мозг насильно отрицает очевидный факт, что я зависим от Далии не как от друга и это больше, чем просто желание переспать с ней. Думать об этом крайне неприятно, я вспоминаю часть разговора между мной и Хантером, когда мне исполнилось шестнадцать.

— Вы взрослеете, — говорит мне дядя.

Он много выпил, его язык совсем чуть-чуть заплетается. Лето в этом году выдалось особенно жарким и, сидя по его просьбе рядом на крыльце нашего дома, складываю руки на груди, с нетерпением ожидая, когда он меня отпустит. Я не хочу вновь говорить о его дочери, потому что ничего нового он не скажет. Хантер любит повторять, что его дочь неприкосновенна, что она особенная и не такая, как все. Наверное, нормально упоминать это о своих детях, может, все родители считают своих детей особенными.

Я молчу, ничего не говорю в ответ, потому что в этом нет никакого смысла. Мы здесь для того, чтобы говорил только он, я послушаю очередную тираду, что мне стоит держаться подальше от его дочери и уйду в свою комнату, рубиться в компьютерные игры с друзьями. Мы как раз собирались играть пять на пять, я изрядно опаздываю к ним, Хантер задержал меня совсем неожиданно.

Глотнув еще пива или что у него там в темной кружке, Хантер тяжело вздыхает.

— Ты помнишь, что я говорил тебе, Киллиан? Помнишь, что говорил тебе отец?

Я киваю.

— Я должен защищать Далию, как собственную сестру. Она неприкосновенна не только для других, но и для меня. Я не должен хотеть ее, желать, мечтать о ней. Она всего лишь член моей семьи и никогда не должна стать кем-то более.

Хантер довольно урчит и пьет еще.

— Ты отличный сын, парень. Я воспринимаю тебя, как своего собственного ребенка. Мне плевать, что в тебе нет моей крови, для меня ты самый родной, я буду оберегать тебя не меньше, чем Далию и не меньше, чем Рэнсома. Ты хороший и, может быть, единственный, кому я могу доверить мою дочь. Ее подростковый период проходит очень тяжело, она часто ссорится с мамой, пусть потом и извиняется. Ей нужен друг, Киллиан, кто-то, кто будет рядом, когда станет сложно. Тебе нравится быть ее другом?

— Да.

— Ей тоже нравится быть твоим другом. Она часто говорит о тебе. Но есть вещь, которая меня пугает, — Хантер замолкает, а я хочу рявкнуть, чтобы не тянул интригу.

Он ждет, когда я сам спрошу об этом и я закатываю глаза, прежде чем дать ему то, что хочет.

— Какая?

— Ты для нее идеал, Киллиан. Она любила тебя в детстве, постоянно говорила нам о том, что ты станешь ее мужем и все такое. Для нее ты рыцарь в сияющих доспехах, сечешь? Если однажды ты притронешься к ней так, как нельзя притрагиваться к члену собственной семьи, я сломаю тебе руки.

Я не знаю, насколько правдив был весь тот бред, который он нес на протяжение нескольких лет, с момента, как мной и Далией начало управлять половое созревание, но теперь понимаю, что этих постоянно зудящих на уши слов хватило, чтобы создать в моей голове знак «стоп», когда хочу перейти черту. Как бы часто Хантер не говорил, что мы одна семья, что я должен защищать Далию, как свою собственную сестру, я так и не смог воспринимать ее таковой. Для меня она всегда была просто подругой и не более того. И это было взаимно.

Встряхнув головой, выбрасываю лишние воспоминания из мыслей и еще раз бросаю взгляд на время. Увидев, что полчаса прошло, срываюсь с места, вылетая из номера так, будто он весь в огне, ничего не сказав парням. Сейчас ничего не имеет смысла, кроме разговора с лис.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

КИЛЛИАН

Видела бы она сейчас себя моими глазами. Далия стоит спиной ко мне, ее длинные волосы собраны в высокий хвост, спортивные лосины обтягивают худые ноги, делая узкие бедра еще более выраженными, топ на тонких бретельках обнажает привлекательную полоску ее поясницы, к которой так и хочется притронуться. Балкон крытый, ей не должно быть холодно в таком виде, и все же я снимаю ветровку и, подойдя почти вплотную к ее спине, накидываю ее ей на плечи. Далия, погрузившаяся в свои мысли, не услышала, как я подошел, из ее груди сорвался судорожный вздох, лисьи глазки устремились на меня.

— Ты пришел, — тихо говорит девушка.

— А не должен был?

Она пожимает плечами.

— Я думала, ты разозлился на то, что игнорирую тебя, и не придешь мне на зло.

— Я всегда приду к тебе, лис. В независимости оттого, общаемся мы или нет, ругаемся мы или нет. Если ты позовешь меня, я приду в любом случае.

— Н-не говори такие вещи.

— Почему?

Далия не отвечает. Схватившись двумя руками за бортик открытого окна, она смотрит на бесконечный лес, раскинувшийся вокруг нашей базы, темного, освещенного лишь слабым светом луны. Я же смотрю на нее, только на нее, зависнув в ожидании, терпеливо, не торопя. Я не сдвинусь с места, даже если девчонка позвала меня просто помолчать.

Господи, как давно я стал таким? Я думал, что ни одна женщина не имеет надо мной власти, не считая моей матери и, может быть, совсем немного Роуз, но это ошибка. Далия всегда занимала особое место в моем сердце, я был ей и другом, и защитником, и всем, чем она хотела. Надо развлечь? Я побуду клоуном. Надо убить скуку? Я побуду досугом. Надо погрустить? Я побуду желеткой. Так было всегда. Теперь же в ее руках оказалось еще больше власти, другой, опасной. Неужели обычное желание может настолько затуманить разум? Я никогда не был в подобной ситуации, не знаю, как себя вести, чему стоит быть, а чему нет. Чувствую себя таким неопытным, словно девственник, впервые увидевший женщину рядом с собой.

— Киллиан, — тихо зовет она меня, но продолжает смотреть ровно перед собой, — как ты думаешь, это когда-нибудь закончится?

— Что именно?

— Мы. Мы когда-нибудь закончимся? — наконец-то Далия поворачивается, встав боком и смотрит только на меня. — Я чувствую себя так, как будто потеряла друга. С каждым днем становится все сложнее, мне… не хватает того, что было у нас раньше. Я не хочу, чтобы все продолжалась так, но и притворяться, будто не испытываю к тебе нечто большее, чем дружба, тоже не могу. Ты понимаешь меня, Киллиан?

Да, я понимаю, но мне хочется снова солгать, чтобы ничего не усложнять.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Далия? — я подхожу к ней ближе, сжав руки в кулаки, чтобы не поддаться искушению и не обнять ее вновь.

— Ты и сам знаешь, чего я хочу, Киллиан. Тебя. Не Кэмптона, не кого-либо еще.

Ее искренность заставляет меня задохнуться. В голове воет сирена, нужно уходить, валить, пока не стало слишком поздно, я отчетливо слышу голос Хантера, предупреждающий, что нельзя трогать его дочь. Но в отличие от всех прошлых раз, в этот меня ничего не останавливает. Я подхожу к ней ближе, так близко, что между нами даже не поместится лист бумаги.

— Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, лис. К чему этот разговор, если мы оба знаем, каким будет ответ? — дрожащим голосом практически выдыхаю слова я.

— Нет?

— Нет.

— Ты трус, Килли. Ты думаешь, я не догадываюсь, какая настоящая причина того, что ты стараешься не трогать меня, не смотреть и не хотеть? Я не дура, я прожила бок о бок с тобой восемнадцать лет, я знаю, что говорили наши папы, мамы, родственники. Меня бесит, что ты идешь наперекор своим желанием, лишь бы не разочаровать их.

— Ты ошибаешься. Может, ты и уверена в том, что тебе не нужна любовь, романтика и прочая хрень, но это ложь. Ты никогда не придешь за одним лишь сексом. Привлекает ли меня твое тело? Очень. Хочу ли я тебя? Моментами. Но я никогда не позволю себе затащить тебя в кровать, Далия. Не потому, что я долбаный джентльмен или какой-то там благородный, а потому что я могу поступить так с кем угодно, но не с тобой. Ты не просто мимо проходящая девчонка, ты моя семья, лис. Пойми это уже и успокойся.

Вдруг она ухмыляется и, повернувшись полностью, закидывает руки мне на плечи, обнимая. Я по инерции обхватываю ее талию своими теплыми ладонями, под ветровкой, прямо там, где обнажается кусочек ее сладкой кожи.

Далия тянет меня на себя, я вынужден наклонить лицо, оно оказывается в миллиметрах от ее. Горячее дыхание опаляет мои губы, стараюсь не смотреть на них, но ничего не получается, потому что уже через секунду, я впитываю виды ее пухлого рта. Дикарь внутри меня шатает прутья, стараясь вырваться, чтобы поцеловать ее со всей той яростью, которая копилась во мне, пока сдерживал себя.

Настоящая пытка для моего самоконтроля. Но я справлюсь. Я капитан баскетбольной команды не только потому, что силен, но и потому, что имею одну из самых больших выдержек, во мне так много терпения, что хватит на весь Луисвилл, а может, и на близлежащие штаты.

— Мне не нужна романтика, Килли, — шепчет девушка и, убрав одну руку с моего плеча, проводить большим пальцем по изгибу моих губ, заставляя меня забыть, как дышать. — Ты придумал себе картину обо мне, удобную, понятную для тебя и позволяющую не подаваться своим желаниям. Она ошибочна. Последнее, чего я буду ждать от тебя, так это романтики. Я хочу тебя, Киллиан, нравится тебе это слышать или нет. Все, что мне нужно, это твое тело.

Я совсем не узнаю ее. Временами зажатая, неуверенная в себе девчонка, сейчас выглядит, как взрослая женщина, четко говорящая о том, что ей нужно. Не уверен, что мне нравится такая ее сторона, потому что я понятия не имею, как с ней бороться.

Не в силах держать голову прямо и видеть, каким жарким взглядом она на меня смотрит, опускаю голову, пряча лицо в изгибе ее плеча. Обнаженная кожа притягивает меня и, положив одну руку ей на шею, целую кожу с другой стороны так яро и голодно, что Далия охает и вновь сжимает меня плечи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Из меня вырывается стон отчаяния, не замечаю, как грубо прижимаю ее к стене балкона, сунув колено между ее ног. Мои губы целуют одно и тоже место на шеи, оно кажется сейчас особенно сладким.

Чувствую, как ее длинные ногти впиваются в кожу сквозь футболку и тихо стону, начав расцеловывать все обнаженные места на ее руке и шее. Этот дурацкий запах чистоты лишает меня остатков разума, а стоит представить, как на моем месте сейчас стоит Брэд, как внутри появляется ярость и я кусаю ее кожу, сильно и больно.

Она вскрикивает и это приводит меня в чувства. Тяжело дыша, резко отстраняюсь от нее, отходя на пару шагов. Тыльной стороной ладони я тру свои губы, смотря на девчонку исподлобья, не веря, что только что чуть не сдался.

— Ты… — начинает она, но не договаривает, потому что я пулей вылетаю с балкона, несясь в сторону номера, словно безумный.

На миг хочется вернуться к ней, сказать, что она эгоистка, что ее интересуют только собственные желания. Не хочу и думать о том, что она позвала меня, чтобы соблазнить. Это было бы мерзко, как по мне.

Быстро перебирая ногами, бурчу себе под нос ругательства. Возможно, хорошо, что она меня игнорировала, так не пойдет. Далия словно стала одержимой в своем желании переспать со мной. Что это вообще за чертовщина? Как все исправить? Все так резко поменялось, что я даже как-то ощущаю себя сейчас странно… будто нахожусь под ее прицелом, знаю, что если она выстрельнет, то обязательно попадет, потому что я сам встану под ее пулю.

— Продолжай бежать, Киллиан, ведь сейчас это единственное, что у тебя получается хорошо, кретин, — раздается голос за спиной и, затормозив, поворачиваюсь, смотря на догнавшую меня Далию во все глаза.

— Кретин? — рычу я. — Ты называешь меня кретином потому, что я не хочу давать тебе желаемое? Спустись на землю, лис, я не твой щенок. То, что я всегда горой за тебя, еще не значит, что буду идти наперекор самому себе.

— Все, что ты сейчас делаешь, это бегаешь от самого себя. Неужели ты не видишь, что происходит на самом деле, а? Никакой дружбы не осталось, приди в себя, мы больше не смотрим друг на друга так, как положено смотреть на друзей. Прими уже эту правду!

— Нет, это ты прими правду, лисенок, — рявкаю я, тыча в нее пальцем. Черт, если мы продолжим в том же духе, то кто-то из учителей обязательно выйдет. — Я не обязан давать тебе то, что ты хочешь. Ты не долбаная принцесса, а мы, парни, не твои рыцари. Пойми, что не все тебя хотят, перестань принимать желаемое за действительное.

Что-то процедив сквозь зубы, она преодолевает расстояние между нами в несколько шагов и пихает меня в грудь, а потом еще и еще.

— Ты достал меня, Киллиан. Достал! Достал! Достал!

— Достал? — схватив ее за запястья тихо говорю я. — Достал? Я ни хрена не сделал, чтобы тебя достать!

— Ты отпугиваешь от меня всех ухажеров, преследуешь всех, кто хоть раз заинтересовался мною. Не отдаешь себя, но и других мне брать не позволяешь. Что с тобой не так, придурок?

— Нет, это что с тобой не так, м? — тряхнув ее, выплевываю я. — Поставила себе тупую цель со своей не менее глупой подружкой, чем ты, и что в итоге? Ты повисла на Брэде чтобы позлить меня или чтобы трахнуться с ним? Знаешь, это неважно, Далия. Это ты всех достала уже, не я. Очнись, подруга, ты готова идти на всякую хрень, лишь бы заполучить меня. Не так ли? Или думаешь, что я настолько глуп, что не вижу, для чего ты проявляешь интерес к тем, к кому я просил его не проявлять!

— Черт, ты реально последний придурок. Забудь уже о Брэде, что ты завис на нем? Наша проблема уже далеко не в нем, Киллиан. Когда ты это поймешь? Этот парень просто стал удобной мишенью, на которую можно все спихнуть при любой ссоре!

— Ты эгоистка, Далия. Тебе стоит хорошенько подумать о том, что ты творишь. Зачем ты позвала меня на балкон?

— Я хотела помериться, — уже спокойно говорит она и, когда пелена ярости спадает с моих глаз, я замечаю, что в ее собрались слезы. Нет, только не это, я не смогу и дальше быть твердым, если увижу, как она плачет. Слезы мамы, Роуз, тети Мишель или Далия — одна из моих больших слабостей.

Шумно выдохнув, отстраняюсь от нее, опуская руки по швам. Нужно взять себя в руки. Мы не можем продолжать стоять здесь и ругаться. Прикрыв глаза, отсчитываю до десяти, вынуждая свое тело угомониться. В голове черти что, в последнее время это нормально в присутствии Далии. Девчонке искусно удается свести с ума мой разум. Последние недели мы ругаемся так, как никогда в жизни.

— Я больше не могу, лис, — тихо, совершенно спокойно говорю я. — Каждый раз, когда мы оказываемся рядом друг с другом, это становится похоже на поле боя. Я не выдерживаю, я не стабилен, и я понятия не имею, как можно урегулировать наши отношения. Может, хорошо, что ты меня игнорировала и нам стоит продолжить в том же духе. Хотя бы какое-то время.

— Я не хочу тебя игнорировать, — всхлипнув, так же тихо отвечает она и опускает голову, смотря на свои розовые кроссовки. Боже, она прям девочка-девочка и снова во мне вспыхивает желание уберечь ее от всего мира. — Мне не нравится без тебя, Килли. Я хочу, чтобы все было как раньше. Хочу кидать тебе тупые видео, с которых ты будешь смеяться не потому, что они смешные, а чтобы меня не обидеть. Хочу покупать наше любимое пирожное в кофейне за углом дома и есть его вдвоем в твоей или моей постели. Я хочу своего друга, но мне так сложно. Я так запуталась, — она прикрывает глаза изгибом локтя и начинает рыдать.

Я цокаю языком, не зная, как поступить, но в итоге делаю то, что и раньше. Обняв ее за плечи, притягиваю к своей груди и кладу подбородок на ее макушку, произнося тихое «ш-ш-ш» и медленно поглаживая. Вот так все происходит, мы застряли в клубке, который никак не можем распутать, полностью потерялись. Фраза «сексом дружбу не испортишь» самый большой бред, который только можно услышать. Испортишь. Мы с Далией даже не спали, а уже находимся на грани, теряем самих себя. Если однажды мы окажемся голыми в одной постели, то от нас окончательно ничего не останется.

Теряю счет времени, ощущение, будто стоим вот так в объятиях целую вечность. Внутри наконец-то появляется долгожданное спокойствие, от злости не осталось ни следа. Она уже не плачет, просто периодически шмыгает носом, обняла меня за талию, схватила за футболку так крепко, сжала ее, будто боится, что растворюсь, стоит только отпустить.

Я невесомо целую ее в макушку и еще раз вдыхаю приятный аромат ее мягких, блестящих волос, после чего осторожно провожу пальцами по длине ее прямого, красивого хвоста, аккуратно обвожу дугу ее сережек и еще раз целую, а только потом отпускаю.

Она вся заплаканная, такая невинная. Пусть я и сказал, что не ее щенок и все такое, но знаю, что если она попросит, то встану на колени. Это самое ужасное. Я люблю Далию Дэвис, может и не той любовью, о которой она мечтает, но той, чтобы сжечь весь мир. Мы одна семья, я убью любого за теть, дядь, братьев, маму с папой и за Далию. Мою Далию. Хрупкую, капризную, но такую мою.

— Иди в свой номер и ложись спать, лис, — сквозь ком в горле говорю я, проведя большими пальцами по ее щекам, стирая остатки от дорожек слез.

— Ты не кретин. Ты никогда не был кретином, — извиняется она. — Я такая противная. Прости меня, пожалуйста, Киллиан. Ты прав, я веду себя, как мелкая и до жути капризная эгоистка.

Я целую ее в лоб, еще раз прижав к себе сильнее за плечи и отступаю, махнув головой в сторону женских номеров.

— Топай.

— Мы… — она не договаривает и, покачав головой, разворачивается и уходит, а я смотрю ей вслед, засунув руки в карманы штанов.

Как раньше уже не будет, мы ничего не вернем, но можем попытаться удержать то, что осталось. Наш разговор построен на лжи. На моей лжи. На моей неспособности сказать все, как есть.

Прости, папа, но твой сын самый настоящий трус.

Я не могу взять все в свои руки. Точнее, не то, чтобы не могу, просто не хочу. Признать происходящее — значит сказать самому себе правду, к которой я не готов. Не хочу признавать это. Далия даже не подозревает насколько она права, насколько сильно я ее хочу.

Пока иду в сторону нашего номера, в голове словно крещендо воет голос Хантера.

Неприкосновенна.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ДАЛИЯ

Беги! Беги! Беги!

Мое сердце грохочет и колет так сильно, что готова свалиться с ног прямо здесь.

Основная проблема в том, что это оказалось не просто соревнование, нашей целью было не добежать до финиша первыми, а собрать как можно больше лент и принести их к этому самому финишу, и вот я уже бегаю по всему лесу около часа, а в моей руке всего одна атласная лента. Дело, на самом деле, полная дрянь.

А еще эти соперники оказались совсем неадекватными. Где-то полчаса назад я пересеклась с одной девчонкой, мы обе увидели ленту, одиноко колышущуюся на ветви дерева, и побежали к ней. Она толкнула меня так сильно, что я вышибла себе весь воздух из легких, когда ударилась об кору. Конечно же, лента оказалась у нее, через минуту ее и след простыл.

Невероятно злая, уставшая, я приваливаюсь к очередному дереву и пью воду из маленькой бутылки, висящей на моей шее. Сердце грохочет в груди, а полумрак, окруживший лес, нагоняет жути. Я не знаю, где сейчас бегут мои подруги, что у нашей школы по лентам и добежал ли хоть кто-то до финиша. Наручные часы показывают, что у меня осталось два часа на то, чтобы собрать как можно больше лент и прибежать к финишу.

Во мне нет духа команды, и я не собираюсь вылезать из кожи вон. Эти ленты вообще нереально найти, больше похоже на издевательство над учениками, а не на соревнование. Мы что, в «Голодных играх», черт нас возьми?

Когда я отталкиваюсь от дерева и собираюсь продолжить путь, за моей спиной разносится топот и, растерявшись, хватаюсь за ветку, забираясь на дерево. Надеюсь, что это кто-то из наших.

Ничего подобного. Это какие-то парни из другой школы, подходят почти к тому месту, где мигом раннее я пила свою воду. Я смотрю на их макушки и притаиваюсь. Почему я вообще забралась сюда? Надо было просто побежать дальше. Иногда я так плохо соображаю, сама же себя и подставляю.

— Если увидишь кого-то из их школы, убедись, что учителя об этом не узнают, — загадками говорит один из парней. — «Хейз» здорово поднасрали нам в позапрошлом сезоне и, если они думают, что мы забыли, то у нас для них очень плохие новости.

Второй парень гогочет, как гиена, его уродский смех режет уши и мне очень хочется запустить в него полупустую бутылку своей воды, однако я лишь притаиваюсь сильнее, вслушиваясь в их диалог. Это «Баззиз», соперники наших парней, я знаю их, не очень хорошо, конечно, но после игры с ними вся наша школа стояла на ушах, обсуждая то, как грязно играют эти ребята. А еще у них противные девчонки, болельщицы «Баззиз» злые стервы, кричали всякую несусветную чушь во время матча.

— И что мне сделать с ними? — спрашивает тот, что смеялся.

— Не знаю, подумай. Главное, не забудь отобрать ленты. Наша школа должны уехать с победой, ты меня хорошо услышал? — второй парень активно кивает. — Здесь есть одна девчонка, рыженькая, среднего роста, кудрявые длинные волосы. Моя однофамилица. Ее не трогай, уяснил?

— Да, капитан.

Черт. Он о Грейс? Откуда он ее знает и что их связывает? Кто этот парень вообще такой? Кажется, мне нужно серьезнее заинтересоваться в баскетболе, в нем слишком много тайн и, судя по всему, с ним как-то связаны мои подруги. Мне это совсем не нравится, даже бесит. Хочу узнать больше.

— Беги.

Парень с противным смехом убегает, оставляя капитана одного. Он стоит еще некоторое время на месте, смотрит по сторонам, будто подозревая, что за ним наблюдают, и от этого я стараюсь притаиться еще сильнее, практически срастаясь с листвой в одно целое. Если он меня заметит, будет плохо. Мне стоит найти Киллиана, или Айзека, или кого-то из жутких баскетболистов и предупредить, что соперники собираются отбирать у нас ленты.

Второй школьник тоже наконец-то уходит, и я могу нормально дышать. Посидев на ветке еще некоторое время, осторожно спускаюсь и, отряхнувшись, срываюсь с места, как в задницу ужаленная. Нужно бежать дальше. Маршрут показывает, что я уже пробежала половину пути и я ставлю еще одну метку на экране телефона, указывающую, где я была.

В голове полный бардак, не могу перестать думать о том, что этого капитана и Грейс что-то связывает. В старших классах нет рыженьких девочек, кроме нее и она единственная с фамилией Уолкер во всей школе. Их связывает что-то до того, как мы оказались в одном классе или после?

Добежав до следующего места, который входит в радиус лент, торможу среди деревьев и скидываю с себя кофту. Из-за бега я вся вспотела и несмотря на то, что температура довольно низкая, все равно остаюсь в одной футболке, обвязывая толстовку на молнии вокруг бедер. Волосы выбились из двух кос, которые мне заплела Эйден. Убрав пряди за уши, смотрю по сторонам, в поисках блестящего куска золотистой атласной ленты. Если и здесь окажется все собрано, то шансов набрать их хотя бы больше одного, у меня больше нет. Пусть территория бега и огромная, среди нас куча спортсменов, которые сильнее, выносливее и быстрее. После услышанного молюсь, чтобы наши парни отобрали победу из рук этих крыс еще раз. Они не могут собрать больше и обыграть нас, только через наши трупы.

Если до этого я была не особо заинтересована в том, чтобы лезть из кожи вон, то сейчас действую полностью на негативных эмоциях, теперь я готова отдать все оставшиеся силы на то, чтобы наша школа выиграла.

Я пробегаю вокруг деревьев, уже отчаявшись, что ничего не найду, но вдруг перед глазами мелькает нечто золотое и моих губ касается улыбка. Да!

Я уже тянусь к ленте, остается всего ничего, но получаю толчок в спину такой силы, что падаю на колени, не успев удержаться на ногах. Паника накрывает мой разум и, вскинув голову, вижу над собой темноволосого парня с яркими зелеными глазами, более насыщенными, чем у моей мамы. Сначала на его лице виднеется триумф, но быстро сменяется удивлением. Почему он удивлен? Эта эмоция заставляет меня нервничать лишь сильнее.

— Это ты! — на выдохе произносит он, а потом садится передо мной на корточки и, взволновавшись, пытаюсь отползти от него, но тот хватает меня за лодыжку, не давая сдвинуться с места. — Вблизи ты еще более милая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кто он? Откуда знает меня? Сначала мне кажется, что вижу его впервые, но присмотревшись чуть сильнее понимаю, что это один из тех парней, капитан. Капитан «Баззиз»?.. У меня проблемы, не зная, чего ожидать, паникую лишь сильнее, смотря по сторонам, на автомате ища глазами Киллиана, который мог бы защитить меня. Я так яро отрицаю, что мне нужна его защита, но первая ситуация, которую не могу контролировать и вот я уже готова кричать его имя, зовя на помощь.

Незнакомец понимает, что я не собираюсь что-либо говорить, и ухмыляется.

— Ты думала, что раз залезла на дерево, то тебя никто не заметит? У тебя проблемы с контролем дыхания, девочка, ты делаешь это шумно.

Сердцу становится слишком тесно в груди, посмотрев на его руку, сжимающую мою лодыжку, приказываю себе вернуть в тело всю ту злость, которую испытала после того, как услышала их, и цежу сквозь зубы:

— Убери руку, мерзавец.

— Ого, — выпаливает парень, а потом тихо хохочет и лишь сильнее дергает меня за лодыжку. Я больно прокатываюсь задницей по земле, поморщившись, и оказываюсь слишком близко к его лицу. На нем нет ничего, кроме жестокости. — Мерзавец? Не слишком ли ты категорична, дорогая? Я даже ничего тебе не сделал.

— Хочешь сказать, что схватил меня и держишь чисто из дружеских побуждений? — язвлю я, а он опять смеется. Почему он смеется? Ему словно нравится наша перебранка.

— Ты забавная, наверное, именно поэтому Киллиан клюнул на тебя.

Я сглатываю, не до конца осознавая, что только что услышала. Клюнул на меня? Что этот парень имеет в виду? Откуда он вообще знает, что я знакома с Киллианом? Что за чертовщина происходит? Сначала я слышу от него про Грейс, теперь про Уайта.

Он отстраняется от меня и, встав, протягивает руку, на которую смотрю так, словно та обмазана ядом. Цокнув языком, он не совсем аккуратно хватает меня за запястье, дергает, поднимая одним сильным движением, а потом… потом он бережливо обтряхивает мои штаны своей большой рукой и тянется куда-то мне за спину, над головой. Через секунду перед моими глазами появляется золотистая лента, которую парень отдает… мне.

Мозг взрывается. Я вообще перестаю понимать, что происходит, смотрю на него с прищуром, вызвав еще одну улыбку.

Пожав плечами, он пододвигает ленту еще ближе ко мне:

— Ты слишком милая, чтобы я мог отобрать у тебя это.

— Кто ты такой? — не выдерживаю я.

— Я Дрейк. Дрейк Уолкер. Приятно познакомиться, милашка.

Неуверенно протянув руку к нему в ответ, притрагиваюсь к теплой ладони, забираю мягкий атлас, крепко сжав его в своем кулаке. Теперь у меня две ленты и абсолютное непонимание происходящего.

— Я слышала, о чем ты говорил со своим другом. Почему ты не следуешь тому, что наставлял ему? У меня две ленты, ты же знаешь, что тебе не составит труда забрать их у меня, — с придыханием произношу я, пытаясь разобраться во всем хоть чуть-чуть.

— Это задача моих парней, я здесь не ради соревнования. Бег лишь возможность и предлог.

— Не ради соревнования? А ради чего?

— Если скажешь мне свое имя, я расскажу тебе свой маленький секрет, — шепчет он.

Я смотрю на него во все глаза, понимая, что разумным было бы развернуться и побежать дальше, что-то подсказывает мне, что Дрейк не побежал бы следом. Однако продолжаю стоять на месте, будто вросшая в землю, как все эти деревья и кусты.

— Далия. Меня зовут Далия.

— Далия, — повторяет парень, будто пробуя мое имя на вкус. Запрокидывает голову и смотрит наверх, пытаясь разглядеть безоблачное небо, закрытое огромным количеством различных ветвей и листов. — Мне нравится, — кивает он, после чего вновь переводить свой пронзительный взгляд на меня. — Что ж, Далия, я здесь ради одной малышки. Грейс Уолкер. Знаешь такую?

Отрицательно качаю головой. Не нужно ему знать, что мы лучшие подруги, особенно когда я не знаю, зачем именно он ее ищет, это может быть небезопасно для Грейс.

— Прискорбно, — состроив расстроенно лицо произносит он, а потом выдыхает, засунув руки в карманы и поворачивается ко мне спиной. Я смотрю на то, как он шагает в сторону тропы. — Удачи, Далия, постарайся подгладывать за другими менее шумно, кто-то может оказаться менее доброжелательным, чем я.

Оставшись одна, смотрю некоторое время на то место, где только что скрылся Дрейк, а после опускаю глаза на ленту, которую по-прежнему сжимаю в кулаке. Нужно бежать дальше, может, стоит найти Грейс и предупредить, что на нее тут вроде как охотиться какой-то накаченный и, судя по всему, безумный капитан наших спортсменов.

Я уже делаю шаг в сторону тропы, но меня снова хватают, на этот раз ладонь закрывает мне рот, заглушая вскрик, а после моя спина прижимается к твердой груди. Знакомый запах окутывает меня, и я тут же расслабляюсь. Видимо, сегодня у судьбы цель сделать так, чтобы меня все хватали. Эта глупая привычка затыкать мне ладонью рот уже начинает бесить, я вспоминаю тот случай под лестницей в школе, когда Киллиан был особенно груб и отчасти неуравновешенный.

Сжав его запястье, киваю, давая понять, что узнала. Поток холодного воздуха врывается в мои легкие сквозь приоткрытые губы, когда он убирает руку, и я будто даже немного прихожу в себя, расслабившись. Это нормально в присутствие Киллиана. Блин, рядом с ним я ощущаю себя в такой сильной безопасности, если так и продолжится, то я вообще никогда не научусь справляться с собственной жизнью без него. Может, стоит задуматься о том, чтобы пойти на уроки самообороны? Это полезно даже когда рядом с тобой есть защитник.

Киллиан хватает меня за плечи и разворачивает к себе лицом. Хмурый, с потемневшими глазами, сканирует меня, убеждаясь, что я цела, а после злобно смотрит и рычит в то место, где скрылся Дрейк.

— Ты все видел? — догадываюсь я.

— И слышал, — низко отвечает он, его глаза слегка светлеют, когда он переводит их на меня. — Ты в порядке?

— Да, — убеждаю его и бросаю взгляд себе за плечо. — Он… странный.

— Это в стиле Дрейка, одна из его фишек, абсолютная непредсказуемость. Ею он бесит всех больше всего.

— Ты слышал, когда он сказал, что ты клюнул на меня? — Уайт нехотя кивает. — Что он имел в виду? Откуда он знает, что мы знакомы?

Покачав головой, друг отступает от меня на пару шагов и проводит пятерней по своим взъерошенным, мокроватым от пота волосам.

— Забей. Дай мне ленты.

— Зачем?

— Если мы встретим кого-то из «Баззиз», лучше бы, чтобы у тебя их не было.

Я ахаю.

— Ты слышал и то, что они обсуждали вдвоем со своим другом?

— Да, лис, я бегу за тобой с самого старта, держусь на незаметном расстоянии.

— Почему?

Он раздраженно вздыхает, давая понять, что его бесят мои бесконечные вопросы, но мне на это плевать, я хочу понять все хоть чуть-чуть, череда этих всех ситуаций абсолютно запутала меня.

— Потому что мы бежим против «Баззиз». Они грязные ребята, я не хочу, чтобы ты пострадала.

Это нормально, что мое сердце стонет от его слов? Мне не должно быть настолько приятно слышать их. Сколько раз я еще должна повторить себе, что для Киллиана я просто подруга, по крайней мере сейчас. Между нами столько неопределенностей, что с каждым днем я начинаю все усерднее думать о том, что легче было бы отказаться от своих чувств. Не нужно усложнять все самой себе еще сильнее, наша жизнь итак сплошная путаница и хождение по кругу.

— Он ищет Грейс, — стараюсь сменить тему я. — Ты знаешь, зачем она ему?

— Нет, понятия не имею.

— Нужно найти ее, я нервничаю.

— Успокойся, Дрейк кретин, но только на поле, у него репутация нормального парня в школе, он не обижает девчонок.

— Но зачем ему моя подруга? Она никогда не говорила о нем, до сегодняшнего дня я вообще не знала о его существовании. Он меня пугает, какой-то слишком жизнерадостный, а смотрит жестко.

Киллиан берет меня за руку, переплетая наши пальцы и широким шагом ведет нас в сторону тропы. Мы не бежим, не торопимся и только сейчас я замечаю в его кармане целый шматок атласных лент. Их прям куча. У нас есть шансы на то, чтобы выиграть?

— Не переживай о ней, Далия. С Грейс все будет в порядке. скоро закончится первый этап соревнования, нужно спешить в сторону финиша, после и поговорите, — успокаивает меня Килли, мягко погладив мои костяшки большим пальцем.

Мы идем в тишине, такое ощущение, будто мы совсем одни во всем лесу. Так странно, размеры базы казались не настолько большими, чтобы почти никого не встретить, а по факту оказались просто необъятными. За все то время, что ношусь по тропам и деревьям, Киллиан и Дрейк единственные, с кем пересеклась. Надеюсь, мои девочки действительно в порядке.

— Вы с этим Дрейком совсем не в ладах, да? — заметив, как Киллиан играет желваками, осторожно интересуюсь я.

— У Дрейка есть талант быть ублюдком, но это касается только поля. Еще раз повторю, что он не сделает вам ничего плохого, но это не касается и нас, «Хейзов». С момента нашей последней игры с ними они успели наточить свои зубы. Они попытаются вырвать победу у нашей школы хотя бы здесь, что бы он там ни болтал.

— Тревожно, — тихо отвечаю я.

Остановившись, Киллиан полностью поворачивается ко мне.

— Почему? Далия, тебе стоит не забывать, что это в первую очередь обычные школьники, как и мы, они не какая-то приступная банда.

— Школьники могут быть особенно жестоки.

— У тебя нет ни единой причины бояться их, лис.

Этот глупый Дрейк заставил меня нервничать на ровном месте. Мои подруги мне как семья, но я стараюсь думать логично. Грейс воспитанная и аккуратная, она бы не смогла натворить что-то такое, за что какой-то рандомный школьник хотел бы ей отомстить. Да и нас никак не связывает с их школой, мы просто играем время от времени против них в баскетбол.

Я киваю Киллиану, говоря этим жестом, что взяла себя в руки и готова идти дальше. Как я понимаю, он будет идти со мной до самого финиша, что-то подсказывает мне, что после того, как Дрейк подобрался ко мне настолько близко, он больше не будет преследовать меня, оставаясь в тени.

Мы отмечаем место, где собрали ленту, в наших телефонах, и я пытаюсь отправить сообщение Грейс, но как нас предупреждали, интернета здесь нет. Не просто интернета, с этого места даже невозможно ни до кого дозвониться, вся цивилизация осталась в наших номерах.

Мы собираем еще несколько лент и, когда до финиша остается всего ничего, останавливаемся в небольшой роще, считая, сколько у нас их всего. У Киллиана их целых десять штук, если не считать моих двух. Было бы намного легче, если бы мы знали, сколько их всего и как много успели собрать наши противники. Будем надеяться, что Уайт не единственный такой крутой и у других наших спортсменов их не меньше.

Последние полчаса мы преодолеваем легким бегом и, когда добираемся до финиша, первый, кого видим, это тот самый Дрейк Уолкер, заметивший нас в ответ и помахавший со своей жуткой улыбочкой. Знал ли он, что Киллиан бежал все это время следом за мной? Сумел ли расслышать его точно так же, как меня на дереве?

Бросив на него косой взгляд, мы сдаем наши ленты организаторам, отчитываемся учителям, пока я ищу свою Грейс, но ее нигде нет, она еще не добралась до финиша. Зато здесь Рейвен и я могла бы подойти к ней и что-то спросить, если бы она не стояла рядом с Айзеком, активно жестикулируя. Их поза и злое выражение лица указывает на то, что они о чем-то спорят.

Я уверена, что на той вечеринке между ними произошло нечто большее. Интерес Айзека и то, как Рейвен бесится из-за него не может быть из-за обычного поцелуя. Что-то происходит и наша яркая, шумная Блэквуд не хочет говорить нам правду.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ДАЛИЯ

— Вы отлично постарались, ребята, — говорит одна из наших учителей, когда мы выкладываем все наши ленты на стол для подсчета. Она поворачивается к Киллиану. — Благодаря вам, «Хейзам» наша школа лидирует. Айзек принес двенадцать лент, Аксел восемь, Брэд девять, а Ксавьер одиннадцать. Так держать! Футболисты тоже неплохо постарались, у нас отрыв в десять лент, если сможете в следующие две игры собрать хотя бы столько же, то уедем с победой.

Мы дружелюбно улыбаемся ей, наверняка оба думая об одном том же, как поскорее свалить к нашим друзьям, которые уже сдали свои ленты и кучкуются ближе к выходу из игровой зоны. Я периодически поглядываю на Грейс, к которой, слава богу, Дрейк еще не подходил. Но он заметил ее, и она его тоже, у нее обеспокоенное выражение лица, сводящее меня с ума.

Когда нас отпускают, мы почти пулей улетаем от стола, расходясь в разные стороны. Сегодняшний день прошел без ссор и, потирая шею, смотрю на Киллиана, который подходит к своей команде. Несмотря ни на что, он продолжает оберегать меня, делая это незаметно. Думаю, если бы не Дрейк, Уайт так бы и не показался.

Расстроенно покачав головой, подхожу к девочкам, сразу же взяв руку Грейс в свою. Вблизи я могу рассмотреть ее состояние, она не выглядит напуганной, это хорошо. Обеспокоенность, показавшаяся на ее симпатичном личике связана скорее с неожиданностью. Странно, что она удивлена видеть здесь Дрейка. Раз они знакомы, Грейс должна была знать, что мы соревнуемся против его школы.

— Нам нужно поговорить, — шепчу я ей, чтобы никто не слышал.

Дело вовсе не в том, что я не доверяю остальным подругам, просто эта тема одна из тех, которую я должна обсудить с ней один на один. Если же Грейс захочет поговорить и с остальными, я не буду против.

— На базе есть маленькая кофейня с сэндвичами. Сходим туда вдвоем?

Кивнув, я хочу сказать ей что-нибудь еще, но нас собирают учителя, громко озвучивая результаты обеих школ и в целом комментируя сегодняшние соревнования. Повторив правила и игры, и проживания на базе, они желают нам хорошего вечера и сопровождают нас в номера, где все по итогу расходятся.

Я не застою Эйден в номере, отправив ей сообщение, что меня не будет некоторое время, быстро принимаю душ, сушу волосы и одевшись потеплее, потому что к вечеру погода стала холоднее, выхожу за дверь, находу накидывая кожанку на плечи.

На улице больше народу, чем было вчера. Школьники стоят в зоне для курения, посасывая свои вейпы и не боясь, что учителя заметят и надают по ушам. Они громко хохочут, а чуть дальше я даже вижу парочку, целующуюся так, словно они находятся у себя дома. Такая же я со стороны? У молодежи нет тормозов, никаких. С одной стороны это круто, что мы таким свободные в своих действиях, а с другой мое скромное воспитание заставляет щеки краснеть, даже когда вижу подобное на вечеринках.

Грейс уже внутри кофейни и, зайдя внутрь, чувствую запах жженных зерен и чего-то еще, не самого приятного. Кофе тут, скорее всего, не самый вкусный, но мы не привереды и в целом собрались здесь не для этого.

Я не снимаю куртку, здесь прохладно, прохожу вглубь и, заказав себе кофе и сэндвич на гриле, сажусь напротив нее, прямо недалеко от зоны выдачи. Все это время подруга сидела в телефоне, сильно хмурясь, но, заметив меня, сразу же светлеет и радостно улыбается.

— О чем ты хотела поговорить? Знаешь, твой шепот заставил меня понервничать. Скажи, что ничего страшного не случилось, — произносит девушка.

Я решаю не ходить вокруг да около.

— Это ты мне лучше скажи, что ничего не случилось. Кто такой Дрейк Уолкер?

Ее лицо становится бледным, ощущение, будто она сейчас откажется говорить о нем. Облизнув губы, Грейс открывает рот, но нас прерывает бариста, кричащий, что мой напиток готов. Я вижу, как в этот момент подруга слегка расслабляется, обрадовавшись, что у нее есть несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем начать говорить.

Кофе такой же паршивый, каким себе и представляла его, кислый и будто бы сгоревший, но в целом пить можно. А вот сэндвич вкусный и я поглощаю его за несколько минут, откусывая большие куски и почти давясь ими. Пока мы бегали и собирали эти проклятые ленты, я успела порядком изголодаться.

Когда остается полстакана кофе, хочу уже мягко сказать Грейс, что пора бы заговорить, но она, к счастью, делает это сама.

— То, что я сейчас расскажу, должно остаться только между нами. Ни Эйден, Ни Хлоя с Рейвен не должны узнать об этом. Договорились?

— Ты меня знаешь, я могила.

Она вздыхает и нервно теребит кончить своего рыжего хвоста, избегая моего взгляда.

— Я… мы с Дрейком встретились после их первой игры против «Хейзов» и… мы переспали в тот же день, прямо в нашей школе. — Мой рот открывается, воздух застревает в горле от удивления. — А потом снова, и снова, и снова. Мы… спали около семи месяцев. Я… мне стыдно, ведь они наши противники и все такое, но в ту встречу с ним… он будто околдовал меня понимаешь? — она поднимает взгляд на меня, однако почти сразу же вновь отводит его, ее лицо красное, ей стыдно. — Я свалила сразу же, как только Дрейк захотел большего. Он хотел стать моим парнем, а я была не готова к отношениям, да и сейчас не хочу их, поэтому сбежала. Сказала, что интрижка закончена и игнорировала его… игнорирую до сих пор.

Слышится еще один ее вздох.

— Он нравится мне, очень, но ему нужен не просто секс. Дрейк хочется свиданий, любви, проводить вместе время, иметь какой-то общий досуг. Ну, ты поняла. Отношения.

— Почему ты не попробуешь, если он тебе нравится? — все еще пребывая в шоке, интересуюсь я.

Грейс невесело смеется и покачивает головой, снова опустив взгляд на чашку с кофе перед собой.

— Я не хочу обязательств, Далия. Через несколько месяцев мы закончим школу, я уеду в университет, займусь учебой и начну строить свое взрослое будущее. Мне не до этого.

— Ты по итогу поговорила с ним сегодня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Он писал мне с очередного неизвестного номера, но я отказала. Как ты вообще узнала о том, что мы с ним знакомы?

Обхватив чашку двумя руками, неспешно тяну ее ко рту и делаю еще один медленный глоток, позволяющий мне подумать перед тем, как ответить. Наверное, стоит сказать, как есть, нет смысла утаивать, что я пересеклась с ним потому, что он искал ее.

Я рассказываю ей о своих приключениях в лесу, однако Грейс не выглядит удивленной, как будто я не первая, от кого она слышит подобное. Пересекался ли Дрейк еще с кем-то из наших подруг?

— Уолкер пересекся с Хлоей, — будто слышав мои мысли говорит она. — Я сказала ей, что виделась с Дрейком один раз и все, что не стоит придавать этому значение. Ты единственная, кто знает всю правду. Знаю, что повторяюсь, но, пожалуйста, никому не говори. Я чувствую себя странно, будто предаю собственную школу. Нет ни одного соперника, которого наши баскетболисты ненавидели бы больше, чем «Баззиз». Кстати, Киллиан говорил тебе, что ходит слух, что они будут играть снова против друг друга в конце этого сезона?

— Твоя тайна в надежных руках, — заверяю ее я, протянув руку и крепко обхватив ее ладонь. — Мы с Килли не обсуждаем баскетбол и почти не говорим о его играх. Бывает, что он зовет меня поддержать его, но я отказываюсь. Спорт это прям совсем не мое. Я была не в курсе.

— Что ж, в любом случае, это пока только слух, никто не подтвердил эту игру. Я слышала разговор между Акселом и Ксавьером, когда мы сдавали ленты, они пока тоже не в курсе, что будут играть против этих ребят. Обычно они узнают задолго до игры, кто их соперник в конце сезона, но в этот раз все идет не по плану, между школами происходит какая-то шумиха, вносятся изменения и все такое прочее.

Она понимает, что мне неинтересно это слушать и замолкает, допивая остатки невкусного кофе. Мы не спешим уходить по номерам. Выйдя из кофейни, мы садимся на узкие качели во дворе и обсуждаем всякие мелочи, новую музыку, любимые игры и косметику. Такого не было довольно давно и, весь день испытывая напряжение и нервозность из-за соревнований, сейчас наконец-то ощущаю некую легкость.

Я остаюсь на качелях даже когда Грейс прощается со мной. К тому моменту на базу уже опускается ночь, я слышу сверчков, пока холодный ветер обдувает мое лицо. Здесь не пусто, на улице до сих пор есть школьники и, вроде, там, вдалеке, ближе к центральному выходу, вижу и учителей.

Не успеваю как следует предаться мыслям, потому что уже через некоторое время свободное место, на котором еще совсем недавно сидела моя подруга, занимает огромное, спортивное тело. Брэд Кэмптом, с которым я почти не общалась с момента той вечеринки, не смотрит на меня, лишь покачивается из стороны в сторону, подогнув под качели свои бесконечные, большие ноги.

— В последние дни ты совсем не общаешься со мной, — вполголоса говорит он и, обхватив прутья качели с двух сторон, поднимает голову, смотря на меня так, что я почему-то начинаю испытывать стыд.

— У меня в целом не особо… общительное настроение сейчас.

Брэд выдыхает так, как будто ему надоело это слушать.

— Да ладно тебе, Далия, давай признаем, что ты просто не хочешь иметь со мной ничего общего, а?

— Знаешь, наше общение до сих пор вызывает у меня массу вопросов. После той вечеринки я окончательно перестала понимать, зачем тебе моя дружба, мое время, зачем ты ведешь себя так, словно я нравлюсь тебе, если так просто готов отдать меня другому парню. Ты буквально готов помочь мне с Киллианом и это сводит с ума. Скажи честно, ты хочешь как-то насолить ему при помощи меня?

Парень смотрит на меня несколько секунд, а после вдруг начинает хохотать, что злит меня лишь сильнее. Брэд как слишком тяжелая головоломка, я окончательно перестаю понимать, чего он хочет от меня, от себя, от Киллиана, да и от всего абсолютно.

— Я не подонок, Далия. Я бы никогда не использовал другого человека, чтобы насолить кому-то. Ты мне нравишься, очень нравишься, но из-за того, что ты даже не пытаешься подпустить меня хоть немного ближе, я готов отступить. Я видел, как ты смотришь на Киллиана, как он смотрит на тебя. Так если у меня нет шансов, почему бы не остаться хотя бы другом, который может помочь хоть с чем-нибудь? Я жажду твоего общения, Дэвис, больше, чем ты можешь это представить.

— Ты очень… — начинаю говорить я, но почти сразу же замолкаю, потому что понятия не имею, что говорить дальше.

Брэд улыбается. У него красивая улыбка. Мы общаемся уже немало времени, но у меня так и не возникло желания встретиться с ним, провести время вместе. Особенно сейчас, когда с Уайтом началась такая сильная неразбериха. Все мои мысли заняты Киллианом, если раньше я говорила себе, что хочу сместить фокус, общаясь с другими парнями, то теперь понимаю, что в этом мало смысла.

Я вспоминаю, как он целовав мою шею, как жадно сжимал мою кожу, все тело горит при этих мыслях, краснею прямо перед Брэдом, готова растечься лужицей.

Он не просит меня продолжить, не просит договаривать, улыбка его понимающая.

— Пусть репутация у меня не самая лучшая, но я воспитанный парень и добрый. Я никогда не стану настаивать на том, чего человек не хочет.

КИЛЛИАН

— И что с того?

— Айзек, никто не говорит на такое «и что с того», — рявкаю на него я.

Пошла двадцатая минута нашего с ним спора. Да, я засек время, потому что это, блин, Айзек Де Лакоста, он никогда не замолкает, если что-то угрожает его точке зрения. Я пью колу, стараясь утопить свою злость, хотя сейчас бы с удовольствием бахнул пиво. Аксел и Ксавьер сидят рядом, сложив свои руки на груди, и просто смотря на нас, не пытаясь влезть.

— Килл, ты мой кэп и лучший друг, но не мамочка, не нужно меня воспитывать, — огрызается в ответ он и я в очередной раз закатываю глаза. Это уже восьмой, да, их я тоже считаю.

— Я не пытаюсь тебя воспитывать, придурок! Я просто объясняю тебе, что ты не должен так поступать. Какого вообще черта? Ты даже не понял про кого я говорю, там, в твоем доме, когда мы сидели вдвоем. Прошло всего несколько недель, а ты уже сосешься с ней по углам и ругаешься на всю базу. Никто не хочет слушать о ваших личных отношениях. Тебе повезло, что это был я, а не учитель или, упаси господи, Далия.

— Далия, Далия, Далия. Ты вообще можешь говорить хоть о чем-то кроме нее? Прости, Килл, но я уважаю ее только потому, что она тебе важна, на ее мнение мне максимально плевать, и не ей совать свой нос в мои дела с Рейвен. Кстати, можешь передать своей малышке, что ее подруга больше не девственница.

— Фу, Айзек, ты мерзкий, — морщится Ксавьер и бросает в него декоративную подушку с дивана.

На меня же будто ледяную воду вылили. Я смотрю на Айзека, не веря своим ушам. То есть, нет ничего удивительного, что они переспали, это происходит сплошь и рядом, но знает ли об этом Далия? Может, хотя бы после этого она перестанет следовать своей цели, если это вообще может хоть как-то повлиять.

Друг, увидев, как удивил меня, хмыкает и качает головой, поднимаясь со своего места и тоже сложив руки на груди. Он делает пару шагов в мою сторону и слегка наклоняется, чтобы быть ближе к моему лицу. Люблю Айзека, однако прямо сейчас хочу ему врезать, ненавижу, когда кто-то возвышается надо мной, сразу же чувствую в этом угрозу.

— Мы переспали на вечеринке в честь нашей победы, и спим по сей день, так что да, это нормально, что мы выясняли отношения, — отстранившись, парень задумчиво потирает подбородок. — Хотя, ты прав, мне стоило вести себя тише, это как минимум было некрасиво по отношению к Блэквуд.

— Она тебе нравится? — интересуется Аксел.

— Мне нравится трахать ее, — пожимает плечами Айзек.

— Дважды мерзкий, — фыркает Ксавьер, а после встает. — Я валю в свой номер, мне надоело слушать эту хрень. Ведете себя, как маленькие девчонки-сплетницы. Всем плевать, кто с кем спит, Киллиан, и Айзек прав, мы не обязаны слушать тебя за пределами поля, не лезь в наши личные дела, дружище.

— Не поганьте нам репутацию, и я подумаю над тем, чтобы не лезть. Помните, что тренер снесет в первую очередь голову мне.

— Следи за языком, когда ты на улице, Айзек, и все будет окей, — отмахивается Аксел и делает то же, что и всегда, залипает в свой телефон.

Ксавьер выходит, хлопнув дверью, и мы остаемся втроем. Что-то пробурчав себе под нос, Айзек говорит, что уходит курить и тоже покидает номер. Остаемся только мы с Моррисоном, но ему откровенно плевать на меня, поэтому, не обращая внимание на его присутствие, подхожу к окну и открываю форточку, впуская внутрь свежий воздух.

Мой взгляд пробегает по двору и цепляется за две фигуры, сидящие на качелях. Отсюда мне не слышно, о чем они говорят, но уже то, как они близко сидят друг к другу, качаются и жестикулируют руками, злит, выводит из себя. Я прикладываю усилия, чтобы не спуститься к ним и не оттащить Брэда за шкирку от лис.

Третий пропал с радаров, не подходил к ней в школе, не писал ей сообщения (да, я проверял ее телефон, пока она не видела и да, я знаю, что это слишком), я думал, что он наконец-то окончательно отчалил, но нет. С другой стороны, чего я ожидал? Аксел на днях сказал мне, что она по-прежнему нравится Брэду, он хочет ее общения, как и ее тело. Если есть кто-то более беспардонный, чем Айзек, то это Брэд. Я все жду, когда до нее дойдет, какой он фиговый парень или когда он откроет перед ней свою настоящую личину. В этот момент я обязательно вмешаюсь.

Брэд Кэмптон не будет приближаться к Далии Дэвис, это всего лишь дело времени.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ДАЛИЯ

Мы выигрываем со значительным отрывом, но это вовсе не повод останавливаться. Финальный третий раунд подходит к концу, еще немного и мы уедем с победой. На самом деле большая часть лент принесена благодаря футболистам и баскетболистам, в особенности выделяют Ксавьера и Джулиана, капитана нашей футбольной команды. Эти ребята во втором раунде принесли столько атласа, что начинать третий не было никакого смысла, школе соперников нас не обыграть, только если превзойдут собственные силы.

На азарте и полном кураже, я бегу по третьему маршруту, практически не глядя в навигатор. В моем кармане всего четыре ленты, но чувствую себя так, словно от моих усилий зависит наша победа. В отличие от первого раунда, который планировала провести в полностью пассивном состоянии, в этот раз мне нравится настолько, что просто не могу остановиться.

А еще бег оказался отличным способом отвлечься. С момента, как прошел первый раунд, мы с Киллианом не разговаривали. Не потому, что продолжаем игнорировать друг друга, просто говорить-то на самом деле нечего. Нужно разобраться с собственной головой, прежде чем лезть друг к другу.

Там на лавочке, я все же согласилась сходить на одно свидание с Брэдом, просто ради себя самой, чтобы отвлечься и не сидеть в собственном панцире, ломая голову над тем, что происходит между мной и Уайтом. База отдыха оказывает успокаивающее действие и будто бы начинает помогать мне собраться с мыслями. Даже как-то уезжать жалко.

Перепрыгнув через небольшое бревно, заворачиваю направо, пялясь в ослепляющий глаза телефон. Где-то здесь находится лента и, если меня никто не опередил, то в кармане будет уже целых пять.

Я хожу по кругу, в этот раз соревнования проходит позже, чем первые два. Не настолько, чтобы это было небезопасно для школьников, но настолько, чтобы золотистый цвет было сложнее увидеть. Согнувшись пополам, проверяю сначала по низам, помогая себе фонариком мобильника. Щурюсь и, кажется, вижу проблеск золота, почти тянусь к нему, как вдруг оказываюсь плашмя на земле, больно ударившись лбом. Покачав головой, стараюсь словить фокус и понять, какого черта сейчас произошло.

Сначала мне кажется, что я нелепо споткнулась, но, когда тяжелое тело садится на мою задницу почти всем своим весом, воздух застревает в груди и разум заволакивает легкое чувство дежавю. Это снова Дрейк? Если да, то в этот раз он повел себя чересчур грубо, возможно, мне даже стоит рассказать учителям.

— Отдавай ленты! — приказывает гнусавый голос и тянет руку к моему карману, из которого выглядывает несколько полосок атласа.

Рыкнув, я начинаю ерзать по земле, не боясь расцарапать локти или коленки, стараюсь скинуть с себя незнакомого придурка. Эти дурацкие соперники вообще не знают никаких границ во втором раунде они толкнули в спину мою одноклассницу, поранив ее и забрав все ленты, а теперь покусились на меня. Их даже не остановило то, что одного из их игроков дисквалифицировали за проявление жестокости. То ли они действуют так от отчаяния, то ли просто тупые, как пробки.

— Отвали, — огрызаюсь я, больно царапнув его по тыльной стороне ладони, пытающейся отобрать мое нажитое честным путем, а после заношу ногу, лягнув его пяткой по пояснице.

Удар удачный, потому что парень выдыхает со стоном и скатывается с меня. Подскочив, уже собираюсь дать деру, но этот идиот цепляет меня за лодыжку, заставив споткнуться и вновь полететь вниз, больно ударившись во второй раз. Из глаз брызгают ненавистные слезы вовсе не потому, что ко мне пристали, а потому, что на этот раз коленкам точно хана и они жгут, наверняка покрывшись кровью и ссадинами, даже сквозь плотную ткань штанов.

— Отдай по-хорошему говорю, — рявкает он, снова умудрившись нависнуть надо мной.

Мы катаемся по земле, исцарапанные и наверняка уже по уши грязные. Мои ленты не сделают погоды, но сохранить их уже своего рода дело чести, поэтому я продолжаю бороться, рычу, ругаюсь и иногда даже умудряюсь кусаться.

Пусть парень и уступает размерами Киллиану или тому же Дрейку, пусть и знаю, что настоящего вреда он мне ни за что не причинит, потому что это не то место и его живьем съедят, мне все равно страшно. Он все еще парень, все еще сильнее меня. Однако в отличии от первого раза, когда Уолкер нагнал меня, в этот я не жду появление Киллиана, не жду, когда он защитит меня, борясь самостоятельно.

Учись, Далия, сражайся. Уже в этом году вы закончите школу и, вероятнее всего, поступите в разные университеты. Мой лучший друг детства не всегда будет рядом. На самом деле, сколько бы я это не повторяла себе, не могу прочувствовать. Очень странно думать о том, что Киллиан не будет в моей жизни вечно, это нормальное состояние, что люди вырастают и разъезжаются по разным домам, у каждого начинается своя жизнь. Я думаю, примерно это испытывают братья и сестры, когда всю жизнь живут вместе, буквально лежа на одном пеленальном столике, пока мамы плещут на их попки присыпки. Уезд Киллиана, его исчезновение из моей жизни ощущается чем-то абстрактным.

Наверняка в жизни будет все в тысячу раз хуже, чем я себе это представляю. Может быть, я буду громко реветь и умолять его не оставлять меня. Боже, даже думать об этом унизительно. Однажды он познакомит наши семья со своей девушкой и лучше бы мне начать подготавливаться к этому сейчас, чтобы морально выстоять. Мои детские влюбленные мечты будут полностью разрушены. Если сейчас они держатся в том числе и на том, что Киллиан никому не принадлежит, потом у меня такой опоры не будет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Впрочем, сейчас есть проблема поважнее, потому что этот придурок все еще пытается вырвать мои ленты. Господи, как же он безнадежен, мы катаемся по земле уже не меньше десяти минут, а атлас все еще в моем кармане. Я же тонкая, почти как доска, но более выразительная, в чем его проблема? Не справиться с девчонкой, от одной этой мысли я хмыкаю и еще раз пинаю его по коленке.

— Да отдай ты уже их, настырная! — злобно произносит он.

— Пошел ты, слабак недоделанный, — фыркаю я.

Это становится моей первой и самой большой ошибкой, потому что несмотря на все мои убеждения, что этот чувак не причинит мне время, он все же делает это. Резкая боль опаляет мою щеку, когда в нее прилетает кулак. Я так растеряна, что на секунду застываю, не веря, что такое могло произойти. Вспоминаю, как говорила Киллиану, что школьники могут быть более жестокие, чем преступники, но никогда бы не подумала, что их жестокость коснется и меня. Далию все любили, сколько себя помню, я никогда не была объектом травли.

Я могла бы заплакать или еще чего, но меня накрывает такая злость, что почти перестаю видеть, все заволакивает красная, всепоглощающая пелена, после которой я полю по нему уже без какого-либо разбору, руками, ногами, ногтями, даже попыталась сломать ему нос, резко поддавшись головой.

Не ожидав такой реакции, парень тоже на миг застывает, а я продолжаю разбрасывать собственные конечности в разные стороны, даже когда его уже на мне нет.

Опершись на ладони о землю за своей спиной, я сажусь, смотря на то, как Киллиан и Брэд одновременно оттянули от меня незнакомца за плечи. Они палят друг на друга так, будто шокированы тем, что сделали это одновременно, не ожидая увидеть друг друга. Глаза обоих парней расширены, но Киллиан приходит в себя быстрее и, грязно выругавшись, вырывает пацана из руки Брэда и бросает на землю куда-то в сторону.

Я наблюдаю за тем, как он седлает его точно так же, как этот дебильный школьник сидел на мне какое-то время назад, и заносит над ним кулак, оставляя жесткие удары на лице. Это не первый раз, когда я вижу Киллиана во время драки, но первый, когда вижу на его лице нечто не человеческое, выражение, которое точно не должно показаться у восемнадцатилетнего парня.

К несчастью, Брэд закрывает мне вид своим мощным телом, присев передо мной на корточки и ласково проведя пальцами по моей ноющей скуле.

— Ты цела? — спрашивает он.

Пусть этот парень меня сейчас простит, но мне не до него. Может, Кэмптону и плевать на то сумбурное дерьмо, происходящее за его спиной, но мне нет. У Уайта итак будут проблемы за то, что полез в драку, но все может быть еще хуже, если его сейчас же не остановить.

Будто придя в себя, выйдя из этого неведанного мне раннее оцепенения, подскакиваю на ноги и несусь в сторону бьющих друг друга парней.

— Эй! Эй! Эй! — кричу я, падаю рядом с Киллианом на колени и обхватывая занесенную над кровавым лицом юноши руку двумя своими. — Остановись!

— Свали, Далия! — рычит он. — Я еще не закончил.

— Жри дерьмо, кретин! — рявкает кровавое месиво под ним. Это выводит Киллиана настолько, что ему удается отряхнуть мою руку и нанести еще один удар по разбитому носу.

Я уже хочу позвать Брэда, который не понятно почему до сих пор не пришел мне на помощь, но не успеваю сделать это, потому что из тени деревьев вылетает еще одно крупное тело и рывком оттаскивает Киллиана от пацана.

— Я еще не закончил! — вновь повторяет мой друг, извиваясь в руках Дрейка Уолкера.

Внутри меня бурлит новая волна злости, потому что именно Дрейк дал своим задачу отбирать у нас ленты. Его гончие псы делают хрень, и он тоже должен понести наказание за содеянное. Может, я бы даже кинулась на него, плещась в своем экстазе злости, однако сейчас меня интересует только мой лучший друг детства, потерявший остатки самообладания и пытающийся надавать теперь и продолжающему держать его Дрейку.

— Киллиан, возьми себя в руки! — четко и по слогам говорю я, остановившись перед ним.

Он смотрит на меня, с каждым разом вырываясь все более вяло, пока полностью не останавливается. Его грудь тяжело поднимается и опускается, из ран только рассеченная бровь, но этого вполне хватает, чтобы вызвать у меня беспокойство. Его лицо слишком красиво, чтобы быть избитым.

Еще раз дернувшись в руках Дрейка, требует, чтобы тот отпустил его и, будто заметив, что атмосфера в воздухе успокоилась, он убирает руки и, бросив на меня странный взгляд, подходит к стонущему на траве парню, помогая тому подняться.

Мозолистые пальцы мягко касаются моей щеки, прямо так, как ее касался сваливший непонятной куда Брэд. Все произошло так быстро, что мой мозг до сих пор не до конца улавливает ситуацию. Даже боль в щеке больше не чувствуется.

— Я убью его, — тихо и очень низко говорит Киллиан, пытается обойти меня, но я успею поддаться вперед и крепко обнять его за талию, прижавшись здоровой щекой к его груди, прямо под сердцем.

— Угомонись, учителя разберутся с этим недоразумением, — успокаивающим голосом говорю я, впитывая в себя быстрый стук его сердца. — Я цела, я в порядке, правда.

— Ты в порядке? — его голос проходит по мне сильным рокотом. — Он ударил тебя, Далия! Перешел все границы дозволенного!

— И он поплатится за это, как и его школа, — убеждаю я. — Организаторы и учителя не оставят это так просто. Это уже второй зафиксированный случай жестокого обращение к нам со стороны их школы, и мы еще не знаем единственные ли они или кто-то решил промолчать. Забей на них, отчаявшийся человек идет на отчаянные меры.

Киллиан делает глубокий вздох и смотрит мне за спину.

— Уолкер! — кричит он и, глянув из-за плеча, обращаю внимание на Дрейка, держащего избитого парня. — Сделай так, чтобы крысы из твоей школы не покидали своих нор, иначе, богом клянусь, все дойдет до того, что никто из нас больше не сможет играть в баскетбол. Сечешь?

Дрейк хмыкает и, покачав головой так, будто только что услышал самую большую глупость, переводит взгляд с Киллиана на меня.

— С тобой все хорошо? — вполне искренне интересуется он. Я киваю, и он зачем-то кивает в ответ. — Прости за этого ублюдка, он обязательно поплатится, не беспокойся об этом, — и, бросив еще один взгляд на Уайта, поворачивается к нам спиной, уходя с грузом на своих плечах.

— Как вы с Брэдом поняли, что я здесь? — поворачиваюсь к Киллиану.

Поглядев еще некоторое время на то место, где только что стоял Брэд, он наконец-то смотрит на меня и, протянув руку, убирает прядь волос мне за ухо так бережно, что я забываю как дышать. Его пальцы еще раз проходятся по моей скуле, невесомо и аккуратно, на ней, скорее всего, уже начали проявляться первые признаки синяка.

— Понятия не имею, откуда здесь взялся Кэмптон, я же просто забрел по нужному мне маршруту. Ты правда в порядке? Твоя скула выглядит так, как будто не помешало бы приложить к ней лед.

— Все окей, — отмахиваюсь я и отступаю от него на шаг, подальше от его нежной руки, в безопасность, после чего смотрю по сторонам. — И куда Брэд делся?

— К черту его, идем, надо выбираться отсюда и доложить все учителям. На сегодня для нас соревнование окончено.

Кровь с рассеченной брови капает на его щеку и касается ресниц, из-за чего Киллиан с раздраженным вздохом снимает с себя толстовку на молнии и вытирает рукавом весь этот ужас со своего лица, забив на то, что потом его не отстирать.

Я не пытаюсь отстраниться, когда он переплетает наши пальцы и уводит меня к финишу, как в тот день, когда забрал меня после моей встречи с Дрейком, но по пути все равно захватываю ленту, ради которой тут и появилась.

Дрейк и парень из его школы уже здесь, сидят рядом с медсестрой, терпеливо обрабатывающей раны. Я задыхаюсь и замираю на месте, когда натыкаюсь на учителей, спешащих в нашу сторону. Их взгляды такие тяжелые и злые, что на секунду я даже чувствую вину и стыд за то… за что? За то, что просто выполняла условия соревнования?

Они задают много вопросов, говорят, что результаты школы соперников аннулированы и мы считаемся единогласными победителями. Вот только нас это совсем не радует, потому что мы хотели честной победы, и чтобы игра была, как положено.

Киллиана отчитывают, но с наказаниям решат позже, когда мы вернемся и они смогут вызвать его родителей в школу. В целом, что-то такое и предполагалось. То, во что Уайт превратил того юношу, нельзя просто обозвать самозащитой, да и драки строго запрещены, хотя мне либо кажется, либо я все же вижу в глазах куратора наших классов гордость, когда она смотрит на Киллиана. Узнав нашу историю полностью, наверное, они все же рады, что нашелся тот, кто смог меня защитить, пусть и так жестоко, пусть и неправильно.

По ощущениям мы стоим и объясняемся целую вечность, к моменту, когда вся вакханалия наконец-то заканчивается, становится окончательно темно и нас провожают в номера, где мы спим последнюю ночь, а завтра едем домой. Хоть и последний день здесь оказался не таким, как мне хотелось, я не скрываю от подруг, что соревнования мне понравились. Да, из-за безрассудства наших соперников было страшновато, но мы все равно не можем отрицать, что это было и весело, а еще такие соревнования поднимают командный дух школы.

Мама:

как дела у моей бусинки?

Лежа в постели под одеялом, под тихое сопение уже уснувшей Эйден, я получаю сообщение от мамы и мои губы сразу же растягиваются в улыбке, но она практически сразу же спадает, вспомнив, что нам придется разбираться с сегодняшними последствиями. Уже представляю, как папа отправится в школу этих придурков, чтобы разнести ее в пух и прах, а мама будет шествовать рядом. Надеюсь, нам с Киллианом удастся их успокоить.

Далия:

очень соскучилась, прошло всего несколько дней, а по ощущениям словно вечность. Поскорее бы приехать к вам.

Мама:

о, милая, мама тебя любит. Но Киллиан тебе не сказал?

Я печатаю сообщение, недоумевая, но не успеваю его отправить, потому что от нее приходит следующее.

Мама

:

Рэнсом снова подхватил какие-то бактерии. Мы взяли больничный на неделю и уехали к дяде Оуэну. Все. Дома один Элиас. Если хочешь, приезжай, у тебя впереди все равно выходные.

Я скучаю по дяде Оуэну и тете Мишель, с тех пор как мы выросли, видимся все меньше и меньше. В детстве дядя Оуэн был для нас с Киллианом неотъемлемой частью, но потом у него появились дети и он больше не смог уделять нам так же много времени. В отличии от Элиаса, мы с Киллом не нашли общий язык с Ноксин и Элизой. Вполне возможно, что это из-за нашей разницы в возрасте.

Далия:

все нормально, отдыхайте, мне надо готовиться к экзаменам. Буду ждать вас. Люблю-целую!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ДАЛИЯ

Дом кажется слишком пустым. Обычно шумный, сейчас он погряз в полной и даже какой-то жутковатой тишине. Сидя в библиотеки тети Лилит, стараюсь подготовиться к английской литературе и выучить материал, но мои глаза никак не могут сфокусироваться на тексте и, прочитав отрывок уже в седьмой раз, со стоном откидываю книгу. Нет смысла мучиться, оно все равно не отложится.

Скинув плед с плеч, бесшумно вылезаю из библиотеки и босыми ногами ступаю по темному, освещенному лишь полной луной, коридору, в сторону своей комнаты. К своей полной неожиданности я останавливаюсь там, где никогда в своей жизни не тормозила, разве что будучи совсем малюткой.

Комната Элиаса Уайта.

Как будто комната страха или дом с приведениями, именно так она ощущается.

Это странно, ведь Элиас младше меня, но в нем есть что-то, что заставляет меня держаться на расстоянии. В целом с самого детства не сказать, что мы проводили много времени вместе. Он был маминым ангелочком и большую часть своего карапузного периода просидел с собственными конечностями во рту. Я не помню и дня на протяжении нескольких лет, когда он не сосал бы собственные пальцы. С самого детства этот малый был жутким, хотя взрослые считали его ангелом.

Прикусив губу, пытаюсь разобраться, какого черта здесь делаю, но тело действует на автомате и вот я уже стучу по дереву и слышу по ту сторону слабое, ленивое и абсолютно неприветливое «войдите».

— Далия? — шокированным голосом говорит он, сидя на кровати, опершись спиной на изголовье и вытянув свои длинные ноги, сомкнув их в лодыжках. Стоит мне пройти чуть вглубь комнаты, как он выпрямляется, словно натянутая гитарная струна. — Что-то случилось?

— Должно что-то случиться, чтобы я захотела тебя навестить? — выгибаю бровь я и неуверенно, словно его кровать — это ядерная бомба, сажусь на краешек, покорно сложив руки на коленях.

— Да, — кивает он. — Ты никогда не приходишь ко мне просто так.

— Ты говоришь таким тоном, как будто осуждаешь меня за это.

Элиас просто пожимает плечами.

— Может быть.

Зачем я здесь? Это так неловко, что хочется пулей вылететь из комнаты и вообще забыть о том, что заходила сюда. Но я продолжаю сидеть, потому что, во-первых, как по мне, уходить сейчас было бы невежливо и странно, а во-вторых, что-то продолжает заставлять меня оставаться на месте.

— Как твои дела? В последнее время тебя совсем не видно и не слышно, — осторожно начинаю я.

— Потому что в последнее время вы с Киллианом зациклены только друг на друге, поэтому вам никого не слышно и не видно, — фыркает он. — Я в порядке, снова выбился в лучшие ученики школы. Ты давно смотрела на доску почета?

— Давненько, — признаюсь я, пока в голове, словно заевшая пластинка, крутятся его слова о том, что мы с Килли зависли друг на друге. Это настолько видно? Заметил ли папа? А мама? Нам конец? Нет, стоп, нам не может быть конец, ведь мы ничего плохого не сделали. — Нет, правда, где ты пропадаешь? Ты почти никогда не бываешь за ужином, ты не ходишь на спортивные и дополнительные секции, чтобы задерживаться на них до самой ночи. Так где же ты пропадаешь?

— То тут, то там, просто тусуюсь.

— Не думал ли ты, что еще слишком мал для просто «тусуюсь»? Мама знает?

— Ты пришла, чтобы воспитывать меня? — бросает он.

— Нет, прости, — морщусь я и устало запускаю руку в волосы. — Если честно, я понятия не имею, что здесь делаю. У нас с твоим братом сейчас некоторые сложности в общении, я больше не могу убивать с ним время, как раньше.

Раздраженно вздохнув, падаю на спину, убираю руки под голову и смотрю в потолок.

— Я думаю, его отстранят от уроков на несколько дней.

— О чем ты? — недоумеваю я, посмотрев на Элиаса, он дергает бровями, удивляясь моей глупости.

— Из-за того, что произошло на соревнованиях по бегу. Я видел, как он разукрасил Эштона, вся школьная страница сплетен сейчас мусолит это. Я к тому, что ему будет полезно посидеть дома. Ты знала, что в школе о вас пошел слух?

— О нас постоянно ходят разные слухи.

— В этот раз говорят, что вы переспали и поэтому ведете себя так странно.

Я кривлю лицо, удивляясь той чуши, которую несут школьники, однако это лишь подтверждает, что мы намного заметнее, чем нам бы хотелось. Быть может, еще немного, и мы станем для школы любовной парочкой, у которой возникли трудности в отношениях.

Стараясь не задеть мое тело, Элиас поднимается с кровати и берет телефон с прикроватной тумбочки.

— Я ухожу.

— Куда?

— Встречусь с друзьями, не хочу все выходные тухнуть дома.

Протянув мне руку, ждет, когда схвачу его ладонь, а после помогает подняться. Несмотря на свой совсем юный и нежный возраст, Элиас успел вымахать, как конь, став выше меня и почти шире, чем Киллиан. Мама говорит, что у него растущий организм, но меня пугают его габариты, он похож на подростка-переростка и, для парня, который ненавидит спорт, он достаточно хорошо сложен. Боюсь представить, каким он будет через пару лет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Элиас не прощается со мной, когда мы выходим из его комнаты, просто спускается вниз и через некоторое время я слышу хлопок входной двери. Ушел. Засунув руки в спортивные шорты папы, которые стащила у него несколько месяцев назад, цокаю языком и смотрю по сторонам так, как будто меня оставили одну в чужом доме.

Где Киллиан? Последний раз мы виделись утром, когда столкнулись на кухне, делая кофе и сэндвичи. Он точно где-то в доме, потому что, прогулявшись по дому, вижу в гараже его машину и верхнюю одежду и обувь в коридоре.

С уходом Элиаса здесь будто стало еще тише. Неизвестно, сколько бы я так и простояла, если бы не легкая музыка, доносящаяся из тату-кабинета дяди Мэйсона. Ну, конечно. От мысли, что Киллиан сидит там, снова без футболки, как в наше прошлое столкновение, меня слегка бросает в дрожь.

Сделав две чашки кофе, я плетусь наверх и, не стуча, легким пинком открываю дверь, проходя внутрь. Уайт сидит на кресте с пистолетом в руках и дорабатывает маленькую татуировку, которую мне довелось увидеть в прошлый раз. Из-за музыки и жужжания пистолета он не сразу замечает меня, но, когда его взгляд поднимается, все перестает существовать. Его зрачки так расширены, что цвет глаз стал темнее, он будто бы под чем-то, но я знаю, что Киллиан полностью в сознании.

Ему нравится заниматься тату. Он не такой крутой мастер, как его папа, но все же любит это дело и старается учиться новому. Все немногочисленные тату, которые есть на его теле, ему делал либо отец, либо он сам. Киллиану легко справиться с чем-то маленьким и незамысловатым, и на миг мне приходит в голову безумная идея, от которой уже никак не могу отказаться.

Хриплым голосом прошу умную колонку сделать громкость на минимум и вновь обращаю свой взгляд на Киллиана, мягко улыбнувшись ему. Это первый раз за очень долгое время, когда мы остаемся одни во всем этого громадном доме, и я намерена быть максимально дружелюбна.

На его брови, поперек, виднеется свежий пластырь, и воспоминания о том, как он подрался с тем парнем, отдают внутри болью и волнением. Мне не нравятся драки, особенно когда в них участвует кто-то, кого я люблю.

— Кофе тайм? — предлагаю я, протягивая ему кружку.

Выключив пистолет, он кладет его на навороченный столик с кучей средств, приборов и бумажек от эскизов, и, не снимая черных латексных перчаток, благодарит меня, забрав кружку.

— Чем ты занималась весь день? — любопытствует он, сделав глоток горячего, бодрящего кофе.

— В основном готовилась к экзаменам и повторяла нужный материал для учебы, — из моей груди выходит стон отчаяния. — Кажется, пришла пора поговорить с мамой насчет репетитора, почему-то в этом году у меня не получается нормально усвоить английскую литературу.

— Нам в любом случае понадобятся репетиторы для подготовки к экзаменам. Я уже присмотрел парочку на школьном сайте, скину тебе, изучишь.

Кивнув, прячу лицо в своей кружке. Как и все прошлый диалоги, этот тоже отличается, в нем нет той самой легкости, которая преследовала нас с самого детства.

Прочистив горло, киваю на его свежее тату.

— Набьешь мне тоже?

Нахмурившись, Киллиан смотрит на новые чернила, украшающие его ребро, а после на меня.

— Тату?

— Ну не лицо же.

Он хмыкает.

— Нет.

— Почему?

— Твой отец убьет тебя, если узнает.

— Набей в том месте, в котором никто его никогда не увидит, кроме моего будущего мужа.

Горячий, полностью обжигающий и сносящий с ног взгляд Киллиана, проходится по моему телу. Медленно и так изучающе, почти как никогда прежде. Ладно, преувеличиваю, он уже смотрел на меня так и в прошлые разы это вызывало лишь новые трудности в нашем с ним общении.

Остановив свои пытливые, блестящие на свету лампы глаза на моих бедра, парень тяжело сглатывает, я вижу, как перекатывается его кадык и в голове появляется безумное желание лизнуть его или слегка прикусить. Придя сюда с кофе, я не искала интимной атмосферы, всего лишь хотела попробовать еще раз провести время со своим другом, посмеяться, пошутить, пожаловаться на учебу, но по итогу чувствую себя сейчас так, словно стою в огне, от которого у меня уже нет никаких шансов спастись.

— Ты хочешь такую же, как у меня? — прочистив горло, спрашивает Киллиан.

Я смотрю на свежую татуировку и, подойдя ближе, разглядываю в ней маленькую бабочку. Красивая, но не совсем то, что мне нужно.

Отставив чашку на тумбочку, я прохожу вдоль эскизов тату, нарисованных Мэйсоном, смотрю на них в миллионный раз, пока не останавливаюсь на небольшом портрете японской гейши. Я знаю, что папа Киллиана нарисовал это по просьбе моего. Мой отец не был фанатом японской культуры, но, будучи помладше, начиная с аниме, я погрузилась в этот мир и просила его читать мне книги или изучать со мной статьи.

— Ты знал, что гейши обычно не наносили традиционные татуировки, ограничиваясь какуси-боро* или кисебори*? — тихо говорю я, проведя пальцем по рисованным кандзаси*, вставленных в волосы японки.

— Нет, — отвечает парень со своего места. Я поворачиваюсь к нему лицом, он наблюдает за мной, не понимая, к чему я веду этот разговор. Да ни к чему, просто думаю о том, что хочу набить. Мне нужно что-то маленькое и незаметное, что позволит мне дожить до университета. Отцу ни в коем разе нельзя увидеть тату.

— Я могла бы набить символ верности. Ты знал, что гейши выбивали имя возлюбленного? Киллиан-иноти*. Звучит прекрасно, не правда ли?

Судя по тому, как слегка краснеет его лицо, он смущен этим разговором, но не пытается его остановить. Сделав еще глоток своего кофе, он ставит кружку у своих ног и складывает руки на своей обнаженной груди, смотря на меня с каким-то непонятным вызовом. Побуждает продолжать?

— Ты знаешь, что бы это значило, Килли? — тот отрицательно качает головой и, ухмыльнувшись, опираюсь поясницей на стол, стоящий недалеко от меня и засовываю руки в карманы шорт. — Есть несколько интерпретаций, но я бы выбрала «Посвящаю жизнь Киллиану».

Его кадык снова дергается, нервничает.

— Что делали гейши для своих покровителей? — интересуется парень.

— Да все. Прям все. Ну, интимная близость могла быть только с данна*, хотя некоторые источники говорят, что они в целом спали со своими покровителями, в независимости от его официального статуса. Единственное, был жесткий запрет на проституцию.

Он кивает и опускает голову, смотря себе под ноги. Иногда так жаль, что в мире нет возможностей, которые позволяли бы прочитать мысли другого человека, хотя бы маленькую часть. Я отдала бы свой мизинчик ради того, чтобы узнать, о чем Киллиан думает большую часть времени, когда находится со мной.

Воздух в кабинете будто бы становится влажным, тяжелым, слишком насыщенным, чтобы можно было спокойно дышать. Оттолкнувшись от стола, подхожу к приборам и неуверенно беру пистолет для тату в руки, крутя его и смотря, как на самого настоящего монстра.

— Если бить на внутренней стороне бедра, ближе к промежности, будет больно? — любопытствую я и боковым зрением вижу, как Киллиан снова поднимает на меня свой блестящий взгляд.

— Зависит от твоего болевого порога, но тату в целом не самая приятная процедура, хотя кто-то балдеет от ощущения иголки на своей коже.

— Например, твой папа, — ухмыляюсь я.

— Мой папа в целом слегка отбитый, если ты не заметила, — издав смешок, отвечает он.

Повернувшись к нему лицом, протягиваю ему пистолет.

— Вы похожи, — улыбаюсь я, а Киллиан улыбается в ответ.

С каждым днем я все реже вижу его искреннюю, широкую улыбку и, заметив ее сейчас, мне хочется сказать ему что-то еще, от чего он не перестанет улыбаться. Но я не нахожу слов и уже через миг его лицо вновь становится непроницаемым, если не считать слегка красного оттенка, покрывшего его щеки и кончики ушей.

Поднявшись с кресла, он жестом приглашает меня занять его место. Я смотрю, как он обрабатывает свое тату, после заклеивает его и, убедившись, что все нормально, подходит ближе, остановившись прямо у моих коленей.

— Будем бить… там? — смущенно спрашивает он.

— Ага, — на одном дыхании отвечаю я, боясь моргнуть, когда он так близко. — Набей мне что-то незамысловатое, легкое и минималистичное, на свой вкус.

— Тату должно нравиться тебе, лис. Нельзя просто бить наобум.

— Можно. В этом мире можно все, а теперь бей. Я тебе доверяю.

— Нужно снять шорты и… встань на кресло коленями, схватись за его спинку и… раздвинь ноги пошире, так мне будет удобно. Я постараюсь набить ее как можно ближе к… в общем, чтобы она точно была незаметной. Ладно?

Не в силах ответить, мотаю головой и на дрожащих ногах слезаю с кресла. Я стою спиной, когда медленно стягиваю с себя папины шорты, оставшись в одних маленьких трусах. Мне стоило надеть что-то более красивое и сексуальное, а не бесшовный треугольник, еле прикрывающий мою белоснежную задницу.

Но когда я слышу вздох за собой, по коже пробегают мурашки, мне приходится приложить массу сил, чтобы не обернуться и не посмотреть на его реакцию. Судорожно сглатываю, отпихиваю одежду в сторону и забираюсь коленями на кресло в одних трусах и белой майке на тонких бретельках, под которую даже не удосужилась надеть лифчик. Она плотная, а соскам тепло, поэтому они не торчат, выдавая реакцию моего тела с настоящим позором.

Прикусив кончик нижней губы, раздвигаю ноги.

— Еще, пошире, — на удивление буднично просит парень и мне приходится зажмуриться, прежде чем выполнять его просьбу. Я еще никогда не была в подобном положении, но врать не буду, возбуждения и предвкушения во мне больше, чем смущения и страха. Мне даже не терпится ощутить иголку на своей коже, услышать жужжание машинки, хоть что-то, чтобы доказать самой себе, что я все еще живая и не сдохла от переизбытка эмоций.

Вдруг моей кожи касается что-то холодное, а в нос ударяет запах спирта. Я вздрагиваю от неожиданности, подскакивая в кресле. Теплая ладонь ложится поверх майки на моей пояснице, не давая мне ерзать и прыгать.

— Успокойся, я всего лишь обработал кожу. Тебе стоит контролировать свое тело, мне не нужно, чтобы ты подскакивала, когда я буду работать иглой. Поняла?

— Да, прости.

Погладив меня по спине, Киллиан убирает руку и, тщательно обработав кожу перед тату, отстраняется. Его рука была так близко к моему интимному месту, что я почти теряю сознание, до меня до конца доходит то, что между нами сейчас происходит.

— Будем надеяться, что у тебя нет никаких противопоказаний, иначе меня точно убьют, — бурчит парень себе под нос.

Я слышу шум и шуршание за своей спиной, а чуть позже теплое дыхание касается внутренней стороны моего бедра. О мой бог, это что же получается, лицо Киллиана так близко к… Бог мой! Бог мой! Бог мой! Как хорошо, что он не видит, как сильно расширились мои глаза.

— Ты нервничаешь, — говорит он, все еще находясь в этом компрометирующем положении. Это не вопрос, а известный нам обоим факт.

— Конечно, нервничаю. Не каждый день мне приходится готовить свое тело к тому, что рядом с киской будет иголка.

Киллиан посмеивается.

— Ты можешь отказаться. Это твоя идея, а не моя.

— Ни за что на свете. Я что, по-твоему, трусиха? Продолжай свое дело, Киллиан, молча, — со смехом говорю я и вновь отдаюсь своим же нервам.

Наконец-то раздается жужжание пистолета, и я сглатываю вязкий ком переживаний, прикрывая глаза и заставляя свое тело расслабиться. Киллиан сделает все на высшем уровне, он не позволит, чтобы со мной что-то случилось.

— Мне придется слегка прикоснуться к тебе. Это ничего?

Не совсем понимая, что он имеет в виду, я качаю головой, давая ему понять, что все в порядке.

Вот только ничего не порядке, потому что я подумать не могла, что он имел в виду мою киску. Его костяшки задевают место ровно у входа и даже трусы не помогают избавиться от ощущения трения, а от одной мысли, что он стоит там, за моей спиной, на своих сильных коленях, его дыхание обживает мою кожу, заставляет сильно возбудиться. Если я намокну, он точно это почувствует, но я не могу ничего сделать со своей реакцией. Мое тело хочет его так сильно, что даже самое невинное прикосновение может выбить меня из строя.

Я так сильно погружаюсь в ощущения от его костяшек, что даже не замечаю, в какой момент игла начинает касаться моей кожи быстрыми, точными движениями. Это неприятно, но не так больно, чтобы визжать и просить меня отпустить, и не настолько, чтобы отвлечь меня от этих дурацких мыслей, связанных с его рукой.

Еще и не помогает то, что в память врезаются картинки его вида после тренировок по баскетболу. После них у него всегда вены торчат на кисти, и это так красиво, что с недавнего времени я помешалась на мужских руках.

Когда он делает очередной непонятный мне жест машинкой, его костяшки, надавив сильнее, проходят по линии моего интимного местечка и, к моему полному ужасу, из груди вырывается отчаянный и слишком громкий для такой ситуации стон.

— Больно? — прекратив ненадолго движения пистолетом, спрашивает Киллиан.

— Нет, — пищу я, — все нормально.

Он подозрительно затих, и я уже хочу бросить взгляд через плечо или спросить в чем дело, но по кабинету снова разносится знакомое жужжание, а иголка касается нежной кожи внутренней стороны бедра.

— Татуировка совсем маленькая, осталось еще немного, — спокойным голосом говорит парень.

Неужели он совсем не возбужден? Ему эта ситуация кажется нормальной? Я схожу с ума от желания спросить у него, что он думает по этому поводу, какие эмоции испытывает. Мне даже приходится прикусить кончик своего языка, чтобы в очередной раз не выпалить то, о чем я буду жалеть. В последнее время мой рот живет отдельной жизнью и выпаливает все, что думаю, как на духу.

Не знаю точно в какой момент это произошло, но в комнате стало еще жарче, настолько, что по виску у меня течет маленькая капелька пота. Я больше не чувствую костяшек Киллиана, вместо них ощущается легкое, как дуновение летнего ветерка, прикосновения подушечек его мозолистых от долгой игры в мяч пальцев.

Я прерывисто дышу, не веря тому, что происходит и, когда пытаюсь поерзать, Киллиан резко и жестко хватает меня за бедро.

— Ш-ш-ш, — шепотом, будто озвучивает самый большой секрет, произносит он, — не дергайся.

Его пальцы возвращаются, неуверенное прикосновение подушечек становится давлением. Я ощущаю, как он слегка давит на вход, потом поднимается выше, невесомо и так сладко проводя по моему успевшему набухнуть клитору.

Не осталось сомнений. Я мокрая и он это заметил. Я думала, что мне будет стыдно или неловко, но ничего подобного сейчас не испытываю, наоборот, это желание получить нечто большее. Так хочется сорвать с себя эти злосчастные трусы и почувствовать прикосновения его кожи к моей.

— П-почему ты делаешь это? — между стоном спрашиваю я, когда его пальцы вновь начинают натирать линию между моих складок. Это не то же самое, что прикасаться к себе самой. Мы ничего толком не сделали, а я уже вся горю.

— Мне перестать? Тебе не нравится? — севшим голосом спрашивает он.

— Нет, не переставай. Нравится, — с остатками смущения отвечаю я и слышу очередной смешок.

Пистолет уже не прикасается к коже и, судя по тому, как долго, Киллиан уже закончил работу. Но он не отстраняется, не поднимается с колен, я все еще чувствую дыхание на своей коже. Он прерывается лишь на минуту, чтобы обработать и заклеить мое новое тату, а после вновь трогает меня.

Крепче схватив спинку кресла, я до боли кусаю губу, стараясь вести себя как можно менее шумно. Я не знаю, как надо стонать, чтобы это нравилось парню, но, если бы не остатки самоконтроля, я бы уже закричала. Это так приятно. Его пальцы такие теплые, их шершавость чувствуется даже сквозь ткань, цепляясь за мелкие нитки. Он чередует невесомое поглаживания с надавливанием и это сводит меня с ума.

Так хорошо, что внизу живота становится тепло, в какой-то момент мне даже хочется крикнуть ему, чтобы потрогал меня под трусами, что невыносимо хочется большего. Я так долго мечтала о его прикосновениях, что мне хочется ущипнуть себя, дабы убедиться, что это не сон и не мираж, не плод моего поехавшего на Киллиане сознания.

Вдруг один его палец надавливает на ткань трусов так, что она входит внутрь вместе с ним. Это странно, чувство трения лишь усиливает мои эмоции и, не в силах больше держаться, стону громче. Я знаю, что в нашем доме лучшая звукоизоляция, которую только смогли найти папа и Мэйсон во всем Луисвилле, но все равно рада, что Элиас свалил. Было бы очень неловко смотреть ему в глаза, если бы он услышал меня или, того хуже, зашел сюда.

— Черт, — тихо рявкает Киллиан, а его дыхание сбивается.

Наконец-то он тоже возбудился, теперь я в этом не сомневаюсь. От его ругательств ощущения усиливаются и моим новым ногтям с единорожками становится больно, когда я еще сильнее вдавливаю их в кожаную ткань кресла, практически до невозможного.

А потом все резко исчезает и меня это так сильно расстраивает, что вырывается хнычущий звук. Я уже хочу повернуться и попросить Киллиана о добавке, но не успеваю ничего сделать, потому что с меня не просто стремительно срывают тонкие, хлипкие, бесшовные трусы.

Их на мне рвут.

__________

Какуси-боро

(или

какуси-бори

, от яп. 隠し彫り — «скрытая татуировка») — это традиционная японская женская татуировка, которая наносилась с помощью рисовой пудры, втираемой в предварительно сделанные надрезы на коже.

Кисёбори

(яп. 彫,

kishobori

) — это традиционные японские

татуировки клятвы или обета

, которые делались в знак вечной любви и преданности.

Канзаши

(или

кандзаси

) — это традиционные японские женские украшения для волос, которые носят с кимоно.

Иноти

(命) — это японское слово, которое переводится как «жизнь», «судьба» или «жизненная сила». В контексте японских гейш оно чаще всего связано с историей традиционной японской татуировки и культуры.

Изначально «данна»

— покровитель, иногда бывший любовником гейши, а иногда просто выступавший в роли мецената

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

КИЛЛИАН

Мне стоило бы дважды подумать, прежде чем делать это дерьмо, если было бы чем. Какого черта я вообще согласился бить ей тату? Святое дерьмо, я стану собственной погибелью.

Возбуждение Далии я заметил сразу, примерно тогда же мне сорвало крышу. На самом деле, мне вообще не надо было прикасаться к ней, то есть, в этом не было никакого удобства и пользы для тату, я просто поддался моменту, видя полоску влажности на ее трусах, не смог отказать себе в этом удовольствие. Я итак молодец, да? Так долго держусь, не трогаю ее. Но я же тоже не железный.

Дьявольщина, не получается успокоить самого себя.

Ткань ее трусов рвется намного быстрее и легче, я вообще не планировал превращать их в лоскут бесполезной тряпки, это получилось не специально, но эффект возымело хороший, теперь лис даже не скрывает, что хочет этого, извиваясь на кресле, как самая настоящая змея.

Я почти пускаю слюни, не имея возможности оторваться от вида ее маленькой, упругой попки, сейчас напоминающей идеальный орех и принадлежащей только мне. Я хочу облизать ее, смять, укусить, сделать столько всего интересного, но боюсь, Далия к этому не готова. Мы просто развлечемся и снимем напряжение, которое копилось в нас вот уже не первую неделю. Все хорошо, правда?

Не зная, в своей ли комнате Элиас или шастает по дому, подхожу к двери и на всякий случай закрываю на замок. У нашего дома замки есть в каждой комнате, как минимум мои родители совсем не аккуратные в плане секса и, грозясь быть в очередной раз пойманными, они пришли к выводу, что нам срочно нужны замки. Жаль только, что пользоваться ими они почти не научились, замыкаясь крайне редко и все еще умудряясь время от времени показать мне свои голые задницы. Это худшее, что видят мои глаза.

Как хорошо, что Далия сейчас не видит моего лица. Я чувствую себя очень горячим, как в детстве, когда моя температура повысилась почти до сорока и пришлось вызывать скорую. Дыхание хриплое и обрывистое, когда я смотрю туда, где еще недавно она была прикрыта своими маленькими трусами.

Сглотнув, я больше не могу держать себя в руках и, протянув ладони, грубо сжимаю ее ягодицы, сминая их, как игрушку антистресс. Такая мягкая и одновременно упругая, что впору задыхаться от переизбытка эмоций.

Я даже не удосуживаюсь снять перчатки, мои руки все еще обтянуты черным латексом, и я решаю, что он останется на мне до самого конца. Если я сниму их и прикоснусь кожа к коже, то точно потеряю контроль, пусть между нами останется хоть какое-то ограничение.

Одной рукой продолжая мять ее тело, вторую медленно, плавно и так нежно, как никогда прежде, я снова опускаю ей между ног. Латекс сразу же начинает блестеть, не скрывая того, какая она влажная для меня. Я невесомо провожу по ее клитору, вслушиваясь в сладкие стоны, срывающиеся с ее соблазнительных, пухлых губ. Наверное, я бы отдал сейчас все, чтобы поцеловать ее. Но нет, этого не случится. Это должен быть первый и последний раз, когда мы позволяем подобное друг другу.

Облизнув пересохшие губы, я со стоном падаю вновь на колено и смотрю невидящим взглядом на ее сладкую киску. Мой палец проходит по линии ее входа, она гладкая и блестящая, и сейчас полностью моя. Здесь нет Брэда или какого-то другого придурка, это все, черт возьми, мое. От этой мысли эго раздувается еще сильнее, и я не могу удержать довольного смешка, заполняя им все тихое пространство кабинета.

— Ты когда-нибудь прикасалась к себе здесь? — осипшим голосом спрашиваю я и сглатываю ком слюны, чтобы избавиться от сухости.

— Да, — шепчет она. Такое простое слово, но мне приходится прикрыть на миг свои глаза, чтобы не потерять весь свой контроль.

В голове появляется картинка того, как Далия закрывается в своей комнате, зарывает руку под одеялом в свои трусики и трогает себя. Как стонет, уткнувшись в подушку, чтобы ее никто не услышал. Боже, это все происходило за стенку от меня, я был так близко и так далеко одновременно.

Погладив ее вход, я давлю указательным пальцем, медленно проникая внутрь, она такая мокрая, что это действо сопровождается тихим хлюпающим звуком, сводящим меня с ума. Моя губа горит, во рту появляется металлический привкус оттого, как сильно я ее прикусываю.

Я делаю все аккуратно, стараясь не причинить ей боли, мой палец вошел только наполовину, но Далия уже шипит, сказав тихое «больно». Господь Всемогущий, она такая узкая, маленькая и тугая. Как бы я вообще смог войти в нее? У меня длинные пальцы, но они меньше и намного тоньше моего члена, а ей уже неприятно.

Убрав от ее входа руку, я хватаю большими пальцами ее половые губы и, раздвинув их, падаю на ее киску языком. По мне будто проходит разряд электричества, я выдыхаю громкий стон прямо в ее вход. Далия вскрикивает и сильно ерзает на кресле.

— Киллиан… — стонет она, пытается что-то сказать, но не может, теряясь от переизбытка эмоций и, судя по движениям ее тела, роняя голову на спинку кресла, рядом со своими руками.

Она такая сладкая, ее вкус просто нечто, мой член пульсирует в штанах, и я не могу перестать издавать звуки. Я облизываю ее, слегка покусываю, делаю круговые движения языком и даже вхожу в ее киску кончиком. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мозг отключается, руки и язык живут собственной жизнью. Я не могу перестать лапать ее, сжимать и притягивать сильнее к своему рту. Все это мое и от очередной мысли об этом, по телу проходит приятная дрожь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Иисусе, как бы я хотел сейчас снять с себя эти злосчастные штаны и войти в нее одним толчком, грубо трахнуть, поглотить целиком и забрать все, что она только готова мне дать. Ее крики, стоны, всхлипы настолько мелодичны, что мои глаза почти закатываются от кайфа.

Я не испытывал ничего подобного ни с одной девушкой, у меня было много хорошего секса, но это был лишь трах ради траха. С Далией все по-другому, я хочу от этого чего-то большего, эмоций, ощущений, дрожи, хочу простоять на коленях вечность, уткнувшись губами в ее сладкое тело.

Она так вкусно пахнет, хлопьями с молоком и возбуждением. Солоноватый вкус ее киски кажется сейчас самым сладким, что когда-либо касалось моего рта. Отстранившись, чтобы привести дыхание в порядок, отвожу руку и легонько шлепаю ее по ягодице, поднимаясь. Мои губы больше не могут найти себе место, целуя ее попку, поясницу, выше и выше, проводя языком длинную линию по ее позвоночнику прямо по ткани майки, пока не касаются нежной мочки ее маленького ушка.

— Расслабься, тебе будет приятно, — шепчу я, погладив ее рукой и вновь проникая пальцем в ее киску. Мой средний палец входит глубже и глубже и, когда погружается в нее по самое основание, из меня вырывается сдавленный стон. — Умница, — тихо говорю я и целую ее в висок, — а теперь подвигай своей попкой на нем так, как тебе комфортно.

Я вижу ее профиль, то, как сильно она покраснела, как пытается издавать меньше звуков. Я читал статьи о сексе, много, о первом разе и всей прочей хрени. Это нормально, когда девушка стесняется быть слишком громкой, стесняется всего, что с ней происходит. Как много времени понадобится Далии, чтобы раскрепоститься? Я знаю, что говорю, будто подобное больше не повторится, но от одной мысли, что именно я могу стать тем, кто всему ее научит, кто заберет ее девственность, заставляет член пульсировать еще сильнее.

Она начинает двигать своими бедрами неуверенно, застенчиво, ее уши такие алые, будто сейчас загорятся. Звуки возбуждения становятся отчетливее каждый раз, когда она насаживается на мой палец сильнее. Я тихо стону ей в ухо и целую, болезненное «м-м-м» вырывается из моей груди, и я кусаю ее за изгиб шеи, заставив вскрикнув, и начинаю двигать пальцем быстрее.

Одной вселенной известно, как сильно я хочу эту девушку сейчас. Это не просто желание, это потребность, она настолько сильная, что в голове появляется психосоматика, что если не окажусь в своей подруге прямо сейчас, то сдохну к чертям собачьим.

— Ты можешь… — смущенно произносит Далия, — ты можешь попробовать добавить второй палец?

— Тебе хочется сильнее, лис?

Еле слышное «угу», достигает моих ушей.

— Проклятье, — утробно рявкаю я и добавляю безымянный палец к среднему. Ее спина выгибается, а с губ срывается крик. Обхватив второй рукой ее горло, поднимаю ее голову и хрипло смеюсь. — Будь громче, милая. Намного… намного, блядь, громче. Я хочу слышать все.

— Килли, — хнычет она и ее нуждающийся тон заставляет меня скрипнуть зубами.

Держись парень.

— Ты когда-нибудь кончала? — спрашиваю я.

— Да, я всегда довожу себя до оргазма.

— Скажи мне, как почувствуешь его приближение, хорошо? — она кивает. — Что мне сделать для тебя сейчас? Скажи мне, что понравилось бы тебе больше всего?

Далия снова пытается опустить голову, но я сжимаю ее горло крепче, не позволяя сделать этого.

— Я хочу… ты можешь… блин, — черт, эта девочка сейчас сдохнет от смущения. — Твой член. Ты можешь потереться им об меня?

Это опасно, но я не в силах ей отказать и, встав позади нее, просовываю большой палец руки под резинку спортивных штанов, спуская их ниже, освобождая член, пока второй продолжаю работать пальцами в ее киске. Мой ствол уже опух и намок, изнывая от желания получить свое.

— Прогнись сильнее, милая, — нежным тоном прошу я, хотя мой голос сейчас больше напоминает мольбу. Она выгибается идеальной дугой и ее шикарная задница находится в удобной близости к моему члену. — Вот так.

Я еще раз хлопаю ее по ягодице, просто не способный сдержаться и бережно поглаживаю по месту удара. Плюнув на ладонь руки, растираю ею член, смачивая его сильнее, и, достав пальцы из ее тугой киски, хватаю ягодицы, раздвигая их. Поддавшись вперед, смотрю, как хорошо мой член двигается между ними, как головка достает до ямки ниже ее поясницы, а потом опускается вниз.

Мое дыхание сбивается, тяжелые стоны смешиваются с шиканьем и хрипами.

— Он такой горячий, Килли. Очень, очень горячий, — стонет Далия.

Я смотрю на ее спину, на волосы, на изгибы, но не вижу, мое сознание улетело, все во мне пульсирует, а сердце грохочет в груди. Что мы делаем? Как остановиться? Разумная часть меня, которая подавляется с каждым толчком и прикосновением к этой невероятной девочке, кричит о том, что эта ситуация вызовет лишь новые трудности. Так плевать. Я так сильно этого хочу. Все мои силы уходят на то, чтобы не ткнуться ей членом в киску и не войти. Нельзя трахать ее, не здесь, не так, она заслуживает лучшего.

Держись! Держись! Держись, мать твою!

— Тебе нравится? Не молчи, дай мне послушать, — прошу я.

— Так нравится, — быстро кивает она и вдруг смотрит на меня из-за плеча.

— Твой милый носик такой красный, как пятачок, — ухмыляюсь я, двигая членом по ее коже быстрее, отчего стоны Далии становятся громче. — Глазки стеклянные. Ты очень красивая сейчас, лис. Будь моя воля, я бы сфотографировал тебя, сохранил бы твой вид.

— Мы так много упускаем. Почему мы не сделали этого раньше? Можно попросить тебя кое о чем?

— Все что угодно, — с отчаянием отвечаю я, не в силах оторвать от нее взгляда.

— Войди в меня. Кончиком, не больше. Я хочу…

— Нет, лис, — тут же пресекаю я. — Нельзя. Я не уверен, что мы не сделаем что-то, о чем будем жалеть. Не уверен, что смогу остановиться только на головке.

Она смотрит на меня еще некоторое время, но после понимающе кивает и отворачивается. Я уже хочу вновь сконцентрироваться на прекрасных ощущениях, которые дарят мне ее тело, но не успеваю, потому что Далия встает на колени, почти прижимаясь к моей груди спиной и, просунув руку между нами, хватает мой член, направляя его между половых губ, безмолвно прося двигать между ними, тереться.

— Боже правый, — рычу я, одной рукой хватая ее за грудь под майкой, а вторую кладя на ее бедро спереди, сильнее прижимая к себе. — Ты вся течешь,

— Так приятно, я близко, — хнычет она.

Убрав руку от ее бедра, мягко обхватываю пальцами ее подбородок и поворачиваю голову в бок, к себе. Мои губы оказываются в миллиметре от ее, наши рты открыты, дышим в унисон, мои движения ускоряются, бедра ударяются о ее мягкую кожу, вызывая звук шлепков. Далия притрагивается рукой к головке моего члена, который с периодичностью выглядывает спереди между ее ног, что сводит меня с ума окончательно и, не в силах совладать с эмоциями, роняю голову на ее плечо.

— Давай делать этой всегда. Давай больше не бегать оттого, чего оба хотим, м? — стонет девушка, но я не в силах ей ответить.

Будучи в таком состоянии, как сейчас, я могу согласиться на что угодно, однако это неправильно, это не настоящий я. В эту секунду я думаю чем угодно, но точно не мозгом.

Стоны становятся еще более хриплыми, Далия всхлипывает, ее бедра дрожат, я чувствую, что еще немного и она кончит. Кусаю ее за плечо, повторяю бесконечное «ну же! ну же! ну же!», ощущая собственное приближение.

Глаза ничего не видят, я будто ослеп и, опустив обе руки ей на бедра, трусь сильнее, яростнее. Она кончает громко и мокро, выбивая из меня этим остатки самообладания. Я грубо толкаю ее лицом вниз, в последний момент девушка успевает схватиться за бока кресла.

Убрав член подальше, провожу по нему рукой, быстро, издавая такие громкие звуки, какие не издавал никогда прежде, кончая ей на спину, позволяя своему возбуждению промокнуть ее белоснежную майку.

Мне больно дышать и, сделав еще пару успокаивающих движений рукой по члену, осторожно роняю свое тело поверх ее, прижимаясь мокрым лбом к ее волосам. Все мое тело потряхивает от мощности оргазма, а глаза отказываются открываться. Так хорошо. На этот раз я чувствую себя наевшимся котом, удовлетворившим все потребности.

Как я и думал.

Сколько бы я ни трахал других, мое тело не тупое, оно знает, чего хочет и удовлетворится только когда получит это.

Далию.

Удивительно, член даже не был внутри нее, а я так хорошо насытился, что даже двигаться не могу.

Только сейчас замечаю, что колонка с музыкой больше не работает, хотя никто из нас не приказал ей выключиться окончательно. В небольшом кабинете слышится только наше тяжелое дыхание. Мозг потихоньку встает на место и теперь я не знаю, что делать, что сказать. Я не желаю, чтобы нам становилось неловко после такого чудного акта, но и не знаю, как замять ситуацию.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, медленно поднявшись с нее, поцеловав в макушку, прежде чем полностью отстраниться.

Взяв бумажные полотенца со столика с принадлежностями для тату, вытираю сначала себя, а потом ее и только после этого натягиваю обратно штаны.

— Да, — все еще тяжело дыша отвечает девушка и тоже встает с кресла. Нагнувшись к своим трусам, она поднимает их и морщится. — Они больше непригодны, — и выбрасывает в сторону, после чего натягивает шорты. — Я… эм… пойду посмотрю на свое тату в зеркале, окей?

— Окей, — киваю я, неловко почесав затылок, потом тянусь к буклету, которые отец распечатал, и протягиваю один ей. — Здесь подробно расписано, как ухаживать за тату. Если у тебя возникнут с этими трудности, обратись ко мне и я помогу, ладно?

— Да, ладно, — отвечает она, не смотря в мои глаза и неуверенным движением забирая буклет из моих рук.

Потоптавшись на месте, Далия поворачивается к двери и уже уходит в ее сторону.

— Лис? — зову я, она застывает на месте, но не разворачивается ко мне. — Мне очень понравилось.

Ничего не ответив, подруга вылетает за дверь, а я устало плюхаюсь на кресло, запустив пятерню в волосы и откинув голову на спинку, смотря в потолок невидящим взглядом.

Ну и хрень же, а!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

КИЛЛИАН

— Твоя мать сходит с ума, — говорит папа, когда мы сидим на террасе. Он нервно курит, выглядит уставшим. Около получаса назад они вернулись со школы, куда их вызвали из-за моей драки на соревновании. — Тебе должно быть стыдно, парень.

— Перестань нести чушь, пап, мы оба знаем, что мне

не

должно быть стыдно. Этот мерзавец получил по заслугам, даже Хантер на моей стороне, — отмахиваюсь я.

— Хантер псих.

К чему он говорит это непонятно. Мой отец как никто другой знает, что я не дерусь на пустом месте, все драки, в которых я участвовал, были по делу. С тех пор, как мне исполнилось семнадцать, я стал спокойнее и мне чаще удается держать собственные эмоции под контролем. Видимо, только в том случае, если дело не касается Далии.

Два дня назад, когда она кончила в моих руках, на ней все еще был синяк, темный и жуткий, он напоминал о том, что ей причинили боль. Я не могу спокойно вспоминать ситуацию, произошедшую на соревновании. Какого черта он ее ударил?

— Что ты мне прикажешь делать? Держать себя в руках, когда бьют члена моего семьи или что? Он стукнул Далию, пап. Не пихнул, не дал пощечину. Ударил кулаком, грубо и сильно. Ее щека до сих пор синюшная. А если бы на месте Далии была мама, что бы ты сделал?

Отец фыркает.

— Я бы убил обидчика на хрен.

— Вот видишь, — смеюсь я. — Как я мог отнестись к этому спокойно? Ей было больно. Никто не имеет права трогать мою семью. Все в школе знают, что я убью за Далию, Рэнсома и Элиаса.

Вздохнув, папа поддается вперед, к пепельнице, и тушит об нее остатки сигареты. Хантер рвет и мечет в своем кабинете, Роуз сдерживает его, чтобы он не поехал в школу соперников и не разнес там все в пух и прах. По крайней мере так было до того, как мы с папой закрылись на террасе. С момента, как они приехали от дяди Оуэна и увидели, в каком состоянии находится их дочь, Хантер не мог найти себе места. Отец отказывается говорить, что произошло на встрече с нашим куратором и другими учителями, но подозреваю, что он не смирился с их решением.

Сама Далия ведет себя ниже травы и тише воды, вот уже два дня все, что я от нее слышал, это слабое «привет». Она не выглядит смущенной или потерянной, но явно понятия не имеет, как вести себя со мной дальше. Полностью понимаю ее. Я думал, что одного раза мне будет достаточно, но каждый раз, когда она появляется в поле моего зрения, не могу перестать думать о бархатистости ее кожи и мягкости ее тела. Я хочу еще и мне приходится прикладывать немало сил, чтобы не прошмыгнуть ночью в ее спальню и не начать умолять о добавке.

Меня отстранили от занятий на целую неделю и, пожалуй, это одна из худших новостей за долгое время. Во-первых, мне нужны уроки, я не хочу отстать в материале перед самыми экзаменами, во-вторых, это затронуло и мою игру в баскетбол. Что говорил тренер я повторять не хочу, но мы явно все на взводе, мне нельзя пропускать тренировки, совсем скоро игра сезона, последняя и чертовски важная. У него есть какие-то очень важные новости, и он говорил об этом будучи чернее тучи, но пока я не вернусь в строй, держит все при себе, что лишь добавляет гребаного волнения.

Сегодня только вторник, до следующего понедельника я точно потеряю рассудок.

— Сходи к маме и успокой ее. Она рвет и мечет, — просит папа. — Но знаешь, она не винит тебя, услышав всю историю целиком, я думаю, она даже гордится твоими действиями. Ты защитил Далию, жертвуя собственным благополучием в школе, это похвально. Ты растешь настоящим мужчиной. Однако, я должен предупредить, что, если тебя еще хоть раз отстранят от уроков и ты создашь нам новых проблем, я отберу у тебя тачку и все карманные расходы на целый месяц. Ты хорошо услышал своего старика, сынок?

Я киваю.

— У тебя нет выбора, ты должен меня наказать, не так ли? Воспитание и все такое.

— Тебе еще нет двадцати одного года, я отвечаю за тебя. Ни мне, ни маме, ни тебе не нужны все эти проблемы. В эмоциях нет ничего хорошего, Киллиан. Это ты должен управлять ими, а не они тобой.

— Как ты справлялся с собственными?

— Никак. Я был полностью на поводу у своих эмоций и это принесло мне охренительно много проблем, чтобы дать тебе совет не повторять моих же ошибок, — хмыкает он, доставая новую сигарету. — А теперь вали к матери, ей ты нужен сейчас больше, чем мне. Я сказал все, что хотел.

Издав смешок, качаю головой и с кряхтением поднимаюсь с кресла. Все мое тело ноет, пусть участвовать в школьных тренировках мне и запрещено, это не значит, что я сижу без дела. Каждое утро я посещаю наш домашний тренажерный зал вместе с папой или Хантером, чтобы держать тело в тонусе, потом играю в мяч у домашнего баскетбольного кольца и до вечера занимаюсь уроками, разбираю материал, который присылает мне мой куратор и готовлюсь к экзамену. Нельзя расслабляться. Вчера после тренировки ко мне заскочил Ксавьер и поиграл со мной в баскетбол, сегодня должен подъехать Айзек с той же целью. Спасибо моим парням, что помогают не растерять хватку.

— Роуз, где мама? — спрашиваю я, пройдя на кухню через заднюю дверь. Бледная и уставшая, тетя заваривает себе кофе.

— В библиотеке с Хантером.

— С Хантером?

— Ага.

Нахмурившись, ступаю на второй этаж и, подойдя к двери, осторожно открываю ее. Мама сидит за столом, лениво опершись на свою же руку, держится за голову, прикрыв глаза, пока дядя ходит туда-сюда. Услышав скрип петель, они оба вскидывают головы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А, Киллиан, — говорит Хантер, — проходи, у меня как раз есть новости и для тебя.

Захлопнув дверь за своей спиной, бесшумно топаю к столу и сажусь на кожаное кресло справа, закидываю на него ноги, согнув те в коленях и складываю руки на груди, ожидая новостей. Надеюсь, хороших.

Мама поворачивает ко мне голову, смотрит с какой-то грустью. С момента, как родился Элиас, она стала более эмоциональной и чувствительной. Уже около девятнадцати лет она ходит на терапию к Оуэну и периодически пьет курсом таблетки, которые он ей выписывает. Дядя рассказывал, что у мамы был трагический опыт в прошлом и он сильно изменил ее, заставив и повзрослеть, и сломаться одновременно. Какой именно это был опыт, вся семья умалчивает и не говорит, даже будучи в зюзю пьяными.

— Эй, все хорошо, — мягко говорю я ей. — Ничего критичного не случилось.

— Моего сына отстранили от уроков за драку. У твоей мамы точно не все хорошо, — недовольно цокает она и, посмотрев на пластырь, красующийся поперек моей брови, тяжело вздыхает. Вообще, пора бы его снять, ранка уже засохла.

— Я связывался с директором "Вестбрука", после встречи с нашим. Этого мальца, ударившего Далию, тоже отстранили. Это уже не первый раз, когда его застают за жестоким обращением к другим ученикам. Парень гений в мире компьютеров, но абсолютно неуправляем. Я задействовал Блэка, чтобы подонка исключили. Но это не основная новость, есть еще одна. Сейчас рассматривают наше заявление на то, чтобы тебя вернули в школу послезавтра и не тянули целую неделю. На носу экзамены и сезонная игра, сейчас не время для исключений, тем более не ты начал это.

Я выпрямляюсь, скинув ноги. Меня не интересует, кого там Хантер собирается исключить, но крайне нравится слышать, что он попытается вернуть меня к урокам и тренировкам.

— Когда будут итоге рассмотрения твоего заявления? — спрашиваю я.

— Ну раз речь идет о том, чтобы вернуть тебя послезавтра, значит крайний день, когда они могут дать ответ — завтра.

— Хантер, не оставишь меня с моим сыном наедине, пожалуйста? — просит мама.

Посмотрев на меня еще один раз, дядя поспешно выходит из библиотеки, и мы с мамой остаемся одни, окруженные запахом книг и тихой, уютной атмосферой. Я начинаю понимать, почему моей маме нравится это место. Здесь чувствуешь себя в безопасности.

— То, что произошло, наша с отцом вина, — говорит она.

О, черт, это очень плохо. Когда происходит что-то, что мама не способна контролировать, начинается долгая беседа о том, что они с отцом не уследили и все это только вина их воспитания. Обычно это заканчивается крокодильими слезами (с ее стороны) и моими или Элиаса обещаниями, что подобное больше никогда не повторится.

— Нет, мам…

— Дай мне договорить, Киллиан! — жестко перебивает она и я тут же замолкаю. — Помнишь, когда два года назад ты разбил нос однокласснику Далии за то, что он попытался сфотографировать ее под юбкой во время урока? Уже тогда я сказала папе, что нужно научить вас решать проблемы разговором, кулаки должны быть задействованы в крайнюю очередь.

У меня для нее плохая новость. Большая часть мужчин решает разговор на кулаках. Если один сделал хрень, то он сразу же за нее поплатился физически, никто не будет махать ему пальчиком и говорить, что так нельзя. Но я молчу. Это же мама, одна из главных женщин в моей жизни, она всегда права, ее слово верное и никак иначе. Если мы спорим или ругаемся с ней, нам достается от папы.

«Мама — наша королева, а мы — ее поданные. Не смей перечить королеве, сынок».

— Я знаю, что в вашем возрасте тяжело контролировать эмоции, но я хочу, чтобы ты раз и навсегда запомнил, что большую часть вопросов можно решить обычным диалогом. То, что делают некоторые парни по отношению к девушкам, ужасно. Я горжусь, что мой сын способен отстоять честь девушки и защитить ее, но я не хочу, чтобы ты рушил собственную репутацию и будущее из-за этого. Ты меня хорошо слышишь?

Мне хочется сказать ей, что это всего лишь драка, а не конец света, но я молча киваю. Чем больше я буду соглашаться с тем, что она говорит, тем быстрее это закончится.

Мама всегда права, Киллиан.

— Я очень надеюсь, что у Хантера получится обо всем договориться и заявление рассмотрят в положительном ключе, но я все равно вынуждена наказать тебя за это. Прямо сейчас. Ключи от машины и права, Киллиан, — строго говорит она и протягивает ко мне руку, как будто они у меня с собой.

Ну вот. А чего еще стоило ожидать? Если это не заканчивается слезами, то обязательно закончится оплеухой. Она не отец, он чаще лает, но не кусает. Для нее важно показать авторитет. Отдать ей ключи от машины и права, значит просить Далию довезти меня до нужного места. Я не хочу ездить с Далией, она нас угробит.

— У меня их с собой нет.

Убрав руку, мама опирается ладонями на стол и поднимается со своего места.

— Жду их в своей спальне на кровати. У тебя две минута, — и машет головой на выход.

Буйная сторона меня хочет поспорить с ней, выжидающе смотрит на нее, но в итоге я лишь недовольно цокаю языком и подчиняюсь, всем своим видом показывая, что недоволен. Топаю к двери не оправдано шумно и, до того, как успеваю выйти, мне в затылок прилетает декоративная подушка с ее кресла.

— Мам, — стону я, повернувшись к ней.

Она тычет в меня пальцем.

— Не смей показывать характер, юноша!

Выйди из библиотеки я закатываю глаза, а через несколько минут ключи от моей тачки и права уже лежат на ее кровати.

***

Мое заявление все же рассматривают и, так как это первое исключение с момента моего поступления в старшую школу, мне смягчают приговор, и я возвращаюсь к урокам. С машиной я тоже нашел решение и вместо того, чтобы застревать в железной коробке с таким нелепым водителем, как Далия, я либо езжу на такси, либо добираюсь при помощи команды, которая забирает меня поочередно.

Наступила следующая неделя, среда, за мной приехал Ксавьер и всю дорогу мы обсуждали предстоящее собрание с нашим тренером. До сих пор нам так и не рассказали о важных изменениях, но есть одно «но», которое заметили все и сразу. Брэд не приходит на тренировки уже третий день и с каждым разом вопросов у меня становится все больше и больше. Настолько больше, что я написал ему сообщение, которое он, зараза, проигнорировал.

Нас собирают в актовом зале. Высосанные после уроков и интенсивной тренировки, мы раскидываем конечности по всем маленьким креслам, садясь абы как и смотрим на мистера Райана, нервно ходящего из стороны в сторону.

— Давайте начнем с вопросов, у вас они наверняка есть, — в итоге сдается он.

— Почему до сих пор не объявили с кем мы играем в конце школьного сезона? — подняв руку, первый говорит Аксел.

Тренер щелкает пальцами, указав на Моррисона.

— Отличный вопрос, сопляк. В конце этой недели будут объявлены ваши соперники.

— Почему так поздно? Мы всегда узнавали об этом в начале учебного года, — сложив руки на груди, хмурится Айзек.

— Решение совета школы. Еще вопросы?

Я поднимаю руку и теперь Джон щелкает пальцами в мою сторону, разрешая говорить этим движением.

— Где третий?

— А вот и вопрос, ради которого мы здесь собрались. Брэд перешел в другую команды.

Я скидываю лодыжку с колена и выпрямляюсь, не веря своим ушам. Какого лешего здесь происходит? С каким пор изменения происходят мимо команды, и мы узнаем о них в последнюю очередь? Все парни напрягаются, им не нравится это точно так же, как и мне.

— Но как мы будем играть без легкого форварда? — возникает Ксавьер, кажется, я впервые вижу его таким недовольным.

— Никто не собирается оставлять вас без третьего, паршивцы. Школы произвели обмен по некоторым личным обстоятельствам Кэмптона. На днях новый игрок перейдет к нам в экстренном порядке и начнет тренировки, а после и игру за нашу школу.

— Мы его знаем? — вновь задает вопрос Ксавьер.

Джон Райан перестает ходить туда-сюда и, затормозив, смотрит на нас, на его губ возникает широкая, недобрая улыбка. Мы одновременно стонем всей командой. Если мы его знаем, то значит, играли против его команды. А если мы играли против его команды, значит, влиться и стать единым целым с нами ни нам, ни ему будет непросто. Ну почему именно в конце сезона?

— Перестаньте скулить, слюнтяи. Вы лучшая школьная команда Луисвилла, сильная и та, которой я горжусь. Вам не составит труда принять нового мальца в свои ряды. Не составит?! — последнее он говорит грубым голосом.

— Да, тренер, — хором, нехотя отвечаем мы одновременно.

С собрания я выхожу, испытывая крайне странные чувства. Та сторона меня, которая никак не относится к баскетболу, радуется тому, что Брэда здесь больше нет, ведь это значит конец постоянным препираниям и конец его похождениям за Далией, по крайней мере, я рассчитываю на это. Другая же не может перестать думать о том, что Брэд был лучшим в своем деле, он один из сильнейших легких форвардов школьных команд и те ребята, к которым он перевелся, буквально сорвали куш.

Айзек везет меня в сторону дома, выглядя при этом таким мрачным и неприветливым. Я понимаю его чувства, он дышит баскетболом, живет ради него. Все эти изменения к концу школьного сезона не сулят ничего хорошего, как бы не был уверен в нас мистер Райан.

— Мне не нравятся все эти секреты, — нарушает тишину мой друг, тормозя на светофоре. — В чем проблема сразу сказать, кто заменит Брэда? Сколько мы должны просидеть в неведение? День? Два? Неделю? Чертов старик.

— Брэд выходил с тобой на связь?

— Не-а, — качает головой Айзек. — Последние тренировки, до твоего возвращения, проходили хорошо, потом мы все подумали, что он заболел, ну, ты знаешь. Я написал ему, спросил как он себя чувствует и куда пропал, но он мне так и не ответил.

— Для того, чтобы поменять школу к концу учебного года, нужна веская причина. Я не помню, чтобы у него были какие-то проблемы в семье. Тренер знает, что у него произошло, но не скажет нам.

— К черту, Брэда. Его уход из команды — это факт, нам ничего не изменить. Теперь у нас проблема посерьезнее. Из лучших школьных игроков на роли легкого форварда у нас только Дрейк Уолкер из "Вестбрука" и Кейден Майклсон из "Старшей Школы Олд-Луисвилла", не считая самого Кэмптона. Если нам попался не кто-то из этих двоих, то мы в полном дерьме.

— Не суетись пока. В одном тренер прав, мы действительно лучшие из лучших, наличие или отсутствие Брэда это не изменит. Давай не наводить панику, посмотрим, кто придет на замену и уже потом начнем думать.

Он вздыхает и, нехотя кивнув, выезжает на соседнюю полосу.

— Мой папа подобрал мне агента, а еще пытается пробить меня в Университет Кентукки.

— Это же один из лучших универов для карьеры баскетболиста, оттуда вышли многие игроки НБА!* — с восторгом говорю я, повернувшись к нему всем корпусом, из-за чего ремень неприятно натянулся на талии, но я не обращаю на это никакого внимания. Меня переполняет гордость и радость за Айзека, он в шаге от своей мечты.

— Рано радоваться, меня еще не приняли. Возможно, им не подойдут мои школьные успехи, ведь никаких выдающихся наград, я имею в виду значимых, у нас нет.

— Мы собрали много школьных кубков, это все равно показатель. Ты популярен в сети, о тебе говорят и многие любительские спортивные сайты Луисвилла выделяют тебя, как игрока. Не сомневайся в себе и в своем крутом отце, он обязательно все сделает на высшем уровне. Нет ничего, с чем мистер Де Лакоста не справился бы.

Айзек широко улыбается, ему приятно слышать это о своем отце, а мои слова не имеют ни малейшего преувеличения. Де Лакоста реально крутые, начиная его прадедом и заканчивая самим Айзеком. Вся их семья крутится вокруг спорта, пусть отец и не смог стать выдающимся баскетболистом, но успехи его прадеда до сих пор вспоминают и говорят, что Айзек следующая гордость Луисвилла. Наш городок не сказать, что малюсенький, но недостаточно большой, чтобы нам что-то помешало стать в нем известными.

До того, как мы все поступили в старшую школу, здесь, в «Хейз Академи», она ничем не выделялась, а все прошлые команды по футболу, баскетболу и волейболу не приносили никакого успеха. Сейчас же, наших ребят, всех наших спортсменов, не только баскетболистов, можно увидеть в новостных лентах Луисвилла вместе с названием школы. Директор, совет, да и вся администрация гордятся нами. Мы принесли многое, особенно наша команда и капитан футбольной. Он вообще очень классный парень, жаль, что у нас немного разные интересы и несмотря на все те вечеринки, которые мы посетили вместе, нам так и не удалось сблизиться. Капитаны должны держаться вместе и все такое.

Когда он тормозит у подъездной дорожки моего дома, я не спешу выходить. Заглушив двигатель, Айзек расслабляется в кресле, и я повторяю за ним.

— Ты совсем не нервничаешь? — в тишине улицы и машины интересуется друг.

— Из-за ухода Брэда? — он кивает. — Конечно же, нервничаю. Я не шучу, когда говорю, что игра в баскетбол мне так же важна. Я люблю свою команду, люблю выигрывать, держать мяч в руках. Повторюсь: пусть я и не собираюсь в большой спорт, я вижу, как это важно для тебя. Я твой капитан, Айзек, но еще я твой лучший друг. Твои мечты для меня так же важны, как мои собственные, особенно когда от меня они тоже зависят. Мы команда, мы все боремся за свое и твое право быть на вершине. Понимаешь, о чем я?

— На днях Ксав сказал мне, что я должен дать себе выдохнуть, что, чем ближе окончание школьного сезона и поступление в университет, тем более помешанным я становлюсь. Мы с Рейвен не виделись с конца соревнований, я сказал ей отвалить, когда она написала. Чувствую себя ублюдком. Но я это к тому, что настолько погружен и зациклен сейчас на игре, что даже не боюсь причинять боль людям. Меня ничего не интересует.

Я знаю, что Айзек хороший парень, да, временами он мудак, как и мы все, но обычно он добрый и понимающий. Конечно, он не Ксавьер, который и мухи не обидит, но все равно является одним из самых рассудительных в нашей команде. Когда ты находишься в постоянном стрессе, контролировать эмоции становится тяжелее и спокойно можно наговорить то, о чем в итоге пожалеешь. Я не хочу, чтобы это происходило с моим лучшим другом, но и не знаю, что могу сделать, чтобы привести его в порядок.

— Мой дядя Оуэн имел опыт со спортсменами. Если хочешь, я попрошу у него прием для тебя. Чем больше ты будешь нервничать, тем вероятнее, что проиграешь. Спорт это про холодную голову, ты и сам это прекрасно знаешь.

Запустив пальцы в свои темные волосы, он ерошит их и ненадолго прикрывает глаза.

— Я подумаю, ладно? Обсужу это с папой и, если что, завтра скажу свой ответ. Может, мне действительно нужна помощь извне.

__________

НБА (NBA, Национальная баскетбольная ассоциация)

— это главная профессиональная баскетбольная лига Северной Америки (США и Канады), которая считается сильнейшим и самым престижным баскетбольным чемпионатом в мире.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ДАЛИЯ

Далия! Далия! Далия!

Эти крики сводят меня с ума, но я продолжаю бежать. Мне нельзя останавливаться. Остановка — значит смерть. В боку нестерпимо колет, по щекам льются бесшумные слезы. Бежать, нужно просто бежать. Я всегда выбиралась из этого места, выберусь и сейчас.

Бестелесный голос продолжает звать меня, между моим именем слышится смех, заливистый, дразнящий. Огромный ком, вставший поперек горла не дает нормально дышать. Мне не должно быть страшно, они всегда зовут меня, но никогда не приближаются, не причиняют настоящего вреда.

Что-то светлое мелькает впереди, слепит и без того замыленные от слез глаза. Такого еще не было, я вижу этот свет впервые. Казалось бы, выглядит, как свет в конце тоннеля, но меня он, наоборот, настораживает. Я останавливаюсь и только тогда чувствую боль внизу.

Мои голые ноги поцарапаны, подол белого платья, достающего мне до колен и развивающегося на ветру, порван. Он грязный, я выгляжу так, будто вылезла из ямы. Ранки кровоточат и жгут, боль слишком реальная, слишком настоящая и невыносимая.

Свет продолжает мелькать впереди, словно в трансе, я тяну к нему руку.

— Далия! — кричит голос в ухо, а на плечи ложится нечто тяжелое.

Распахнув глаза, резко сажусь в постели, тяжело дыша. Это снова случилось, кошмары вернулись и слегка изменились, стали более жуткими и непонятными. Однажды дядя Оуэн сказал нам, что плохие сны могут сниться, если ты чем-то слишком обеспокоен, если внутри тебя остались какие-то нерешенные вопросы. Думая об этом, не могу найти причину. Я не нервничаю, у меня нет проблем. Так почему же это происходит?

Быть может, все было бы намного проще, если бы мне снились разные кошмары, но нет, каждый раз одно и тоже. Однако… никакого света впереди еще не появлялось, я просто бежала и бежала под голоса, не останавливаясь, пока не просыпалась от холодного пота и жутких мурашек, бегающих по всему моему телу.

Постоянные кошмары научили меня одной полезной вещи. Каждый вечер, перед сном, мама заваривает мне чай, который любила моя покойная бабушка. Я беру его с собой в комнату и, если просыпаюсь, выпиваю в течение всей ночи. Не знаю, что за травы она туда добавляет, но помогают они просто отменно.

Скинув ноги с кровати, поглаживаю лицо ладонями и иду в туалет. После этого было бы правильнее вернуться в свою комнату и попытаться уснуть вновь, однако я не могу. Мои ступни направляются к знакомой двери, как можно тише. Сердце в груди грохочет так сильно, что мне кажется, будто его слышит весь спящий дом.

Остановившись у двери Киллиана, я хватаюсь за ручку и медленно, с еле слышимым скрипом, поворачиваю ее в сторону, проскальзывая внутрь. Знаю, что мы вроде как много ругались и я обещала себя стать сильной и независимой, но все это оказалось пустыми словами и обещаниями самой себе, которые я так и не смогла сдержать. Приходить к нему после кошмаров навязчивая привычка, от которой никак не могу отказаться.

Небольшой телевизор, висящий напротив кровати, играет какой-то фильм с громкостью на минимуме. Экран освещает тело Киллиана, раскинувшееся по всей постели. Он лежит на животе, задрав одеяло по самый подбородок, и крепко спит. Парень так красив и безмятежен в этот момент, что я просто не могу найти в себе сил, чтобы разбудить его, но мне нужно сделать это до того, как он почувствует чужое присутствие, распахнет глаза и испугается в своем сонливом состоянии.

— Киллиан, — тихо зову его я, тряхнув за плечо, он что-то стонет и поворачивает голову в другую сторону. — Килли.

На этот раз он просыпается и, глянув в мою сторону, щурится, не понимая, что происходит. Перевернувшись, садится на постели, позволяя одеялу соскользнуть с его тела, облаченного лишь в футболку и шорты, и собраться чуть ниже талии, на бедрах.

— Далия? — все еще сонно недоумевает он. — Что случилось?

— Мне снова приснился кошмар, — дрожащими губами объясняю я. Только не плакать!

Он зевает и, потерев глаза подушичками своих ладоней, тянет ко мне руки.

— Иди ко мне. Все хорошо, я рядом, — спокойным тоном говорит он, забирая меня в свои объятия.

Уложив нас в свою кровать, он накрывает и свое, и мое тело мягким одеялом, притягивая меня ближе. Мой нос утыкается в его грудь, вдыхая тот самый аромат, который есть только у этого парня. Закинув руку ему на талию, бесстыдно пробираюсь под его футболку и тяну себя к нему еще ближе, так, что становится тяжело дышать.

Киллиан поглаживает меня по волосам, периодически целуя в макушку, успокаивая, говоря своими движениями, что никакого кошмара больше нет. После интимной сцены, которая произошла между нами в тату кабинете, мы особо не контактировали, и я уже успела подзабыть, как прекрасно просто быть в его руках, таких сильных, которые никогда не причинят мне вреда.

— Ты смотрел фильм, пока не уснул? — вялым голосом спрашиваю я, меня начинает кумарить рядом с ним.

— Да. Выключить телевизор? Он мешает тебе?

— Оставь.

Еще секунду назад я была в шаге от сна, а теперь его словно и след простыл. Когда Киллиан убирает руку с моей макушки и опускает ее на мое бедро, я вспоминаю, что залезла к нему в одних трусах и укороченной футболке, отчего прикосновения кажутся еще более обжигающими.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Особенно когда знаешь, на что способны эти руки, и эти пальцы, и язык, и, о боже, это тело.

Я бы могла попросить его отвлечь меня тем самым прекрасным способом, который он открыл для меня совсем недавно. Но я уверена, что Киллиан откажет, он в целом ведет себя сдержаннее, все оказалось не так радужно, как хотелось бы, и да, тот момент близости отпечатался на нас, заставил вновь закрыться друг от друга. Нам вовсе не неловко, нет, мы оба рады, что это было, нам понравилось, просто от этого наш статус стал еще более неопределенным. Не пара, но уже и не совсем друзья.

— Перестань елозить. Что мешает тебе уснуть? — интересуется Килли, когда я в очередной раз дергаю ногами, пытаясь найти более удобное положение для себя.

Мне нечего ему ответить, я не хочу обсуждать сейчас свои мысли, поэтому игнорирую вопрос и заставляю свое тело уснуть.

***

Утром я просыпаюсь от оглушительного звонка будильника, звучащего прямо слева от моего уха, неприятного бьющего по перепонкам и раздражающего. Мой звучит не так и я не сразу понимаю, что нахожусь не в своей комнате, что пришла ночью в спальню Киллиана.

Приоткрыв глаза, вижу руку парня, тянущуюся через меня, к телефону, лежащему на зарядке на прикроватной тумбочке. Киллиан опирается на локоть и, отключив ужасный звук будильника, что-то просматривает в телефоне, прежде чем откинуть его в сторону и обратить свое внимание на меня.

Его взгляд проходится по моему телу, не закрытому одеялом. Лежа на спине, я буквально обнажаю перед ним свое пузо, трусы и ноги, и это заставляет меня смутиться. Он видел намного больше, но сейчас я кажусь себе голой.

— Как ты себя чувствуешь? — ласково спрашивает парень, убрав взъерошенные волосы с моего лба. Его пальцы такие горячие и грубые, вот только в данную секунду они кажутся легкими и нежными, как перышко.

— Лучше. Кошмар больше не снился, но я не выспалась. Мне нужен кофе, — прикрываю рот ладонью и, зевнув, сажусь на постели. — Спасибо, что не выгнал.

— Я никогда тебя не выгоняю.

— Но можешь.

Я тянусь руками вверх, разминая затекшее тело и встаю. Подойдя к шкафу Киллиана, вытягиваю первые попавшиеся шорты и сую в них ноги. Дом полон, мне бы не хотелось, чтобы кто-то из предков заметил меня, выходящую из комнаты парня в одних трусах. Мама знает, что я иногда прячусь у Килли, когда мне снятся кошмары, по первой она была против, но в какой-то момент поняла, что это бессмысленно, что только рядом с ним я могла успокоить свою детскую истерику и уснуть. Сейчас мы взрослые, нам обоим по восемнадцать, а родители думают, что этот этап давно пройден, что я больше не пробираюсь к своему другу.

— Айзек заедет за мной. Хочешь поехать с нами? Остановимся у кофейни и купим твой любимый кофе, — предлагает парень, пока я шнурую шорты и поправляю футболку.

Запустив руку в свои длинные волосы, тяну себя за корни, легонько, чтобы проснуться, и смотрю по сторонам. Телевизор давно выключился, сработал таймер, на стуле небрежно весит школьная форма, а под столом виднеется баскетбольный мяч. В остальном все чисто и аккуратно, как любит Киллиан.

— Все норм, поеду своим ходом, — отказываюсь я. — Еще раз спасибо.

Я собираюсь в школу в полной тишине, стараясь привести в порядок мысли и, к тому моменту, как выхожу одетая и с сумкой на плече, моя голова полностью проясняется. Сбегая по лестницам, я одновременно делаю то, за что меня постоянно ругает Лилит — тычу пальцем в телефон.

Далия:

привет, дядя! Мои кошмары перешли на новый уровень. Когда мы можем встретиться?

Оуэн отвечает почти сразу.

Дядя Оуэн:

у меня есть окно на четыре часа дня, сможешь подъехать?

Помню, когда я стала постарше, может, примерно лет в пятнадцать, он сказал мне, что мои кошмары напоминают события, о которых рассказывала ему мама. Я просила подробностей, но он так и сказал мне, что скрывает полная история. В жизни моей мамы были довольно дерьмовые события, которые порождали у нее периодические расстройства сна, теперь это передалось мне и все то лечение, которое у нас было, принесло результаты, но не избавило меня от мучений до конца.

Я не хочу никаких новых эпизодов в своих кошмарах, поэтому мне надо срочно поговорить с ним. Возможно, мое моральное состояние ухудшается и вот такие новые события первый звоночек. А может, вообще пришло время обратиться к врачу-сомнологу? Оуэн классный врач, но его квалификация не настолько расширенная, чтобы помочь справиться со всем.

— Я ушла! — кричу на пороге, засунув лопатку в пятку кроссовка.

— Стоять! — кричит папа с кухни и через секунду появляется с контейнером в руках. — Твой завтрак, здесь сэндвичи, я сам приготовил.

Приняв еду из его рук, довольно улыбаюсь и, встав на цыпочки, тянусь к его щеке, оставив на ней смачный поцелуй.

— Я сегодня буду поздно. Списалась с Оуэном, поеду к нему на прием, — предупреждаю я, хотя обычно родители не особо контролируют мои передвижения.

Папа хмурится и, когда поворачиваюсь, чтобы уйти, мягко хватает меня за локоть, вновь разворачивая к себе.

— Что случилось?

— Снова кошмары, теперь в них еще и изменения есть, хочу обсудить это с ним.

— Думаешь, это может быть связано с тем мелким засранцем, который ударил тебя?

Я об этом даже не думала. Сейчас мысль кажется здравой, а мои пальцы автоматически прикасаются к месту, куда ударил тот сильный кулак. Скула уже перестала ныть и болеть, но на ней еще виднеется болезненный оттенок, который я старательно закрашиваю тональным кремом.

— Не знаю, — честно признаюсь я.

Он гладит меня по голове, я вижу, как темнеет его взгляд. Мой папа довольно сильный в плане контроля своих эмоций, но чем старее он становится, тем тяжелее ему дается скрывать то, что он думает. У него все написано на лице. Японцы в целом не самые мягкие мужчины, да, есть исключения, но мой отец из тех, кто живет по принципу «убить ради семьи», «никто не смеет к ним прикасаться» и «важна только семья, а остальное к черту». Для меня до сих пор остается загадкой, почему «Вестбрук» еще не взорван. Уверена, он рвался туда вместе с мамой, чтобы разнести ради меня все в пух и прах.

Я убираю руку от щеки и снова думаю о том, что стоит поговорить с ним о записи на искусство по самообороне. Мне бы не хотелось получить удар по телу еще когда-либо в жизни, хоть как-то защищаться надо же уметь.

— Перестань выглядеть как убийца, — издаю смешок я. — Со мной все хорошо, отпусти меня, пока я не опоздала на занятия.

Папа нехотя убирает руки и, потянувшись к крючку, протягивает мне ключи от машины.

— Будь осторожна на дороге, — просит он, поцеловав меня в лоб.

День проходит спокойно, я впитываю весь материал, а в конце, перед тем, как поехать к Оуэну, даже нахожу минутку, чтобы обсудить с куратором подготовку к экзаменам, достав список всех репетиторов, которых прислал мне на днях Киллиан. Я думаю, что нашего куратора можно назвать одним из самых милых, она всего на шесть лет старше нас, постоянно угощает вкусным чаем, когда приглашает к себе, и старается решить абсолютно все вопросы и трудности, которые у нас возникают.

Я еду к дяде в полностью удовлетворенном состоянии, ведя машину с таким кайфом, будто ни разу не попадала в мелкие аварии. У клиники, которая принадлежит Оуэну, стоит всего несколько машин и, найдя парковочное место, осторожно втискиваю в него свою машину, забираю бумажник с правами и наличкой, ключи и телефон, после чего выхожу на солнечную улицу.

Эта весна отличается от прошлой. Тепло пришло быстро, земля просыхает, а солнечных дней становится больше, чем дождливых. В воздухе уже чувствуется запах приближающегося лета, мне даже как-то жарко в своей кожанке.

Подойдя на ресепшн, улыбаюсь администратору и объясняю, что записана на прием к мистеру Джексону, после чего сижу у его кабинета и жду, когда он будет готов меня принять. Это так же волнительно, как и несколько лет назад. Пусть мы и близки, пусть он для меня, как член семьи, раскрывать свою душу перед кем-либо всегда нервно. Я знаю, что это будет не просто обсуждение моих кошмаров, как и всегда, Оуэн постарается копнуть глубже.

Дверь открывается и оттуда выходит стройная женщина лет тридцати, ее щеки красные и мокрые от слез, она рассыпается в благодарностях, а дядя говорит несколько поддерживающих слов. Как только она уходит, он замечает меня и, махнув рукой, приглашает проследовать за ним.

Его кабинет почти не изменился с того раза, как я была здесь в последний раз. Все то же бежевое оформление, рамки с фотографиями, здесь даже есть маленькие Киллиан и я, а на одной из них Элиас сидит у него на шее, пока он двумя руками держит Ноксин и Элизу, улыбаясь так, будто ничего более счастливого в его жизни никогда не было.

— Присаживайся, — указав на удобное кресло говорит он и садится на свое. — Привет.

Дядя так улыбается мне, что сердце сжимается и я осознаю, как сильно скучала по нему. Он стареет, будучи старше моего отца на шесть лет, мужчина успел прилично постареть, его волос коснулась седина, а на лице появились первые морщины. Это грустно и тоскливо. Мне не нравится видеть, как те, кого я люблю, стареют, как их время потихоньку подходит к концу, даже если ему осталось пятьдесят лет или сто, неважно, он стареет, его история заканчивается и однажды настанет момент, когда я его больше не увижу.

Я могу принять много вещей в своей жизни, но никогда не смирюсь с тем, что смерть существует. Долбаный жизненный цикл, ненавижу его.

— Привет, — отвечаю ему я и, засунув руку в карман, достаю оттуда батончик Power Crunch, который он так обожает и который я успела прихватить по пути сюда.

— Ты знаешь, как порадовать старика, — улыбается Оуэн, забирая протянутую ему сладость и положив ее рядом с одним из стоящих на столе сувениров, которые он каждый год покупает в поездках в Чарлстон вместе с Мишель. Дети, как правило, остаются у нас на этот период, ездить вместе раз в год стало их маленькой традицией. — А теперь рассказывай, и не упускай ни единой подробности.

Я скатываюсь в кресле ниже, разваливаясь в нем, как никому не нужная лужа от растаявшего мороженого и начинаю свой рассказ. Пересказываю вообще все события, не упускаю ни одного. Когда Оуэн слышит о том, что меня ударили, он не удивляется, но выражение лица меняется, становится похожим на папино. Наверное, они ему уже рассказали.

— Давай поступим так: я сейчас выпишу тебе одно лекарство для сна, если оно не поможет и кошмары будут возвращаться слишком часто, ты ощутишь бессонницу или твой сон станет прерванным без очевидных на то причин, то ты сходишь к врачу-сомнологу. В моей клинике есть один такой врач, у него замечательная квалификация.

Я киваю, сразу же соглашаясь. Однажды Оуэн уже выписал мне таблетки, и они очень хорошо помогли, не избавили от кошмаров полностью, но минимизировали их, делая меня счастливой. Я хорошо спала, легко засыпала и вообще не просыпалась за ночь, только если очень хотелось в туалет.

Быстро начерпав ручкой что-то на рецепте, он протягивает его мне. Оуэн не отличается от других врачей в плане почерка, с возрастом он стал таким же непонятным, как у большинства, и я не могу прочитать, что он настрочил. Впрочем, плевать, фармацевты в аптеках имеют уникальную суперспособность разбирать все каракули.

— А теперь расскажи мне, как у тебя дела? Я очень скучаю по вам всем, в последнее время мы даже не созваниваемся, — сев поудобнее, говорит Оуэн.

— Ты перестал приезжать к нам на воскресные ужины. Когда мы последний раз виделись? Прошлым летом?

— Мне очень жаль, ангелочек, клиника забирает все свободное время, я даже дома появляюсь только поздно ночью, бывает, даже после полуночи. Как только дела наладятся, обещаю, что буду посещать вас чаще. У тебя скоро экзамены, осталось всего несколько месяцев и школа позади. Как ощущения?

— Безумно волнуюсь. Я уже давно готовлюсь к сдаче, но чувствую себя так, будто точно завалю.

— Ты со всем справишься, я уверен.

Он говорит эту дежурную фразу, но мне не становится легче, и я решаю сменить тему. Есть то, что вызывает у меня большее любопытство. Если в прошлом Оуэн молчал и ввиду моего нижнего возраста, то сейчас ему ничего не мешает ответить на мой вопрос.

— Моя мама… расскажи мне подробнее, с чем были связаны ее кошмары? Пожалуйста.

Он шумно втягивает воздух через нос, всем своим видом показывает, что предпочел бы сейчас что угодно, только бы ничего не говорить мне, скрыть все вновь. В этот раз он видит в выражении моего лица что-то такое, что заставляет дядю поддаться вперед, облокотить локти на стол и пристально посмотреть на меня, прежде чем начать говорить.

— Я расскажу тебе только то, что считаю безобидным, договорились? И второе, ты ни с кем не будешь обсуждать этот разговор. Не скажешь ни маме, ни отцу, ни даже своему Киллиану. Идет?

Моему Киллиану

, звучит просто прекрасно, было бы еще это правдой.

— Да, дядя.

Выждав некоторое время, он осознает, что я не собираюсь отступать и дождусь, пока начнет говорить.

— Твоя мама познакомилась с твоим отцом в не самых обычных обстоятельствах. Ты ведь знаешь, что какое-то время он был ее телохранителем? — киваю. — Дело в том, что Роуз старались причинить вред люди, которые были крайне заинтересованы в ее покойной матери и в отце. Хантер был одним из таких людей.

Я расширяю глаза, не веря своим ушам. Он точно говорит о моем папе? О папе, который целует землю, по которой ходит мама, который готов лизать ей пятки и ползать в ее ногах, если она попросит? Я не видела человека, который любил бы свою женщину сильнее, чем он мою мать. В детстве лет в четырнадцать, когда меня захватил подростковый пубертат, я иногда спорила и ругалась с мамой, за что получила полнейший разнос от отца. Он за нее готов рвать и метать, никто не сомневается, что мама у него на первом месте, потому что она его женщина, его выбор, мать его детей. Как он мог вообще причинить ей вред?

Оуэн видит, как я хмурюсь и ухмыляется.

— Твоему папе было двадцать шесть, когда они встретились. Он был тем еще безумцем, преследующим собственные цели. Как ты заметила, Уайлдер Дэвис, его отец, не появляется в твоей жизни, потому что их с твоим папой объединяет… неприятное прошлое. На фоне этого всего твоя мама страдала от кошмаров, а в первый день, когда твой папа спас ее от изнасилования и повез в участок, она уснула в его машине и ей приснилось, что она куда-то бежала, пока глаз не коснулся яркий свет. Ничего не напоминает?

— Но почему мне снится ровно то же самое, что маме? Я не травмирована, как она, в моей жизни не было ничего угрожающего или страшного, не считая смерти наших псов. Так почему?

— К сожалению, на это я ответить не могу. Некоторые психологические проблемы могут передаваться по наследству, возможно, проблемы со сном, это, что передалось тебе.

— Да, мы уже решили, что мне передалось это от матери, но вопрос ведь не в этом. Как…

— Скажи мне, вокруг тебя есть парни, которые навязывают свое внимание или, боже упаси, всячески стараются пристать?

Я вспоминаю Брэда, но его вряд ли можно поставить под подобное описание. Он был дружелюбен, мил и старался не давить. За все время он выдал недовольство лишь один раз, когда я отменила запланированную на соревнованиях встречу. Это случилось сразу же, после наших маленьких шалостей с Киллианом. В остальном, все было хорошо, если не считать, что Брэд уже несколько дней не писал мне и не появлялся в школе.

— Нет, вообще никого.

Дядя вновь откидывается на спинку и складывает руки на груди.

— Мы разберемся с твоими кошмарами, не переживай. Ты же знаешь наше с тобой главное правило, кроха?

— В случае, если станет совсем тяжко, сразу же звонить тебе, в независимости от дня недели и времени, — повторяю я твердым голосом то, что он говорит мне каждую встречу.

Оуэн довольно улыбается и встав, тянется через стол, чтобы погладить меня по голове, после чего делает то, что я ненавижу больше всего и о чем успела забыть. Прямо как в детстве он быстрым движением ладони натирает мои волосы, взъерошив их.

— Дядя! — недовольно пищу я высоким голосом, прикрываю голову руками, а он смеется.

— Я очень рад тебя видеть, Далия! — с теплом в голосе, произносит он.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ДАЛИЯ

Грейс Уолкер сказочно богата.

То есть, я уже знала об этом, но сейчас, находясь в ее большом джакузи вместе с остальными девочками и попивая безалкогольный мохито, который сделал нам их личный повар, эта мысль врезается в мою голову острым напоминанием.

Мы лежим в воде вчетвером, нет только Эйден. В последнее время она тусуется с нами редко, говорит, что ей некогда, есть некоторые дела, да и нужно готовиться к концу года, но верить в это становится все труднее. Раньше она часто развлекалась с нами, сейчас же была закрытая, холодная и неприветливая. А еще очень бледная и никакой тональный крем не мог этого скрыть. Я чувствую беспокойство о ней и очень надеюсь, что дома у нее все в порядке и, тем более, что дело не в Акселе Моррисоне. Если он обижает нашу подружку, мы надаем ему по яйцам.

— Какой же кайф, — тянет Хлоя, откинув голову на специальную подушку, закрепленную на бортике и прикрыв глаза свежими огурцами.

Мягкая, с небольшими складками, собравшими вокруг ее купальника, мне хочется потянуться к ней и потискать. Пухлость ее тела настолько очаровательна и, стоит признать, что она первая полненькая девушка в моей жизни, которая при этом выглядит сексуально.

— Вот бы Эйден была с нами, — грустно замечает Рейвен и, потянув руку к Хлоя, забирает огурец, бросая его в рот. Я морщусь, а после хихикаю. — Думаю, нет смысла больше тянуть, да?

Мы устроили внеплановый девичник в первую очередь из-за нее. Она сказала, что нам всем срочно нужно собраться и поговорить. Ее тон был беспокойный, из-за чего мы все перепугались и завалились к Грейс сразу же после уроков, решив не тянуть.

— У нас уже крыша едет, не тяни, — требует Грейс, посасывая свой коктейль из ядрено-желтой трубочки.

— В общем, Далия… — я дергаю бровями вверх, не ожидав, что она выделит меня, ее тело уходит под воду по самый подбородок, а на лице виднеется стыд. — Я выхожу из игры, цели лишиться девственности до конца учебного года больше нет, — мой рот открывается, но я не успеваю ничего сказать, потому что она тут же продолжает. — На той вечеринке, где ты спалила мой поцелуй с Айзеком, случилось кое-что еще. Мы переспали, — и, сказав это, она ныряет под воду с головой.

— Младенцы божьи, — пищит Хлоя.

Рыкнув, поддаюсь вперед и, нырнув вслед за Рейвен, тащу ее вместе со своим телом наверх, а после встряхиваю за лямки купальника.

— Почему ты раньше не рассказала?

— Мне было так стыдно! — хнычет она. — Типа, кто в здравом уме будет спать с Айзеком?

— Я правильно понимаю, ты лишилась девственности по пьяни? — максимально спокойным голосом спрашивает Грейс и Рейвен кивает. — Ты омерзительна.

— Ой, да ладно, я не была в мясо, — взяв второй огурец с глаза Хлои, она кидает его в Грейс. — Послушайте, проблема не в этом. Мне нужна ваша помощь, очень. Пожалуйста, девочки.

Фыркнув, я отталкиваюсь от нее и вновь пришвартовываю свое тело к бортику, осушив остатки своего мохито двумя всасываниями и закашляв, когда кусочек свежей мяты встает поперек горло.

— Мы переспали. Во множественном числе. — В комнате с джакузи повисает мертвецкая тишина, кажется, я даже слышу сверчков за маленьким окошком. — И кое-что произошло.

— У него маленький пенис? — предполагает Грейс.

— Фу, не говори слово пенис. Оно ужасно звучит.

— Половой орган?

— Член, — щелкает пальцем Хлоя.

— Член звучит лучше, чем пенис.

— Все звучит лучше, чем пенис, — пожимаю плечами я.

— Ни хрена подобного. Влагалище хуже, чем пенис, — отрицает Грейс.

— Ладно, все звучит лучше, чем влагалище, — усмехается Хлоя.

— Вагина…

— Девочки, пожалуйста, — еще усерднее ноет Рейвен, хлопнув в ладоши — соберитесь.

Мы замолкаем и втроем смотрим на подругу, пока мимо проплывает брошенный в Грейс кругляш огурца. Я выхватываю его и кидаю в пустой стакан.

— Основная проблема в том, что Айзек меня кинул. — Она протягивает руки к верхней части купальника Хлои и вытирает об него свои ладони, после чего тянется к лежащему чуть дальше бортика телефону. — Смотрите, что он написал мне.

Щелкнув пару раз по экрану, она поворачивает его к нам, и мы подплываем ближе, пялясь на сообщение.

Де Лакоста:

поиграли и хватит. Отвали.

— Пенисоголовый! — возмущается Грейс.

— Мудак, — поддерживает Хлоя.

— Хорошо, что Эйден здесь нет, она пошла бы на него штурмом прямо сейчас, — добавляю я.

— Итак, у меня есть план, как заставить его заплатить за то, что обидел. Поможете?

— Рассказывай, — просит Грейс.

Я слушаю план Рейвен и мои глаза лезут на лоб из-за того, что она придумала. Но хуже всего то, что девочки собираются проучить всех парней, включая Аксела, Ксавьера и Киллиана, мол, каждому есть за что.

— Вы уверены, что стоит действовать так… жестоко? — осторожно пытаюсь отговорить я. — У них скоро игра сезона…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да брось, Дал, то, что мы собираемся сделать, никак не повлияет на их игру, у школы огромные запасы этого дерьма. Разве тебе не хочется отомстить Киллиану за все те его попытки напортачить в твоей личной жизни? Он несколько лет не подпускал к тебе никого, пора показать ему, что ты сама способна о себе позаботиться, — переубеждает меня Грейс, в ней энтузиазма больше, чем в самой Рейвен.

Я кусаю губы, переживая, даже когда еще ничего не произошло.

— А Ксавьер? — еще раз пытаюсь я. — Его за что? Он же ангел воплоти.

— О, девочка, — смеется Рейвен, — называть Ксавьера ангелом, это оскорблять их. Ты давно читала сплетни нашей школы на сайте?

— Я их вообще не читаю.

— Ходит слух, — осторожно говорит Хлоя и смотрит по сторонам, понизив голос, как будто нас может кто-то услышать здесь, — что он спит с учительницей по биологии.

Мой рот открывается, не веря в услышанное.

— Есть доказательства? — так же тихо любопытствую я.

— Нет, конечно. Но говорят, что в прошлом году их застал один ученик и после этого он отправился в больницу. Понимаешь, что это значит? Ксавьер избил его до полусмерти, заставив молчать об увиденном. Я не то, чтобы верю всем слухам, но знаешь, в тихом омуте черти водятся и все дела.

— Наши баскетболисты зазвездились и сообщение Айзека только доказывает это, — твердо говорит Рейвен, убирая телефон обратно за бортик. — Пусть я и была не особо опытной любовницей, но это никак не отражалось на моей уверенности в себе. Айзек ошибается, если думает, что со мной можно обращаться, как с пустоголовой сучкой. Давайте раз и навсегда преподадим им урок? Сделаем то, что они точно не забудут, как минимум до конца учебного года.

Девочки кивают и одновременно смотрят на меня. Поерзав в воде, сжимаю губы в тонкую полоску и тоже киваю. Да простит меня Киллиан, но с другой стороны я отыграюсь за всю ту неуверенность, которую он проявляет ко мне, за все то желание не отдавать меня другим, но и не брать самому.

***

Я до последнего надеюсь, что наш план провалится, но, когда Грейс выбегает из-за угла показывая нам связку ключей от мужской раздевалки, понимаю, что все тщетно, идеи и быть, и отвертеться больше не получится.

— Сила киски! — радостно восклицает она, бросаю ключ Рейвен.

— Только не говори, что ты переспала с ним, — морщится Хлоя.

— Нет, конечно, нет. Я обещала сходить с ним на свидание, но делать этого не буду.

Ключи от всех женских и мужских раздевалок хранятся у нашего молодого охранника Бена. Ему двадцать три, и он… страненький, а еще я ни раз видела, как он прячет журналы с голыми женщинами и читает их под столом. Что это, если не мерзость?

— Ладно, все помнят план действий? Грейс, ты на шухере, — она кивает, — Далия и Хлоя со мной. У нас на все не больше двадцати минут, прежде чем парни вернутся с тренировки.

— Ты уверена, что не стоит позвать Эйден? — еще раз спрашиваю я.

— Да, уверена. Она выглядит больной и вылетела из колы быстрее пули, как только уроки закончились. Не будем тревожить ее.

— Может, все-таки сделаем это, когда все уйдут домой и тренировки закончатся? Слишком опасно, пока вся школа тут, — предлагает Хлоя.

Как и в первый раз, в этот Рейвен отказывается вновь. Она хочет решить это здесь и сейчас, и не ждать подходящего времени. Ее карие глаза стали совсем черными от предвкушения и желания отомстить. Я знаю, что в душе она та еще бунтарка, но мне еще никогда не приходилось иметь дело с этой ее стороной. Совсем недавно она освежила свой боб, но сейчас он выглядит потрепанным и хаотичным на ее маленькой голове. Ощущение, будто в моей подруге не осталось ничего, кроме адреналина.

Еще раз обсудив план действий, мы прошмыгивает в коридор, ведущий к раздевалкам баскетбольной команды и судорожно оглядываемся, пока Рейвен пытается попасть ключом в замок.

Я еще никогда не была в подобной ситуации и, если нас поймают, не думаю, что нам сойдет это с рук. Моя мама точно схватится за голову, если ее снова вызовут в школу и от этой мысли, мои поджилки начинают трястись. Черт бы побрал Блэквуд и ее безумные идеи, и меня за бесхребетность. Принцип «я за своих девочек и в огонь, и в воду» до добра точно не доведет.

Замок наконец-то открывается с тихим щелчком, и мы втроем проскальзываем внутрь, оставив Грейс на шухере.

— Я думала, что мы задохнемся, как только зайдем, но тут на удивление ничем не пахнет, — говорит Хлоя, рассматривая шкафики и вход в душевую.

— Не отвлекайтесь, ищите.

Мы расходимся в три разные стороны и ищем стопки запасной одежды баскетболистов. По нашим данным, они должны быть где-то здесь, их хранят в раздевалке и, увидев за небольшой чередой шкафчиков черную тумбочку, подхожу к ней, дергая ручки. Заперто.

— Рейвен, — шикаю я. — Нужны ключи.

Подбежав ко мне, подруга дрожащими пальцами перебирает кучу ключей, пока не находит нужный, вошедший в замочную скважину и отомкнувший тумбочку. Маленькими стопками, одна на другой, лежат чистые и новые майки с номерами ребят и их именами.

Работая в две руки, мы достаем все, что только там хранится и кладем на пол вокруг себя.

Три майки и три пары шорт четвертого номера. Киллиан.

Три майки и три пары шорт пятого номера. Айзек.

Три майки и три пары шорт первого номера. Ксавьер.

Три майки и три пары шорт второго номера. Аксел.

Брэда нет. Интересно.

Двадцать одна штука.

Сколько это в исключениях, отстранениях и проблемах?

Рейвен скидывает рюкзак на пол рядом со своими ногами и, открыв его, ковыряет рукой, пока не находит ножницы и несмываемые маркеры.

— Может, все же только комплект Айзека испортим? — предлагает Хлоя. — Здесь слишком много всего, одним замечанием нам не обойтись.

Блэквуд нервно постукивает ножницами по полу, думая, как быть.

— Нет, давайте портить все.

— А придурок Маллиган точно смог пробраться в камерную и отключить их на пути в раздевалку? — тяжело сглотнув спрашиваю я. Страшно жесть.

— Да. Успокойтесь, все будет окей. Это не такая уж большая потеря. У ребят наверняка есть дома по сменной форме, да и школе не составит труда заказать им новые. Это же дешевая синтетическая ткань, стоит наверняка копейки.

Мы с Хлоей переглядываемся, но больше никто из нас ничего не говорит. Нет смысла.

— Нельзя больше медлить, время поджимает, Грейс может крикнуть нам в любую минуту, — шумно выдохнув и взяв себя в руки, произносит Рейвен, а после мы начинаем все это безумие.

Режем майки, пишим на их именах какие-то невинные шутки, без особо ярких оскорблений. Все, кроме Рейвен. В отличии от нас она рисует на белоснежном имени Айзека маленькие члены, дополняя их всякими ругательствами. Стыдно признавать, но в какой-то момент это даже становится смешно. Я хихикаю, издеваясь над майкой Киллиана и чувствую, как краснею. Во мне особо нет бунтарского духа, я редко делаю то, что запрещено, а потому подобные ситуацию проживаю особенно ярко.

В отличии от Рейвен. Она уже уничтожила майки Айзека и принялась за Аксела.

— Это за Эйден, козел, — бурчит девушка, уродуя его запасную форму.

Каждая из нас периодически поглядывает на дверь, будто ожидая, что сейчас из-за нее выскочит кто-то из парней или, того хуже, их тренер. Если мы пересечемся с Джоном Райаном, то нам конец. Все знают, что он поехавший на спорте старикан, а еще ходит слух, что он терпеть не может женщин. Это еще хуже, я не хочу, чтобы он посадил нас на кол и поджег, как ведьм, на костре.

Я орудую ножницами и маркерами так быстро, как только могу. Наконец-то покончив с последней парой шорт, отдаю приспособления Рейвен и мы дружно поднимается на ноги, смотря на кучу изуродованной и исписанной ткани под нашими ногами. Удовлетворенно хмыкнув, Рейвен упирает руки в бока и смотрит по сторонам.

— Теперь давайте развесим это дерьмо, как гребаную рождественскую гирлянду, — с предвкушением говорит она. — Жаль, что я не увижу их реакцию.

Разрезанная ткань постоянно выскальзывает из моих рук, у меня тремор, становится очень жарко, а сердце больно бьется о грудную клетку. Только теперь, когда дело уже сделано и ничего не исправить, я начинаю по-настоящему бояться. В отличии от девочек, если Киллиан узнает, что это все безумие и моих рук дело, то мне будет очень плохо. Я не смогу сбежать домой или что-то еще, ведь я, черт возьми, живу с ним.

Вот значит каково быть безрассудным школьником? Сначала делать, а потом думать. Не помню, когда последний раз чувствовала себя такой глупой, но, пожалуй, самое странное в этом всем то, что какая-то толика радости и возбуждения от сделанного, все равно не исчезает.

Когда одежда развешана по всем поверхностям, мы втроем отходим на несколько шагов назад и рассматриваем все созданное нами безобразие. Мои глаза то и дело цепляются за номер Киллиана, до сих пор не веря, что это все сделала именно я.

— Ну все, делаем ноги, — говорит Хлоя.

Мы успеваем только развернуться, прежде чем в раздевалку влетает Грейс и рычит нам.

— Шаги! Валим! Я слышу шаги! Много шагов, черт вас всех дери!

Мое дыхание учащается, я даже чувствую тахикардию от этой новости. Вылетев из раздевалки, Рейвен пытается замкнуть дверь пару раз уронив ключ, пока мы тихо шипим ей «ну давай же!». Как только дверь закрыта, все, что мы успеваем, прежде чем нас замечает полчище потных, наполненных тестостероном баскетболистов, это спрятаться за углом, практически слившись воедино со стеной.

Нас легко заметить, они пройдут мимо только при большом везение.

— Я сейчас чихну, — тихо, еле слышно говорит стоящая рядом со мной Хлоя.

Ее нос начинает дергаться, а мои глаза расширяются от испуга. Боже, нет. Только не сейчас. Если она чихнет, то нам точно крышка, они заметят нас и, даже если не сразу поймут, что мы здесь делаем, зайдя в раздевалку и увидев созданную нами красоту, сразу же сложат два плюс два.

Не найдя идеи лучше, я хватаю лицо Хлои и утыкаю себе между грудей так, что она почти не может дышать и постукивает меня по рукам. Еще секунда и максимально приглушенный чих доносится до моих ушей. Я задерживаю дыхание, но парни проходят мимо, не обратив на нас внимание. Такое ощущение, как будто с моих плеч упал тяжелый груз, я даже прикрываю глаза от этого прекрасного чувства и вспоминаю про задыхающуюся Хлою только когда она снова стучит меня по рукам.

Отпустив ее, смотрю на рубашку и кривлю лицо, увидев мокрое пятно от ее чиха. Я могла бы сейчас поныться и пожаловаться, но стоит нам услышать стук двери в раздевалке, как мы тут же снова встаем в боевую позицию.

— Теперь валим. Быстро, не оглядываясь, — срываясь с места приказывает Грейс, и мы все бежим за ней.

Мы в кроссовках и кедах, стук наших шагов почти не слышен. Ослушавшись, бросаю взгляд за плечо, на дверь мужской раздевалки. Оттуда не доносится ни криков, ничего. Это должно меня беспокоить или радовать?

Не знаю, как долго смотрела бы назад, если бы не спина и кучерявые волосы Грейс, в которые я врезалась. Почти на выходе из спортивного комплекса школы она решила затормозить и так резко, что я практически осталась без зуб.

Посмотрев из-за ее плеча, в миллионный раз за день расширяю глаза, потому что в проеме, загораживая нам выход к отступлению, стоит никто иной, как Дрейк Уолкер, держа рюкзак за петельку одной рукой, а другой что-то печатая в телефоне, пока не смотрит на нас в ответ. Кажется, он удивлен не меньше. Может, забыл, что здесь учится объект его воздыхания или просто не понимает, какого черта мы забыли в мужском отделении.

— Грейс, — все тем же неестественно взрослым для его возраста голосом шепчет он.

Только после этого подруга приходит в себя и вновь срывается с места, отталкивая парня в сторону. Помявшись меньше секунды, мы бросаемся за ней. Ее бег стал быстрее и безумнее, теперь она бежит так, словно за ней гонятся языки пламени или лава вулкана. Возможно, именно с этим у нее ассоциируется парень.

Что он тут вообще делает? Приехал на какое-то собрание команд или что? Я не шарю за баскетбол и всю эту их систему подготовки к игре, отчего его присутствие кажется и странным, и нормальным одновременно.

Бегу из последних сил, дышу открытым ртом, отплевываясь, когда в рот залетает мелкая мошка, оставляя на языке кисловатый привкус. Сил почти не осталось, колет не только в боку, но и в груди, а пот градом стекает по шее, прямо за шиворот рубашки и пиджака.

Это последний раз, когда я делаю нечто подобное, иначе бунтарство меня убьет.

Мы забегаем за угол, где нас точно никто не увидит. Хлоя падает на четвереньки, ругаясь таким отборным матом, что язык не повернется назвать ее ангелом после этого. Я приваливаюсь к стене, а Грейс садится на землю у дерева, стоящего напротив. Уперев руки в бока, Рейвен поднимает голову к небу и шумно старается отдышаться.

— Нужно отдать Бену ключ, — задыхаясь, говорит Грейс. — Какого черта здесь делает Дрейк Уолкер?

— У меня другой вопрос, — плюхнувшись с четверенек на задницу, вступает в диалог Хлоя, — откуда он знает твое имя? Этот пацан позвал тебя таким голосом, что даже у меня мурашки побежали.

Грейс пожимает плечами и отмахивается от Паркер рукой.

— Сталкивались пару раз. Забей, он просто придурок и сейчас не самая главная наша проблема. Мы чуть не попались.

— Надеюсь, ты жалеешь о своей идеи, Блэквуд, — тычу я пальцем в Рейвен.

К полной неожиданности она начинает хохотать. Так громко и оглушающе, словно ума лишенная, мне приходится оттолкнуться от стены и закрыть ей рот ладонью, нервно оглядываясь по сторонам. Не хватало еще, чтобы мы попались так нелепо. Убираю руку, только когда она более-менее успокаивается.

— Да ладно вам, — простодушно говорит подруга, — было же весело. Когда последний раз вы испытывали такие эмоции? Мы же школьницы! У нас за этот год ни одного яркого воспоминания.

— Если моя мать узнает об этом, то из яркого у меня будет только задница от ее ремня, — стонет Хлоя. — Я очень надеюсь, что Маллиган не облапошился и нас реально не поймают.

— Брось, Хлоя, — слишком спокойно отвечает ей Рейвен, — все будет окей. Мы не совершили ничего противозаконного.

Кажется, она совсем не воспринимает случившееся всерьез. Я могла бы сказать, что мне хочется с ней поругаться, сказать, что больше нельзя делать что-либо подобное, что это должен быть первый и последний случай, но вместо этого я тоже начинаю смеяться, не так заливисто, как Рейвен, но заразительно и вскоре наш кружок превращается в гогот гиен.

Мы смеемся так до тех пор, пока не случается кое-что, что мы никак не ожидали.

Словно бойцы, Киллиан, Айзек, Аксел и Ксавьер выходят из-за угла, недовольно сложив руки на груди, встав в ровный ряд, а еще через полсекунды из-за их плеч выглядывает Дрейк и, пересекшись с нами взглядом, довольно ухмыляется и, подняв руку, машет нам пальцами.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

КИЛЛИАН

Играть без третьего форварда не просто хреново. Наша тренировка проходит настолько ужасно, что даже тренер не находит слов. Дело совсем не в нас, а в недостающем звене. Если раннее все думали, что Брэд приболел и не приходит лишь временно, то теперь осознают, что он в целом больше не вернется. Сколько бы передряг между нами не было, я бы никогда не смог отрицать тот факт, что Кэмптон гений в своей роли и не раз способствовал тому, что наша команда выигрывала.

Мы выходим из зала как в воду опущенные. Никто ничего не говорит, бледные и уставшие, лениво топаем в сторону раздевалок. Мне не терпится поскорее принять душ, переодеться и поехать домой, где мама должна была приготовить паэлья с креветками. Может, после еды, я зашел бы к Далии, рухнул на ее постель и понылся. Раньше она всегда выслушивала все, что у меня происходило. У Дэвис есть способность чувствовать, когда я на грани и нуждаюсь в большой поддержке, в такие дни она не просто слушает меня, но и поглаживает по волосам.

Черт, я скучаю по ней. Вовсе не в том невинном плане, о котором можно подумать. Я скучаю по ее телу, тоскую, изнемогаю, не знаю, как еще это можно назвать. С момента в тату-кабинете прошло время, и жажда получить добавку снова начинает накрывать меня. Может, мы смогли бы заняться чем-то интересным? Как она отреагирует, если я вновь позволю себе начать прикасаться к ней? Если вновь сниму с нее одежду? Приласкаю? Подпустит ли она меня и в этот раз?

А можно ли звать нас друзьями теперь, когда так много всего изменилось? Я часто думаю об этом. Теперь, когда мои пальцы были в ней, когда она терлась об меня, отрицать очевидное стало еще сложнее. Я хочу Далию только для себя, ни с кем не делить ее, никому не отдавать. Хочу быть единственным, кто будет касаться ее тела, видеть его обнаженным.

Хочу ли я быть ее парнем? Все так сложно. Пусть меня и тянет к этой девушке, но я все еще не ощущаю себя готовым и пригодным для отношений.

Когда мы подходим к мужскому корпусу с раздевалками, мой телефон пиликает в кармане баскетбольных шорт и, достав его, вижу сообщение от Шарлотты. Давненько ее не было слышно и видно.

Шарлотта: *

вложение

*

Нахмурившись, я уже собираюсь открыть видео, которое она мне прислала, но следом приходит следующее сообщение.

Шарлотта:

твоя сестра вовсе не такой ангелочек, как все думают. Забавно, не правда ли?

Настолько не ожидавший подобного, торможу на месте, и моя команда останавливается следом. По-моему, Айзек спрашивает, что случилось, но я не уверен, потому что мои уши закладывает от давления, ударившего в голову, когда я смотрю присланное видео. На нем Далия со своими нелепыми подружками пробирается в нашу раздевалку. Съемка ужасная, видно, что оператор прятался. В моей голове возникает два вопроса: что девчонки делали у нашей раздевалки и как там появилась Шарлотта? Она следила за ними? Все это меня до жути напрягает, потому что раз девушки достали ключ и пробрались к нам, когда никого не было, значит, ничего хорошего не жди.

Вскинув голову, смотрю на парней и говорю, что все окей. Нет смысла паниковать, пока не увидел, что они натворили, поэтому оставляю сообщения Шарлотты без ответа и продолжаю свой путь. Вот только отрицать того, что что-то точно произошло не могу, мои ноги будто деревянные, а висок пульсирует. То, что ничего хорошего не произошло, это факт, осталось лишь оценить реальный ущерб. Боже, если Дэвис сделала что-то непоправимое, ей точно не поздоровится.

Шаги отдаются в ушах, дверь раздевалки приближается и уже через короткое время, не подготовленный, останавливаюсь у нее, сжимая ключи до боли в своем кулаке. Если парни и чувствуют, что со мной что-то не так, то виду не подают.

Дерьмовое настроение, испорченное из-за неудавшейся тренировки, становится еще хуже, стоит мне распахнуть дверь. Ребята, как и я, видят произошедшее, но молчат, лишь Ксавьер издает судорожный вздох,

Я делаю шаг вперед, потом еще один и еще, пока не останавливаюсь в середине раздевалки. На шкафчиках, скамейках и всех поверхностях, на которые только можно что-то закинуть, развешаны запасы нашей формы, изорванные и исписанные всякой чушью.

Далия вообще в своем уме? Она знает, что с ней могут сделать за порчу имущества школы? Чем она думала? А думала ли вообще?

Я сглатываю ком ярости и еле выдавливаю из себя:

— Нужно все снять, пока тренер не увидел.

Потом срываюсь с места и начинаю сдирать вещи, бросая их одной кучей на пол.

Первым приходит в себя Ксавьер.

— Какого хрена? — вопит он сквозь зубы. — Моя форма! Предки скидывали на нее целое состояние. Кому в голову пришло натворить такое?

Мы вместе продолжаем убирать шмотье, пока Аксел и Айзек ни черта не понимают, в шоке оттого, что вообще видят это безобразие перед собой. Хоть я и знаю, чьих это рук дело, до последнего молчу. Если кроме Шарлотты девушек никто не видел или если она прислала это видео только мне, то все окей, можно будет замять. Я что-то придумаю перед тренером, возьму вину на себя, главное, ни в коем разе не дать ему увидеть, что произошло с запасной формой. Дьявол, ну и проблем же она создала сегодня.

Даже знать не хочу, что сделают с нами предки, если их снова вызовут в школу. У нее какое-то обострение перед концом учебного года или что? А вообще, больше всего меня интересует, за что она со мной так, за что они все со нами так.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы распихиваем тряпки по нашим спортивным сумкам, тренер появится с минуты на минуту, но, поняв, что мы успели все убрать до того, как он переступил порог раздевалки, я чувствую некое, совсем малюсенькое, расслабление.

По крайней мере до тех пор, пока к нам не заходит Дрейк, мать его, Уолкер.

Этот день не мог стать еще более хреновым.

Мы все поворачиваемся, как один, смотрим на него так, будто он пришелец, который спустился к нам с космоса на своей уродской тарелке. Никто не задает вопрос, что он здесь делает, увидев рюкзак в его руках, мы все понимаем. С одной стороны, нашим форвардом станет игрок золотой тройки, хорошая замена Брэду, но с другой, он был капитаном одной из ненавистных нам команд.

Однако я тут же понимаю кое-что другое. Теперь я его капитан, я тот, кто руководит его игрой, а это значит, что я могу преподать ему урок. Один из ребят его школы ударил мою девчонку и если он думает, что время поможет забыть мне это, то у меня для него плохие новости. Я не забыл. Я все еще зол. Я все еще ненавижу «Баззиз» и весь их гребаный «Вестбрук».

— Это от ваших уродских лиц бежала стая красоток? — ткнув большим пальцем себе за плечо, приветствует нас Дрейк.

Пропустив оскорбление мимо ушей, Айзек поворачивается к новоприбывшему игроку всем телом и щурится.

— Какая стая красоток?

— Грейс, та самая милашка азиаточка, — глянув на меня, говорит он, после чего вновь смотрит на Айзека, — пышечка и еще какая-то девчонка, не успел разглядеть.

— Рейвен Блэквуд, — сквозь зубы цедит мой лучший друг.

Я не успеваю остановить его, сорвавшись с места словно в задницу ужаленный, он вылетает из раздевалки, оставив после себя атмосферу гнева. Мой рот открывается, хочу сказать Дрейку какую-то гадость за то, что полез не в свое дело, но в итоге просто пихаю его, погнавшись следом за Де Лакоста. Судя по шуму позади меня, ребята побежали за мной.

— Айзек, погоди! — кричу ему я, но он уже вылетает за двойные двери, на улицу.

Поток весеннего ветра ударяет мне в лицо, когда я оказываюсь на улице. К счастью, Айзек ненамного быстрее меня, я вижу, как он обегает ближайшую территорию и останавливается в середине двора, соединяющего школу, спортивный зал и небольшое здание с раздевалками.

Уперев руки в бока, откашливаюсь и подхожу к нему ближе, следом за мной подходят и парни.

— Я прибью их, — злобно говорит Айзек, смотря по сторонам. — Прибью, как только увижу. Даже твою Далию, чувак.

— Успокойся, ничего страшного не произошло.

— Они изуродовали нашу сменную форму, то, за что мы скидывали бабки. Ты серьезно, кэп? — фыркает Аксел.

— Ваша задача сделать так, чтобы тренер не увидел эти тряпки, — строго говорю я им, смотря на каждого, — а об остальном я позабочусь.

— Весело у вас тут, — разносится противный голос нагнавшего нас Дрейка. Засунув руки в карманы штанов, он насвистывает непонятную мелодию и подходит ближе.

— Нужно возвращаться в раздевалку. Если этот придурок здесь, — указывает Ксавьер на Уолкера, — значит, тренер появится с минуты на минуту.

— Не появится, — пожимает плечами Дрейк и мы с непониманием смотрим на него. — Он отправил меня к вам и просил передать, что собрание переносится на завтра, его вызвал совет школы и он не освободится раньше пяти часов вечера.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но гогот, доносящийся с бокового двора, отвлекает нас от этого. Только не это. Среди девичьего смеха я узнаю и Далию, и прикрываю глаза, потому что Айзек опять срывается с места и угрюмо шагает в ту сторону.

Разобраться с этим как можно более спокойно не получится. Хотя, врать не буду, я испытываю не меньшую злость, чем мой друг, просто в отличии от него, у меня получается лучше сдерживать порыв негативных эмоций.

Первое, что я вижу, выйдя из-за угла, это хохочущую Хлою. Сидя задницей на грязной земле, она заливисто смеется, даже когда ее подружки прекращают. Далия хлопает ее по макушке, призывая успокоиться и, вскинув голову, Паркер шумно выдыхает и подскакивает на ноги, отходя от нас на пару шагов.

Убрав скрещенные руки на груди, Айзек проходит вперед, не отрывая своего взгляда от Блэквуд.

— Рейвен, — холодно говорит он.

— Лакоста, — с не меньшим холодом отвечает она, не моргая, смотря твердо и уверено.

— Мои вещи… это ты?

— Девочки, — зовет она своих выпрямившихся, как по струнке подруг.

— Да, Рейвен? — спрашивает ее Грейс.

Поправив рюкзак на плечах, Рейвен бросает еще один взгляд на Айзека, а после кричит:

— В рассыпную, сучки!

Они так быстро разбегаются в разные стороны, что мы даже не успеваем отреагировать, опешив. Я прихожу в себя первым и стартую за Далией, кипя от ярости и желания хорошенько встряхнуть ее. Мало того, что натворила хрени, так еще не может и нормально скрыть это. Какого черта они галдели под нашим боком, идиотки?

Адреналин заставляет Далию бежать как никогда быстро. В ударе ей даже удается прилично оторваться от нее. Я хочу крикнуть, что это не имеет никакого смысла, ведь если я не поймаю ее сейчас, то мы непременно встретимся дома, но продолжаю молча гнаться. Не знаю, где остальные парни и догоняют ли они других девчонок, важна только Далия. Из-за нее мне придется взять на себя приличную ответственность, получить по ушам от Джона и решить проблему с этой чертовой формой. Сейчас же не конец года и у меня же вовсе нет других, более важных дел.

Далия скрывается за очередным поворотом, ведущим в сторону школьной парковки. Думает, оторваться и уехать? Пока у нее получается это, либо мне просто нравится гоняться за ней и именно поэтому я не прибавляю газу.

Я вижу, как она врезается в куст и это вызывает у меня смешок. У Далии все стабильно, криворукая, неосторожная и к тому же глупая.

— Лучше бы тебе остановиться, паршивка! — кричу я ей, задыхаясь от бега, но все же ускоряюсь. — Будет хуже, если я поймаю тебя сам.

Но она не останавливается и, когда бросает на меня быстрый взгляд из-за плеча, я вижу на ее лице испуг. Короткая юбка слегка приподнимается на ветру, но благо, скрывает ее пятую точку, волосы тянутся роскошной полосой за ее спиной, пряди путаются друг в друге и, черт меня дери, это выглядит красиво. Настолько, что я спотыкаюсь о собственные ноги и почти падаю носом вниз, еле успев выровнять себя.

Этой дает Далии фору оторваться от меня еще дальше.

Когда перед нами мелькает парковка, я ругаюсь и бегу еще быстрее, почти на максимуме своих возможностей. Наверное, легко убегать от меня, когда я уже убитый после тренировки.

Становится видно ее белоснежную машину, она даже взвизгивает от счастья, на ходу судорожно доставая ключи из кармана пиджака. Остается всего несколько шагов до машины, Далия почти добегает, но я делаю выпад и хватаю ее за талию, одним движением закидывая на капот. На адреналине она отползает от меня, почти забираясь по лобовому стеклу, но я хватаю ее за лодыжку, обтянутую черными чулками, являющимися частью школьной формы, и тяну на себя.

Не убирая руки, вторую кладу на ее бедро под юбкой и встаю между слегка раздвинутых ног, тяжело дыша и почти стреляя молнии взглядом. Пот градом течет по вискам, волосы влажные еще с момента игры, тело болит и требует отдыха, но сейчас не до этого. Я так сильно сжимаю ее, что она хнычет и пытается убрать от себя мои руки.

— Чем ты думала? — рычу ей в лицо. — М?

— Как… как вы узнали? — писклявым голосом, который только сильнее выводит меня из себя, спрашивает девчонка.

— Как мы узнали? Это реально то, что тебя сейчас волнует?

Прикрыв глаза, опускаю голову, пытаясь отдышаться и хоть немного взять эмоции под контроль. Нет смысла кричать, Киллиан.

— Это все гребаный Дрейк Уолкер? Так и знала, что встреча с ним до добра нас не доведет, — бурчит она, а лучше бы молчала, потому что в эту секунд ее голос, как триггер, разжигает мою агрессию только сильнее. — Отпусти меня.

Я снова смотрю ей в глаза.

— Отпустить тебя? Ты в своем уме? Далия, ты вообще понимаешь, что натворила? Ты действительно думаешь, что не будет никаких проблем после того, что вы выдали? — девушка открывает рот, собираясь что-то ответить, но я не даю ей такой возможности, продолжая: — За что, Далия? Я же ни черта тебе не сделал!

— В том-то и дело, Киллиан, ты ничего не сделал. — В ее глазах собираются слезы, я теряюсь от этого, не понимая, из-за чего она вот-вот расплачется. — Ничего. Не сделал. С момента, как мы поступили в старшую школу, ты не даешь мне проходу, но вовсе не так, как я бы того хотела. Скажи мне честно, почему ты захотел меня, когда мы делали тату?

Я не задумывался об этом, с момента произошедшего не позволял себе сесть и поразмыслить, что на самом деле испытываю к этой девчонке. Можно отмахнуться и сказать, что я просто молодой кобель и она глупая, если думает, что дело в чем-то другом. Но я не могу так поступить. С кем угодно, но только не с ней.

В том кабинете произошло нечто большее, чем обычное животное желание, больше, чем простая физиологическая потребность. Я испытываю к Далии что-то такое, чему не нахожу правильных слов. Я даже не знаю, с чем это можно сравнить.

Вместо того, чтобы ответить ей, убираю руки от ее ног и отхожу на безопасный шаг назад. Смотрю куда угодно, но только не ей в лицо. На ее длинные ноги, на тонкую талию, на пуговицы, расстегнутые в верхней части рубашки почти до самой груди, на галстук, который она расслабила и которые бессмысленной лентой висит на ее дивной шее, которую мне так нравилось целовать в прошлый раз.

— Ты никому меня не отдаешь, — хриплым от чувств голосом говорит подруга, — но и себе не забираешь.

— Я уже слышал нечто подобное от тебя, — таким же севшим голосом отвечаю я.

— И будешь слышать до тех пор, пока не сделаешь с этим хоть что-то. Ты либо хочешь меня, либо нет, Килли, третьего не дано. В отличии от тебя я достаточно смелая, чтобы сказать, как есть. Ты мне нравишься, твое тело, твоя внешность, даже твой омерзительный характер. Я хочу тебя, физически и морально, но, если ты не хочешь того же, то не давай мне поводов сомневаться, ладно? Если ты не готов взять меня себе, держать рядом с собой, то мешай мне отвыкать от тебя, жить дальше. Я многого прошу?

— Ты же знаешь, что я не смогу.

Наконец-то я нахожу в себе силы взглянуть на нее и от вида слез, текущих по ее лицу, мое сердце перестает биться. Неужели я настолько свожу ее с ума? Неужели настолько мешаю со всей своей неопределенностью? Боже, последнее, чего мне хочется, это причинять ей боль, однако я не умею вести себя по-другому. Меня никогда не окружали такие девушки, как Далия, никогда в меня не влюблялись, а если и влюблялись, то были достаточно умны, чтобы не давать этому надежду. Не потому, что я такой крутой и неприступный, а потому что я не умею любить, не знаю, как это. О чем может быть речь, если я даже половины своих чувств не понимаю? Я слишком неопытен.

— Нет, не знаю, — качает головой она и спрыгивает с капота.

Поправив слегка задравшуюся темно-зеленую юбку в клетку, она подходит ко мне вплотную и закидывает руки мне на шею. Я смотрю на нее, боюсь моргнуть, не понимаю, что она делает.

— Я… мы здесь не для этого. Мы здесь для того, чтобы ты рассказала мне, зачем вы испортили нашу одежду, — тихо говорю я.

Как же я глуп, но мне нужно срочно сменить тему, пока я не упал перед ней на колени или, того хуже, не расплылся лужицей у ее ног. Мне не нравится реакция собственного тела, я чувствую себя странно, какая-то дрожь и мурашки по спине от прикосновения рук к моей шеи. А губы? Они всегда были настолько алые и пухлые? Почему не могу оторвать от нее взгляда? Я слишком не узнаю себя сейчас и это будто лишает меня рассудка.

— Твой тупой друг сделал больно моей подруге. Ты знал, что Рейвен и Айзек некоторое время спали друг с другом? А потом он сказал ей отвалить, выбросил из своей жизни так, будто она очередная кукла, которая надоела ему. Я ненавижу это. Вы, спортсмены, все одинаковые, — твердо произносит она и отстраняется от меня.

— Я постараюсь решить это и сделать так, чтобы ты не несла никакой ответственности за содеянное. Разговор еще не окончен, Далия Дэвис. Сейчас ты сядешь в свою милую, белоснежную машинку и поедешь домой. Договорим у тебя в комнате.

Сунув руки в карманы шорт, немного ежусь от ветра, ведь на улице еще не лето, и отхожу от нее, поспешно поворачиваюсь к ней спиной и легкой трусцой бегу в сторону раздевалок. Нет смысла искать парней, да и мне надо срочно домой. Я весь на взводе из-за произошедшего на парковке. Настолько потерян в своих мыслях, что хочется достать телефон и написать Шарлотте или Монике, или Натали, хоть кому-то с кем я уже спал. С теми, кто ничего от меня не ждут, я чувствую себя в безопасности, чувствую, что все под моим контролем.

Но я не достаю мобильник и никому не пишу.

Странно, что даже мысль об этом заставляет меня чувствовать себя предателем по отношению к Далии.

Да, Киллиан, ты доигрался, и ты по уши в дерьме.

Но будь я проклят, если скажу себе, что буду держаться подальше, что не попытаюсь тронуть ее вновь. Попытаюсь. Я как будто сам себе не принадлежу, словно нахожусь в клетке собственного тела и больше не руковожу им.

Быстро ополаскиваюсь и одеваюсь, так же быстро выхожу из школы, вызываю себе такси и еду до дома, всю дорогу нервно постукиваю ногой по полу машины. Возможно, я нервничаю, потому что уже знаю, что еду домой не только чтобы продолжить говорить с ней, но и потому, что какая-то часть собирается заявить права на нее.

И это мне жуть как не нравится. У меня ровно пятнадцать минут прежде чем я остановлюсь на ее пороге и совершу самую большую ошибку в своей жизни.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ДАЛИЯ

— Где все? — спрашиваю я у Элиаса, сидящего за кухонным столом и делающего уроки.

— Роуз с Хантером поехали к дедушке Джеку, а папа позвал маму гулять. Рэнсом спит, я дал ему жаропонижающее, — отвечает парень, после чего немного хмурится, заметив что-то на моем лице. Черт, слезы, я проплакала всю дорогу. — Ты в порядке?

Я провожу тыльной стороной ладони по щекам, стирая влагу и киваю с улыбкой.

— Да, все хорошо, просто стресс из-за предстоящих экзаменов. Если что, я у себя в комнате, ладно?

У меня не хватает сил дождаться от него ответа, я поправляю лямку рюкзака и убегаю к себе, хлопнув дверью и прижавшись к ней спиной. Этот день в какой-то момент показался таким легким и веселым, пока все не пошло по одному месту. Воспоминания о парковке вызывают у меня дрожь. О чем Киллиан собирается поговорить, когда приедет? Я уже сказала ему, что мы сделали это ради Рейвен. Айзек унизил ее, воспользовался и унизил, а это нельзя спускать на нет. Блэквуд чудесная, яркая и заводная, она заслуживает только лучшего.

Потрепав собственные волосы, отталкиваюсь от двери и решаю, что нет сейчас лучшего отвлечения, чем заняться учебой. После соревнований дни начали лететь слишком стремительно, оглянуться не успею, как наступят экзамены. Репетитор будет только со следующей недели, мне нужно подготовить себя хотя бы к базовому материалу.

В школьной форме я сажусь по-турецки на середину кровати и достаю учебники, тетради и небольшой планшет, в котором делаю некоторые пометки во время занятий. Собрав волосы в небрежный пучок, стучу карандашом по книге, перечитывая и заучивая уже хорошо известный материал.

Я бы могла сказать, что за учебой мне легче, что тело накрыло долгожданное расслабление, однако это никак. В голове все еще крутится предстоящая встреча с Киллианом, читая материал, одновременно с этим прокручивая все возможные исходы нашего диалога. Теперь Киллиан знает, что он мне очень нравится. Если он не совсем глуп, то догадывался об этом и раньше, но после того, как я озвучила свои желания и свое отношение к нему, все осталось позади. Теперь нет никаких игр, он знает, чего я хочу и либо дает мне это, либо валит ко всем чертям.

Бросив карандаш рядом с учебником, беру в руки маркер и, открыв крышку ртом, держу ее зубами, пока выделяю в записях самое важное, то, что учитель обязательно спросит. Я хорошо учусь, преподаватели меня любят и почти всегда я получаю хороший балл. Пусть я и не лучшая ученица школы и редко получаю А с плюсом, но моих навыков хватает, чтобы держать стабильно хорошие оценки. Мама мной гордится, говорит, что я такая умная в отца.

Телефон жужжит в боковом кармане рюкзака и, потянувшись к нему, вижу сообщение в нашем групповом девичьем чате.

Грейс:

Девочки, вы живы?

Далия

:

я дома, все окей. Вы оторвались?

Грейс:

Я да. Этот придурок Дрейк решил тоже поучаствовать в забеге и погнался за мной. Мне пришлось лезть на дерево, моим чулкам конец, но я смогла спрятаться, просидела там до тех пор, пока не убедилась, что этот идиот сдался и свалил.

Хлоя:

Ксавьер мудак! Он поймал меня и кошмарил. Сказал, что я лично куплю ему новую запасную форму и ему плевать, где и как я буду доставать ее.

Далия:

он тебя не обидел? Не тронул? Не оскорбил?

Хлоя:

Не-а, все норм. Просто затащил в какую-то кладовку и продержал там некоторое время. Наверное, это даже хуже, потому что мы просто молча сидели на полу напротив друг друга, он так палил на мои ноги, девочки. Типа, я знаю, что полная и отличаюсь от стандартов красивой фигуры, но видеть такой взгляд от красивого парня само по себе оскорбительно.

Грейс:

что за бред, детка? Ты до неприличия сексуальна, он точно смотрел на тебя, не потому что ты толстая, пухлая, полная или какой ты себя там считаешь.

Далия

:

Рейвен? Ты жива?

Она не отвечает, зато на звон переписки приходит Эйден.

Эйден

:

скажите, кого надо убить и я все сделаю.

Далия:

уже никого, мы все решили.

Грейс:

с парнями, но не с формой. Если они пожалуются на нас, то нам конец. Я пока даже представить не могу, как мы собираемся замять это дело. Да простит меня Рейвен, но, кажется, нам стоило трижды подумать, прежде чем делать это. Дал, ты как? Киллиан поймал тебя?

Далия:

да, мы поссорились. Он собирается поговорить со мной, как приедет домой, но я понятия не имею, о чем.

Хлоя:

знаете, не хочу показаться предателем или стервой, но вы заметили, насколько эти идиоты горячие, когда злятся? Я имею в виду, чего один Киллиан стоит. Может быть, я пошлячка, но мои трусики можно было выжимать, когда Ксавьер гнался за мной. Если остальные ребята прям пахнут и дышат сексом, то Кейн выглядит как невинная овечка среди стада волков, а на деле… То, что мы сделали, хрень полная, но, по-моему, оно стоило того.

Эйден:

у тебя овуляция?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хлоя:

ага, самый пик.

Эйден:

все понятно, ты реально предательница. Я строго-настрого запрещаю вам считать этих парней секси.

Грейс:

Да брось, Ден, даже твой придурок Аксел горяч.

Эйден:

он не мой.

Рейвен:

я жива! Слава богам, я жива!

Грейс:

он поймал тебя?

Рейвен:

ага…

Хлоя:

ну и? Не тяни! Что было потом?

Рейвен снова пропадает из сети и мне это не нравится, явно произошло то, что мы не оценим. Я уже хочу написать ей отдельно, в личное сообщение, но хлопок входной двери, доносящийся снизу, отвлекает меня от мобильника. Вскинув голову, задерживаю дыхание.

— Лис? — кричит с первого этажа Киллиан, я, конечно же, не отвечаю.

Хочется выпить воды или облизнуть губы, потому что внутри все резко пересохло, даже воздух кажется сухим и тяжелым. Надо было закрыть дверь на замок, у меня еще есть время подскочить и сделать это, но я не могу, будто вросла в матрас. Голос Киллиана на удивление спокойный и дружелюбный, но я слишком хорошо знаю его, чтобы не поверить, что он спокоен.

Я слышу приглушенный разговор, наверное, он тоже пересекся с Элиасом, а потом глухие шаги раздаются все ближе и ближе. Я решаю использовать тактику полного игнорирования и, к тому время, как без стука, словно хозяин этой спальни, проходит внутрь, уже сижу, уткнувшись с маркерами в тетради и учебники.

— Далия? — вновь говорит он, но я даже не смотрю на него.

Парень не с пустыми руками, боковым зрением мне удается уловить бумажный пакет в его руках и стакан с кофе из моей любимой кофейни, находящейся в нескольких шагах от нашего дома. Чертенок решил пойти грязным путем, знает, как я таю перед вкусняшками.

Вообще, у него нет ни одной причины извиняться, ведь это не он испортил мою форму. Но ему должно быть стыдно за то, что обманывал сам себя. Точнее, обманывает до сих пор. Глупый, глупый Киллиан, запутавшийся в том, чего он хочет.

Со вздохом, полным отчаяния, он кладет купленное на прикроватную тумбочку и отходит к стене, упав на розовую, бархатную софу. Откинувшись назад, Киллиан засовывает руки в карманы школьных брюк, широко расставив ноги, и просто пялится на меня. Мне даже не нужно поворачивать голову и смотреть на него, чтобы заметить этот пристальный взгляд. Он будто сжигает меня изнутри, и я прикладываю неимоверные усилия, чтобы не начать ерзать. В горле становится совсем сухо, хочется откашляться.

Я продолжаю выделять нужные мне абзацы цветными маркерами, но, если честно, уже толком не вижу, что там написано. Мы сидим в такой тишине по меньшей мере десять минут, и она начинает сводить меня с ума. Вылезла одна из противных черт Килли, подавление своим присутствием, обычно он использует это где угодно, но только не со мной.

Недовольно цокнув языком, будто сидит рядом с маленьким, не смышлёным ребенком, Киллиан поднимается с места и мое сердце стучит от этого быстрее. Неужели я выиграла в этом молчании, и он собирается уйти? Я слишком наивна, раз подумала об этом, потому что парень вовсе не уходит, более того, он забирается на кровать и, опираясь на матрас одной рукой, вторую тянет к валяющемуся рядом карандашу и играет им между пальцев.

Я судорожно сглатываю, не отрывая взгляда от учебника. Уайт так близко, что его дыхание опаляет мою щеку, заставляя тело краснеть против воли. Ненавижу свою реакцию на него, ненавижу мысли, в которых крутится желание прильнуть к нему, опереться головой на его плечо и попросить ласки. Присутствие этого парня выбивает не только остатки моего разума, но воспламеняет желание внутри меня практически за секунды. Внизу живота появляется жар, а ведь он даже не прикасается ко мне.

По крайней мере не прикасался, потому что после этой мысли все меняется.

Ленивым движением, Киллиан проводит острием карандаша по вздувшейся на моей шее венке, слабо, почти невесомо, но до неприличия ощутимо. Я контролирую дыхание до тех пор, пока грифель не проникает под воротник, обводя контур выпирающих ключиц и пропадая в ложбинке грудей, обтянутых белоснежным, как январский снег, лифчиком. С тех пор, как мы почти переспали в тату-кабинете, я на всякий случай ношу только самое красивое белье, которое могу найти в своем гардеробе. Возможно, это тупо, но так я чувствую себя увереннее.

Еле заметно прикусываю кончик губы, продолжая настырно смотреть в учебник. Он не выбьет меня из колеи, не должен. Я держусь и буду держаться из последних сил, но как же это тяжело. Простой карандаш заставляет все мое тело пылать, в комнате становится так жарко, что у меня не остается иного выбора, кроме как дышать чуть приоткрытым ртом.

И Киллиан замечает это. Более того, кажется, он в восторге от моей реакции, потому что с его притягательных губ срывается легкий смешок, а после карандаш исчезает с моего тела. К своему ужасу, я тихо и очень недовольно стону. Ну как так. Ну нет. Какая же ты слабачка, Далия Дэвис.

Я уже хочу сдаться и сказать ему проваливать, нарушить эту давящую, покрытую общим сексуальным притяжением тишину, но не успеваю, потому что карандаш возвращается, только ка этот раз острый, царапающий нежную кожу грифель касается вовсе не ключиц и не шеи. Он под моей юбкой, зигзагами движется по внутренней стороне бедра, все выше и выше, к тому месту, которому так понравился Киллиан, которое жаждет его изо дня в день и никак не может вновь получить.

Уже невозможно скрывать, как мое тело пылает, особенно когда парень проводит этим чертовым карандашом по линии моего интимного места, надавливая на клитор сквозь не менее белоснежные трусы. Глухой стон вырывается из груди и моих ушей касается тихий рык Киллиана. Я так хочу посмотреть на него, увидеть, как потемнели глаза, цвета грозового неба, как его щеки слегка покраснели от накрывшего желания. Нет ничего лучше, чем видеть, как парень, от которого ты без ума, теряет контроль рядом с тобой.

Одно движение руки под юбкой, и он уже прикасается ластиком, а не грифелем, продолжая молча и неспешно поглаживать меня вверх-вниз. Мне стыдно, что я становлюсь мокрой от простого карандаша, руки Уайта так далеко, он ничего не делает, но я уже похожа на йогурт, взбитый, густой и нежный.

Из меня выходит то ли писк, то ли стон, когда Киллиан плавным движением пробирается карандашом под боковую сторону трусов и играет им с моим входом. Это так пошло и неправильно. Я не должна балдеть от такого, но ничего не могу с собой поделать.

Болезненный, нуждающийся стон срывается с моих губ, когда он давит предметом на вход, слегка проникая внутрь. Не в силах держаться, я все же поворачиваюсь к нему, собираясь сказать, как мне хорошо, его губы тоже приоткрываются, однако слова так и не покидают горло, потому что в следующую секунду ручка двери со скрежетом поворачивается и мы с Киллианом отскакиваем друг от друга, как ужаленные. Наши груди быстро поднимаются и опускаются, парень сжимает карандаш в руках так сильно, что костяшки белеют и смотрит на дверь моей комнаты так, будто она причинила ему вред.

— Далия? — говорит тоненький, еще не сломанный голосок моего младшего братишки и, потирая глаза кулаком, он заходит в комнату. Заспанный и потрепанный, слегка красный из-за простуды, он смотрит сначала на меня, а после переводит взгляд на Киллиан и широко улыбается. — Брат!

Рэнсом всегда называется Килли братом, а тот и не против. Улыбнувшись мальчику, он тянет руку и притягивает его к себе, посадив рядом.

— Как ты себя чувствуешь, борец? — спрашивает его парень, пока я все еще пытаюсь прийти в себя.

Как Киллиану удается так быстро переключаться, неужели то, что между нами происходит, не вызывает у него таких сильных эмоций, как у меня? Я знаю, что до сих пор красная и запыхавшаяся, но мой младший братишка слишком мал, чтобы придать этому значение и начать задавать вопросы. Для него все как обычно.

— Хорошо. Голова перестала болеть. Элиас дал мне таблетку и я хорошо спал, — отвечает ему Рэнсом. — Что вы делаете?

— Готовимся к урокам, — говорит за нас двоих парень.

— Мама купила мне лего, там трансформеры и много деталек. Ты можешь собрать его со мной?

— Конечно, мелкий. Как насчет того, чтобы сделать это в выходные?

— Да! Давай, — поддавшись вперед, Рэнсом хватает меня за руку и я мягко улыбаюсь ему, обратив на него все свое внимание. — Ты можешь с нами, Далия?

Я перевожу взгляд с Рэнсом на Киллиана и, пока младший брат не видит, Килли подносит карандаш к своим губам и, высунув кончик языка, дерзко облизывает его, заставив меня закашлять от неожиданности. На его губах появляется довольная, самовлюбленная улыбка. Дьявол!

— Я… — пытаюсь говорить хоть относительно нормально, но заикаюсь, ошарашенная увиденным. — Я бы с большим удовольствием, но мне надо готовиться к экзаменам. Ты не обидишься, если откажусь?

— Нет, — все еще жизнерадостно улыбаясь, произносит братик. — Мама говорит, что экзамены — это важно, что учится это важно. Я люблю школу и уроки, так что все норм. Давай пригласим Элиаса?

Потрепав пацана по голове, Киллиан кивает.

В том возрасте, в котором сейчас Рэнсом, дети уже становятся более дерзкими, с характером и желанием быть самыми крутыми. Я рада, что мой брат не такой, что он все еще остается жизнерадостным и добрым по отношению к миру. Его характер напоминает маму. Если мой отец серая, дождливая туча, то мама солнце, лучи которого пробираются сквозь нее, освещая все вокруг и эту самую тучку в том числе.

— Пойдем, я тебе кое-что покажу, — вскочив с места говорит Рэнсом и тянет Киллиана за собой.

Бросив на меня последний взгляд, они оба выходят из комнаты.

Кажется, мой младший брат только что спас мою задницу. Больше никаких дурманящих прикосновений, но самое прекрасное, что разговор отложен, что мы не будем пока обсуждать случившееся и я могу взять собственный мозг в руки к тому моменту, как Киллиан вновь окажется на моем пороге.

Выдохнув, тянусь к карандашу, но обнаруживаю, что его нет. Киллиан забрал его с собой. Почему-то эта мысль заставляет меня краснеть лишь сильнее. Он собирается сохранить его себе на память? У меня же было желание сломать его пополам и выбросить от греха подальше. Кажется, я должна бояться не только Киллиана, но и предметов в его руках, потому что он запросто может использовать их как самое сладкое орудие для пыток.

Я сижу в комнате до самого вечера и, когда вернувшиеся родители зовут меня к ужину, набираю себе полную тарелку и снова скрываюсь в комнате, сославшись на то, что у меня много работы со школой. Ничего подобного. Уроки давно сделаны, мне просто невыносима сама мысль о том, что нужно будет сидеть рядом с Киллианом. Я точно не готова к этому. У меня нет способности стирать себе память, как и нет навыков быстро переключаться и отпускать случившееся. Я не смогу, как он, держать лицо перед родителями, а зная папу, он обязательно заметит, что со мной что-то не так, и начнет задавать вопросы. Он обожает задавать вопросы.

Поставив тарелку на тумбочку, я смотрю на оставшийся бумажный пакет от моего любимого капкейка, который купил мне этот дьявол. Было так вкусно, что мне даже захотелось поблагодарить его. Киллиан знает, чем меня взять и раздобрить, и это не первый раз, когда он успешно пользуется этими самыми знаниями.

Телефон пиликает.

Килли:

мы все равно поговорим, ты же понимаешь это? Как только я решу вопрос с формой, мы обязательно вернемся к тому, что ты натворила.

Я фыркаю и сначала думаю о том, чтобы проигнорировать его сообщение, но передумываю, быстро печатая ответ.

Далия:

если ты думаешь, что я пожалею о содеянном, то у меня для тебя плохие новости. Айзек заслужил это.

Килли:

если бы вы остановились только на Айзеке, вопросов было бы намного меньше. Вы испортили все запасы, каждого из нас. За что получил Ксавьер? Его родители живут не богато, а на эту форму они отдали бешеную сумму. Вам должно быть стыдно. А Аксел? Он вообще сам заработал на нее, подрабатывал после школы, нелегально, в какой-то захудалой мастерской. Целый месяц на протяжении каждого дня, чтобы отдать эти жалкие пятьдесят процентов. Опустим тот факт, что оставшиеся пятьдесят относятся к школе и вы буквально испортили имущество, которое вам не принадлежит.

Мне становится стыдно. За Ксавьера и Аксела, за остальных придурков ни капельки. Я краснею и не знаю, что ему ответить. Сейчас он похож на старшего брата, который отчитывает свою маленькую, глупую сестру.

Я уже набираю ответ, но следом приходит следующее сообщение.

Килли:

я решу вопрос с формой, найду, где закупить новую, попрошу денег у отца. Все решу. Но, Далия, это не сойдет тебе с рук. Ты ответишь за каждую свою подружку и за эту тупую идею, которая умудрилась прийти в ваши пустоголовые головы.

Далия:

ты угрожаешь мне? Ты не можешь угрожать мне!

Килли:

да, я угрожаю. С чего ты взяла, что я это не могу? То, что у меня к тебе особое отношение, еще не значит, что ты не должна брать ответственность за собственные действия. Хочешь быть взрослой и самостоятельной? Я позволю тебе это.

Далия:

ты меня пугаешь.

Килли:

это хорошо. Мне надоело это, Далия, но, ладно, так уж и быть, успокою тебя тем, что не собираюсь причинять тебе реального вреда. Как только придумаю, как именно ты возьмешь ответственность, обязательно сообщу. Идет?

Далия:

не идет.

Вместо ответа он присылает мне милый улыбающийся эмодзи.

Я отбрасываю телефон в сторону так быстро, как будто он вот-вот взорвется в моей руке. Эта переписка вызывает у меня нервное возбуждение, такое сильно, что я потираю руки, покрытые холодным потом. Я знаю, что Киллиан действительно не сделает мне больно, не обидит физически и морально, но менее спокойно от его угроз не становится, а от того, что он даже еще не решил, как действовать в отношении меня, пугает лишь сильнее.

Да, мы переступили позволительную черту и в этот миг сделанное ощущается наиболее тяжко.

Фраза «а если твои друзья прыгнут с крыши, ты тоже прыгнешь следом за ними?» заиграла новыми красками. Возможно, мне стоит пересмотреть свое «и в огонь и воду» и быть хоть каким-то голосом разума в этой компании. Может быть, будь с нами Эйден, она бы вправила каждой из нас мозг и мы бы не дошли до этого.

Возможно. Может быть. Наверное. Можно пересматривать варианты события, как угодно, но факт сделанного это не изменит.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

КИЛЛИАН

— Что ты натворил? — спрашивает отец.

— Ничего противозаконного, — пожимаю плечами я.

— Тогда зачем тебе такая сумма?

Нервно перебирая пальцы собственных рук, смотрю на дверь и, не найдя иного выхода, подхожу к ней закрыв на замок.

— Обещай, что это останется между нами, — говорю я, вернувшись к столу и опершись на него бедром. Папа смотрит на меня снизу-вверх, сильно хмурясь, но в итоге кивает, сцепив пальцы в замок и положив их на стол. Этот жест всегда значит, что он здесь и готов меня выслушать. — Далия с подругами испортила нашу баскетбольную форму, и я нашел место, где можно сделать ее вновь. Айзек тоже собрал сумму, нам нужно решить это, как можно быстрее.

Я прям вижу, как у него шестеренки крутятся. Отведя от меня взгляд, он смотрит на стеклянный стеллаж, который принадлежит Роуз и в котором слишком много разнообразных изданий Виктора Гюго, по-моему, все это добро передалось от ее матери, но я особо не вдавался в подробности.

— И почему это произошло? Вы что-то сделали Далии? — когда он говорит последние слова, я слышу, как его пробирает злость.

Да, я его сын. Да, он меня любит. Но папа боготворит женщин и считает, что они неприкосновенны, если я посмею обидеть Далию, то мне не поздоровится не только от Хантера, но и от собственного отца. Для него она как дочь.

— Нет, ни в коем разе, — быстро выпаливаю я. Как он вообще мог подумать об этом? Знает же, что я готов защищать всех нас ценой собственной жизни. — Айзек повздорил со своей подружкой, и она решила ему так отомстить. Можно сказать, что мы попали под удар или под горячую руку, называй, как хочешь. С учетом того, что она лучший друг Далии, ты уже и сам понимаешь, чем все закончилось.

— Ни черта не понимаю, ты объясняешь через одно место, — фыркает папа.

— Просто дай мне денег, пожалуйста.

Он смотрит на меня долго и пристально, обычно это значит лишь одно, просто так только сыр в мышеловке и мне придется эти деньги как-то отработать. Вообще, я не обижаюсь на то, что, несмотря на богатство наших родителей, они не суют нам золотую ложку в рот и на все требуют свою цену. Это нормально. Думаю, если бы не баскетбол и подготовка к экзаменам, я бы нашел себе подработку, чтобы вернуть занятые деньги отцу.

— Хорошо, я дам тебе нужную сумму.

— Но?.. — давлю на него я и он довольно улыбается.

— Но летом ты нужен будешь мне в мастерской.

Ненавижу копаться в машинах. Около десяти лет назад папа и Хантер открыли салон для дорогих авто, где чинили, мыли и приводили их в порядок. В более младшем возрасте мне нравилось тусоваться там, мечтать о крутых тачках и узнавать, из чего они состоят, однако вскоре мне это надоело, я потерял интерес. Мне хватает моего гибрида Lixiang, вышедшего пару лет назад, и с момента получения прав я не менял машину, хотя у Хантера и отца есть гараж, где куча влажной мечты крутого парня. К счастью, проблемы с запчастями моей тачки остались далеко позади и сейчас машина была на нормальном ходу, не ломаясь каждые пять минут, как многие-многие годы назад, когда их только начали выпускать. Да простят меня крутые парни, шарящие за тачки, но я обожаю китайские автомобили, они хорошо выглядят и редко подводят на дороге. Короче, в топку, сейчас разговор вообще не об этом.

— На все три месяца? — интересуюсь я.

— Думаю, эту сумму мы выбьем намного быстрее. Давай пока договоримся на месяц, а там посмотрим?

Мне хочется отказаться, но я понимаю, что это достаточно честный обмен и киваю ему. А через час сумма уже на моем счету, и я отправляю сообщение Айзеку, с которым мы должны поехать в салон и заказать форму каждому из ребят. Ксавьер и Аксел тоже хотели скинуться, но мы им не разрешили. Мне не нужно, чтобы Аксел опять пошел подрабатывать и начал валиться от усталости на тренировках, а у Ксавьера итак проблемы с деньгами, его родителей хватит удар, если он снова попросит у них эту сумму.

Тренер еще не заглядывал в запасник, но это может произойти со дня на день и тогда нас будет ждать новый разнос. Никто не должен узнать, что эти дурнушки натворили и, как только проблемы с формой останутся позади, можно будет посвятить кучу времени на то, чтобы донести до них, что нельзя делать подобную хрень.

Мне неинтересно, что там между Айзеком и Рейвен, но я точно уверен, что не хочу, чтобы из-за этого страдала вся команда. При всем уважении, пусть держит свою соседку по постели как можно дальше от «Хейз». Я бы хотел поговорить с ней, устроить нагоняй, но Де Лакоста убедил меня, что сам разберется и мне не стоит в это лезть, что моя задача лишь поговорить с Далией.

Саму Далию я пока оставил в покое, хотя продолжаю всерьез раздумывать над тем, как ее проучить. Честно, все те сообщения были спонтанными, я вообще не планировал ей угрожать или что-то типа того, просто мне очень хотелось, чтобы она ощутила хоть небольшую вину за случившееся. Они понятия не имеют, как тяжело некоторым достаются все эти вещи, и это самое ужасное. Нельзя трогать чужое в целом, а особенно когда не знаешь, как много человек отдал, чтобы это получить.

Есть еще одно незаконченное дело и в пятницу, после уроков, когда в школе почти никого не остается, я решаю его.

Опершись на стену за спиной, с боку двора, где меня точно никто не увидит, я медленно курю, проверяя новостную ленту в интернете. На школьных сайтах нет информации о том, что натворила Далия с подругами, и это хорошо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Соскучился? — голос Шарлотты режет мне уши и, заблокировав мобильник, бросаю его в карман куртки, сделав еще одну глубокую затяжку. — Я вот очень.

Она наверняка думает, что я снова хочу переспать с ней. У меня для нее паршивые новости. Если раньше ее тело хоть как-то возбуждало меня, то сейчас я смотрю на нее с таким равнодушием, что это даже пугает. С момента, как мне удалось залезть под юбку Далии, остальные девчонки кажутся стремными и непривлекательными. Как я вообще мог трахаться с Шарлоттой?

Я протягиваю к ней ладонь.

— Разблокируй свой мобильник и дай его мне, — требую, не прошу.

— С чего это я должна давать тебе свой телефон? — сразу же настораживается она.

— Ты даешь мне все, что я хочу. Или я не прав? — оттолкнувшись от стены, докуриваю сигарету и, кинув бычок в сторону, притоптываю его ногой, после чего подхожу к девушке и наклоняюсь к ее лицу чуть ли не вплотную. — М?

— Зачем тебе он? — хрипло спрашивает Шарлотта. Я знаю, как на нее влияет мое присутствие и не упущу возможности воспользоваться этим.

— Хочу посмотреть со сколькими парнями ты успела переспать за мое отсутствие, — ухмыляюсь я. — Ты же и дня без секса прожить не можешь, да, Кенсингтон?

— Ты мерзкий, — цедит она сквозь зубы, но это лишь вызывает у меня смешок.

Отстранившись, устало выдыхаю, как будто меня уже успел утомить этот разговор.

— Дай сюда телефон. Я очень любезен, не находишь? Мог бы забрать его силой, ты же знаешь.

Шарлотта смотрит на меня несколько секунд, будто ищет еще одну возможность побороться со мной, отказать, но не находит, потому что в следующую секунду, она снимает мобильник с блокировки и отдает его мне. Мне могло быть стыдно, что лезу, принуждаю и веду себя, как мудак, но нет. Я не могу испытывать это, когда на кону репутация и благополучие Дэвис.

Нужное мне видео я нахожу быстро и, удалив его, сразу же чищу и корзину, после чего шерстю все сети и места, где она могла его еще сохранить, чищу нашу переписку и, убедившись, что его точно больше нигде нет, возвращаю устройство в ее протянутую руку.

Забрав телефон, она фыркает и закатывает глаза, разворачивается, чтобы уйти. Я не даю ей такой возможности, схватив за запястье, тяну на себе, после чего разворачиваю к стене, прижав ее к ней. Она тяжело дышит и, судя по румянцу, возбуждена. Школьница, кайфующая от грубости, ну и ужас.

— А теперь скажи мне, какого черта ты следила за девчонками, да еще и снимала их на видео? Что ты там делала, Шарлотта?

— Ты не отвечал на мои сообщения и звонки, — сглотнув, начинает объяснять она. — Я хотела встретить тебя после твоей тренировки и спросить, в чем дело, но услышала девочек и спряталась, не понимая, что они тут делают. Они обсуждали какой-то там план, я не хотела снимать их на камеру, но подумала, что если эти… соберутся сделать что-то плохое, то обязательно покажу тебе это и, возможно, благодаря этому ты перестанешь меня игнорировать. Я бы ни за что не афишировала их выходку на всю школу, если ты вдруг подумал об этом. Я не сука, Киллиан.

— Если бы ты не была сукой, я бы не потребовал твой телефон, не сомневался бы. Ты стерва, Кенсингтон, мы оба знаем это.

Ее рот открывается, но сразу же захлопывается и она отводит расстроенный взгляд. Я в курсе о похождениях Шарлотты и о том, как она унижала некоторых девочек школы, которых считала хуже других. Я не люблю травлю.

— Так… это все? — тоненьким голосом спрашивает девушка, когда я отстраняюсь от нее и собираюсь валить отсюда.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы больше не будем… общаться?

Я провожу взглядом вверх-вниз по ее телу, останавливая взгляд на ее глазах. Шарлотта красивая, но ей не хватает доброты и в целом хороших человеческих качеств.

— Прости, но ты никогда не была мне интересна.

— Ты очень жестокий, Киллиан, надеюсь, люди поймут это и тебе аукнется, — кричит она мне в спину, но я больше не оборачиваюсь, возвращаясь на парковку, где, к счастью, уже могу уехать на своей машине, потому что мама вернула мне утром права и ключи.

Сев в машину, глажу руль и думаю о том, как все пока хорошо идет. На сегодня осталось только встретиться с Айзеком у салона, сдать размеры, шаблонны и поехать домой. Уже на следующей неделе форма будет готова, и мы сможем незаметно подложить ее обратно в ящик.

Бросив последний взгляд на то место, где оставил Шарлотту, срываюсь с места и мчусь в сторону салона. Машина почти не издает рокота и едет так плавно, что я превращаюсь в жижу от кайфа. Да, я не люблю тачки в том ключе, в котором любят их крутые парни моего возраста, но мне нравится водить, я наслаждаюсь ощущением руля под своими руками, кожаным сиденьем под своей задницей и то, как мои ноги мягко перебирают педалями, то ускоряя, то замедляя машину.

А что мне вообще по-настоящему нравится? Чему я хочу посвятить жизнь? Чем хочу заняться, когда вся учеба останется позади? У меня нет ответов на эти вопросы и сейчас, когда школа заканчивается и нужно решать, куда поступать, я даже не знаю, кем хочу быть. Моя душа ни к чему не горит, все, что я делаю, лишь «ну, прикольно, можно пострадать этим» и не более. Какая-то часть меня даже думает о том, что в университет я собираюсь поступить не ради себя, а чтобы просто не свести с ума родителей, особенно маму. Безумной в молодости, сейчас она стала рассудительной и повелась на мнение, что без высшего образования никуда.

Усталость новым комом ложится на мои плечи и, остановившись на светофоре, опираюсь лбом на руль, ненадолго прикрыв глаза. Я сдаю позиции, нужно срочно брать себя в руки. Может быть, стоит поговорить с дедушкой, его поддержка нравится мне больше всех.

Подъехав к салону, уже вижу Айзека. Лениво покуривая, сидит на лавочке и, заметив мою тачку, поднимается с места.

— Привет, — здоровается он, хотя мы уже виделись сегодня в школе, — все решил?

— Ага, удалил всю эту хрень с ее телефона, — отвечаю я.

Он единственный, кто в курсе обо всех деталях моей борьбы с последствиями.

— Я уже все сдал, будет готово ко вторнику. Как думаешь, тренер не узнает об этом по итогу?

— Только если его приспичит заглянуть в тумбочку, а чем ближе сезонная игра, тем чаще он это делает, — нервно говорю я. — В любом случае, форма уже на изготовлении, так что, если в итоге правда вскроется, потушить пожар будет легче. Главное, ты не лезь, я сам разберусь.

— Я не думал, что Рейвен способна на подобное, — грустно говорит он. Я знаю, что Айзеку стыдно за произошедшее, он считает, что если бы не сорвался на девчонку, то ничего подобного бы не произошло.

— Забей. Злопамятные сучки — это база.

— Не называй ее сучкой, ладно? Рейвен… хорошая.

Мои брови поднимаются, я удивлен, но вместо того, чтобы закидать его вопросами, просто киваю. Не в курсе, что между ними произошло, когда он погнался за ней, меня мало заботят остальные.

— Как там Далия? — спрашивает друг, вновь сев на лавочку.

Нет смысла торчать у салона, если он уже все сдал, но я все равно присаживаюсь рядом, осознавая, что ему нужно мое внимание. Айзек мало с кем может поговорить по душам, я его самый близкий друг.

— К счастью, ей хотя бы стыдно за то, что они натворили.

— Между вами что-то происходит? — с осторожностью любопытствует он.

— Почему ты так думаешь?

— Могу я быть с тобой откровенен?

— Не можешь, а должен. Ты же знаешь, я терпеть не могу недосказанности.

— Все видят, что происходит что-то большее, чем просто дружба, Киллиан. Да и думаю, ты видел сплетни на любительском сайте школы. О спортсменах всегда говорят и в этот раз заговорили о тебе и Далии. Все видят, как ты смотришь на нее, видят, как ты заботишься о ней.

— Они несут хрень, — отмахиваюсь я, но после кладу голову на спинку лавочки, смотря на небо. — Но кое-что все же происходит. Кажется, я хочу свою подругу детства намного сильнее, чем думал. Мы почти переспали и теперь меня тянет к ней. Это бесит, я не хочу, чтобы меня тянуло к Далии, она неприкосновенна.

Айзек присвистывает.

— Не могу сказать, что твое желание к ней слишком уж неожиданное. Но, знаешь, я все меньше понимаю твою установку про «неприкосновенность», ты буквально одержим этой мыслью. Почему?

Поджав губы, не знаю, как ему все объяснить, ведь все идет с далекого детства, эту мысль вперил мне в мозг Хантер, да и мой отец тоже. Она кажется правильной.

— Мой отец относится к ней, как к собственной дочери. Моя мать относится к ней, как к собственной дочери. Ее младший брат считает меня своим родным старшим братом, как и Элиаса. Ее отец иногда называет меня «сынок». Мы живем, как одна большая семья с нашего с ней рождения. Еще вопросы?

— Разве ее папа не должен быть рад перспективе, что вы будете вместе? Типа, он знает тебя с пеленок, разве это не повод доверять тебе? — недоумевает Айзек, но в целом я его понимаю.

Обычно так оно и есть. Хантер знает меня, как свои пять пальцев, все мои плюсы и минусы, доверяет мне так, словно я родился от его семени, только тут все намного сложнее. У дяди есть свои заскоки, которые и не позволяют ему подпускать меня к собственной дочери. Заскоки, которые идут с его детства, которые я не понимаю и о которых он никогда мне не расскажет. В нашей семье есть секреты, которые никогда никому не доверят, оставив их между собой, взрослых.

— Все сложно, забей, — пожимаю я плечами.

Он хочет задать еще вопросы, но передумывает, наверняка поняв, что разумных ответов не получит. К счастью, у него хватает такта не продолжать тему с Далией, и я ему благодарен за это. Пусть и открылся Айзеку, но говорить о нас с ней слишком тяжело, особенно когда сам не понимаешь, какого черта происходит.

— Что насчет завтрашнего празднования?

Завтра у принцессы школы, Мередит, день рождения и она приглашает всех старшеклассников в свой до неприличия огромный особняк. Холли-вечеринка будет проходить с восьми вечера и до самого утра. Мы с командой уже скинули деньги ей на подарок, как и большая часть учеников.

Признаться, мне совсем не хочется идти. Я так устал от учебы и тренировок, что хочу зарыться в постель и проспать весь день, но, как минимум, там будет Далия, а за ней нужен глаз да глаз, как максимум, там будут все ребята из «Хейз», а за моей командой нужен еще больший глаз.

— Пойду, но пить, скорее всего, не буду, — отвечаю я Айзеку.

— Нет ничего хуже, чем быть трезвым среди пьяных на большой вечеринке.

— Я намерен не пить до самой игры сезона.

— Ты, как всегда, мастер тупых целей.

— Тупо не тупо, но мне это помогает. Каждый готовится, как умеет.

— Тогда заедешь за мной к семи? Я не буду брать свою тачку, все равно нажрусь в хлам.

— Ага, ладно.

Мы еще долго сидим у салона. Теплое, весеннее солнце греет голову и от этого настроение немного улучшается. Я ненавижу зиму, пусть она и мягкая в Луисвилле, меня все равно бесит пасмурное небо, слякоть и это подобие снега, который в девяноста процентах случаев моментально превращается в грязь, стоит коснуться земли.

Сегодня было собрание, где Дрейка официально представили команде и оповестили, что до конца учебного года он станет нашей неотъемлемой частью. Сказать, что все были недовольны, было бы самым наглым преуменьшением, однако ничего не выразили против, лишь хмуро поприветствовав игрока. Все знали, что нам относительно повезло, что этой Дрейк, а не какой-то неудачник из худших команд школ. С Уолкером у нас огромный шанс на победу.

Брэд так и не отвечал. Я писал ему пару раз, даже попытался дозвониться, просто узнать, все ли окей, ведь в конце концов мы были одной командой на протяжении всей старшей школы. Все тщетно, он словно сразу же отказался от нас, как только в последний раз вышел за пределы школы. Я даже порывался спросить у Далии, общаются ли они, но в итоге передумал. Если они до сих пор общаются, то мне явно не хочется знать этого. Не уверен, что не разозлюсь.

Я приезжаю домой ближе к семи, припарковав машину в гараже, блокирую ее и неспешно прохожу в дом, где меня сразу же окутывает приятный аромат маминой еды. Я всегда различаю, когда готовит мама, а когда Роуз.

— Привет, мам, — здороваюсь с ней я и, подойдя ближе, целую ее в висок.

— Привет, милый. Все хорошо?

Взяв нектарин из корзинки для фруктов, подкидываю его и сразу же ловлю.

— Конечно, а почему должно быть плохо?

— Слышала, что ты будешь помогать папе в мастерской летом, что ты сам проявил желание. Отец очень гордится тобой.

Я всего лишь слегка улыбаюсь, не отрицая лжи, которую папа наплел ей. Маме лучше не знать, какую бешеную сумму он дал мне для того, чтобы я спас задницу своей несносной Далии.

— Все равно половину лета нечем заняться.

— Ты уже решил, куда будешь поступать?

Вот уж нет, к этому разговору я точно сейчас не готов.

Перекинув нектарин в другую руку, поспешно бросаю ей вялое «ага» и, обещав поговорить позже, скрываюсь за дверью, спеша в свою комнату. Мама не останавливает меня, но она достаточно умна, чтобы понять, что я что-то недоговариваю.

Как она отнесется к тому, что я не хочу никуда поступать? Что я, блин, понятия не имею, что делать со своей жизнью?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ДАЛИЯ

Здесь все в порошке от этой краски. Она повсюду: на кустах, креслах-качалках, даже в бассейне с подогревом, где уже плещутся самые отчаянные. Я тоже вся в ней. Лицо, одежда, волосы, которые я так тщательно выпрямляла полвечера утюжком и которые успели завиться на лбу мелкими кудряшками от пота.

Вечеринка в самом разгаре, толпа сходит с ума, и я вместе с ней. Встав в круг на танцполе, мы закинули руки друг другу на плечи и прыгаем, напевая во весь голос играющую песню. Я даже не знаю половину из этих ребят, но это не важно, в отличии от всех других вечеринок, эта нас объединила. Нам весело. Мы молодые и свободные.

Пожалуй, это именно то, что мне сейчас нужно. Со всей этой подготовкой к экзаменам, уроками и переживаниями я совсем позабыла, каково быть обычной восемнадцатилетней девчонкой, с каждым прыжком из меня словно вылетает вся накопившаяся усталость и я уже не могу сдержаться, хохоча во весь голос.

Здесь все, кто мне дорог. Даже Эйден и Хлоя смогли выбраться и посетить вечеринку, пусть в отличии от нас они и должны вернуться домой к полуночи в трезвом состоянии. Хлоя от души веселится на трезвую голову, ей не нужен алкоголь, чтобы почувствовать легкость и радость, а вот Эйден предпочитает держаться подальше от танцпола, общаясь с присоединившейся к ней Рейвен. Они периодически поглядывают в нашу сторону, как две мамочки, следящие, чтобы их детки ничего не натворили. Не знаю, то ли причина в алкоголе, то ли эта мысль действительно забавная, но от нее я смеюсь лишь громче.

К тому моменту, как мы перестаем кружить, мои ноги адски гудят, аж наступать на них больно. Хорошо, что я решила не одеваться теплее, потому что даже в шортах и топе у меня ощущение, будто нахожусь здесь в шубе. Погода всю неделю держалась хорошая, сейчас до неприличия тепло. Наверное, это первая такая теплая середины весны на мою память.

Подойдя к Эйден и Рейвен, я устало падаю на кресло-качалку, а Грейс плюхается мне на колени, заставив застонать от боли. Откинувшись назад, смотрю на звездное небо, медленно раскачивая нас. Музыка грохочет в ушах, а танцпол похож на взрыв радуги. Я отплевываюсь, потому что краска умудрилась пробраться даже на мой язык.

Девчонки что-то обсуждают между собой, но у меня нет никаких сил поддерживать беседу, я так голосила и кричала, что горло трет, утром я точно останусь без способности разговаривать.

Ушей касается трек Tyga "ay macarena", которую мы с Киллианом голосили пару лет назад, когда услышали ее по радио в его машине. У меня будто открывается второе дыхание и, спихнув Грейс с колен, я, подтанцовывая, возвращаюсь на танцпол, становясь ближе к диджею, которым является один из игроков в нашей футбольной команды. Он хорошо справляется с музыкой и, если это его плейлист, то от меня ему большой респект.

Подняв руки вверх, покручиваю ребрам и, вскинув голову, вижу, как парень за пультом диджея улыбается мне, покачивая головой. Широко улыбнувшись в ответ, машу ему рукой и замечаю, как он слегка покусывает нижнюю губу. А он хорошенький, мне нравится. Я так пьяна, что все парни кажутся сейчас особенно соблазнительны.

Моих бедер касаются горячие руки, тело за спиной покачивается со мной в такт, хочу обернуться и посмотреть затуманенным взглядом, кто ко мне присоединился, но парень не дает это сделать, схватив меня крепче. Опустив взгляд, вижу знакомый перстень и небольшую татуировку, которая пять дней в неделю прячется под школьным пиджаком. Моя улыбка становится шире.

Киллиан.

Я не видела его весь вечер, от него пахнет алкоголем и каким-то куревом. Он все-таки решил напиться? Забавно, ведь в его планах было доставить нас домой после полуночи, даже его машина небрежно припаркована у входа во владения семьи Мередит.

Когда его голова утыкается в изгиб моей шеи, сбиваюсь с ритма от неожиданно накрывших приятных ощущений, но Уайт помогает мне прийти в себя, заставляя двигать бедрами своими сильными руками. Он так крепко схватил меня, что это было бы больно, будь я менее пьяна. Сейчас его грубое прикосновение кажется самым нежным, что когда-либо происходило со мной.

Парень прижимается плотнее и я давлюсь собственным воздухом, почувствовать его твердость. Когда он успел возбудиться? Мои глаза сканируют пространство вокруг, все пьяны и озабочены собственным весельем, никто не обращает на нас внимание и это придает мне чуть больше уверенности и сил. Мое тело буквально набирается энергии, когда задница трется об него сильнее. В какой-то момент я прижимаюсь к ней так плотно, что Киллиан кусает меня за плечо и одним движением разворачивает к себе.

Его лицо так близко, красивое, заляпанное различными цветами краски, от белой приталенной футболки ничего не осталось, на ней столько разноцветных пятен, что вряд ли когда-либо можно будет отстирать.

Закинув руки ему на плечи, слегка улыбаюсь, покачиваясь. Одна его рука бесстыдно ложится на мою ягодицу, а вторая на середину спины, прижимая ближе. Он наклоняется, губы в миллиметрах от моих, дышит приоткрытым ртом, смотрит на меня так, будто увидел перед собой деликатес.

— Ты выглядишь очень хорошо, — говорит он чуть громко, чтобы перекричать музыку.

Убрав одну руку с его плеча, провожу ею по его груди, прессу, остановившись на поясе спортивных штанов.

— Я знаю, — отвечаю ему, намекая на твердость, выделяющуюся между нами. Так хочется опустить руку ниже, потрогать его, но здесь это было бы неуместно и слишком опасно. Я уверена, что мы итак дошли до того, что на школьном сайте появятся новые сплетни уже к утру, если не прямо сейчас. — Ты пьян.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, очень, — не отрицает парень. — Ты тоже.

— Да, очень, — повторяю я.

Музыка давно сменилась на другую, но мы продолжаем покачиваться в своем ритме. Облизнувшись, смотрю на его губы и не могу отказаться себе в удовольствие прикоснуться к ним. Мои пальцы обводят контур, большой нажимает на нижнюю и, высунув кончик языка, Киллиан облизывает его, заставив меня громко втянуть воздух от неожиданности. Его глаза, стеклянные и потемневшие, смотрят на меня не отрываясь, пряди платиновых волос небрежно упали на лоб, но он игнорирует их, продолжая пристально вглядываться в мое лицо.

Со стоном Киллиан опирается своим лбом на мой.

— Я до ужаса хочу поцеловать тебя. Кажется, что сдохну, если не сделаю этого.

В последний раз я видела его таким пьяным очень давно и все те разы он ко мне не приближался, максимум валился на мою постель и засыпал рядом. Теперь же он так близко, слишком близко, чтобы мое сердце разорвалось на куски. Алкоголь лишь все усугубляет, пульсация внизу живота становится нестерпимой, я хочу забраться на него, как на гребаную гору и взять с этого все, что он только может мне предложить.

Проведя ладонями по его щекам, встаю на носочки и, потянувшись к его уху, всасываю мочку, хватка на моем теле становится сильнее, теперь уже даже мое пьяное состояние не приглушает боль.

Я отстраняюсь быстро, отхожу от него на два шага и, похлопав по плечу, ухожу к девочкам на трясущихся ногах. Мы не можем целоваться здесь, я не хочу, чтобы мой первый поцелуй с парнем, которого люблю с самого детства, состоялся в середине танцпола, где его могут лицезреть все, кому не лень.

— Какого хрена это было? — налетает на меня Эйден, когда я оказываюсь достаточно близко.

Понятно. Значит, они все видели.

Мне так хочется посмотреть назад, убедиться, что он все еще стоит там, где я его оставила, что наблюдает за мной, однако я держусь и хватаю Эйден за руки.

— Он еще там? Смотрит на меня?

Келвит выглядывает из-за моего плеча и покачивает головой.

— Нет, я его не вижу.

Выдохнув, запускаю руку в свои уже растрепанные от последнего танца волосы и тихо молюсь богу. Такого еще между нами не было. Пусть его рука и лапала меня, пусть он и видел мое наполовину голое тело, но сейчас произошло нечто большее, чем тогда. Может, мне не стоит так радоваться, ведь в конце концов Киллиан безбожно пьян и, вполне возможно, ни черта не соображает. Но я не могу, сердце колотится, а внизу живота плещутся бабочки, о которых Хлоя постоянно читает в своих любовных романах.

— Отпад. Ваша сексуальная энергия чувствовалась во всем долбаном штате, детка, — хихикает Рейвен, а Эйден шикает.

— Не неси чушь, Блэквуд. А ты, красотка, не поддавайся, пьяные парни до добра не доводят. Поняла?

— Но это же Киллиан, он скорее откусит собственную руку, чем обидит Далию,— спокойно влезает в диалог Хлоя, попивая сок для детей из трубочки. Ну что за милота.

Потрепав себя по лицу, бросаю, что мне нужно в туалет и ухожу в дом. Надо привести мысли в порядок, это было слишком для моего сердца. А еще мне нужно как можно больше алкоголя, слишком живые у меня реакции. Все тело до сих пор подрагивает от воспоминаний о его прикосновениях.

Он хочет меня поцеловать.

Боже мой!

Как долго я хотела услышать от него нечто подобное? Как долго мечтала об этом? Сказал бы он когда-нибудь эти слова в трезвом состоянии?

Зайдя в туалет на втором этаже, пытаюсь осторожно смыть порошок от краски, не задев легкий макияж, который делала целый час, психуя так же, как когда пыталась выровнять свои непослушные волосы. К слову, они уже полностью превратились в кудри. Ненавижу.

К счастью, краска отмывается легко, мое лицо почти чистое и, похлопав себя по щекам, убеждаюсь в том, что мне точно нужен алкоголь. Стоит мне выйти из туалета, как я сталкиваюсь с тем самым симпатичным диджеем, про которого умудрилась забыть сразу же, как только поняла, кто являлся моим партнером по танцам. И вот мы снова вернулись к тому, что присутствие Киллиана стирает любого парня рядом со мной.

— Привет, — хмыкнув, неловко говорит он.

Он ниже Килли, но шире и более мускулистее.

— Привет, — так же неловко отвечаю я, сунув руки в задние карманы шорт. — Ой, прости, ты, наверное, в туалет, — спохватываюсь я, поняв, что загораживаю проход к двери.

— Вообще-то, я следил за тобой.

— Прямолинейно.

— Далия, правильно? У нас был общий урок пару месяцев назад, я Логан.

— Да, я в курсе, кто ты. Выдающийся футболист, люди тебя хвалят, — улыбаюсь и, опустив голову, он тоже улыбается. Милашка. — Так… что? Мы так и будем стоять у туалета, который кто-то уже успел проблевать от и до, или ты хочешь мне что-то сказать?

Парень тихо посмеивается и сует руки в карманы джинс.

— Как насчет того, чтобы потанцевать, пока мне опять не придется сменить моего друга за пультом?

Мой рот открывается, чтобы согласиться, но я тут же замолкаю, когда боковым зрением замечаю остановившегося поодаль от нас Киллиана. Сложив руки на груди, тот опирается плечом на стену и, слегка наклонив свою прелестную головушку на бок, с интересом наблюдает за нами.

В его взгляде нет злости или какого-либо негодования, которые я обычно замечаю, стоит рядом со мной оказаться любому парню. В нем лишь интерес, ожидания того, что я собираюсь делать дальше.

Я могла бы сделать многое, чтобы позлить его. Мой пьяный мозг ликует, когда представляю, как целую Логана прямо здесь и сейчас, позволяю сжать ему меня в своих объятиях, пока Киллиан наблюдает за нами, убеждаясь в том, что я ему не принадлежу, что он сам не позволяет мне приблизиться к нему, получить нечто большее от нашей непонятной, давящий последние месяцы, связи.

Но я этого не делаю, потому что не способна. Пусть Киллиан и не любит меня так, как я его, пусть мы и не принадлежим друг другу, пусть мы всего лишь друзья, но отдать поцелуй Логану ощущается, как предательство.

— Прости, — говорю я симпатичному диджею и на секунду поджимаю губы, — у меня есть парень.

— Киллиан Уайт, значит, — расстроенно отвечает он, вероятнее всего, вспоминая нас на танцполе и пытаясь скрыть эмоции, почесывает затылок.

— Киллиан Уайт, — раздается хриплый голос моего несносного друга и, обернувшись, Логан обводит его долгим взглядом. Взглядом, который перестает делать его вид таким милым, каким он казался мне несколько секунд назад.

Парень говорит «если захочешь настоящего мужчину, ты знаешь, где меня искать» и уходит. Самоуверенно. Я думаю, что старшеклассникам до настоящих мужчин, как до луны, но опустим эту деталь.

Мы с Киллианом провожаем Логана взглядом и остаемся в коридоре, накрытом приглушенным светом лампы, одни. Мои руки все еще в задних карманах и, осознав, что это делает мою позу неуверенной, достаю их, вторю Килли, опершись плечом на стену и так же сложив руки на груди. Мы в нескольких шагах друг от друга. На его губах виднеется наглая ухмылка.

Черт возьми, понятия не имею, как противостоять такому Киллиану.

— Парень, значит, — самоуверенно заявляет он.

— Я имела в виду не тебя, — защищаюсь я.

— А кого? — Уайт издает смешок. — О, знаю, Брэда?

— Он что, бельмо на твоем глазу? Сколько можно этого детского сада, Килли? — его улыбка становится лишь шире и он на секунду опускает голову, стараясь скрыть ее. — Ты тоже следил за мной?

— Ага, — не скрывает он и щелкает пальцами, — с самого начала вечеринки.

— Ты псих.

— Да. Прости, я пошел в своего отца, — пожимает плечами Киллиан и отталкивается от стены, направляясь ко мне. Мое тело будто врастает в пол все сильнее с каждым его шагом. Он останавливается в нескольких сантиметрах от меня, запах его парфюма, смешавшегося с алкоголем, кажется сейчас особенно сексуальным.

— Чего ты хочешь, Киллиан? Ты пьян, иди к своим друзьям, — бросаю я.

Он опускает глаза на полоску моей обнаженной кожи между топом и шортами и, облизнув губы, протягивает руку, проведя большим пальцем от пупка до ребер, растирая порошок от краски. Мое дыхание в этот момент задерживается.

— Я много чего хочу, Далия.

Когда его взгляд снова встречаются с моим, я до конца осознаю, что от моего друга ничего не осталось. Сейчас это не мой сосед по дому, не мой друг детства. Это Киллиан Уайт, парень, от которого сходят с ума девушки школы. И, боже, я их понимаю. У меня все трясется только от одной мысли, что он так близко.

Я хочу отступить на шаг назад, туда, в безопасность, но Киллиан просчитывает мои движения и хватает за талию прежде, чем мне удается сделать это. Мои кулаки упираются ему в грудь, смотрю в его глаза, не моргая, все как будто перестает существовать.

— Киллиан… — тихо зову его я, — не играй со мной, пожалуйста. Я призналась тебе в своих чувствах, не надо…

Его лицо приближается все ближе и ближе, когда губы останавливаются в миллиметре от моих, он с расстроенным звуком, меняет траекторию, опустив лоб мне на плечо.

— Почему с тобой так сложно, Далия, а? — шепчет парень, а я молчу, замерла, онемела, сердце разрывается на части от этой близости. Такой желанной и сладкой. — Я так сильно тебя хочу с тех пор, как мне удалось попробовать кусочек в кабинете, не могу ни о чем думать. Можно мне добавки, лис? Ну пожалуйста? — его губы начинают оставлять на моей шее и плече бесконечное количество коротких поцелуев. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Тебя кроет, Киллиан, отойди, пока не пожалел, — из последних сил прошу я.

Он отстраняет голову от моего плеча и, положив руки на мои щеки, потирает их большими пальцами, не отводя взгляда от моих губ.

— А что, если… может, мы немного развлечемся и потом сделаем вид, что ничего не было?

Мои брови ползут вверх от такой наглости.

— Ты совсем придурок? Хотя, чему я удивляюсь, ты ведь постоянно так делаешь, да? Творишь хрень, а потом сбегаешь.

Он смеется. Почему он смеется? Это не весело!

Тут он резко замолкает и снова прижимается своим лбом к моему, руки плавно опускаются на мою шею, сжимая ее не так, чтобы я задохнулась, но так, что тело напрягается.

— Ты такая глупенькая, лис, — хмыкает он, — и мне это так чертовски нравится. Что мне надо сказать, чтобы ты дала мне себя попробовать, м? Я еле держусь, Далия, просто потому что в моих руках сейчас ты, а не какая-то пустоголовая красотка. Ты стоишь того, чтобы я тебе подчинялся. Так скажи мне, что я должен сказать?

Он не в себе. Пьян, безрассуден и… возбужден.

— Правду, Киллиан. Все это время я просила от тебя лишь правду. Признайся мне, но, самое главное, признайся себе.

— Ты. Мне. Очень. Нравишься, — по слогам выдает он, а после снова смеется.

Являются ли его слова правдой? Казалось бы, я услышала то, что хотела, но почему же это ощущается так странно? В горле появляется ком, но вовсе не от желания заплакать. Мне хочется сказать ему что-то такое, от чего он потеряет дар речь.

— Ну? — давит парень.

— Что «ну»?

— Теперь можно поцеловать тебе?

В горле моментально пересыхает от его просьбы. Киллиан никогда не был так навязчив, я теряюсь от его инициативы, ее слишком много и она неуправляема. Рядом с ним у меня нет никакого контроля, странно, что я сама до сих пор не накинулась на него.

— Ты пьян, — напоминаю ему, потому что сказать мне больше нечего.

— Не настолько, чтобы не понимать, что творю, — хрипит он.

— Ты…

— Далия, — грубо перебивает он, — перестань меня мучить, скажи можно или нет.

Я смотрю в его глаза, такие блестящие в бликах этого приглушенного света. Пухлые, алые губы, волосы, скулы. Иисусе, как же он красив.

— Да, — слабо отвечаю, а потом увереннее: — Да.

— Вот ты где! — разносится за нашими спинами и я отскакиваю от Киллиана, как от кипятка.

Он сжимает зубы так, что появляются желваки и прикрывает глаза, стараясь обуздать накрывшую его ярость. Смотрит из-за плеча на Грейс, на ее месте я тут же сдохла бы.

— Грейс, — цедит он, когда она подходит.

— Киллиан, — с уверенной улыбкой отвечает она.

Закатив глаза, он еще раз обводит меня жадный взглядом и, нагнувшись к моему уху, шепчет, чтобы услышала только я:

— Разберись с ней и приходи в эту комнату, — положив указательный палец на мою щеку, поворачивает голову в сторону двери, о которой говорит, — я буду ждать тебя.

Киллиан отходит от меня и, еще раз злобно посмотрев на мою довольную подругу, уходит. Мы обе наблюдаем, как он скрывается в указанной комнате и, когда дверь хлопает, я наконец-то могу вздохнуть полной грудью.

— Я спасла тебя или помешала? — спрашивает Грейс.

— Понятия не имею, — севшим голосом отвечаю ей, все еще не отрывая взгляда от двери. За ней мой поцелуй и я не знаю, что на самом деле чувствую от этой мысли. — Что случилось?

— Все потеряли тебя, а так как это пьяная вечеринка мы всерьез забеспокоились и отправились на твои поиски. Эйден проходу не дает, слишком уж старается, чтобы с нами ничего не случилось.

Я издаю смешок.

— Дрейк здесь, я видела его внизу, когда шла в туалет, - говорю ей.

— Да, знаю. Он пытался заговорить со мной.

— Отчаянный парень, да?

Грейс неопределенно пожимает плечами.

— Скорее влюбленный. Знаешь, мне даже как-то немного жаль, что не могу ответить на его чувства взаимностью. Он сказал, что не оставит меня в покое, пока не добьется своего.

— И что ты собираешься с этим делать?

Она приваливается к стене рядом с дверью, за которой скрылся Киллиан.

— То же, что и всегда. Продолжу игнорировать. Парни только делают вид, что они целеустремленные в отношении девушки, которая им нравится. На практике же они быстро выгорают и находят новый объект интереса. Не умеют бороться за то, что само не плывет им в руки.

Я думаю о Киллиане. Такой же ли он? А я? Я сама плыву ему в руки?

Да, Далия, ты приносишь себя ему на блюдце.

От этой мысли я должна была почувствовать злость и отказаться от идеи целовать его, но не могу. Черт, я действительно бесхребетная, но какая-то часть меня думает о том, что нет ничего плохого в том, чтобы просто поцеловаться. Я могу вести себя так, будто Киллиан лишь очередной парень, которого мне захотелось поцеловать. Могу обмануть собственные чувства. Могу ведь?

Чертов Уайт. Усложняет все, даже когда не находится рядом.

— Мне бы твой характер, — выдыхаю я.

Грейс смотрит на меня молча, а потом переводит взгляд на дверь.

— Ты хочешь поговорить с ним? Я явно помешала, ты не выглядела так, будто тебя надо спасать.

Знала бы она, что на самом деле хочу с ним сделать.

— Да, думаю, мне надо с ним поговорить, — вру я.

Оттолкнувшись от стены, она обнимает меня и говорит, что в случае чего, она будет внизу на диванчиках. Я киваю, поблагодарив ее за понимание и остаюсь одна в коридоре. Смотрю на дверь так, будто за ней находится настоящий ад.

Этот парень имеет много власти надо мной. Мне не хватает сил противостоять ему, да и на самом деле я этого не хочу. Если сегодняшняя ночь является единственной, когда я могу получить от него хоть крохи внимания, значит, я ею воспользуюсь. Плевать, насколько это глупо.

С этими мыслями я хватаюсь за ручку и, медленно повернув ее, прохожу внутрь.

В самое логово моего любимого зверя.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

КИЛЛИАН

На самом деле всего этого можно было избежать. Пьяный я или трезвый, но прекрасно понимаю, что делаю все это только из-за того, что могу удобно скинуть на алкоголь. В какой момент я вообще умудрился так напиться? У меня не было этого в планах, первая половина вечера проходила спокойно и хорошо, пока в какой момент мне не осточертело сидеть трезвым вокруг пьяных и наблюдать как за Далией старается приударить каждый второй.

Наверное, последней каплей стал этот дурацкий футболист, Логан. Я увидел, как Далия проходит в дом и последовал за ней, хотел немного поприставать, когда заметил этого придурка, ошивающегося рядом. Меня ненадолго хватило и уже через короткое время я дал о себе знать.

И вот итог.

Я здесь. Нуждающийся и чертовски возбужденный.

Самое хреновое, пожалуй, что я не думаю дать заднюю. Знаю, что она придет ко мне, как только отправит Грейс куда подальше. Пока нас не прервали, я видел, как сильно она хотела этого, ее даже слегка потряхивало. Она жаждет чего-то горячего не меньше, чем я.

В комнате душно, кровать смята, как будто из нее только что встали после долгого сна. Присев на край, откидываюсь на спину и, убрав руки под голову, пялюсь в потолок, притоптывая ногой в такт доносящейся с приоткрытого окна музыки.

Вечеринка удалась на славу, если не считать, что я весь в холи-красках. А еще погода с каждым днем становится все теплее, скорее всего, уже в мае будет стоять невыносимая жара.

Я бы мог еще долго думать о всяких мелочах, если бы не тихий скрип двери, вырывающий меня из раздумий. Привстав на локтях, смотрю на силуэт Далии, освещенный фонарями и светомузыкой с улицы. Эти проклятые шорты и топ, открывающие слишком много кожи, добивают меня и, увидев ее перед собой в этом сексуальном виде, меня накрывает новой волной жарой.

— Ты здесь, — хриплым от долгих криков под музыку говорю я.

— Я здесь, — подтверждает она и, закрыв дверь на замок, обнимает себя руками и смотрит по сторонам.

— Я думал, ты слишком пьяна, чтобы смущаться.

— Видимо, недостаточно. А я думала, ты слишком пьян для бессмысленных разговоров.

Хмыкнув, я сажусь и, потянув к ней руку, хватаю за запястье, резко дергая ее на себя. Она падает верхом на мои колени, схватившись одной рукой за мое плечо. Хороша. Черт, как же она хороша. Эти густые волосы, тонкое тело, лисий разрез глаз, брови домиком, обожаю. Просто обожаю. Надеюсь, девчонка никогда до конца не узнает, какое сильное впечатление производит. Не хочу, чтобы она пользовалась своей красотой против меня.

Еще пару лет назад я и не думал, что в моем вкусе будут азиатки. Хотя, если говорить на чистоту, они до сих пор не в моем вкусе. Все, кроме нее. Она исключение из всех исключений.

Мои пальцы немного дрожат от переизбытка ощущений, которые Далия дарит мне. Я притрагиваюсь к ее обнаженной пояснице и тяну ближе к себе, давая почувствовать, что творится у меня внизу живота от этой близости. И она чувствует. Из нее выходит рваный вздох, мне хочется заглушить его своими губами, но я держусь. Ни к чему спешить. Если это первый и последний раз, когда мы позволяем друг другу подобное, то я хочу взять от этого все.

— Далия, — шепчу, прикрыв глаза и, опустив голову к ее шее, осторожно целую ее под мочкой, прямо там, где затаилась маленькая, еле заметная родинка.

Девушка вновь тяжело вздыхает и увереннее обнимает меня за шею. Кончиком языка провожу линию от этой самой родинки и ниже, по всему изгибу, кусая в самом конце своего пути. Хочется ее съесть. Ненавижу сладкое, но рядом с ней становлюсь самым настоящим сладкоежкой.

Опершись лбом на ее плечо, приказываю себе не срываться. Мне хочется намного большего, чем обычный поцелуй, чем обычные прикосновения. Нет. Далия точно не лишится своей девственности в неизвестной комнате, на какой-то левой тусовке, еще и с пьяным мудаком в лице меня.

Теплые маленькие ладошки ложатся на мои щеки, Далия поднимает мою голову, заставляет смотреть только на нее. В глазах виднеются блестки от светомузыки, влажные и жаждущие, они смотрят на меня так предано.

— Ты пьян, — напоминает она мне, и я киваю, не понимая, зачем говорить одно и тоже. — И я пьяна. Поцелуй меня так, будто мы не прожили бок о бок все восемнадцать лет, будто никогда не дружили, будто мы два школьника, встретившиеся на вечеринке. А потом, если тебе станет сложно, я согласна сделать вид, будто ничего не было.

Хмурюсь. Почему? Зачем она создает ситуации, после которых ей явно будет сложнее?

— Нет, — качаю головой я. — Мы не будем делать вид, что ничего не было.

Я поднимаюсь руками вверх, поглаживая ее талию, грудь, шею, пока не повторяю ее движение и не обхватываю ладонями ее щеки. Горячие, слегка красные.

— Пообещай мне… пообещай мне, что, если тебе понравится, ты придешь ко мне, когда захочешь попробовать что-то новое. Пообещай, что отдашь мне все, что это буду я. Не Брэд, не сраный Логан или с кем ты там еще общаешься. Только я. Я хочу взять все. Как твой друг, как твой самый близкий человек.

Кажется, она совсем перестает дышать, время теряется, и мы сидим в полной тишине целую вечность, до тех пор, пока Далия не издает смешок.

— Ты эгоист, — в итоге говорит она.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я киваю:

— Да, эгоист.

А после целую ее. Сначала мои губы просто прижимаются к ее, не двигаясь, давя на них до боли. Я жду, что она оттолкнет меня, скажет, что все это ошибка, неправильно, что надо остановиться, что между нами итак все чертовски сложно, чтобы добавлять новые проблемы. Однако этого не происходит вместо того, чтобы отстраниться, девчонка притягивает меня ближе и, когда ее губы приоткрываются, давая понять, что я могу взять намного больше с этого поцелуя, я врываюсь в них языком с таким стоном, будто вечность пробыл в пустыни и наконец-то нашел оазис.

Словно в бреду, запускаю руку ее в волосы, сминная их, пропуская между пальцев, пока второй жадно провожу по ее голому бедру, то поглаживая его, то сжимая, мои короткие ногти царапают ее молочную кожу, она шипит мне в рот, но не убирает мои пальцы, лишь ерзает сильнее, заставляя мой член изнемогать от желания вырваться.

Когда ее язык касается моего, у меня будто что-то щелкает внутри и, застонав, я переворачиваю нас, валя ее на спину и нависая сверху. Ее ноготки царапают мою шею, дышать нечем, поцелуй забрал весь воздух, но я не могу остановиться даже когда легкие начинают гореть. Как хорошо. Какая она мягкая, какой у нее бархатный язык. Господь Всемогущий, помоги мне не съесть ее. Я в шаге оттого, чтобы сожрать Далию, не оставив ни косточки.

— Какая ты хорошенькая, — шепчу ей в рот, давая нам все же несколько секунд, чтобы напитать грудь кислородом, после чего опять целую.

С каждым движением языка границы стираются все сильнее, мои руки живут собственной жизнью, стараясь облапать ее всю. Я сжимаю ее бедро, хватаю под колено и раздвигаю для себя сильнее, чтобы уютнее устроиться между ее прелестных ножек. Она помогает мне, закинув обе ноги мне на талию и давя пятками на мои ягодицы так, что наши интимные места соприкасаются, вызывая у нас новый шквал безудержных стонов.

Далия сминает мою футболку на спине и тянет ее вверх, пытаясь снять. Еле оторвавшись от ее губ, приподнимаюсь и стягиваю ее, кинув куда-то в сторону, сразу же припав к ее рту вновь.

Я не могу назвать себя фанатом поцелуев, но, кажется, только что стал им. Я готов пробыть в этой мятой кровати всю оставшуюся жизнь, если мне позволят оставить эту девочку рядом. Мне не нужна вода, еда или что-либо еще, только ее губы, только ее тело подо мной и ее стоны. Черт меня дери, как же кайфово она стонет.

Далия проводит ногтями по моим плечам, груди, прессу, отчего мои мышцы перекатываются под кожей. Так щекотно и хорошо.

Пробежавшись пальцами по ее животу и ребрам, грубым движением пробираюсь под топ и обхватываю ее маленькую грудь. Она такая миниатюрная, что спокойно помещается в моей ладони. Идеально. Как два сочных яблока.

Лис стонет и ерзает подо мной, умудряется углубить поцелуй, поворачивает свою голову в бок для лучшего проникновения языком. Так и не скажешь, что у нее мало опыта. А может, я просто так сильно хотел этого, что даже не замечаю, насколько ее рот неумел? Плевать. Из моей головы вылетают остатки мыслей, когда одна ее рука опускается ниже, поглаживая мой член сквозь серые спортивные багги.

— Твою мать, — цежу я, оторвавшись от нее.

Опираясь ладонями по обе стороны от ее головы, приподнимаюсь и опускаю голову, смотря как нежная ручка работает между нами. Маленькое колечко, которое ей подарил отец на новый год, поблескивает в свету уличного фонаря, делая эту руку еще более женственной и красивой. Она идеальная до мозга гребаных костей.

— Тебе нравится? — тихо спрашивает Далия и я активно киваю, начиная двигать бедрами в такт ее руки.

— Блядь, да, охренеть как нравится.

Вторая рука проскальзывает между нами и Далия расстегивает пуговицу своих шорт. Мой горящий взгляд поднимается к ее лицу, она уже хочет что-то сказать, но я не позволяю ей этого, вновь поцеловав и постанывая прямо ей в рот.

Продолжая держать свой вес на одной руке, хотя я получаю такой кайф, что хочется рухнуть на нее, вторую опускаю ей между ног, прямо поверх шорт, и давлю на шов, туда, где спрятан сладкий вход в ее рай.

С момента в тату-кабинете холодный душ стал моим вторым другом. Контролировать возбуждение рядом с Дэвис стало практически невозможно, мое тело протестует, требует получить большего и бороться с ним становится все сложнее.

— Килли, пожалуйста, — стонет она мне в рот.

— Что «пожалуйста», м? Давай, скажи это, — требую я, хотя уже знаю, чего именно она просит.

— Я хочу почувствовать тебя под шортами, на обнаженной коже.

— Иисусе, — я роняю лоб ей на плечо.

— Не поминай Христа, когда мы занимаемся подобным, придурок, — она шлепает меня рукой по макушке и я не могу удержаться от смешка. — Лучше снова поцелуй меня.

— Только если ты спустишь с меня эти чертовы штаны и обхватишь мой член, как положено. — Когда смотрю на нее, вижу, что она лишь сильнее залилась краской и это вызывает у меня очередную волну короткого смеха. — Слишком поздно для смущения, не находишь? Тем более я вижу, как ты хочешь притронуться к нему.

Закусив губу, Далия толкает меня в плечо и, когда сажусь на пятки, приподнимается приспустить пояс моих штанов так, чтобы обнажить член. Смотрит на него во все глаза. Наверное, это нормально, ведь когда мы делали тату, я был сзади и с того ракурса было тяжело разглядеть его как надо.

— Только не говори, что ты трахаешься при помощи это штуки. Она же огромная!

— Далия, у меня максимально обычный член, тебе кажется, что он огромный, потому что ты впервые видишь его вживую. Не драматизируй, — ухмыляюсь я.

— Ты весь огромный, Килли. Я высокая девушка, но рядом со мной ты как шкаф.

Я хочу сказать ей, что она преувеличивает, потому что я меньше того же Айзека и, тем более, своего отца. У меня нет супернакачанных мышц, и я точно не высечен как из камня, просто хорошо сложен из-за постоянного спорта, не более. Вот папа да. Несмотря на то, что он уже стареет, его тело по-прежнему мечта любой девчонки. Пусть они с мамой вместе уже больше восемнадцати лет, она все еще смотрит на него блестящими глазами, так, словно видит впервые.

— Так и будешь петь мне оды или сделаешь с ним что-нибудь?

Облизнувшись, она повторяет мое движение и, сев на пятки, наклоняет голову слишком низко, слишком близко к члену. Я больно кусаю щеку изнутри, чтобы не сделать ничего из ряда вон выходящего и, протянув руку, глажу ее по спине.

— Он красивый, не кривой, не тонкий и не такой противный, как в порно. А еще тут нет волос. Ты делаешь депиляцию задницы и промежности, Килли?

— Блядь, Далия, заткнись, бога ради. Умоляю, просто заткнись, — прикрыв глаза, требую я и слышу, как она хохочет где-то там внизу.

Схватив ее под мышки, бросаю обратно на спину и, взяв ее руку, кладу на свой член.

— Насмотрелась? Теперь давай займемся делом.

Я кладу ладонь поверх ее, показывая, как двигать вверх-вниз и, когда она находит ритм, тяжело дышу, чувствуя, как влага выходит на ее руку мелкими струями, увлажняя движения и весь мой член. Это оказалось слишком приятно. Настолько приятно, что стону не только я, но и Далия от этих ощущений.

— Ты мокрый, — тихо говорит она.

— Это значит, что мне очень нравится, — так же тихо отвечаю я, дыша ей в рот, а после целуя его.

Продолжая удерживать вес одной рукой, чтобы не раздавить ее, вторую опускаю к ее шортам и, резко дернув их вниз по бедрам вместе с трусами, нетерпеливо прикасаюсь пальцами к ее влажному жару, заставив девчонку сильно дернуться от моего прикосновения.

— Блин, Килли, — стонет Далия, сводя меня с ума еще сильнее.

В какой-то момент у нас просто не остается ни сил, ни желания на разговоры. Комнату наполняют лишь наши стоны, причмокивая от поцелуев и совсем немного хлюпающие звуки, от собравшейся у каждого из нас влаги. В комнате становится настолько жарко, что некоторые пряди волос прилипают ко лбу, а по позвоночнику стекает капелька пота.

Поцелуй необузданный, мы периодически сталкиваемся зубами. Я кусаю, сминаю и облизываю ее губы, целуя с жаром, как будто стараюсь похоронить свой язык в ее глотке. Далия впивается ногтями в мое предплечье, вторую руку сжимая сильнее вокруг члена. С каждой секундой ее движения становятся все более уверенными и уже через короткий промежуток времени я чувствую знакомое покалывание в пояснице.

Со стоном, нехотя, отвожу ее руку в сторону и ненадолго останавливаюсь. Ее ладонь влажная, но мне плевать, я переплетаю наши пальцы и прижимаю их к постели сбоку от ее головы, вдавливая в матрас, пока второй продолжаю работать между ее ног. Вхожу в нее мелкими, нежными толчками, бережно поглаживая клитор большим пальцем, глотаю каждый ее стон. В висках пульсирует, мне так хорошо, хочу прерваться, спросить, нравится ли ей то, что я делаю, но боюсь, что, услышав ответ, не сдержусь и кончу.

Судя по тому, как она сжимается вокруг моих пальцев, еще немного, и ее разум улетит в стратосферу, поэтому, отстранившись, нетерпеливо дергаю за одежду и, откинув ее шорты и трусы куда-то в неопределенном направлении, припадаю к киске ртом.

Далия вскрикивает от неожиданности и хватает меня свободной рукой за волосы.

— Черт… да, — стонет она, выгибаясь дугой и запрокидывая голову назад.

Какая прелесть, достаточно было прикоснуться к ней разок языком, чтобы она мощно кончила. Кажется, моя девочка была на грани.

Моя… Девочка…

Имею ли я право так называть ее? А, к черту, как минимум прямо сейчас она принадлежит только мне, полностью и без остатка.

Я слизываю все, что готова дать мне ее киска и, когда последние судороги сходят, поднимаю голову.

— Киллиан…

Не даю договорить ей, снова вцепившись в ее губы, чуть ли не насильно заставляя ощутить саму себя, делюсь этим невероятным вкусом. Поцелуй тягучий, влажный, почти ленивый. Наши языки двигаются так не спеша, словно сладкая колыбельная перед сном, я даже испытываю сонливость.

Нехотя отстранившись, оставляю еще несколько мелких поцелуев, после чего натягиваю свои багги одной рукой и ложусь рядом на бок, смотрю на нее, опираясь на локоть. Взгляд стеклянный, Далия все еще в послеоргазменном состоянии и мне так нравится этот вид, что сердце колет от желания видеть ее такой каждый день.

Может, забить на Хантера, на наставления родителей, преследовавшие меня с самого детства, и отдать себя ей? Стать ей парнем, другом, мужем, братом — боже, я мог бы быть всем, кем она только пожелает.

Но сначала надо протрезветь и, может быть, поговорить с ее папой, доказать ему, что я хороший парень, что я могу быть чем-то большим, чем самоназванным телохранителем.

Наконец-то Далия приходит в чувства и, повернув голову в бок, ко мне, смотрит не моргая, лениво проводя пальцами по моим скулам, подбородку, очерчивает линию губ.

— Это был лучший поцелуй в моей жизни, — произносит она сиплым голосом.

Хочу пошутить, сострить, но вместо этого решаю не портить атмосферу и, нагнувшись, еще раз нежно целую ее. Мне так нравятся эти губы. Как я умудрился дожить до сегодняшнего дня без них?

Далия не дает мне отстраниться, положив ладонь на мою щеку, тянется к губам вновь и несколько минут проходят в тишине, под звуки легкого, нежного поцелуя, который совсем не вяжется с тем, что было между нами некоторое время назад.

— Все хорошо? — спрашиваю я.

— Ты не кончил.

Хоть это и не вопрос, все равно отвечаю:

— Да.

— Почему?

— Не хочу запачкать чужую постель.

— Но я кончила.

— Все вот здесь, — улыбнувшись, открываю рот и достаю язык, отчего она смущается еще сильнее, вызвав у меня смех.

— Ты невыносим, — качает головой девушка, а потом расстроено вздыхает. — Мне нужно вернуться домой до трех часов ночи, чтобы отец точно не сошел с ума и не наказал меня.

— Ты писала ему, что все в порядке?

— Ага, где-то полтора часа назад.

— Я тоже писал, а еще пообещал ему, что вызову тебе такси, но, наверное, поеду домой вместе с тобой. Не хочу спать здесь.

— А машина?

— Приеду за ней утром.

Она просто мычит и смотрит в потолок.

Стоит ли поговорить о том, что мы сейчас сделали? Думаю, да, но мне так не хочется все усложнять, поэтому, протянув руку, лениво поглаживаю низ ее живота, она все еще наполовину обнажена, и я по-прежнему хочу ее, но на сегодня хватит. Нужно брать поэтапно, а не все сразу.

— Ты говорил правду? — прерывает тишину Далия.

— По поводу?

— Что если я чего-то захочу, то приходить к тебе.

Повторив ее движение, ложусь на спину и тоже смотрю в потолок, убрав руки под голову. На самом деле, то было сказано во время экстаза, но я не хочу больше врать самому себе.

— Да. Думаю, да.

— Думаешь? — не понимает она. — Ты же знаешь, что я воспользуюсь твоим предложением. — Когда я ничего не отвечаю, девушка ложится на бок и нависает надо мной, смотря прямо в глаза, и мне почему-то хочется спрятать от нее свой взгляд. — Не переживай, мы ничего не усложним. Я не прошу у тебя луну с неба или быть моим парнем. Я просто хочу развлечься, понимаешь? Типа, поприкалываться, пока еще беззаботна и молода. Ты разве не хочешь того же? Мы можем хорошо проводить вместе время без всяких там ярлыком.

Я хочу с ней поспорить, потому что на сто процентов уверен, что это не про Далию, что она долго не протянет без ярлыков и начнет просить большего. Однако мне так хочется взять все, что она предлагает, перестать думать и просто наслаждаться всем происходящим, как бы опасно это не было.

Сжав зубы, сдерживаю все опасения внутри и глажу ее по шее, после чего хватаю за затылок и тяну на себя, впившись в ее губы тяжелым поцелуем.

Отстранившись на миллиметр, говорю:

— Твой отец убьет меня, если узнает обо всем этом.

Далия улыбается и оставляет еще один короткий поцелуй.

— Тогда мы должны сделать все, чтобы он не узнал.

А после она вновь целует меня и мы не выходим из комнаты еще очень долго.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ДАЛИЯ

После случившегося на вечеринке, все превратилось в одну сплошную кашу, а мы с Киллианом словно сорвались с цепи.

После стольких лет его попыток держаться от меня подальше, я получаю полный передоз эмоций. Мы целуемся каждый божий день, шныряя по местам, где можем остаться незамеченными, будь то задняя часть школы, богом забытый и заставленный стульями кабинет, или моя комната глубокой ночью.

Последнее место наше любимое.

Прошла уже целая неделя и каждый день я только и делаю, что не высыпаюсь, потому что после полуночи, убедившись, что весь дом заснул, Киллиан пробирается в мою спальню и делает со мной всякие непотребства под одеялом. Стыд и срам, как говорится, но, черт, мне так это нравится.

Вот и сейчас я лежу в кровати, проснувшись около получаса назад и посматривая то на часы, то на дверь. Сейчас около четырех утра, он должен появиться с минуты на минуту. Мой организм выработал внутренний будильник, я просыпаюсь каждую ночь в предвкушении, а если и не сама, то меня обязательно будит парень.

Когда слышится тихий скрип двери, подскакиваю с постели и, стоит парню закрыть замок и только начать оборачиваться, как я уже запрыгиваю на него, обхватив бедра ногами. Он посмеивается и прижимает меня к стене около выхода из комнаты.

— Тише, — вполголоса говорит он, а после целует меня.

Я не могу сдержать тихого стона, каждый его поцелуй будто первый. Я обожаю нектарины и ананасы, вот его поцелуи напоминают мне именно их. Сочные, сладкие, насыщающие жизнь и тело. А язык? М, пожалуй, он как спелый персик, бархатистый, вяжущий и явно сводящий с ума.

Киллиан всегда целуется, как в последний раз. Наверное, его можно понять, он до сих пор немного парится, что нас застанет мой отец. Если со своими родителями Килл и может справиться, то вот насчет моих он всегда уверен не до конца.

От его рук мою голову будто обволакивает туман, и я почти перестаю думать. Они так нежно хватают меня за ягодицы под шелковыми шортами пижамы, что я не могу не ерзать. Киллиан несет нас обоих к кровати и бросает меня на постель, тут же упав сверху и впившись в мои губы новым, жарким поцелуем.

Ах, как приятно целовать губы, о которых мечтал очень и очень давно.

Мне бы, конечно, хотелось, чтобы он стал моим парнем. Я просто никак не могу смириться, что однажды мне придется отдать его кому-то, что он будет целовать вот так кого-то другого. Я хочу взять все, что смогу и, если нам все же не суждено быть вместе, если это станет всего лишь интрижкой до поступления в университет, то так тому и быть, я справлюсь, сохранив самые превосходные моменты нашей жизни в своем сердце.

Сердце, которое принадлежит ему с самого детства и, вероятнее всего, будет принадлежать до конца моей жизни.

Тяжело быть таким человеком, как я. Не уметь переключаться, ловить гиперфикс на одном человеке. Думаю, меня сто процентов можно назвать однолюбом. Я впустила этого парня в свое сердце еще задолго до того, как он туда попросился. Может быть, это моя самая большая ошибка, не знаю. Сложно думать, когда тебя так целуют.

Оторвавшись от моих губ, Киллиан оставляет дорожку поцелуев на моей челюсти, шеи, ложбинки между грудей, опускаясь ниже, задирая тонкую шелковую ткань майки и обхватывая своими пухлыми губами мой твердый сосок. Держать себя в руках рядом с ним невозможно, мне приходится зажать рот ладонью, чтобы не застонать на весь дом. Неприемлемо быть такой чувствительной.

Киллиан отстраняется от меня и садится на мои бедра.

— Как твои дела? Сегодня не снились кошмары?

После выписанных дядей Оуэном таблеток, вкупе с поцелуями Уайта, мой сон будто бы наладился.

— Никогда так прекрасно не спала, — признаюсь я.

— Это потому, что мы выматываем друг друга каждую ночь. Может, пора остановиться, как думаешь?

— Не смей, — строго говорю, вызвав у него смех этим напором. — Если перестанешь приходить ко мне, я сама буду завалиться к тебе и трогать везде-везде.

— Это звучит, как подарок, а не наказание, — хмыкает парень и перекатывается на спину, похлопав по своим бедрам. — Залезай, сегодня ты у руля.

Довольно хихикнув, перекидываю ноги через него и сажусь верхом, сразу же начиная поглаживать его живот. Как же с ним приятно. Этот Киллиан полностью отличается от того, кого я знаю всю свою жизнь. Он говорит, что не умеет в отношения, не знает, как правильно любить и называет себя не романтичным, но это все полнейший бред. То, какой он нежный и чуткий, полностью говорит о том, что он создан для этих самых отношений.

А еще я начала хотеть его сильнее. Вот уже неделю я пытаюсь побороть страх и волнение, и предложить нечто большее, чем обычные поцелуи и интимные прикосновения. Я чувствую себя полностью готовой для чего-то большего, но каждый раз, когда собираюсь сказать ему об этом, что-то останавливает меня.

Сам же Киллиан не давит на меня, не просит быть рискованнее, принимая лишь то, что готова дать ему на данный момент. Бывает, что он остается неудовлетворенным, но даже в такие моменты он поглаживает меня по голове и говорит, что все в порядке, что ему все нравится.

По-моему, с каждым днем я влюбляюсь в него все сильнее и сильнее. Может, именно из-за этого мне страшно, ведь я буквально предложила ему развлечения без каких-либо обязательств и, если не сдержу себя, скажу что-то по этому поводу, он уйдет, еще и, наверное, разозлится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В общем, если говорить парой слов, то все стало и лучше, и сложнее одновременно, только в отличии от прошлого, сейчас ни я, ни он, не пытаемся сделать с этим что-либо.

— Я хотела поблагодарить тебя, — поглаживая его ноготками, тихо говорю я.

Убрав руки за голову, Киллиан прикрыл глаза, наслаждаясь моими ленивыми, безболезненными царапаньями.

— За что? — сонно спрашивает парень.

— Ты решил вопрос с формой, в итоге дело так и осталось известным только между нами. Спасибо тебе за это и прости.

Открыв глаза, он смотрит на меня с полсекунды, после чего тянет руки к моей талии и крепко сжимает ее, поглаживая вверх-вниз.

— Помнишь, ты угрожал мне? — Киллиан кивает. — Передумал?

— Совсем нет, просто пока еще ничего не придумал.

— Да брось, Килли, давай сделаем вид, будто ничего не произошло?

Хмыкнув, он щелкает меня по носу.

— В твоем мире все так просто.

Я хочу сказать ему, что нет смысла наказывать меня, что я уже осознала, какую ошибку совершила, но слова не выходят и я просто захлопываю рот, опуская взгляд на его тело. Прекрасное, подтянутое тело. Сводящее с ума, лишающее рассудка и такое приятное, что хочется чувствовать его под своими руками на протяжении всей жизни.

— Есть еще кое-что, о чем я хочу поговорить, — сдавленным тоном нарушаю тишину я.

— М? — вяло издает звук парень, полностью погрузившись в свои прикосновения ко мне.

Я вижу, как блестят его светлые глаза на фоне прикроватного ночника, который не выключать перед сном стало уже привычкой с тех пор, как он пробирается ко мне.

— Ты уже знаешь, с кем пойдешь на выпускной?

Мое сердце замирает в ожидании ответа. В отличии от других девчонок, у меня до сих пор не было времени выбрать платье и найти партнера. Почему-то с самого начала учебы я была уверена, что Киллиан пойдет со мной, однако теперь, когда все так запутано, я почему-то боюсь, что он уже успел найти себе партнера. Мы ведь это совсем не обсуждали.

— Да, — отвечает он и я расстроенно опускаю голову. — С тобой, — с улыбкой добавляет парень.

Наверное, все мое лицо сейчас сияет, когда смотрю на него. Эмоции во мне меняются за секунды, и я ощущаю такой прилив чувств, что не могу удержаться от крепкого поцелуя. Опираясь ладонями по обе стороны от его головы, наклоняюсь и прикасаюсь к его губам. Дерзкие, хитрые ладони Киллиана сразу же замечают доступ к моей заднице и опускаются на нее, крепко, я бы даже сказала, по-собственнически сжимая ее. Это немного больно, не могу не издать легкий стон прямо в его губы.

За все время, что мы развлекаемся, я убедилась в том, что Уайт балдеет от всех издаваемых мною звуков точно так же, как я от его. Стоит мне легонько застонать, как он уже издает тихий рык и тянет меня на себя сильнее, прижимая мою попу к своей промежности, давая в очередной раз убедиться, как хорошо мое тело влияет от него.

Когда дыхания совсем перестает хватать, медленно отстраняюсь, повиснув в миллиметрах от его вкусных губ. Внизу живота собралось полчище мурашек, каждый день рядом с ним, как новый. Не знаю, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к этим рукам и рту.

Мне кажется, я становлюсь одержимой и даже в какой-то мере сталкершей. Каждый раз в школе выглядываю его, слежу, пока он не видит. Плохо ли это? Наверное, да. Заботит ли это меня? Абсолютно нет.

— Я надену самое красиво платье в мире, — счастливо заявляю ему.

Киллиан широко улыбается, смотрит на мои губы, проводя по ним большим пальцем и шепчет, прежде чем поцеловать вновь:

— Да уж постарайся. Только найди что-то такое, что можно будет быстро с тебя снять. Договорились?

***

На следующий день, топая по двору школы на высоких толстых каблуках своих полуботинок, не могу оторвать взгляда от телефона, читая новостную ленту любительского сайта для сплетен по нашей школе. С прошедшей вечеринки заглядывать туда стало привычкой. Конечно же, мы с Киллианом не остались незамеченными, люди видели, каке пошло мы танцевали, а потом оба исчезли непонятно куда. Кто-то не потрудился написать это на форум и тему мусолят уже целую неделю.

Я думала, что это будет заботить меня намного больше, но нет. Искренне говоря, мне вообще плевать, что они там пишут, их слова не вызывают у меня никаких эмоций, разве что лишь убеждают в том, что этот сладостный миг действительно происходит и не является плодом моей больной фантазии.

Не знаю, зачем читаю эти все посты, может, из чувства любопытства и желания узнать, как это может выглядеть со стороны. Конечно же, все думают, что мы пара, кто-то выражает омерзение, потому что считают, что Киллиан мне брат, что само по себе отвратительно и не является правдой, кто-то поносит меня, ведь он их любимчик, а теперь стал неприкосновенен, кто-то пишет такую хрень, что я не понимаю, к какой категории ее относить.

Пусть лучше все считают, что мы пара. Да, сучки, Киллиан Уайт больше неприкосновенен и вы не сможете засунуть свои грязные ручонки в его штаны.

В коридор школы я захожу с таким хорошим настроением, что не замечаю никаких взглядов и перешептываний. У лестницы не успеваю пискнуть, как несколько пар рук резко хватают меня за шиворот и тащут мое тело под нее. Черт, это место начинает всерьез бесить меня.

— Какого черта, стерва? — тычет в меня Рейвен, толкнув к стене.

Я игнорировала все их вопросы, отмахивалась абы как, потому что не особо хотела признавать, что между мной и Киллианом, точнее, я сама не до конца понимаю, что у нас и как отвечать на этот вопрос другим.

Подруги старались не давить, но, видать, их терпение кончилось. Что ж, полностью понимаю, я сама любопытная до мозга костей и, когда они что-то не договаривают, меня прям распирает изнутри.

— Вся школа только и говорит о том, что вы трахаетесь по углам, — бурчит Эйден.

— Мы не трахаемся, — протестую я.

— Но в шаге оттого, чтобы начать, а? — хихикает Грейс. В отличии от других она в полном восторге от случившегося. Может быть, в тайне, не признавая другим, она всегда была на стороне интриг.

— Мне нужно на урок, мы опоздаем! Давайте в другой раз поговорим? — как всегда, стараюсь отмахнуться от этой темы.

— Нет уж, сучка, — опять тычет в меня пальцем Рейвен и я шикаю на нее, потому что это, блин, больно. — Ты всю неделю водишь нас за нос, у нас скоро крыша поедет. — Вы встречаетесь?

Они и представить себе не могут, как сильно мне бы хотелось сказать простое, легкое «да», сказать, что мы вместе и у нас все серьезно. Думаю, я бы могла солгать, они бы поверили. Но нет, близкие мне люди заслуживают честности. Я знаю, что они будут недовольны, восприняв меня, как удобный вариант, который нашел для себя Киллиан, но в итоге смирятся, если убедятся, что мне комфортно, а потом,

когда

мне станет больно, они обязательно поддержат меня.

А мне обязательно станет. Хорошее не может длиться вечно, однажды Киллиан по-настоящему влюбится, возможно, это произойдет очень скоро, в университете. Мне придется принять это. Боже, нет. Не хочу об этом думать, слишком болезненные мысли для моей романтической натуры.

— Нет, не встречаемся, — качаю головой я, опустив ее.

— Секс без обязательств? — ахает Хлоя. — Ты же знаешь, до чего это доводит! Посмотрит на Рейвен! Лакоста попользовался ею и кинул.

— Эй, — фыркает Блэквуд, стукнув Паркер по голове.

— Прости, детка, — извиняется та.

Рейвен вздыхает и, взяв меня за подбородок, поднимает голову, заставив посмотреть на нее.

— В любом случае Хлоя права.

— Мы не занимаемся сексом, успокойтесь и перестаньте верить слухам, — с раздражением бросаю я.

— Чтобы мы перестали верить слухам, надо нам все нормально объяснить, — все еще недовольным голосом говорит Эйден.

Она стоит чуть поодаль, сложив руки на груди и опираясь поясницей на коробки. Из всех нас ей это нравится меньше всего. Я бы хотела надавить на нее, узнать, что на самом деле с ней происходит, потому что в последнее время она плохо выглядит и ведет себя странно. То есть, подруга и раньше терпеть не могла баскетболистов и готова была взорвать их всех, особенно Моррисона, но сейчас будто бы происходит что-то более настораживающее и я не могу найти себе место из-за того, что не знаю, что именно и как ей помочь. Нужна ли ей вообще помощь? Дурацкая Эйден с ее закрытостью и постоянным «все нормально».

— Мы просто немного потанцевали на вечеринке, иногда целуемся и все. Между нами ничего нет, и мы вовсе не обжимаемся по углам, — ложь, — меньше читайте тот бред, что пишут на этом глупом сайте.

Прозвенел первый звонок, мы все посмотрели на потолок, а потом девчонки отошли от меня на шаг.

— Ты не в безопасности, Далия, — говорит Эйден, а я хмурюсь, не понимая, что она имеет в виду. — Парни могут быть намного коварнее, чем тебе кажется, даже те, с которыми ты прожила бок о бок с самого детства.

— Ты не можешь собирать всех под одну гребенку, — спорю я.

Подруга смотрит на меня несколько секунд, а после, покачав головой, уходит. Мы смотрим ей вслед.

— Она требует, чтобы другие были откровенны с ней, но сама ничего нам не рассказывает, — тихо и грустно произносит Хлоя. Мы молча соглашаемся с ней.

Весь день, ходя с урока на урок, я только и думаю о том, что сказала мне Эйден. На самом деле, я и без нее понимаю все эти вещи, но бывают моменты, когда ты уже не можешь остановиться. Вроде и понимаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет, мозг кричит «стоп, остановись, пока не стало слишком поздно», но ничего не выходит, сердце не слушается, тело не слушается. Получив желаемое, ты словно перестаешь принадлежать самому себе.

Мой папа часто говорил мне, что нельзя отдавать себя на сто процентов человеку, нельзя погружаться в него полностью и без остатка, что из-за этого ты теряешь самого себя. В такие моменты я всегда задавала ему встречный вопрос, мол, а как же мама? Разве ты не погружен в нее на все сто? Он всего лишь улыбался и говорил, что это другое. Что там «другое» я не понимаю по сей день.

Я бы могла сделать очень многое ради Киллиана, думаю, я бы даже пошла против собственного папы, который приказывает и мне, и ему, держаться друг от друга подальше. Моя семья мое все, но я считаю, что в вопросы личной жизни они не должны лезть. Вполне возможно, что если бы отец не давил на Килла, если бы не убедил его, что прикасаться ко мне неправильно и полностью запрещено, все бы не было так сложно.

Однажды я дорасту до того, чтобы поговорить с папой. Сказать, что его попытка защитить меня слишком одержимая и в какой-то мере болезненная, что он не может уберечь меня от всего, как бы ни хотел этого, что все равно настанет момент, что кто-то сделает мне больно, что ошибусь, Киллиан ли это или кто-то другой — неважно. Нельзя заставить человека не чувствовать.

Самого же Уайта не видно весь день, он написал мне пару сообщений, что слишком много уроков и тренировка, что сегодня, уточню, к его огромному сожалению, не до развлечений. Но это не значит, что ночью будет так же и мое сердце заходится от одной мысли, что глубоко за полночь парень снова проберется ко мне, прикоснется своими руками, заставит забыть кто я и где я.

Да, я точно зависима.

Испытывают ли подобное другие? Когда ты впервые влюблен, всегда ли становишься безрассуден и словно шагаешь по облакам?

К концу дня, выжатая, как лимон, иду в сторону парковки, собираясь поскорее вернуться домой, съесть кусок пирога, который передала тетя Джулия, старая экономка дедушки, и завалиться в постель, поспать хотя бы пару часов, прежде чем снова браться за уроки. Я не выспалась так сильно, что практически теряю координацию и не сразу замечаю мощное тело, облокотившееся на капот моей тачки, засунув руки в карманы брюк.

Брюк не нашей школьной формы.

— Брэд? — не верю своим глазам я, после всех этих дней молчания и игнорирования моих последних сообщений, его появление здесь становится странным.

Подойдя достаточно близко для того, чтобы разглядеть форму, ахаю, увидев эмблему «Вестбрука», той самой школы, с которой мы соревновались в лесу базы. Так вот почему Дрейк Уолкер здесь? Школы совершили обмен?

Он же улыбается, довольный, как кот, поймавший мышку в свою ловушку. Чему этот парень так рад? Если раньше он был мне более-менее симпатичен, то сейчас, когда я заигралась с лучшим другом детства, во мне вообще ничего не щелкает при виде его мордашки.

— Привет, милашка, давно не виделись, — отвечает он, выпрямляясь, когда подхожу к нему достаточно близко.

— Что ты здесь делаешь? Почему перевелся? Почему не отвечал на сообщения?

— Воу, давай по одному вопросу, ладно?

Посмотрев сначала по сторонам, будто боится быть замеченным кем-то из знакомых, опускает взгляд на свои наручные часы и после вновь смотрит на меня.

— Поехали в какое-нибудь кафе? Чем дальше, тем лучше. Я тебе все расскажу.

Я бы могла отказаться, потому что где-то глубоко внутри мне плевать на собственные вопросы, но любопытство все же берет вверх и я киваю. Мы садимся в машину, и я выезжаю с парковки, решив выбрать одну из кофеен, с которой люблю заказывать доставку, чуть ближе к западной части города.

— Я видел новости на сайте школы. Рад, что у тебя получилось его завоевать.

Сначала я хочу спросить, зачем он читает сплетни школы, к которой больше не относится, но в итоге отказываюсь от этой идеи, сворачивая на другую трассу.

— Это всего лишь слухи.

— Слухи не берутся из воздуха.

— Люди способны взять очень многое из воздуха, когда дело касается сплетен. Недоговаривать или, наоборот, преувеличивать, перекраивать происходящее на свой, более удобный лад. Неужели я должна объяснять тебе всем известные вещи?

— Получается, ты и кэп не вместе?

Он все еще называет его кэпом, как мило.

— Нет, мы не вместе.

— Значит ли это… — начинает Брэд, но я уже знаю, что он хочет сказать и качаю головой.

— Нет, это не значит, что у тебя или какого-то другого парня есть шанс.

— Знаешь, все же кое-что ты переняла у Уайта.

— Что же?

— Умение быть грубой. Если я это заслужил, значит, тебе стоит объяснить, чем именно, потому что сам понять я не способен.

Бросаю на него взгляд и чувствую небольшую вину, ведь Кэмптон ничего не сделал, чтобы я говорила с ним так грубо, если только не считать, что он резко пропал непонятно куда.

— Прости, просто тяжелый день, — нахожусь с ответом я. — Так… «Вестбрук» да?

Посмотрев на свою форму, Брэд морщится так, как будто ему даже думать неприятно, что приходится учиться в этой школе. Это вызывает во мне лишь новую волну любопытства, не терпится узнать, почему подобное вообще произошло, особенно под конец учебного года.

— Долгая история.

— Расскажешь?

— Есть некоторые личные моменты, которые касаются моей семьи, прости, но все рассказать не получится. По крайней мере, это было вынужденное дело, к такому пришел и школьный совет и мои родители, и нет, я не доволен происходящим. Последнее, чего мне хотелось, так это кинуть собственную команду перед последней игрой школьного сезона.

— Как давно ты знал, что тебя туда переведут?

— С начала учебного года, но я и понятия не имел, что сделают это под самый конец. Мы с отцом долго ругались, но решение изменить уже было нельзя. Знаешь, что самое хреновое? Я играю против «Хейз» в июне.

Мои брови приподнимаются от удивления. Помимо того, что его буквально вырвали из команды, так он еще и играет против своих же ребят. Неважно, какие трудности возникли между ним и Киллианом, оба любили свою команду и относились с уважением друг к другу на поле, следовали одной цели, старались на благо «Хейз».

— Представляю, как тебе трудно, — с сочувствием произношу я.

— Не думаю. Это не просто трудно. Это… — покачав головой, он смотрит в окно. — Забей, все в порядке.

Наверное, стоит сменить тему.

— Зачем ты ждал меня?

— Хотеть увидеть тебя недостаточно? — я молчу. — Если честно, хотел поговорить и извиниться за игнорирование. Я думал о тебе все это время, хотел написать, но на меня так много всего навалилось, что я буквально выпал из жизни.

Остановившись на светофоре, вновь смотрю на него.

— Ты, правда, в порядке?

Брэд снова улыбается, но вовсе не радостно.

— Нет, но буду. Мне станет намного лучше, как только ты выпьешь со мной кофе и расскажешь, как у тебя дела. Мы в целом мало общались и это первый раз, когда ты согласилась куда-то со мной съездить, но я, правда, скучал по тебе. Разве можно не соскучиться по такой милашке?

Я закатываю глаза и шутливо хлопаю его по плечу, продолжая путь вперед.

До моих ушей доносится тихое, почти не заметное:

— Киллиан счастливый сукин сын.

Этот комментарий оставляю без ответа. Неважно, что думает Брэд, неважно, верит он слухам или нет, в одном он точно прав. Мы действительно счастливые.

По крайней мере пока, а остальное в топку.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

КИЛЛИАН

Я бью по шкафчику со всей дури, мощно ругаясь. Команда расселась по лавочкам раздевалки и старается не лезть под горячую руку. Дрейк, гребаный, Уолкер знал все заранее и сейчас выглядит более, чем довольным. Хорошо, что новость стала мне известна после тренировки, иначе та бы прошла более, чем просто агрессивно.

— Киллиан, я считаю… — осторожно начинает Ксавьер, но я тычу в него пальцем.

— Заткнитесь, мать вашу, — а после тычу в Дрейка. — Какого хрена ты лыбишься? До тебя что, не дошло, что мы играем против твоей команды?

Парень посмеивается и, поднявшись со скамьи, лениво подтягивается.

— Я не ты, Уайт, и умею держать эмоции в себе. Если нужно играть против «Баззиз», значит, я буду играть против «Баззиз», теперь это забота вашего Брэда, а не моя. У меня нет друзей, мы все были всего лишь сокомандниками и не более того.

— Кучка долбаных неудачников, — фыркает Аксел, откинувшись на стену позади себя и вытянув свои длинные ноги.

Дрейк закатывает глаза и смотрит на него.

— Ой, да бросьте. Не мне вам напоминать о том, что я сильнее, чем ваш Кэмптон и мне просто не повезло с командой. Почему ты вообще так паришься, кэп, а? Разве ты не рад, что это я занял место Брэда, а не какой-то бесполезный новичок?

Уолкер никогда не сможет понять, что именно меня так выбесило. Дело не в самих «Баззиз», а в Брэде, против которого я не имею никакого желания играть. С момента поступления в старшую школу мы были одной командой, выиграли много игр, отмечали вместе победу и даже хорошо общались, когда в наш мир не вторглась Далия.

Меня бесит, что учеба подходит к концу, а команда не выглядит готовой, уход Брэда был слишком резким, а теперь среди нас Дрейк, у которого свои повадки и привычки, который понятия не имеет о наших нюансах в играх и которому охренеть как тяжело влиться в наш ритм игры. Месяца недостаточно, чтобы перекроить игрока под свой лад.

Сегодня мы узнали, что уход Брэда обсуждался с начала учебы, наверное, это злит больше всего. Школа заранее была в курсе, что совершит обмен, и вместо того, чтобы подготовить нас к своему решению, они, по сути, просто резко вырвали его из «Хейз». Это изменение стало исключением, потому что так обычно не бывает.

— Нам нужны дополнительные тренировки, — в итоге заключаю я, еще раз слегка стукнув отбитым кулаком по дверце шкафчика и обведя взглядом каждого. — У нас ровно месяц на то, чтобы привести команду в порядок. Без обид, Дрейк, ты отличный форвард, но у нашей команды есть свои привычки и лазейки, их незнание делает тебя фиговым игроком в нашей команде. Мы не «Баззиз», ты не можешь использовать те же фокусы, что использовал с ними. Нравится тебе это или нет, но нужно подстроиться под нас, иначе сезон нам не взять.

Мы смотрим в глаза друг другу, он играет желваками, вижу, что хочет сказать что-то едкое, но по итогу просто еще раз закатывает глаза и, подойдя к своей сумке, закидывает ее на плечо.

— Просто напишите мне место и время тренировок.

Не попрощавшись, он уходит.

— Нам конец, — заключает Айзек и, поднявшись следом, тоже закидывает сумку на плечо. Мы пересекаемся взглядами, и он дергает бровями, безмолвно спрашивая «что нам делать?».

— Вообще, Дрейк показал себя на тренировке очень хорошо, — говорит Ксавьер, — форвард из него реально отличный, только некоторые приколы мы не понимаем. В конце концов нужно найти компромисс, чтобы он показал нам свои движухи, а мы ему свои.

— И самое главное, он совсем не выглядит так, будто собирается подставить нашу команду, — добавляет Аксел. — Поначалу я парился из-за того, что он может подставить нас, типа отомстить за все те проигрыши «Баззиз».

Я качаю головой:

— Это не про Уолкера. Он адекватный парень, просто жестокий игрок.

— Думаешь, он будет проявлять грязные приемы на своих бывших товарищах? — спрашивает Ксав.

— Обязательно, — киваю я.

В итоге все ребята соглашаются с тем, что нам действительно нужны дополнительные тренировки. Когда они уходят по домам, обещав списаться в общем чате, я остаюсь в раздевалке один и, приняв душ, прямо в полотенце собираю свою одежду, которая пипец как нуждается в стирке. Наспех напялив школьную форму, уже собираюсь пойти домой, но мне приходит сообщение от тренера, с просьбой заглянуть в его кабинет.

Пока иду в его сторону, думаю о том, что уже знаю, о чем пойдет речь. То раздражение, которое испытываю я и моя команда невозможно не заметить. Мы нервничаем и не знаем, как быстрее обучить Дрейка нашим приемам. Помимо этого все еще волнуются и за Брэда, играть против своего бывшего товарища всегда тяжело и, врать не буду, нам его не хватает.

Все это мы начинали все вместе. Брэд выучил каждый наш пас, каждый прием и лазейку, знает нас, как игроков, от и до. Наверное, отчасти это тоже пугает. Когда на поле выходит игрок, который знает о твоей игре все, соревноваться против него становится тяжелее. Надеюсь, Дрейк окажется не скуп на слова и тоже расскажет нам, чего ждать в этом году от «Баззиз».

Постучав по двери, на которой весит табличка с именем тренера, слышу приглушенное «входи» и проскальзываю внутрь. Быть здесь мне хочется меньше всего. Я хочу поскорее вернуться домой, завалиться в постель Далии и целовать ее до потери пульса. Проводить с ней все свое свободное время стало еще одной новой привычкой, меня пугают собственные чувства, рядом с этой девчонкой я буквально дрожу. Пугает, скорее, то, что я понятия не имею, как это расценивать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Присаживайся, — говорит мистер Райан, кивнув на кресло рядом с его столом. Бросив сумку под ноги, разваливаюсь на месте и, сложив руки на груди, шатаю коленями из стороны в сторону, нервничая. — Давай поговорим о предстоящей игре.

— Вы знали, что школа собирается совершить обмен еще с начала учебного года? — тут же нападаю я.

Выражение лица Джона становится виноватым, и я не могу удержаться от смешка. Хочется материться и еще раз что-то ударить, но вместо этого я лишь сильнее сжимаю зубы.

— Все не так просто, как может показаться. Пока проблема не была решена полностью, совет запретил нам что-либо рассказывать вам, — тренер поднимается и подходит к шкафу, достав папку, он возвращается и листает ее. — Проблемы с Брэдом начались почти сразу, как он поступил в «Хейз».

Я смотрю на его руки, листающие папку. Найдя то, что ему нужно, он достает лист из файла и протягивает мне. Множество печатей, подписей, но это копия. Большими буквами значится

«ВЫПИСКА ИЗ РЕШЕНИЯ СУДА»

. Пробежав глазами по тексту, цепляюсь за один из последних пунктов.

«В связи со сменой адреса постоянной регистрации несовершеннолетнего обязать законного представителя обеспечить его перевод в общеобразовательное учреждение по новому месту жительства».

— Брэду исполнится восемнадцать только через две недели. Ни у него, ни у его родителей не было выбора, кроме как перевести его в другую школу. Тема с разводом длилась больше трех лет и наконец-то дошла до итога. Поверь, мне жаль не меньше твоего, что он больше не с нами, я понимаю ваши чувства.

Я еще раз быстро смотрю на текст, а после возвращаю тренеру копию документа.

— Я не знал, что у него такие трудности в семье.

Мужчина складывает лист обратно и захлопывает папку, положив на нее руки, сцепленные в замок, и посмотрев на меня.

— Об этом знал только Аксел. Я имею в виду, о разводе родителей Кэмптона. Брэд был достаточно закрытый парень и особо не распространялся о семейных неурядицах. То, что я тебе показал, должно остаться только между нами. Я сделал это для того, чтобы ты понял, что некоторые проблемы сложнее и важнее, чем наш с тобой спорт.

Вновь откинувшись на спинку стула, опять нервно прихлопываю ногой.

— Но он же остался в Луисвилле, разве нельзя было решить все так, чтобы его не пришлось переводить в другой район? — недоумеваю я.

— Я не могу ответить на этот вопрос, мне неизвестна вся история суда, парень. — Он долго смотрит на меня, после чего добавляет: — Сейчас команде нужна твоя поддержка, даже Дрейку. Я знаю, что ты его ненавидишь, но поверь, у него проблем не меньше, чем у Брэда и ему тоже тяжело, он просто не показывает этого ввиду своего характера, эдакий дерзкий позитивный парень, у которого все всегда хорошо. Понимаешь, о чем я? Каждый справляется так, как может.

— Вы неправы. Я не ненавижу Дрейка, он просто играет по-своему. Это нечто другое, отличительное от ненависти. «Баззиз» играют нечестно, грязно, из-за этого у нас с Уолкером были проблемы, но они не относятся к этому моменту. Я просто надеюсь, что парни правы, и Дрейк не попытается отомстить нам при помощи наших же рук.

Джон постукивает пальцами по папке.

— Нет, — отрицает мужчина. — Мы с Уолкером очень много разговаривали по этому поводу. Ему неинтересно мстить вам, для него это было лишь частью игры. По его мнению, вы заслужили все победы против его прошлой команды.

— Вау, спасибо ему.

— Это не то, о чем ты должен сейчас думать. Ты капитан, Киллиан, помоги своей команде выиграть. Они заслуживают лучшего, особенно Айзек, который живет ради баскетбола. Для него это так важно, мне кажется, он не справится с поражением.

Я могу поспорить с тренером. Да, баскетбол для Айзека крайне важен, но сам парень не слабак. Даже если у него не получится пробиться сейчас, если он испытает поражение, то все равно справится с этим, а позже просто попробует еще раз.

— На днях ко мне приходил мистер Де Лакоста, — произносит Джон, вызвав у меня этим интерес. Глянув в открытое окно, он тянется к сигаретам и, достав одну себе, протягивает пачку мне. Я бы мог отказаться, ведь Райан по сути один из моих учителей, но он не тупой, итак знает, что мы курим, поэтому я принимаю угощение, поблагодарив его. — Он хочет, чтобы я давал частные уроки Айзеку.

— Разве им не легче найти тренера там, куда он поступает? Там же лучшие из лучших.

— Да, но летом Айзек будет здесь и ему нужно продолжить тренироваться до поступления. Я согласился, до сентября он будет под моим руководством. Знаешь, что я хотел у тебя спросить? — он сначала подкуривает себе, а потом тянет руку через стол, подкурив и мне. — Чем ты собираешься заниматься после окончания школы? Выбрал, куда поступишь?

— Все слишком сложно, — отмахиваюсь я точно так же, как обычно делаю это от матери.

— А как насчет того, чтобы попробовать и дальше в спорт?

Это не первый раз, когда тренер предлагает мне связать свою жизнь с баскетболом, как и не первый раз, когда я ему в этом откажу.

Но прежде, чем я успеваю ответить, Джон продолжает:

— Я знаю, что баскетбол для тебя лишь школьное развлечение, что тебе нравится выпускать при помощи него пар и такое прочее, но ты только подумай. Не мне говорить, как хорошо ты себя проявил, у тебя отличные показатели, чтобы занять важное место в НБЛ, а если вообще решишь удариться в это и поступить в Кентукки вслед за Айзеком, то, может быть, добьешься и НБА.

— Вы слишком в меня верите, — смеюсь я и делаю затяжку.

— Я верю только в действительно лучших. У тебя больше, чем просто умение, больше, чем просто талант. Ты успешно вел свою команды все эти годы старшей школы, забирал с собой победу. Я не могу просто забить, понимаешь? Пока ты здесь, я буду пытаться снова и снова, в независимости оттого, сколько еще раз ты мне откажешь. Но если у тебя какие-то грандиозные планы на будущее, расскажи мне о них, и я обещаю отстать.

Основная проблема в том, что планов у меня никаких нет, что я не думаю дальше выпускного и дальше сезонной игры.

И Джон это понимает.

— Это огромные деньги, Киллиан, — продолжает он. — Я не бог спортивной индустрии, но имею достаточно связей, чтобы помочь вам с Айзеком продвинуться, могу предоставить вам самые лучшие рекомендации.

— Я не знаю, — честно отвечаю ему.

Тренер делает еще одну затяжку, смотря на меня с любопытством, будто пытаясь прочесть что-то по моему лицу.

— Просто подумай об этом, ладно? Поднимем эту тему еще раз в конце учебы, и ты дашь мне свой окончательный ответ.

***

Домой я возвращаюсь с относительно тяжелым сердцем. Это всегда происходит, стоит мне обсудить что-то серьезное с кем-либо. Поздоровавшись с родителями, треплю Рэнсома по голове, проходя мимо него, сидящего на диване и смотрящего своих любимых «Могучих Рейнджеров». Мама спрашивает, как у меня дела и, бросив в ответ, что все окей, скрываюсь в своей комнате. Впрочем, ненадолго, потому что, скинув рюкзак, тут же заглядываю в комнату лис и сильно хмурюсь, когда не вижу ее. В прихожей нет ее ключей от машины, обуви и легкой куртки.

Где она? Уже перевалило за пять часов, Далия давно должна быть дома.

Киллиан:

ты где?

Ответ не приходит ни через минуту, ни через пять, ни через десять, ни через час.

Киллиан:

Лис?

Я уже хочу набрать ее номер, когда она наконец-то отвечает.

Лис:

скоро буду, я с Брэдом.

От имени моего бывшего сокомандника в ее сообщении я резко сажусь на кровати и быстро, агрессивно, печатаю по клавиатуре.

Киллиан:

что за черт? Почему ты с ним?

Однако она больше не отвечает. Мне хочется рвать и метать. Во-первых, потому что я понятия не имею, при каких обстоятельствах они встретились и что он опять от нее хочет, а во-вторых, потому что за все то время с его ухода, он так и не ответил на мои сообщения.

Я зол, раздражен и агрессивен, и… подождите, я же не ревную? Черт, нет! Какая может быть ревность? Мы с Далией просто хорошо проводим время, она не признавалась мне в любви до гроба и не обещала быть только со мной и ни с кем больше.

Бесит, бесит, бесит.

Он ей нравится? Боже, как я хочу, чтобы она поскорее приехала, чтобы задать этот вопрос лично. Не хочу и думать о том, что она что-то к нему чувствует, что он нравится ей больше, чем я.

Весь вечер до ее приезда не могу найти себе место, не могу сконцентрироваться на уроках или чем-либо еще, все просто моментально вылетает из головы, оставляя лишь мысль о том, что она сейчас с ним непонятно где.

Киллиан:

ты скоро? Мне скучно, я хочу целоваться.

Я пишу ей одно сообщение за другим с интервалом в несколько минут, но не получаю ни одного ответа, они остаются непрочитанными, внизу виднеется лишь одна галочка. Что еще мне написать ей, чтобы вызвать интерес и притащить домой?

Киллиан:

я только после душа, не успел одеться, сижу в одном полотенце и жду тебя. Может, ты захочешь его снять?

Опять ничего. Я ее изничтожу, богом клянусь, а потом найду Брэда и не оставлю живого места на нем.

Скрипя зубами, сижу на краю постели и уже собираюсь отправить следующее, еще более пошлое сообщение, но не успеваю, потому что всплывает окно о входящем уведомлении. Мне написал Элиас. Он обычно никогда не пишет и это меня настораживает.

Открыв сообщение, тут же подскакиваю с места, хватая ближайшие шмотки и напяливая их на себя.

Элиас У.:

С.О.С.

А внизу геолокация.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Привет, ребят, перед тем, как вы погрузитесь в главу, спешу напомнить, что у меня есть классный тг канал: МАРИСА ДЖУЛИ КНИГИ 18+

Там можно смотреть всякие комиксы по книгам, новости, эксклюзивные мини-сценки и прочее-прочее. Говорим о писательских планах и не только.

Буду очень благодарна вашей поддержке. Помните, что один ваш комментарий, всего одна звездочка способнны изменить многое.

Люблю, ваша Мариса Джули!

ДАЛИЯ

Я думала, что это будет неловко, что мне будет не о чем говорить с ним, особенно спустя столько времени. Мы не виделись и не списывались относительно долго, я успела остыть к существованию Брэда. Однако, все совсем не так, как мне казалось, и мы проводим время даже лучше, чем просто хорошо.

Угостив меня вкусным кофе и, пожалуй, самым вкусным капкейком с матчей из всех, что я ела в своей жизни, парень рассказывает мне обо всем подряд, как проходит его вливание в новый коллектив, как он справляется с отсутствием команды, к которой успел привыкнуть.

— «Баззиз» ненавидят меня всей душой. На самом деле они и Дрейка не особо-то жаловали, какие-то чокнутые. Мне хочется их всех поубивать, — качает головой он, перебирая пальцами салфетку, которая лежит рядом с его чашкой кофе.

— Как бы тебе это не нравилось, сейчас они твоя команда и тебе нужно быть на их стороне, — пытаюсь поддержать я. — В любом случае, до конца школы осталось всего ничего, моргнуть не успеешь, как время уже пролетит.

— Я не хочу играть против «Хейз», по крайней мере, не за «Баззиз».

Эта новость до сих пор вызывает у меня странные чувства. Возможно, в этом и нет ничего удивительного, но я все равно удивлена. Мне любопытно, что об этом думают сами «Хейз», каково им от понимания, что они буду играть против своего бывшего товарища, который поспособствовал им не в одной победе.

— Ты можешь как-то повлиять на это?

— Нет.

— Тогда прими. Дождь идет — это факт. Стол твердый — это тоже факт. Понимаешь, о чем я? — Брэд грустно хмыкает, глянув на меня. — Есть вещи, которые являются фактом, ты не можешь их изменить или повлиять, но ты можешь выбрать, как будешь реагировать на них.

С отчаянным тихим стоном парень откидывается назад, потерев себя двумя ладонями по затылку.

— Ах, черт, — выпаливает он. — Меня все это так бесит.

— Это нормально. Я думаю, что ребята из «Хейз» испытывают то же самое. Вряд ли им нравится, что в конце года у них отобрали одного из лучших игроков. Пусть я и не сильна в баскетболе, но все равно наслышана, как ты хорош.

Мои слова немного поднимают ему настроение и, когда он дарит мне красивую улыбку, я улыбаюсь в ответ.

— Я уже битый час ноюсь тебе, это достаточно эгоистично. Расскажи мне лучше, как твои дела? Идешь на выпускной?

Отхлебнув еще фисташковый кофе, прикрываю глаза, ощутив очередную волну блаженства. Это очень вкусно. Помню, как раньше, когда мы с Киллианом ссорились из-за каких-то мелочей, он часто заказывал мне вкусняшки из этой кофейни. Да, этот парень всегда знает, как подсластить пилюлю.

— На самом деле, я схожу с ума не меньше твоего, — пожав плечами, отвечаю ему. — С каждым днем моя убежденность в том, что я завалю экзамен становится все сильнее. Никакой репетитор не может тебе помочь, если ты беспросветно туп.

— Ты не беспросветно тупа, — хмурится Брэд. — Я слышал, что ты идеалистка. Если все не идеально, значит, плохо. Это правда?

— Точно нет. Не знаю, где ты услышал эту глупость, но я никогда не придерживалась подобной тактики. Я стараюсь относиться к миру, как можно проще, но мне очень важно мое образование. Пусть я и не претендую на Йель или Стэнфорд, но мне бы хотелось поступить без каких-либо проблем хотя бы в UofL.

— На кого?

— Бизнес и менеджмент. Еще там есть музыкальная программа, я подумываю и о ней.

— Я собираюсь поступать туда же.

— Правда?

— Ага, там есть довольно сильное спортивное направление и возможность играть за местную команду. Раньше я думал, что баскетбол это просто хобби, но сейчас понимаю, что кроме него у меня в целом ничего больше и нет. Возможно, мне повезет, и я смогу в большой спорт.

— Конечно, повезет. Ты же талантлив до мозга костей, а еще ты один из лучших молодых легких форвардов в Луисвилле. Тебя ждет большой успех, если не забросишь это дело.

— Для той, кто не заинтересован спортом, ты много знаешь, что о нас говорят.

— В последнее время я часто скролю ленту и читаю всякое, — просто отвечаю я, не собираясь признаваться, что на самом деле причина моей осведомленности в Киллиане. С тех пор, как мы начали много времени проводить вместе, я захотела узнать эту его сторону.

— А что насчет выпускного? — напоминает Брэд.

Облизнув по привычке губы, опускаю взгляд на свою чашку. Не знаю почему, но мне неловко говорить, что я иду на выпускной с Киллианом и, пытаясь разобраться в себе, никак не пойму в чем причина. Брэд ни с кем не общался с ухода, я стала первой и единственной (ну, если верить ему), к кому он пришел после затишья. Либо ему очень хочется быть моим другом, либо я нравлюсь ему сильнее, чем сама понимаю. Если первый вариант безобидный, то второй отчего-то заставляет меня нервничать. Будь моя воля, я бы не хотела кому-либо нравиться, кроме Киллиана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я пойду на него.

— С кем? — Ну, конечно. Я, правда, надеялась, что он не спросит? — Подожди. Наверное, можешь не отвечать, я догадываюсь. Уайт, да? — прикусив губу, слегка киваю. — Что ж, это неудивительно, вы всегда ладили, было бы странно, если бы вы не пошли туда вместе. До сих пор помню, как вы вдвоем зашли в школу в первый раз, держались друг за друга, никого не зная.

Да, когда мы только поступили в старшую школу, старались держаться вместе, поддерживать друг друга. Влиться в новое общество всегда тяжело и, к большому сожалению, со средней школы все наши знакомые и друзья перевелись кто куда, а те, что остались, быстро нашли себе новую компанию. Мы с Киллианом были не разлей вода, пока он не встретил своих парней и не отдалился от меня, проявляя внимания лишь за пределами школьных стен, когда никто не видел.

Нет смысла грустить об этом сейчас, ведь на данный момент происходит что-то более интересное, чем простая дружба.

— Если честно, я немного расстроен, — вздыхает Брэд. — Мне очень хотелось пригласить тебя на выпускной, показать, каким джентльменом могу быть. Но, в любом случае, дорога в «Хейз» мне теперь закрыта.

— Ты же знаешь, что перевод в другую школу еще не значит, что тебе надо прекращать со всеми общение? Пусть у вас с Киллианом и были сложности, но остальные ребята хорошо относились к тебе.

— Хорошо относиться не значит быть друзьями, Далия. Со всей школы у меня был только один очень близкий человек — Аксел.

— Почему «был»? Вы сейчас не общаетесь?

— Я не отвечаю на его звонки и сообщения, — избегая моего взгляда говорит Брэд.

— Что? Но зачем?

— Все… сложно. Давай оставим эту тему на другой день ладно? Ты уже выбрала платье, в котором пойдешь на танцы? Я хочу посмотреть.

Платье я и правда выбрала, только в интернете и уже заказала свой размер на пошив. Оно красивое, иссиня-черное, блестящее, с твердым корсетом, поддерживающим грудь, словно два лебединых пера, без лямок, длинное сзади с фатином и укороченное спереди, открывающее ноги. Оно такое вау, что мои глаза сразу же загорелись, я подбежала к папе и сказала «хочу», чуть ли не плача, ведь цена на него крайне дорогая и, когда отец согласился оплатить мне его, я наобещала ему всякого, по типу того, что буду убирать дом каждый день до уезда в университет, в общем все то, что, как мы оба знали, я не буду выполнять.

Достав телефон, открываю сайт и показываю Брэду заказ. Он ахает, вскинув брови и, взяв мобильник из моих рук, увеличивает фото, рассматривая детали.

— Оно невероятное. Я не разбираюсь в женской одежде, но это самое красивое платье из всех, что я когда-либо видел. Сопровождать тебя в нем целая честь.

Мои щеки редеют, и я опускаю голову, стараясь спрятать смущенную улыбку.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет, я серьезно, оно правда очень и очень красивое. Думаю, ты запросто сможешь стать королевой выпускного.

Парень возвращает мне сотовый и, заблокировав его, кладу рядом с полупустой чашкой.

— В «Вестбруке» же тоже проходит выпускной. Ты не пойдешь?

— Нет, у меня нет никакого желание идти туда в этом гадюшнике.

Мы обсуждаем разные мелочи еще по меньшей мере часа два, вечереет, но мы не спешим расходиться, я пью уже третью чашку кофе, меня как будто даже подташнивает, однако я так хорошо провожу время с Брэдом, что, когда мне приходит сообщение от Киллиана, понимаю, как мы засиделись. Извинившись, смотрю, что там пришло, но не спешу открывать его, чтобы оставить непрочитанным.

Килли:

ты где?

Сначала мне хочется тут же ответить ему, что скоро буду, но я отказываюсь от этой идеи. Может, я и не хочу, чтобы Килл волновался, но нам пойдет на пользу, если мы немного проведем время порознь. Тем более наши отношения в неопределенном статусе, мы не вместе, а значит, я имею полное право не отвечать сразу же, не бежать по первому зову.

Однако через час приходит еще одно сообщение.

Килли:

Лис?

Я бы могла сказать ему, что гуляю с подругами, в общем провожу время так хорошо, что ему не стоит беспокоиться. Но разве это не было бы скучно? Мельком взглянув на Брэда, который тоже, хмурясь, отвечает на какое-то сообщение, быстро пишу.

Далия:

скоро буду, я с Брэдом.

Мне хочется похихикать от собственных сообщений. Ну разве не глупо? Я смотрю в телефон несколько секунд практически не моргая. Хотелось бы мне увидеть сейчас его реакцию. Пусть сходит с ума от ревности и думает, что я ему не принадлежу, что сегодня могу целоваться с ним, а завтра мне понравится кто-то другой. На форумах девчонки часто пишут, что нужно заставлять мужчин нервничать, чтобы они не потеряли к тебе интерес. Я не опытна, поэтому не знаю, правда ли это или нет, но не могу отделаться от мысли, что мне нравится вести себя, как мерзавка.

Да, я призналась ему, что он очень сильно мне нравится, добилась того, что мы целуемся и лапаем друг друга каждую ночь, но Киллиан до сих пор не хочет сделать меня полностью своей, ему нравится наш статус «никто друг другу» и пусть я не показываю этого, пусть и согласилась, меня он бесит. Я хочу большего. Это же Килл, я всегда буду хотеть от него большего.

Килли:

что за черт? Почему ты с ним?

Сдержать смешок становится невозможно, и я в таком восторге, что поджимаю пальцы ног. Эта небольшая переписка заставила меня забыть, где я и с кем до тех пор, пока сильная, теплая рука не коснулась моей, привлекая к себе внимание.

— Что-то веселое? — мягко спрашивает Брэд, кивнув на телефон в моей руке.

— Просто Рейвен, — вру я, отмахиваясь и вновь откладывая телефон. — Прости, было неприлично так делать, когда мы с тобой. Это не очень красиво.

— Все нормально, — он все еще не убирает свою руку от моей и, когда поглаживает большим пальцем мои костяшки, я осторожно, стараясь не вести себя грубо, вынимаю свою ладонь из-под его и убираю под стол. — Я очень благодарен тебе, Далия.

— За что? Я ведь ничего не сделала.

— О, ты сделала намного больше, чем думаешь. Ты могла вновь отказаться от этой встречи, придумать что-то, лишь бы не оставаться со мной наедине. Я знаю, что не нравлюсь тебе, наверное, это тоже причина, по которой я перестал отвечать на твои сообщения, но сейчас не об этом. Я благодарен тебе за то, что ты здесь, послушала меня, отвлекла. Мне намного легче. Я и подумать не мог, как сильно мне, оказывается, был нужен этот разговор с кем-то, с кем мне комфортно.

— Тебе стоит ответить Акселу и перестать игнорировать ребят.

— Я чувствую себя предателем. Это странно, ведь я не мог повлиять на решение родителей, и все равно такое ощущение, как будто сделал недостаточно.

Мой телефон вновь пиликает и в таких больших количествах, что мы с Брэдом хмуро смотрим на него, как будто он сейчас взорвется.

— Может, тебе стоит ответить? Кажется, там что-то важное, — говорит он.

Увидев на разблокированном экране, что это очередная куча сообщений от Киллиана, подавляю любопытство и ставлю беззвучный режим.

— Не обращай внимание, ей просто скучно.

***

Я приезжаю домой ближе к девяти часам вечера. Припарковав машину в гараже, блокирую ее и прохожу в дом, повесив ключи и легкую куртку в прихожей.

В гостиной никого нет, как и на кухне. Пахнет пирожками с капустой и, заглянув в духовку, вижу на противне золотистых красавчиков, стащив с собой один. Жуя его, поднимаюсь наверх, сначала хочу заглянуть в комнату Киллиана, но, увидев, что дверь в мою спальню приоткрыта и из нее выглядывает полоска света, захожу к себе.

Мама сидит на краю кровати, перебирая какой-то альбом в своих руках. Услышав скрип двери, она вскидывает голову и улыбается, заметив меня.

— Милая.

Я хочу сразу же поругаться, ведь мы договаривались, что они с отцом не будут заходить в мою комнату без моего ведома, однако что-то в выражении ее лица останавливает меня. Мама какая-то грустная, а я редко вижу ее грустной.

— Все нормально? — осторожно спрашиваю я, откусив еще кусочек пирожка и присев на краешек постели рядом с ней.

Тогда я вижу, что в ее руках альбом детства, там много фотографий моей покойной бабушки Мэрилайн.

— Да, просто… — мать поглаживает большим пальцем лицо бабушки и на секунду поджимает губы. — В этом году очередная годовщина, как ее нет. Прости, что заявилась к тебе, просто ты мне нужна, ладно? Позволишь твоей мамочке побыть развалиной?

Нагнувшись к ней поближе, вижу заплаканные глаза и еще от нее немного пахнет алкоголем. Почему она одна в таком состоянии? Где папа или Лилит? Тете Лилит всегда удается поддерживать маму, особенно в день смерти бабушки. Я не знаю, как себя вести, что ей сказать, поэтому просто обнимаю за плечи.

— Все хорошо, — спокойной говорю я. — Ты всегда можешь прийти ко мне.

С самого детства мама души не чает во мне. Она очень любит Рэнсома, но у нас с ней какие-то особые отношения. Я думаю, что это связанно с тем, что она сама росла без матери, в которой так сильно нуждалась. Пусть дедушка Джек и пытался сделать все для своей единственной дочери, матери явно не хватало женского тепла. Она пыталась и пытается до сих пор дать мне все, чего ей так сильно не хватало в моем возрасте.

— Где папа? — осторожно спрашиваю я.

— В комнате Рэнсома, собирают с ним лего, которое не успели доделать в выходные с Киллианом.

Неопределенно мычу и, обхватив альбом в ее руках, аккуратно забираю его и откладываю в сторону, забив на то, что прикоснулась к нему жирными от пирожка пальцами.

— Выпьешь с мамой вина, дорогая? — интересуется она, поднявшись и вытерев глаза тыльной стороной ладони. — Составь мне компанию, пожалуйста.

Черт, где Лилит, когда она так нужна?

— Ты уверена, что стоит? — ее щеки слегка красные, она наверняка выпила достаточно.

— Да, — кивает мама, а после вздыхает, запустив руку в волосы. — Прости, что тебе приходится видеть меня такой.

Поднявшись, я обнимаю ее за талию и веду к выходу из комнаты.

— Тебе не за что извиняться, мам. Ты тоже имеешь право на плохие дни.

Она широко улыбается, и я мысленно даю себе пять за то, что нашла удачные слова. Видимо, я не так уж и безнадежна.

Мы спускаемся на кухню и, достав бутылку импортного вина из барного шкафчика и два бокала, выходим на террасу, накинув на плечи плед. Темнота потихоньку опускается на Луисвилл, слабый уличный фонарь освещает весь наш боковой двор, бассейн, который отец сделал после рождения Рэнсома, две качели, огромное дерево, на которое мы так любили лазать в детстве с Килли, большая зона для барбекю. Я люблю наш дом и, пусть и планирую поступать в этот город, мне все равно грустно, что я взрослею и скоро придется покинуть родное гнездышко.

Мама протягивает мне бокал, наполненный до краев белым вином и, отставив бутылку в сторону, чокается со мной, а потом мы делаем по глотку.

— Знаешь, мне до сих пор не верится, что я уже женщина за сорок, у меня два ребенка и любящий муж, — начинает она, смотря вдаль, блики света заставляют ее глаза блестеть, словно жидкое стекло. — Еще вчера я ходила в университет и дышала молодостью, а сегодня у меня уже семья.

— Ты жалеешь о пройденном времени?

— Ни в коем разе. Это время подарило мне вас с Рэнсомом. Просто стареть очень тяжело, — она ухмыляется.

— Тебе еще далеко до старости, — фыркаю я, а мама посмеивается.

— Может быть, двадцать лет назад я тоже так думала.

Отпив еще глоток, смотрю вперед и решаю обсудить с ней некоторые свои откровения. Раз у нас такой вечер, то стоит воспользоваться возможностью.

— Мам, а в какой именно момент ты поняла, что не готова жить без отца? В какой момент ты поняла, что по-настоящему любишь его?

— Помню, как ты задавала мне этот вопрос в детстве, — прикрыв от воспоминаний глаза, отвечает она. — Невозможно уловить, в какой именно момент ты влюбляешься в человека, это происходит так плавно, а после к тебе просто приходит осознание. Может быть, я полюбила Хантера в тот момент, когда он спас меня на дороге.

— Спас? — удивленно спрашиваю я, а потом вспоминаю слова дяди Оуэна. — Расскажи.

— Ничего такого, это была мелочь, — спешит она исправиться и мне грустно, что, даже будучи в пьяном состоянии, мама утаивает эту часть своей жизни. — Почему ты спрашиваешь? Влюбилась?

Да, на всю голову.

— Нет, — вру я. — Мне просто так нравится ваша история любви, что хочется узнать больше. Я бы хотела найти человека, похожего на папу, чтобы он носил меня на руках и готов был перевернуть мир с ног на голову ради меня.

— Папа не всегда был таким. Когда мы только встретились, он оказался тем еще мудаком, — с улыбкой говорит она и прячет свое довольное лицо в бокале. — У мужчин с любовью все намного сложнее, они часто ведут себя, как придурки и не могут разобраться в собственных чувствах. Твой отец вообще боялся их, потому что до встречи со мной привык быть сам по себе и никому не открывать свое сердце.

— Он обижал тебя?

— Физически?

— В целом.

— Нет, физически он не трогал меня, боже упаси, а вот морально… тяжело назвать это «обижал», скорее действовал себе во благо, не осознавая, что может ранить. Папа просто пытался выжить в этом мире, как и все мы, некоторые его методы были жестоки, но в его оправдание могу сказать, что в тот момент он и не подозревал, как сильно подсел на меня.

— И ты его прощала, да?

— Да. В этом мире самое главное уметь прощать. «Прощение зла открывает путь к добру», одна из многочисленных любимых цитат Гюго твоей покойной бабушки.

— Папа был злом?

Она качает головой из стороны в сторону:

— В какой-то мере. Но это было оправданное зло, с ним плохо поступили в детстве, очень плохо. Родитель способен вырастить из своего дитя, как монстра, так и ангела, жаль, что его предки выбрали первое.

Мне хочется спросить об этом, узнать больше, но я отказываюсь от этой идеи. Может, однажды мы дозреем до того, что родные полностью откроют мне свою историю, но не сегодня. У тебя не должны быть ключи от всех дверей, только от своей, и моя никак не относится к их.

— Я хотела у тебя кое о чем спросить, — вдруг говорит мама и, отпив еще вина, смотрю на нее. — Вы с Киллианом встречаетесь?

Вино выходит у меня через нос, когда я давлюсь им. Вытерев лицо пледом, смотрю на нее во все глаза, пока в голове горит красным одно слово «ПАНИКА». С чего она это взяла? Черт, вопрос звучит плохо, если ей что-то о нас известно, то мы с Килли трупы.

— Что? Нет, конечно! Боже, как тебе вообще это пришло в голову? — фыркаю я и притворно смеюсь. — Мы с Киллианом друзья детства, фу, как вообще об этом можно было подумать?

— Тогда почему он приходит к тебе каждую ночь? — серьезным тоном спрашивает она.

Мой рот захлопывается.

Попали.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

КИЛЛИАН

— Па! — ору я, сбегая по лестнице.

Он выглядывает из-за кухни и, заметив мой встревоженный вид, подходит ближе. Без лишних слов показываю ему сообщение Элиаса. Бросив взгляд на кухню, где находится мама, он велит мне идти к его машине и вновь скрывается за дверью.

Весь на нервах, пытаюсь дозвониться до брата, но он не берет трубку. Я на ощупь срываю ветровку с вешалки и накидываю ее на ходу. Надеюсь, папа ничего не скажет маме, потому что она точно начнет рвать и метать, особенно с учетом того, что мы понятия не имеем, что с ним.

Черт подери, не так я хотел провести этот вечер. Мне хватило дурных новостей в школе, я до сих пор не смирился с тем, что мы играем против «Баззиз», где уютно пристроился мой дорогой Брэд Кэмптон, теперь еще и с Элиасом непонятно что. Как вообще на это реагировать? А если он уже давно сменил локацию?

Встав так, чтобы не спалиться перед матерью, потому что моему отцу на это, мягко говоря, плевать, засовываю сигарету в рот и хлопаю себя по карманам в поисках зажигалки. Я делаю быстрые, короткие затяжки, стараясь хоть таким образом снизить уровень стресса в организме. Еще короткое время назад я бесился из-за Далии, как уже успело стать все намного хуже.

Элиас крайне закрытый парень, слово «С.О.С» мы договорились писать еще с детства только в том случае, если случилось что-то по-настоящему плохое и один из нас перестал справляться без помощи другого. Черт возьми, что вообще можно натворить в гребаные шестнадцать лет? Он же еще совсем мелкий.

Может быть, он будет не рад тому, что я потащил с собой отца, но это первый С.О.С за всю нашу жизнь, а я не из тех, кто будет строить из себя героя и пытаться решить все сам. Если мы приедем на место и узнаем, что Элиас в чем-то по-крупному провинился, то пусть это решает папа. Я уверен, что он не убьет своего сына и, даже разозлившись, сделает все, чтобы исправить ситуацию.

— Поехали, — строго говорит отец и, выкинув бычок, притоптываю ногой, после чего поворачиваюсь к нему лицом. Он указывает на меня пальцем: — Еще раз увижу тебя курящим во дворе дома, сломаю все пальцы, понял, парень? — Я киваю. — Твоя мать не должна это видеть, для нее вы с Элиасом долбаные ангелы, которые не пьют, не курят и не занимаются сексом. А теперь залезай в тачку.

Я сажусь на сиденье рядом с водителем и, когда папа выезжает со двора, включаю локацию на его навигаторе. Боже, пусть Элис будет еще там, живой и невредимый, чтобы мы поскорее разобрались с этим дерьмом и приехали домой.

Мой нога снова натаптывает непонятный ритм, новая привычка начинает всерьез раздражать. Я в целом заметил, что в последнее время часто нахожусь в каком-то нервном состоянии, что от моего холодного контроля почти ничего не осталось. Умом я понимаю, что на то есть причины: смена в команде, Далия, предстоящие экзамены и неизвестность перед будущим истощают мое тело, как бы я ни пытался держать его в узде.

Папа открывает окно со стороны водителя и, когда останавливается у светофора, достает сигарету, подкуривая себе и делая затяжку, второй рукой постукивая пальцами по рулю.

— Расскажи мне, в последнее время у Элиаса происходило что-то странное? — спрашивает он, погладив большим и указательным пальцем переносицу, прямо с сигаретой в руках.

— Пап, это же Элиас, его существование сплошная странность, — бурчу я. — Но если серьезно, то нет. Он закрытый, мы почти не общаемся. «С.О.С» наша детская команда, когда мы нуждаемся в помощи друг друга, и это первый раз, когда он ею воспользовался.

— Он курит, пьет, принимает наркотики? Может, у него есть девчонка? — обрушивает на меня следующий шквал вопросов папа.

— Да мне-то откуда знать, — сквозь зубы цежу я, раздражаясь еще пуще прежнего.

Черт, сучья неизвестность, терпеть ее не могу.

Вместо того, чтобы просто тупить в лобовое стекло, снова достаю телефон и пытаюсь дозвониться до брата. Гудки идут, но он не берет трубку. Я пишу ему очередные сообщения, которые остаются без ответа, медленно теряя рассудок. Неважно, что мы толком не общаемся, неважно, что он не считает меня своим другом и не делится своими проблемами, не ищет поддержки во мне. Я люблю его. Он мой брат, мы одной крови, и я точно не смогу пережить, если с ним случится что-то серьезно.

Господи, Элиас, скажи, что ты жив и ничего максимально хренового не натворил.

— Ноль ответа? — бросает на меня взгляд папа, держит руль так, что аж костяшки побелели. Я киваю.

Слышу, как он грязно ругается себе под нос, сжав челюсти. Думаю, ему в разы хуже, чем мне. У мамы всегда было особое отношение к моему брату, он для нее самый что ни на есть ангел и, сто процентов, если с ним что-то случится, мы потеряем ее следом. Мне страшно от одной мысли об этом. Для меня всегда «горе в семье» было чем-то абстрактным, таким, что случается с другими, но только не со мной. Типа, каждый думает, что он особенный для Бога, пока тот не дает ему пинок под зад. Вот примерно так я всегда и думаю, что моя семья особенная, что ее оберегают от бед.

О, черт, стоит перестать размышлять об этом, пока не потерял остатки нервных клеток.

Стоит нам выехать на основную трассу, полупустую в это время суток, как папа ускоряется, явно превышая скорость и нарываясь на череду штрафов, на которые ему по итогу будет плевать. Я успел понять, что богатые люди считают себя неприкосновенными, а отец и Хантер богаты, для них оплатить штраф так же просто, как пожертвовать баснословную сумму на благотворительность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Мы делаем все, чтобы поддержать экономику США» ляпнул однажды Хантер.

Я вжимаюсь спиной в кресло, продолжая безутешно звонить Элиасу и молиться, чтобы мы не разбились к чертовой матери, на этом долбаном спорткаре моего безумного папаши. До точки в навигаторе остается пять минут. Чем ближе мы подъезжаем, тем болезненнее становится каждый стук моего сердца, пока не превращается в самую настоящую тахикардию. Когда я последний раз так волновался? На моей памяти никогда.

Если Элиас в порядке, я заставлю его расплатиться за каждый мой потерянный нерв. Последнее, что мне нужно перед игрой сезона, это посадить свое здоровье на фоне стресса.

Когда отец поворачивает на маленькую улочку, явно неблагополучного квартала, мое тело бросает вправо и я больно ударяюсь о стекло.

— Спасая одного сына, ты угробишь второго, — рычу я, поглаживая болезненное плечо, но папа игнорирует мои слова, тормозя резко у переулка, где показывает точку местонахождения навигатор, и от остановки автомобиля меня опять раскидывает по всей машине, и я ударяюсь о панель впереди себя. — Пап!

Он выбегает, и я следом за ним.

— Элиас! — орет папа.

— Элиас! — кричу следом я. — Элиас, ты здесь?!

В этом переулке сыро, темно и пахнет мокрой тряпкой. Что он тут забыл? Перепрыгивая в своих белоснежных брендовых кроссовках через непонятные лужи, смотрю по сторонам, но нигде не вижу брата. Свет фар от нашей тачки освещает неприветливое пространство, крыша между зданиями совсем не пропускает сюда уличный свет. Почему он здесь? Как он вообще попал в эту часть города? Мне все это до безумия не нравится.

— Сынок! — продолжает звать его отец.

— Килл…иан, — хрипло раздается в левом углу от меня и, вздрогнув от неожиданности, в считанные секунды подбегаю, упав на колени перед вытянутыми ногами брата.

Света фар мало, чтобы разглядеть, в каком он состоянии, прячась за мусорными баками, он сидит на земле и, когда свечу в него фонариком от телефона, недовольно морщится, прикрыв глаза ладонью. Иисусе, он выглядит не просто плохо.

Скула разбита, губа и бровь рассечены, ключице, выглядывающей из расстегнутой наполовину рубашки, тоже хреново. Мои глаза бегают по сторонам, освещая фонариком каждый угол. Здесь нет никого, кроме него. Кто с ним так поступил? Я выбью из них все дерьмо, когда узнаю.

— Па, он здесь! — кричу отцу и протягиваю ладонь брату. — Подняться сможешь?

Элиас слабо кивает и, крепко обхватив мою руку со стоном, шипением и зажмуриваясь от боли, поднимается. Он закидывает руку мне на плечо, а второй сжимает живот, согнувшись. Видимо, под его рубашкой все не менее страшно, чем на его лице.

— Какого хрена ты притащил с собой папу? — шипит он так тихо, чтобы услышал только я, когда отец подходит к нам ближе.

Он смотрит на Элиаса, обводя того взглядом и, сложив руки на груди, устало прикрывает глаза. Я знаю, эту позу. Это значит, что он зол как черт и пытается взять себя в руки, прежде чем порвет нас с братом на куски. А еще я знаю, что если прямо сейчас достанется Элиасу, то прилетит и мне. Просто за компанию. Потому что это папа, виноват один, а под горячую руку попадают все. Ненавижу, когда он злой, у него отстойное чувство контроля собственных эмоций.

— Отведи его в машину, — кивнув на автомобиль, просит отец, а сам уже достает телефон и, набрав номер, подносит его к уху, отходя от нас, смотря по сторонам, будто что-то ищет на стенах зданий и не работающих фонарных столбов.

Я поудобнее обхватываю брата, одной рукой сжав его ладонь на моем плече, а второй осторожно обхватив его за талию, помогаю дохромать до машины, где усаживаю на заднее сиденье, а сам плюхаюсь на переднее, не моргая смотря на лобовое стекло, на отца, который подошел ближе и ходит из стороны в сторону в свете фар, что-то говоря по телефону. Приоткрыв дверь, я все равно не слышу, что именно он говорит.

Недовольно цокнув, поворачиваюсь, посмотрев на Элиаса, развалившегося по всему заднему сиденью. Кровь течет с ран, бросив ему пачку салфеток с приборной панели, еще раз цокаю.

— Что за черт с тобой произошел?

Он лениво достает одну влажную салфетку и на ощупь вытирает кровь с ран на лице.

— Почему папа здесь? — снова спрашивает парень.

— Ты на угаре, что ли? Элиас, ты написал мне «С.О.С», а потом перестал отвечать на звонки и сообщения. Что я должен был думать? А если ты попал в аварию или тебя избивают толпой? Может, я бы и справился с кучкой идиотов, но скорее всего ценой того, чтобы «С.О.С» пришлось писать нам обоим ему, — я тычу пальцем за окно, туда, где по-прежнему шатается папа. — А теперь расскажи мне, в какое дерьмо ты влез? — киваю на его лицо. — За что?

Он вытирает рассеченную губу новой салфеткой и отвечает, не глядя на меня:

— Девчонка.

— Девчонка? Ты похож на кровавую отбивную из-за девчонки? — Элиас пожимает плечами. — Что ты сделал?

— Может быть, тронул ее несколько раз?

Я хмурюсь, во-первых, потому, что тяжело думать о том, что шестнадцатилетний парень занимается сексом, а во-вторых, потому, что сомневаюсь, что за обычный секс можно получить по роже.

— Ты можешь говорить конкретнее, у меня сейчас мозг сломается.

— Он не может сломаться, у него нет костей. Мозг — это жижа.

— Элиас.

Он вздыхает так, словно я уже успел утомить его.

— У нее есть парень. Ну, был по крайней мере, пока он все не узнал. В свое оправдание могу сказать, что она его никогда не любила, это раз. А еще он пытался ее унизить перед всей школой, это два. Элиза Джексон, это три.

Может, мозг и не может сломаться, но взорваться точно, потому что именно это и происходит сейчас с моим. Мои брови улетают вверх так высоко, что натягивается кожа и они чуть ли не прячутся за платиновыми прядями, упавшими мне лоб.

— Только не говори, что ты переспал с дочкой нашего дядя, — умоляюще прошу я.

— Просто прикасался. Дважды.

Отвернувшись, ударяюсь затылком о свое сиденье и стону, будто мне всадили нож в живот. Кажется, у нас это семейное. Ну, трогать девчонок, которых не стоит.

— Она же еще мелкая. Вы совсем чокнулись?

— Я тебя умоляю, — отмахивается он. — Ты живешь в современном мире, не делай из этого что-то из ряда вон выходящее, тем более развлечься не всегда равно секс, мы просто хорошо провели время.

— Элиас, послушай меня внимательно…

Я не успеваю договорить, потому что папа подходит к машине и, открыв дверь со стороны водителя, наклоняется, опираясь двумя ладонями на сиденье, посмотрев на своего младшего сына-негодника. Он бы убил Элиаса, если бы узнал, что тот как-то неподобающе прикоснулся к одной из дочерей Оуэна. Она же, блин, младше него!

— Живой? — спрашивает у него отец. Элиас кивает, он всегда немногословен, черт бы его побрал. Обведя сына взглядом, папа поворачивается ко мне. — Езжайте ко мне в студию, туда приедет мой знакомый врач, осмотрит Элиаса, оценит, насколько ему надо в больницу. Сегодня ночуете там, пока я придумаю, какую историю рассказать вашей матери. А ты, — он вновь смотрит на брата, — потом мне все расскажешь, и только попробуй упустить хоть одну деталь. Понял?

— Да, — твердо отвечает тот.

Выйдя из машины, папа манит меня пальцем за собой и бросает мне ключи, когда я выхожу следом, после чего вбивает в мой телефон адрес студии.

— Как ты доберешься до дома?

— Блэк приедет за мной.

— Дедушка? Зачем?

Папа вновь смотрит по верхам зданий.

— Хочу кое-что проверить прежде чем слушать историю Элиаса, — его взгляд встречается с моим. — Доктор Коин будет через час, до студии ехать минут пятнадцать, там моя сменная одежда, ванная и все необходимое, чтобы заночевать. Помоги своему брату, ладно? Завтра утром привези его домой и, как обычно, езжай в школу, с остальным я разберусь, к тому времени мама уже успокоится.

— Мама терпеть не может драки и кровь.

— Ага, а еще ложь, но мы все равно ей ее скормим, придумаем что-то такое, чтобы она волновалась как можно меньше. Вы, паршивцы, знаете, как свести с ума мою женщину, — он шутливо треплет меня по волосам, будто мне снова лет десять, а потом толкает в сторону машины. — Дуйте, не хочу, чтобы дед видел побитую морду своего дражайшего внука.

Во время дороги до папиной студии, в который я ни разу не был, Элиас успевает уснуть. Когда мы подъезжаем, я выхожу из машины, плавно закрыв двери и обращаясь с тачкой так, будто она сделана из золота. Папа обожает этот спорткар и оторвет мне голову, если я что-то с ним сделаю.

Я долго перебираю бесконечное количество ключей на его брелоке, пока наконец-то не нахожу подходящий для двери студии. Внутри пахнет пылью и каким-то непонятным цветком, что-то сладко-свежее, не знаю, никогда не ощущал подобный аромат.

Здесь всего одна комната и дверь, за которой скрывается ванная. Много мониторов, достаточно старых, наверное, уже и не работающих вовсе. Большой разложенный диван, на которым аккуратной горкой сложено постельное белье, подушки и одеяло. Место выглядит обжитым и заброшенным одновременно. Интересно, когда папа был здесь в последний раз?

Когда врач уходит, Элиас снова вырубается. Ничего серьезного она не увидела, просто раны и ушибы. Все обработав, доктор Коин выписала обезболивающие мази и таблетки способствующие заживлению ран.

Я сижу в большом кресле, закинув ноги на стол и листаю ленту в телефоне. Время уже около одиннадцати ночи, папа до сих пор ничего не написал, но я знаю, что с ним уж точно все будет в порядке, а посему не тревожу. У меня по-прежнему есть множество вопросов к брату, ведь по итогу он рассказал все расплывчато. Я не понимаю, зачем он так сильно испугал меня своим «С.О.С», если мог просто позвонить и попросить приехать за ним, сказать, что подрался. Обязательно вытяну из него ответы, как только он придет в себя.

На телефон приходит уведомление, во всплывающем окошке появляется имя Далии.

Лис:

ты где?

Как быстро мы поменялись местами, но, в отличие от нее, я не собираюсь мучить ее с ответом целый час.

Киллиан:

меня сегодня не будет, ложись спать. Можешь уснуть в моей комнате, если тебе так будет лучше.

Лис:

что-то случилось? Дядя Мэйсон приехал около получаса назад и даже не поздоровался со мной, такой хмурый и злой.

Он дома. Отлично.

Киллиан:

Элиас немного накосячил. Ну, наверное, мы пока не особо уверены в этом. Я с ним, встретимся завтра в школе?

Лис:

конечно, встретимся, как иначе? Твой брат в порядке? Что-то очень серьезное? Я волнуюсь.

Киллиан:

не знаю.

И это правда. Понятия не имею серьезно там что-то или нет, но уверен в том, что мне определенно не нравится, что в этой истории фигурирует Элиза Джексон. Я вообще не знал, что они учатся в одной школе.

Или не учатся? Кто вообще те парни, что его избили?

Да, я точно ненавижу гребаную неизвестность.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

КИЛЛИАН

— Лови! — кричу я Дрейку и, когда тот обращает на меня внимание, бросаю ему бутылку воды из переносного холодильника.

Мы все запыхавшиеся и мокрые от пота после внеплановой тренировки. Тренер договорился, что нас будут впускать в зал даже в нерабочее время школы, чтобы мы смогли подтянуть свою игру перед соревнованием. Разумеется, все это под мою ответственность.

Если эти утырки что-то сломают, мне придется отвечать головой.

Прошла неделя с того дня, как я нашел избитого Элиаса в подворотне. Мне неизвестно, что он по итогу рассказал отцу, да и мой допрос не принес никаких результатов, он просто объяснил, что команда о помощи стоит у него в быстром доступе и он отправил ее мне до того, как избивающая его толпа свалила. Я все еще пытаюсь узнать, кто это был. Знаю, что это неправильно и может добавить новых проблем, но мне хочется отомстить за брата, заставить каждого, кто избил его милое личико, харкать кровью. Мне срывает башку, когда кто-то прикасается к моей семье. Я уже говорил это? Ну, ладно, скажу еще раз.

Я рассказал о случившемся Айзеку и тот ответил, что, в случае чего, тоже будет в деле. «Я слишком на взводе и надрать кому-то задницу звучит как отличный план избавиться от лишнего пара» сказал мне друг.

Задыхаясь от долгой и достаточно агрессивной игры, сажусь на пол у стены, согнув ноги в коленях, и жадно пью воду, остатки которой выливаю себе на голову. Сейчас умру, пипец как жарко.

Дрейк плюхается рядом, не смотрит на меня, следит за остальными ребятами, которые продолжают тренироваться.

— Ты делаешь успехи, — хвалю его я.

— Спасибо, кэп. Рад стараться.

— Но меньшим дерьмом ты от этого не перестал быть.

Уолкер посмеивается и ставит бутылку между своих ног. Опираясь спиной на стену, складывает руки на груди и тату улыбающегося смайла появляется перед моим лицом. Зачем он набил это? Выглядит нелепо.

— Я уже понял, что нам не стать друзьями, но с каждым днем команда из нас все лучше. Исправь меня, если я не прав, — говорит парень, а я молчу.

Да, он прав. Пусть нам еще далеко до слаженной игры, но Дрейк правда отличный форвард и схватывает все на лету. Это четвертая дополнительная тренировка, а он уже успел изучить некоторые наши секретные приемы и успешно использует их.

— Ты должен рассказать мне больше о «Баззиз». Я уверен, что Брэд поведает им наши фишки и научит обходить их, мы должны сделать то же самое и с ними.

— На самом деле, у нас не было никаких фишек. Пусть баскетбол не самый агрессивный вид спорта, «Баззиз» все равно пытались взять большую часть очков силой. Агрессивное ведение мяча — вот их тактика.

— Которая так и не сработала на нас, — самодовольно хмыкаю я.

— Да, которая так и не сработала на вас. Если хочешь обойти их и в этот раз, просто продолжай не поддаваться. Та девчонка… Далия, да? Брэд знает, что ты с ней?

Я бы хотел ему ответить, но не знаю, что говорить. Причем тут вообще лис? Какое она имеет отношение к игре?

Заметив, что я долго молчу, Дрейк отмахивается:

— В общем, как бы то не было, они могут использовать это против тебя. Если Брэд в курсе и рассказал им об этом, то вот тебе еще одна готовая тактика. Их рот будет крайне грязным, просто не ведись на провокации. Если тебя отстранят от игры или, хуже того, полностью дисквалифицируют, то нам конец, потому что запас, мягко говоря, отстойный, твоя замена — худшее, что есть в баскетболе, он играет не просто отстойно, он…

— Я понял, — перебиваю Дрейка, не желая слушать что-либо по поводу нашего запаса. Да, играют они отстойно, но ребята стараются и у них обязательно все получится. — Но я не верю, что у вас не было никаких секретных приемчиков. На одной агрессии игру не вывезешь.

— Призрачный пятый игрок. Знаешь такое?

— Ага.

— Это то, что мы планировали использовать против вас в этом году, немного перекроив тактику на свой лад. Суть приема в том, что мы специально создаем ощущение, будто на площадке появляется лишний игрок. Эта тактика не нарушает правил, но дает нам массу преимуществ. За некоторое время до конца атаки я должен медленно вести мяч, словно собираюсь взять игру на себя. Скрытая схема в том, что центровой резко уходит из зоны под кольцом, форвард делает ложный рывок в угол, защитник перекрывает линию передачи, а я зациклен только на одном игроке, создавая ощущение, будто собираюсь дать ему пас. Самый слабый игрок нашей команды, которого вы посчитаете «выключенным» из игры, появится из слепой зоны и получит пас. Мы бы забили, гол был бы наш. Может, это не помогло бы нам выиграть игру, но мы точно показали бы вам, что не собираемся сдаваться просто так.

Потирая подбородок, издаю тихое «хм» и смотрю, как Ксавьер передает пас Акселу, тот пробегает в зону под кольцом и успешно закидывает мяч. Плюс одно очко.

— Мы можем использовать эту же тактику против них, — заключаю я.

— Нет, не можете. Нынешний капитан, Хьюстон, поймет все быстро.

— Хьюстон? — хмурюсь, не припоминая этого игрока, а потом по телу проходит дрожь осознания. — Хьюстон Мэлори? — Дрейк кивает. — Какого черта произошло в вашей команде, я думал, что изменения только у вас с Брэдом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— В этот раз там много сносных игроков.

— И ты молчал? — парень, как ни в чем не бывало, пожимает плечами, а я, грязно выругавшись, слегка ударяюсь затылком о стену. — Это все меняет.

Хьюстон Мэлори, центровой, тоже входит в список лучших игроков школ. Нам еще не доводилось играть против его прошлой школы, но спортивные сайты Луисвилла сходили с ума после каждой их игры, они всегда уходили с победой и по большей части благодаря гребаному Хьюстону. Я хороший игрок, даже, наверное, отличный. Уверен в себе и в мяче, который держу в руках, но осознание того, что мне нужно будет играть против кого-то вроде Мэлори, заставляет понервничать.

Я зову команду и около полутора часов, достав школьные тетради и вырвав из них по листку каждому, мы сидим в кругу на полу и разрабатываем новые схемы, взвешиваем шансы, придумывает то, что, по нашему мнению, даст нам много преимущества на поле. Все это может не сработать. Если в «Баззиз» появились новые игроки, то мы в дерьме. Это вовсе не значит, что мы позволим себе проиграть, но победу, возможно, придется выгрызать зубами. Мы больше не можем считать их кучкой агрессивных неудачников.

Мне хочется прибить Дрейка. Почему он не рассказал обо всех изменениях в его прошлой команде сразу? Это очень важный момент, нельзя было просто махнуть на него рукой.

Когда все расходятся по домам, я все еще нахожусь в школе, зная, что сейчас проходит тренировка у футбольной команды.

Пройдя на трибуны, сажусь на одно из кресел и, засунув руки в карманы, слежу за их игрой. Я плохо разбираюсь в футболе, он меня никогда особо не интересовал, но даже мне понятно, как хорош в своем деле капитан команды. Его игра даже для незнающего выглядит плавной, каждый шаг и каждое ведение мяча рассчитано до мили секунды. Может, именно поэтому я здесь.

Капитан есть капитан, неважно в каком именно деле. Один лидер вполне может дать дельный совет другому.

Кейден замечает меня не сразу. После очередного удачного паса другому игроку, они хлопают друг друга в ладони и только после этого, повернувшись ко входу в раздевалки, парень видит меня, одиноко сидевшего на трибунах.

Достав одну руку из кармана, слегка машу ему и жестом подзываю к себе.

Он идет в мою сторону, по пути нагнувшись и взяв бутылку воды. Чем ближе Кейден подходит ко мне, тем отчетливо виднеется хмурое выражение на его лице. А еще он дико уставший и мокрый от пота, грудь тяжело вздымается, пряди темных волос прилипли ко лбу.

Пожав протянутую мною руку, парень грузно падает на сиденье рядом со мной.

— Какими судьбами? — спрашивает он.

Мне понятно его замешательство, ведь мы не друзья, даже знакомыми тяжело нас назвать. Все, что мы знаем друг о друге, это то, что говорят о нас в школе. Кейден Асвелл удачливый, хороший парень, который отдает всего себя команде и имеет одну из лучших репутаций. Чистый, добрый, но тем не менее крайне справедливый юноша. Вот что о нем говорят.

— Скоро игра сезона. У вас, вроде, тоже?

— Ага. На пару дней раньше, чем ваша, — он делает жадный глоток из бутылки.

— Готов?

— Ни хрена подобного, — фыркает Кейден, а после слегка выпрямляется и неопределенно взмахивает свободной рукой. — То есть, да, готов. Физически я всегда готов, а вот морально… на этот раз у нас действительно сильный соперник. Но да ладно. Почему ты здесь, о всемогущий Уайт?

Я не сдерживаю смешка. Это прозвище шутливо преследовало меня около года назад и безумно бесило.

— Черт его знает, — честно отвечаю я. — В моей команде произошла не очень хорошая перемена, в команде моих соперников тоже.

— Кэмптон, да? — киваю. — Об этом много говорят в последнее время, а еще о переводе этого смазливого красавчика, по которому уже успели пустить слюни некоторые девчонки. Уолкер. Ходит слух, что у вас были тяжелые отношения.

Убрав руки за голову, смотрю на небо, которое заволокли тучи.

— Возможно, мне нужен совет от капитана. Ты на моей памяти самый толковый, поэтому скажи что-нибудь.

Кейден смеется.

— Чувак, я сам на том еще очке сейчас. Если проиграем, моей футбольной карьере конец.

— Звучит отстойно.

— Отстойно родиться в такой семье, как у меня, — себе под нос бурчит он и в несколько глотков допивает воду, затем сжимает бутылку в руке и, поддавшись вперед, опирается локтями на широко расставленные колени, смотря уже на опустевшее поле. — На самом деле, тебе не нужен совет, ты и сам все знаешь. Ты здесь, потому что хочешь услышать того, кто находится в такой же ситуации, как и ты. Что ж, Киллиан Уайт, могу лишь сказать, что у нас нет иного выбора, кроме как выиграть. Считай, что играешь не на жизнь, а на смерть. Просто отдай всего себя этому делу.

— В конце концов, если нам суждено проиграть, мы все равно проиграем, да?

— Да. Звучит паршиво, но так и есть. Помни, что мы в командном спорте, важен настрой каждого. Вдохновляй своих ребят, мотивируй, веди себя с ними так, будто победа уже у вас в кармане. Зачем еще нужны капитаны? Больше зависит оттого, как ты поведешь свою команду в моральном плане, чем твое умение играть.

— Вот поэтому я здесь. Мне нужно было услышать именно это. Спасибо.

— Ты мог пойти к своему тренеру и он бы сказал тебе ровно то же самое, в моих словах самая настоящая база, я не сказал чего-то сверх необычного, — ухмыляется Кейден. Поднявшись со своего места, он протягивает кулак, и я стукаю по нему своим. — Пойдем погоняем мяч, а?

— Разве ты не вымотался? — окинув его взглядом, спрашиваю я.

Кейден улыбается.

— Мяч часть моего тела, важна как мозг или сердце, невозможно вымотаться от собственных органов.

Издав смешок от этого нелепого сравнения, поднимаюсь и спускаюсь с ним вниз на поле.

Пусть я играю плохо, абсолютно не шарю за футбол, но в ту секунду, как мы ведем мяч по полю, это кажется именно тем, в чем я так отчаянно нуждался. Масса изменений и новостей вымотала меня, и было прекрасно сделать что-то, чего не делал никогда. Мяч у ног оказался не менее успокаивающим, чем мяч в твоих руках. Несмотря на то, что Кейден уже буквально умирал и нуждался в воздухе, пожалуй, это были лучшие пару часов в моей жизни.

Домой я приезжаю поздно, когда уже темнеет, а с неба льет, как из ведра. Заехав в гараж, закрываю все за собой и спотыкаюсь о мотоцикл Хантера, которым он уже давно не пользуется и тот до сих пор выглядит так, что при виде него хочется кончить. Я не умею ездить на байке, но умею восхищаться ими.

Зашипев от боли, скачу на одной ноге и, накрыв голову ладонями, быстро пробегаю участок между гаражом и домом, забегая внутрь и отряхиваясь от воды. Повесив одежду сушиться, бросаю сумку с формой у входа и пинаю ее ближе к стене, после чего разворачиваюсь к гостиной и тихо вскрикиваю, подскочив на месте.

— Боже, пап, ты точно хочешь, чтобы я сдохнул! — прижав ладонь к груди, выпаливаю я.

Опершись плечом на дверной косяк, с не подкуренной сигаретой меж губ, он манит меня рукой.

— Идем со мной, — говорит, нет, приказывает отец и, прежде чем последовать за ним, тяжело сглатываю.

За последнее время я не сделал ничего, за что меня можно прибить. Я знаю, что мы идем к нему в кабинет и что разговор будет серьезный, но не понимание причины сводит с ума и заставляет меня крепко сжимать руки в кулаки.

Дом кажется слишком пустым, не слышно ни мамы, ни Элиаса с Рэнсомом. Ладно, просто Рэнсома, потому что для Элиаса не издавать ни звука абсолютно нормальное состояние. Поднявшись наверх, как я и думал, мы заходим в его кабинет. Отец пропускает меня и прикрывает за нами дверь, затем включает настольную лампу и, присев во главе стола, шарит рукой в тумбочке, достает зажигалку и подкуривает.

Черт, я бы тоже не отказался сейчас от сигаретки, может, хотя бы она заставила бы меня чувствовать себя не так, словно у меня палка в заднице.

— Расслабься, мы здесь не для того, чтобы я ругал тебя, — говорит отец, делая затяжку. — У тебя скоро игра, хотел сказать, что мы с мамой будем на ней присутствовать.

Мои глаза расширяются, а сердце заходится от радости. Пусть мои родители и поддерживают все мои увлечения, это будет второй раз с момента поступления в старшую школу, когда они придут меня поддержать. Я думал, что им очень не понравился баскетбол, когда приходили на мою первую игру, и именно поэтому они больше там не появлялись.

— Я… спасибо, — хрипло от накрывших чувств отвечаю ему я.

Улыбнувшись, папа вновь ныряет в тумбочку и, найдя то, что нужно, выпрямляется. Он протягивает мне тонкую прямоугольную коробку, бархатную и с незнакомым мне брендом, вышитым золотыми нитями посередине.

— Что это? — интересуюсь я, вертя в ее руках.

— Открой.

Внутри оказывается цепочка из белого золота, мужская, стильная, а чуть ниже виднеется кулон с буквой «К». Я не фанат украшений, но это выглядит красиво.

— Я носил ее с тех пор, как уехал из дома отца, — объясняет папа и я поднимаю на него взгляд. — Не помню, в какой момент решил, что это будет нашей личной фамильной ценностью. Кулон с буквой твоего имени я купил отдельно. Хочу, чтобы ты носил эту цепочку, а когда у тебя родятся собственные дети передал ее им.

— Но почему сейчас?

— Ты заканчиваешь школу. Для меня конец школьной жизни всегда означает переход во взрослую, и я свято верю, что эта цепочка принесет тебе удачу на игре. Пусть я и буду на трибуне, смотреть на тебя, болеть за тебя, это, — он указывает на цепочку, — часть меня, которая будет твердить тебе, что ты обязательно выиграешь, на протяжение всей игры.

— Спасибо, — благодарю его я и оборачиваю цепочку вокруг своей шеи. — Буду носить с большим удовольствием. М-м, пап, а можно вопрос?

— Да, конечно.

— Элиас рассказал, что с ним произошло?

— Да, — прежде чем я успеваю продолжить, он добавляет: — но я дал ему клятву, что это останется между нами.

— Мне ты ничего не расскажешь, даже если пообещаю хранить все в секрете?

— Верно. Не лезь в это, Киллиан. Я знаю, что ты пытаешься сделать, ведь ты мой сын, моя копия и моя кровь. Я уже разобрался с теми, кто причин ему вред, как и разобрался с твоим братом, теперь это в прошлом и больше никогда не повторится.

Хочу поспорить, сказать, что мне важно знать, что он должен мне рассказать, потому что история кажется недосказанной и это терзает меня изнутри. Но я вижу, как папа смотрит на меня, этот взгляд говорит, что лучше мне закрыть данную тему, что если говорят не лезть, то лучше послушаться.

Я смотрю на него в ответ еще несколько минут, ища в себе силы на спор, но по сравнению с отцом я слаб, не могу перечить ему, он авторитет, поэтому киваю, опустив глаза на стол.

— Можешь идти, если больше нет вопросов.

— Вообще-то есть. Джон Райан предложил мне продолжить карьеру в баскетболе.

— А ты хочешь этого?

Я кладу локти на стол и обхватываю ладонями свою голову. Мне давно хотелось обсудить это с папой, но я не находил времени, постоянно что-то мешало или же мы вовсе не могли нормально пересечься в собственном доме. В последнее время отец, вместе с дядей, пропадают в своей мастерской днем и ночью.

— Не знаю. Я в целом не знаю, чего хочу. Совсем скоро нужно будет подавать документы на поступление, если я, конечно, не завалю долбаный экзамен. Понятия не имею, чего хочу от жизни. Как ты решил, чем хочешь заняться?

Отец тушит бычок в пепельнице, сильно хмурясь и, повернув голову, смотрит в окно, на то, как большие дождевые капли беспощадно бьют по нему, а ветка от дерева царапает своей новой листвой стекло.

— Мной руководила… злость, — расплывчато отвечает он и снова переводит на меня взгляд. — У нас с тобой разные истории.

— А что, если окажется так, что я не захочу никуда поступать? Что, если я не захочу ничего от жизни?

— Захочешь. Даже если не сейчас. В этом прелесть образования, ты никогда не стар для получения новых знаний. Учиться никогда не поздно, твоя мама получила второе высшее в тридцать пять, ничто не мешает получить тебе и первое в этом возрасте. А если ты так и не захочешь ничего, то, к счастью, мы живем в современном мире, где можно получить все необходимо и без корки.

— Мама не одобрит моего решения.

— Нет, не одобрит, — подтверждает отец. — Но она твоя мать и примет все, что ты решишь делать со своей жизнью. По крайней мере, пока это не угрожает твоей безопасности и здоровью. Реши вопрос с экзаменами и предстоящей игрой, это то, что у тебя должно быть сейчас на первом месте. Как только пройдет выпускной, у тебя появится свободное время на то, чтобы посидеть и подумать, как поступить дальше. Не дави на себя. Это никогда не заканчивается добром.

Поджав губы, я молча сижу еще несколько секунд, потом желаю отцу спокойной ночи и ухожу в свою комнату, где принимаю освежающий душ и, сидя с мокрой башкой за письменным столом, готовлюсь к урокам.

Мои мысли далеко, их, на удивление, даже нет в комнате Далии, которая ждет меня, как только весь дом заснет. Как обычно.

Кстати, об этом. Нам стоит быть аккуратнее, потому что мать Дэвис пронюхала, что я захаживаю к ее дочери практически каждую ночью. К счастью, ложь Далии не работает только на меня, а вот остальные ее с удовольствием съедают и Роуз не исключение. Далии удалось наплести правдоподобное и нелепое нечто, что свело подозрения тети к нашим взаимодействиям к самому минимуму. Однако та предупредила, что нужно свести подобное на нет, что Далия не может засыпать со мной, потому что это помогает ей избавиться от давящих каждую ночь кошмаров, если Хантер узнает об этом, он не будет так милостлив.

Вообще, нам желательно прекратить это, хотя бы в этом доме, иначе, рано или поздно, нас точно закопают. Ну, Далию, наверное, нет, скорее всего, достанется только мне, ведь я мужчина, старше ее, пусть и всего на полгода, а значит, должен быть голосом разума.

Короче, все сложно.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ДАЛИЯ

— Нам нужно заниматься, — говорю я Киллиану между поцелуями и, когда он снова пытается потянуться к моим губам, толкаю его в плечи, останавливая.

Мы находимся в школьной библиотеке, в отдельном для занятия кабинете, и пришли сюда только ради того, чтобы подготовиться к экзамену. Но вот уже прошло около часа, а наши тетради по-прежнему пусты.

Сидя верхом на Киллиане, со спущенной с плеч рубашкой и подтянутой чуть ли не до самой талии школьной юбки, целуюсь с ним и делаю прочие неприличные вещи.

— Мы и занимаемся. У нас урок анатомии и биологии, — не отрывая взгляда от моих губ ухмыляется парень и снова тянется к ним.

Мне не хватает сил остановить его и вот мы уже опять целуемся, а его пальцы нагло пробираются под мои чулки, оттягивая их и резко отпуская, давая резинке ударить по моей нежной коже. Вторую руку он кладет мне на спину под рубашку и бережно поглаживает, пока губы спускаются с моих к челюсти, потом ниже, останавливаясь на шее и даря многочисленные мягкие поцелуи.

— Киллиан, — вновь пытаюсь я. — Нам, правда, надо готовиться к экзаменам. Библиотека закроется через пару часов, а мы все еще не сделали ни одной записи и не решили ни одной задачи.

Недовольно фыркнув, парень оставляет еще один поцелуй на изгибе моего плеча, и откидывается на спинку хлипкого стула. Чудо, что мы не свалились с него, пока занимались не пойми чем.

Встав с его колен, стараюсь привести одежду в порядок и, оставив галстук болтаться вокруг шеи, запускаю пальцы в растрепанные волосы, расчесывая их ими. Если выйду сейчас отсюда, все обязательно поймут, что целый час нас с Киллианом интересовала вовсе не учеба.

Обойдя стол, сажусь напротив Уайта и беру в руки рабочую тетрадь для подготовки к экзаменам. Пока я пытаюсь вычитать задание, чувствую, как Килли смотрит на меня. Поддавшись вперед, он берет ручку и, прокручивая ее между пальцев, второй рукой подпирает подбородок.

— Это, правда, то, что ты хочешь делать сейчас? — кивнув на тетрадь, когда я смотрю на него, спрашивает он. — Для чего тебе репетитор, если ты безвылазно занимаешься этим сама.

— Одного репетитора недостаточно, я и сама должна готовиться тоже.

— Мы можем делать это дома, а здесь мы полностью наедине. Разве тебе не хочется еще, лис? — улыбается он, постучав пальцем по своим губам, привлекая к ним мое внимание. — Я очень хочу.

— Не веди себя, как чертов змей-искуситель, Килли, — закатываю глаза и подталкиваю к нему его тетрадь, — сконцентрируйся.

Сдавшись, Киллиан берет рабочую тетрадь в руки и откидывается на спинку стула, хмуро уставившись на задания. Опустив голову, прячу улыбку, вновь думая о том, что сейчас он не похож сам на себя. Такой милый, а когда хочет целоваться, ведет себя, как ласковый щенок.

Как можно назвать это все развлечением без обязательств? С каждым днем мы все больше похожи на пару. Размышлял ли он об этом? А страшно ли ему так же, как мне? Я люблю его поцелуи и прикосновения, люблю его всего, каждый день для меня, как минное поле, потому что не знаю, в какой момент оступлюсь и все взорвется к чертям собачьим. Рано или поздно нас ждет диалог о том, что пора это закончить и идти каждый своим путем.

Ненавижу. Ненавижу, что одни и те же мысли крутятся в моей голове, что не могу думать о чем-либо другом. Я словно топчусь по кругу, застряла в своего рода дне сурка.

Киллиан всегда был моей главное слабостью.

Следующий час слышится только шуршание карандашей и ручки по бумаге, и наше отчаянное дыхание, когда мы в очередной раз не понимаем, как решить ту или иную задачу.

Первым сдается Уайт, хлопнув рабочей тетрадью так сильно, что я, сконцентрировавшаяся на подготовке, слегка подскакиваю.

— На сегодня хватит этого дерьма, — твердо заявляет он, после чего поднимается и, потянувшись через стол, забирает тетрадь из моих рук. — Пойдем гулять?

— А машины?

— Сходим на набережную, выпьем по кофе и вернемся на парковку.

Мы очень давно никуда не выбирались, поэтому я соглашаюсь.

Быстро покидав вещи в рюкзаки, закидываем их на плечи и выходим из кабинета. В библиотеке почти никого не осталось, если не считать несколько отчаявшихся, как и мы, учеников, тех, кто не меньше нашего парится о предстоящих экзаменах.

Как только мы оказываемся на улице, Киллиан тянет ко мне руку и снимает рюкзак с моего плеча, держа его за петельку.

— Я могу понести его сама.

— Можешь, — кивает он, — но не станешь.

Боже, помоги мне! Что этот парень делает со мной? Почему я так сильно таю от простых его действий? Он просто взял мой рюкзак, а уже готова разлиться перед ним лужей.

К тому моменту, как мы выходим за пределы школы, парковка почти пустая, остались только наши машина и еще несколько. Уроки давно закончились, а значит, есть большая вероятность, что в этот раз мы не попадем в сплетни «Хейз». Люди все еще говорят о нас, но события вечеринки утратили новизну, поэтому они начали делать это реже, переключив свое внимание на предстоящие игры наших школьных команд, А еще на Дрейка и Брэда. То, что Кэмптон покинул нашу школу стало известно всем, теперь каждый сплетник заинтересовался в том, чтобы узнать истинную причину его ухода.

Закинув рюкзаки в машины, мы уходим в сторону набережной по пути купив себе по стакану кофе в одной из кофеен, находящихся недалеко от школы. Погода испортилась, пасмурные тучи держатся уже несколько дней, а ветер кажется слишком холодным после всех этих дней греющего солнца. Моя распахнутая куртка треплется на ветру, волосы улетают назад, пусть я та еще мерзлячка и ненавижу подобную погоду, сейчас она мне кажется как никогда шикарной. Дело в Киллиане, с ним даже зима покажется летом.

— Может, на этот раз ты мне расскажешь, что вы делали с Брэдом? Откуда он вообще взялся рядом с тобой? — прерывает тишину Киллиан.

Ну, конечно. С момента, как я вернулась с кафе, где тусила с Кэмптоном, Уайт всеми силами пытается узнать, что же между нами произошло, и наотрез отказывается принимать простое «мы пили кофе и общались». Он хочет знать все, почему общались, зачем общались. Я могла бы рассказать ему каждую деталь, у меня нет секретов, там ничего такого не произошло, но видеть, как он нервничает и

ревнует

так приятно, пусть я и веду себя инфантильно, но мне это нравится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я уже тебе все рассказала.

— Хотя бы скажи, как он там?

— Ты беспокоишься о нем?

— «Беспокоюсь» слишком громкое слово, но мне действительно не все равно, ведь Брэд был значимой частью нашей команды. Я не понимаю, почему он игнорирует нас.

— Ему тяжело, — не скрываю я. — Наверное, даже очень тяжело. Он не выглядит… счастливым. Это все, что могу сказать. Брэд не особо рассказывал, что там у него произошло.

— А почему не отвечает хотя бы Акселу он не говорил? Черт возьми, они же лучшие друзья.

Поджав губы, качаю головой. Пробурчав что-то себе под нос, Киллиан делает глоток кофе, пока я смотрю себя под ноги, задумавшись о том, как все может быть сложно даже у таких обычных подростков, как мы. Мне бы хотелось поддержать Брэда чуть лучше, там, в кофейне, но я, правда, не знала как.

— Эй, осторожнее! — вдруг вскрикивает Киллиан и, обхватив мою талию рукой, крепко прижимает к себе. Я успеваю отвести руку с кофе в сторону в самый последний момент, иначе он бы оказался на нас. — Ты в порядке?

Посмотрев в бок, вижу пролетевшего и чуть не сбившего меня парня на электросамокате, который даже не удосужился извиниться. Ненавижу электросамокаты.

— Да, все хорошо, спасибо, — оторвав голову от его груди, говорю я.

Когда отстраняюсь от Киллиана, он еще раз крепко сжимает мою талию, словно не хочет отпускать, но после убирает руку от моего тела и, приобняв за плечи, отводит нас к краю тротуара, не со стороны дороги, а со стороны кустов и деревьев.

— Иди здесь, так ты точно выживешь, — произносит он и мы продолжаем путь. — Я кое о чем думал в последнее время.

— М?

— Твоя мама. Если она действительно поверила, что я захаживаю к тебе только потому, что события детства вернулись и ты чувствуешь себя комфортно рядом со мной после кошмаров, то это, конечно, хорошо, но, думаю, нам надо прекратить ночные похождения. Это стало слишком небезопасно. Как ты считаешь?

Я думаю, что проще всего пойти к папе и сказать, что я люблю Киллиана и хочу быть с ним, во всем признаться и не скрывать нашего взаимного интереса. Но сам Киллиан никогда не согласится на это. Раньше мне казалось, что дело в его убежденности, что мы одна семья и я неприкосновенна, однако теперь, все чаще размышляю о том, что все намного глубже.

Если так задуматься, нам ничего не мешает быть вместе.

А что, если девочки правы и я всего лишь удобный вариант для парня? У него было много девчонок, есть ли вообще в этом смысл? Что, если он эдакий милый мерзавец?

— Далия? — приводит меня в чувства он. — Ответишь?

— Да… да, ты прав. Да, — быстро тараторю я, вообще позабыв, что он там говорил. Прервать ночные похождения. Я прочищаю горло: — Ты не хочешь больше развлекаться?

Иисусе, даже говорить это больно.

Развлекаться

. До чего же ужасное слово.

— Что? Нет, я же не об этом. Мне нравится проводить с тобой время, боже, больше всего на свете, я кайфую от твоего тела и эти губы… законно ли вообще иметь такие губы? — я издаю смешок, ощутив смущение от его комплимента. — Мы должны делать это постоянно и никогда, черт возьми, не останавливаться. Я просто думаю о том, что дома у нас теперь большие риски быть замеченными. Мне понравилось целоваться с тобой в кабинете для занятий в библиотеке. Хм. Может, мы могли бы проводить там несколько часов после уроков?

— А выходные?

— У меня есть машина. У тебя есть машина. У каждого члена нашей семьи есть машина, даже у Рэнсома, стоит в гараже ждет, когда он вырастет. Думаю, мы найдем способ уехать подальше от дома и немного провести время вместе.

— Этот диалог чувствуется так, как будто мы делаем что-то незаконное.

— Отчасти так оно и есть. Если не забыла, твой папа создал отдельный кодекс для всей нашей семьи. До сих пор помню, как Хантер прислал мне его файлом, когда мне исполнилось пятнадцать.

Запрокинув голову, громко хохочу, вспомнив тот вордовский файл, который отец прислал каждому из нас, написанный самостоятельно и выглядевший так нелепо, что его невозможно было принять всерьез.

— Тебе смешно, а мне кажется, что у твоего уже отца уже патологическая нужда все и всех контролировать. Любую патологию нужно лечить.

— Мы же не в курсе истиной причины, почему он так делает. Не даром говорят, что все психологические проблемы идут из детства, может, у него произошло какое-то событие, когда он был мелким, которое он не смог контролировать и которое причинило ему вред. Отсюда и жажда контроля, особенно над собственными детьми.

— Ты никогда не чувствовала, что на тебя это все слишком давит?

— Что? Контроль папы? — он кивает. — Конечно, нет. То есть, иногда думаю о том, как тяжело мне будет познакомить его со своим парнем или начать взрослую жизни, уехав из дома, но в целом, это часть жизни так что он все равно ее примет, даже через не хочу. Это абсолютно нормально, когда ты остаешься для своего отца маленькой принцессой и он не хочет видеть рядом с тобой других мужчин. Что до остального контроля, так я его почти не ощущаю. Сам посуди, я хожу гулять, тусуюсь на вечеринках, папа не проверяет мой телефон и не отслеживает каждый шаг.

Киллиан вновь кивает и делает еще глоток кофе, оставшийся путь до набережной мы проходим в тишине. Я периодически поглядываю на него, не в состоянии этого не делать. Высокий и красивый, он привлекает взгляды. У него идеальный профиль, который я не раз представляла на обложках журналов. Смог бы Киллиан быть моделью? Уверена, из него бы она вышла отличная.

Мне хочется многое ему рассказать. Оповестить, что чувства успели стать сильнее, что я хочу попробовать что-то большее, хочу отношений, но, как и миллион раз до этого, в этот раз я тоже молчу. Во мне теплится маленькая, крохотная надежда, что он сам заговорит об этом, что еще месяц, может, два, развлечений и Киллиан поймет, что нуждается во мне намного сильнее, чем думал.

В своих грезах я, бывает, представляю нас парой, которая живет вместе. Мы снимаем квартиру в центре Луисвилла, ходим в университет, возможно, заводим собаку, которая напоминает нам Плутона или Мэй-Мэя, а потом, когда заканчиваем учебу, играем свадьбу и делаем прелестных детишек. Никто не может трогать твои мечты, в них ты всегда в безопасности.

— О чем ты задумалась? — вырывает меня из мыслей Киллиан, когда мы останавливаемся у реки и опираемся на перила.

— Почему ты не пытаешься переспать со мной? — вдруг спрашиваю я, сама не ожидая этого вопроса.

Когда смотрю на Киллиана, вижу, как он хмурится.

— Что? — недоумевает парень. — В смысле… почему ты спрашиваешь, если итак знаешь ответ?

— А ты хочешь?

— Переспать с тобой?

— Ага, — он отворачивается и смотрит на реку, тихо добавив: — больше всего на свете.

Мое сердце подскакивает в груди от этих слов. Как романтично, этот парень хочет трахнуть меня. Мне хочется крикнуть ему что-то по типу «так давай же сделаем это», уверена, что если бы он попытался сделать это, я была бы не в силах остановить его, но отчасти понимаю, почему Киллиан не делает этого, почему я не пытаюсь сделать это сама.

Мне кажется, секс — это другой уровень, что я непременно привяжусь еще сильнее, отдамся Уайту без остатка и больше не смогу развлекаться, как раньше. Я буду нуждаться в чем-то большем сильнее, чем в воздухе. Контролировать себя станет невозможно.

Но что если Киллиан начнет испытывать то же самое? Что если, переспав с ним, я смогу полностью заполучить его? Это отвратительно и неправильно, наверное, мне не стоит думать об этом, но я не могу врать себе, размышляя о подобном все чаще и чаще.

— Секс не должен быть простым развлечением, Далия.

— Почему? Ты развлекался так всю старшую школу, даже мои подруги занимались подобным.

— Не для тебя. Ты другая.

— Какая?

Допив кофе, Киллиан забирает наши стаканчики и бросает их в ближайшую урну, потом вновь опирается на перила.

— Ты слишком нежная и хорошая для этого.

— Порой ты меня слишком идеализируешь.

— Может быть.

— Я никогда не буду ангелом, Килли. Я не непорочна.

— Может быть, — повторяет он.

— Там, на вечеринке, ты сказал мне, что если я захочу чего-то большего, то мне нужно прийти к тебе, что ты дашь мне все, в чем будет нуждаться мое тело.

— Я был вусмерть пьян.

— Получается, ты балабол?

— Ты хочешь, чтобы твой первый раз случился со мной?

Мы поворачиваемся друг к другу, он смотрит сердито. Не знаю, почему он сердится.

— Ты настоящее испытание для моего самоконтроля, Далия Дэвис, — добавляет парень.

— Я никогда не смогу доверять кому-то сильнее, чем тебе. Из парней. Да, я хочу, чтобы мой первый раз случился с тобой, болван. Я уже обнажилась перед тобой, показала самые интимные места, боже упаси, ты вылизывал меня всю, был там, где никто никогда не был. Я понятия не имею, кто будет после тебя, — никто, черт возьми, ты въелся мне под кожу, — но я точно не хочу быть неопытной к тому времени. Мне страшно, но с тобой я чувствую себя в безопасности.

Киллиан сжимает зубы, играет желваками на скулах и, посмотрев по сторонам, отталкивается от перил.

— Кажется, пойти погулять было плохой идеей, — говорит он. — Идем к машинам, время позднее, пора ехать домой.

Не пора, и он это знает.

— Ты снова убегаешь, — тихо говорю я и эти слова заставляют его остановиться. — Пока я открыто говорю о том, чего хочу, ты убегаешь от собственных желаний. Пусть мы и стали ближе, пусть нам и нравится развлекаться друг с другом, но ты не меняешься, Киллиан, ты все такой же трус.

Парень злится, теперь его взгляд не просто сердит, он в шаге оттого, чтобы крикнуть на меня.

— Я не трус, Далия. Ты просто хочешь от меня всего и сразу.

— Всего и сразу? Поцелуи в закоулках, пока никто не видит, это все и сразу? — фыркаю я.

— Зачем ты пытаешься поругаться со мной на пустом месте?

— Я не пытаюсь поругаться с тобой, меня просто бесит, что ты закрываешь тему сразу же, как только начинает пахнуть жаренным. Пахнуть для тебя, не для меня, потому что, в отличии от тебя, меня не страшит этот разговор, я не боюсь обсудить его полностью вместо того, чтобы сбегать на половине.

— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня услышать? — разводит он руками. — Мы же отлично проводим время. Что опять не так?

Я выпрямляюсь и, сдержав слезы, улыбаюсь ему.

— Все так, Килли, у меня просто предменструальный синдром, я плохо контролирую себя. Прости.

Продолжая улыбаться, прохожу мимо него, идя туда, откуда мы пришли. Киллиан тяжело вздыхает за моей спиной, следуя по пятам.

— Далия, — тянет он. — Я снова повел себя, как мудак?

— Вовсе нет, — продолжая угрюмо идти вперед, спокойно отвечаю я.

В том то и дело, что я не знаю, хорошо ли он себя ведет или плохо. Наверное, Киллиан прав и я правда пытаюсь получить все и сразу. Прошло всего ничего, как мы вступили в связь без каких-либо обязательств, а я уже хочу забраться на гору выше. Может, это неправильно.

Я резко торможу и, когда разворачиваюсь, врезаюсь в его длинное тело. Киллиан на автомате хватает меня за талию.

— Прости, — на этот раз искренне говорю ему я. — Иногда я слишком жадная, да?

— Дело не в жадности. Наверное, я отчасти понимаю твои чувства. Ты ведь не просто развлекаешься со мной, да? Как бы ни пыталась убедить нас обоих в обратно, для тебя это важно, ты воспринимаешь это не так, как я. Не

просто

.

Мне страшно говорить что-либо в ответ, потому что боюсь, что прямо сейчас, прямо на этом тротуаре, все сведется к тому, что мы прекратим череду этих потрясающих событий, возникающих, между нами. Поэтому я делаю то, что кажется сейчас самым безопасным. Обнимаю его, уткнувшись носом в его тело, и поглубже вдыхая его шикарный аромат.

Продолжая обнимать мою талию одной рукой, вторую он поднимает к моим волосам и бережно поглаживает по ним. Еще секунда и его губы опускаются на мою макушку, целуя так нежно, что хочется плакать. Нельзя говорить, что между нами нет никаких обязательств, когда он целует тебя

так

.

— Все в порядке, не переживай. Тебе должно быть комфортно. Нет ничего более важного, чем твой комфорт.

— Не говори такие вещи, пожалуйста, — приглушенно из-за уткнувшегося в его куртку лица, прошу я.

— Как пожелаешь.

Мы стоим в объятиях еще несколько секунд. Та мелкая ссора, практически взявшаяся из неоткуда, выбила нас обоих из колеи.

Что мне нужно сделать, чтобы отлепить себя от него хоть немного? Чтобы не лишиться остатков собственного рассудка? Я уже потерялась в нем, погрязла, позволила ему больше, чем стоило. Позволила себе больше, чем стоило.

Ветер продолжает трепать мои волосы, задувать под воротник и юбку, но как жаль, что он не может проникнуть в мою голову, забрать все эти мысли и унести их туда, где я их больше никогда не встречу.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

КИЛЛИАН

Быть может, это началось еще давно, и я просто не замечал, а может, только сейчас. В целом, неважно. Факт остается фактом. Я теряю себя. Я сохну по своей лучшей подруге детства. То есть, она и раньше была мне небезразлична, но сейчас все изменилось. Это стало чем-то большим, чем обычным желанием защитить ее. Я боюсь признаваться себе в том, что происходящее между нами перестало быть развлечением. Мне нужна Далия как доза, и с каждым днем тело требует увеличить ее.

Мы сегодня ни разу не целовались, и от этого у меня самая настоящая ломка. Хуже всего еще и то, что наши классы объединили. Сидя в кабинете, освещенные только большим экраном телевизора, мы смотрим историю освоения наше школы, которую нам стабильно включают раз в год, в честь приближающихся каникул.

Я чувствую ее запах, ощущаю тепло ее тела. Как же она близко, мои глаза прикрываются от экстаза, и я поглубже втягиваю этот невероятный запах. Нога нервно притоптывает под столом, а в моих руках

тот самый карандаш

. Ее карандаш. Я кручу его между пальцев и, сдавшись, забиваю на экран, повернувшись к ней.

Подперев рукой голову, смотрю на Далию. Сегодня она сделала высокий хвост, из-за чего мне видна ее тонкая, изящная шея, красивые, маленькие серьги и самые притягательные щечки в мире.

Хочу поцеловать ее прямо здесь.

Дерьмо.

Я так зациклен на ней, что не сразу замечаю теплую руку, опустившуюся мне на колено. Далия крепко сжимает его, безмолвно прося этим жестом перестать дергать ногой. Когда я выполняю просьбу, мне кажется, что сейчас она уберет от меня свои руки, но нет. Более того, она поднимает ладонь выше, лениво поглаживая меня по бедру.

Не могу сказать, что у меня чувствительные ноги, однако сейчас дыхание сбивается так, словно девчонка прикасается к моей обнаженной коже. Я будто оголенный провод, готовый ударить током всех и вся, стоит ко мне притронуться. По-моему, мое тело изголодалось даже сильнее, чем сам осознаю.

У меня не было секса очень давно. Да, мы с Далией играем с окончанием и все такое, но я хочу внутрь, хочу погрузиться в нее по самое основание и никогда не вылезать. Хочу взять ее в своей машине, в закоулке школы, на своей кровати и везде, где только можно отыскать удобную поверхность, а если той не будет поблизости, то я готов трахнуть ее прямо на полу.

Там, на набережной, я не пытался избегать этого разговора, я просто испугался, что сдамся, пойму, что могу взять то, что хочу, в любое время и начну просить ее дать мне отщипнуть кусочек своего сладкого тела прямо на набережной.

Огромные проблемы с самоконтролем. Гигантские.

Тем временем рука Далии поднялась выше. Я уже выпрямился, поставил рюкзак с другой стороны лавочки. Конечно, нас никто не увидит, ведь мы сидим в самом верху аудитории, одни, но лишняя безопасность не помешает. Отвернувшись от нее, подпираю кулаком подбородок и стеклянным, невидящим взглядом смотрю на экран, стараясь держать лицо бесстрастным.

Мне нравится эта энергия в Далии. Неужели она использует свое безумие в правильное русло. Я тоже хочу прикоснуться к ней, но не делаю этого. Мне интересно, что будет дальше и, когда ее рука ложится на мой член поверх брюк, я крепче сжимаю карандаш в руке.

Впрочем, ненадолго, потому что, к моей полностью неожиданности, она отбирает его.

Рука внизу возится с молнией. Обхватив ее запястье пальцами, убираю в сторону и сам справляюсь с пряжкой брюк и молнией, распахивая их. Член был так напряжен, что я не сдерживаю тихий расслабленный выдох, как только ширинка перестает давить на него. Вновь схватив Далию за запястье, незаметно возвращаю ее руку на место.

Она сжимает мой член уверенным движением.

Черт. Она. Сжимает. Мой. Член.

Это не то же самое, что делать подобное через брюки. Продолжая одной рукой держать свою голову, потому что желание уронить ее на стол и прикрыть глаза от кайфа практически невыносимое, второй я крепко, до боли, сжимаю край большого стола. Зубы сжаты. Мне хочется застонать и поерзать. Не знаю, откуда у меня остались силы держаться.

Еще раз обвожу взглядом аудиторию, но на нас никто не обращает внимание.

Вдруг девчонка снова убирает руку. Я уже поворачиваюсь к ней, чтобы приказать вернуть ту на место, но не успеваю, потому что в следующую секунду члена касается острый грифель того самого карандаша, который там, в ее комнаты, был однажды внутри нее. Она решила использовать мой прием?

Медленное, почти невесомое скольжение карандаша по всей длине ствола заставляет меня сильно прикусить губу. Сидеть, не двигаясь становится невозможным и я, слегка меняю положение, сильнее раздвинув ноги, касаясь своим коленом ее. Откинувшись на спинку скамейки, кладу одну руку поверх своего рюкзака, а второй перебираю листы, лежащие передо мной, продолжая не моргая смотреть на экран телевизора. Желание внутри меня плещется такими большими волнами, что на миг я забываю, где мы и кто мы. Больше всего на свете желаю сейчас же схватить ее и потащить к выходу, прижать к стене в ближайшем туалете, зацеловать и залапать до смерти. Хочу, чтобы мои руки были на ней, везде, чтобы мой рот был на ней, тоже везде. Хочу ее стоны, дыхание, тихие вскрики и это с ума сводящее «Килли», когда она в шаге от оргазма.

Карандаш сдвигается ниже, проходится по моим яйцам, а после она быстрым движением поднимается вверх и просовывает его стороной с ластиком под пояс моих боксеров.

Моих ушей касается ее вдох. Вдруг она вытаскивает карандаш, бросает его на стол и залезает под мои трусы всей рукой, уверенно обхватывая член. Еще один вдох вырывается из ее груди, когда она чувствует влагу, сочащуюся из моего члена, растирает ее по всей длине.

Черт, черт, черт. Кончать точно нельзя. Не здесь. Не так.

Всего несколько ее прикосновений, а у меня уже мурашки бегут по пояснице. Я еще сильнее прикусываю губы, мне уже больно и, возможно, еще немного и пойдет кровь, но иначе никак. Я сейчас начну стонать, а потом умолять ее дать мне кончить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не в силах сидеть прямо, наваливаюсь на стол, вновь подперев рукой лицо, а вторую опускаю вниз, запустив ее под юбку Далии. Чем ближе мои пальцы к киске этой девушки, тем отчетливее чувствуется жар. Сдвинув трусы в сторону, без всяких нежностей вхожу в нее двумя пальцами, прикрыв глаза от ощущения ее влаги. Боже мой, она вся сочится.

Наши руки находят ритм, мы двигаем ими в такт друг другу. Я чувствую, как ее мышцы сжимают мои пальцы. Она очень близко и, в отличии от меня, ей я обязательно дам кончить.

Больше не могу смотреть на экран, не могу делать вид, что все окей и я здесь, на гребаном уроке. Я смотрю на ее лице и, в голубоватых бликах от экрана, вижу, как покраснели ее щеки, как быстро поднимается и опускается ее грудь, как она жует свои прелестные губки, чтобы не стонать. Ох, как же ей хочется застонать. Если в первые разы она стеснялась своих звуков, то сейчас нам обоим было известно, что быть громкой — одно из ее любимых дел в постели.

Я сажусь слегка боком и убрав одну руку от нее, тут же запускаю другую, этой мне будет удобнее одновременно с движениями касаться ее клитора. Так я и делаю. Пока указательный и средний палец входят как можно глубже в ее приветливую киску, большой палец круговыми движениями потирает ее клитор.

Далия больше не может прикасаться ко мне, теряясь в ощущениях. Она опирается локтями на стол, обхватив ладонями свою голову и еще сильнее сжимает ноги. Ее рот приоткрывается, она начинает ерзать, после крепко зажмуривается и отпускает себя, кончая на мои пальцы. И это самое горячее, что я когда-либо видел в своей жизни.

Облизнув пересохшие губы, еще немного поглаживаю ее, затем похлопываю по киске и убираю от нее мокрые пальцы. Выйдя из дурмана, тут же смотрю по сторонам, но всем по-прежнему плевать на нас.

Взяв Далию двумя пальцами за подбородок, поворачиваю ее голову к себе и незаметно провожу влажными пальцами по ее губам. Показывается ее маленький сладкий язычок, который быстро слизывает все, что осталось на них после нашего шоу. От этой картины мой член пульсирует лишь сильнее.

Отстранившись, она подмигивает мне и довольно улыбается, после чего вновь поворачивается к телевизору.

Приведя себя в порядок, складываю руки на груди, снова начав притоптывать ногой. Мне срочно нужно выбраться отсюда и увезти Далию как можно дальше от школы.

Где она закончит начатое.

***

Стоит ли говорить, что, конечно же, все настроено против меня?

После уроков я везу вовсе не Далию в уединенное место, а забираю Рэнсома из школы, которая находится недалеко от «Хейз» и везу домой. Обвязанный ремнем безопасности, он сидит на переднем сиденье и, высунув кончик языка, играет в какой-то шутер на моем телефоне.

— Мы будем дома через минут пятнадцать. Помнишь наш уговор? — не отрываясь от дороги, спрашиваю я.

— Ага. Мама не должна видеть, в какие игры я играю, — мямлит он.

— Как проходят уроки? Готов к каникулам?

— Да, — коротко отвечает он. Рэнсом слишком хороший, чтобы сказать мне заткнуться и не отвлекать его.

Еще немного времени и вот он расстраивается, блокирует телефон и кидает его на приборную панель между нами. Проиграл.

— Брат, — зовет он меня, я бросаю на него быстрый взгляд, — а это правда, что в августе ты уедешь?

Что?

— Куда?

— Сестра говорит, что ты поедешь учиться в другой город.

— Меньше слушай Далию. Как правило, из ее рта выходит мало путных вещей.

— Это не похоже на комплимент.

— Потому что это не он.

— Так ты никуда не едешь?

Держа одной рукой руль, второй поправляю пряди на лбу, чтобы те не лезли в глаза, и тяжело вздыхаю. Вопрос Рэнсома лишь напомнил о том, что скоро мне предстоит нормальный диалог и с мамой. Избегать его вновь не получится, она все равно узнает о моих планах, спросит, чем планирую заниматься дальше и обязательно расстроится, когда узнает, что ее сын на самом деле большое, унылое дерьмо, которое понятия не имеет, чего хочет от собственной жизни.

По крайней мере, в самом безвыходном случае, могу пойти работать в мастерскую папы и дяди, помогать им с их бизнесом.

— Не знаю пока, — расплывчато отвечаю мелкому.

— Мне будет грустно, если ты уедешь. С Элиасом не так весело, как с тобой, он часто угрюмый и просит отвалить.

— Элиас просто напыщенный придурок, не обращай на него внимание.

Наклонившись, Рэнсом ударяет меня по бицепсу.

— Эй, не оскорбляй членов семьи, это неуважительно.

Его слова вызывают у меня улыбку. Я обожаю этого мелкого, такого доброго к миру, чуткого и любящего всех. У него нет врагов в школе, учителя от него в восторге, и он обожает учиться. Вот кто настоящий ангел, Рэнсому подходит это сравнение намного больше, чем Элиасу. Если мой брат и ангел, то разве что падший.

Кстати, нужно бы спросить, как у него дела. С момента, как его избили, он просидел некоторое время дома, пока его лицо хоть немного стало похожим на человеческое, после всех этих ран и синяков, и мы с ним совсем не общались. Есть чувство, что Элиас отчасти избегает меня, потому что его бесили мои вопросы, когда он проснулся в студии отца. Возможно, он переживает, что я задам их еще раз.

Если честно, мне совсем непонятно его решение быть закрытым и таким, черт возьми, таинственным. Он родился в самой доброй семье, которую только можно найти, родители поддерживают его с самого рождения и не чают в нем души. Так какого хрена он ведет себя как бука?

Припарковавшись у дома, не вижу машину Далии. Рэнсом пулей вылетает из автомобиля и, оставшись один, откидываюсь на спинку кресла, взяв телефон в руки. Мне срочно надо увезти отсюда Далию. Может, она припарковалась в гараже или за домом. Лучше бы ей быть дома. Я все еще на взводе и нуждаюсь в ее внимании.

Киллиан:

ты дома?

Постукиваю пальцами по рулю, пока жду ее ответа.

Лис:

нет.

Килли:

где ты?

Лис:

с подругами.

Килли:

ты нужна мне.

Килли:

очень.

Килли:

прям очень, Далия.

Лис:

ты справлялся без меня почти все восемнадцать лет, думаю, и сейчас сможешь.

Вот же паршивка! Я уверен на все сто процентов, что она знала, как на меня повлияли ее прикосновения в классе, знала, что я захочу большего. Это было игрой? Она изначально планировала завести меня, зная, что я не смогу позволить себе кончить во время урока?

Килли:

во сколько ты освободишься?

Воин пал. Я готов начать умолять провести со мной время сегодня.

Лис:

ни во сколько, я здесь с ночевкой.

Заблокировав мобильник, ударяюсь затылком о спинку кресла, громко выругавшись. Мне в голову приходит идея и, бросив еще один взгляд на дом, выезжаю из парковки,

Остановившись там, где меня точно никто случайно не увидит, скидываю с себя пиджак, после рубашку и остаюсь только в белой майке, которую иногда надеваю под нее. расправившись с пряжкой ремня на брюках, вновь беру телефон и, зажав полы майки зубами, фотографирую себя, подмигивая.

Килли:

уверена, что хочет переночевать у подруг?

Выплюнув майку, позволяю ей собраться кучей под грудью и терпеливо жду ответ. Его нет по меньшей мере минут десять, а потом, вместо текстового сообщения, мне приходит вложение.

Опершись запястьями на руль, немного сгорбившись, открываю фотографию, которую она отправила, как скрытую, и, опять ругнувшись, бьюсь лбом о руль.

Это хеллоу китти? Пижама с хеллоу китти? Далия хочет убить меня.

Я залипаю на фотографию, увеличиваю ее и почти стону от отчаяния. Разве может пижама с детским рисованным котенком быть такой сексуальной? Ответ: может.

Короткие шелковые шорты плотно облегают ее бедра, укороченная майка на тонких лямках, немного приподнимается над грудью. Дэвис стоит в ванной перед зеркалом боком, сексуально выгнувшись, сфотографировавшись специально для меня. Это даже лучше, чем обнаженки и вся подобная ересь. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Пока я продолжаю жадно разглядывать фотографию, мне приходит следующее сообщение.

Лис:

уверена.

Килли:

ты знала, что ты та еще сучка?

Лис:

прекрасный комплимент, спасибо.

Я сижу в машине некоторое время, все еще испытывая негодование. Домой приезжаю где-то через час и все время до сна просто слоняюсь по комнатам, смотрю мультфильмы с Рэнсомом, потом помогаю ему с домашним заданием, сам делаю все свои уроки и даже нахожу время, чтобы приготовить ужин вместе с мамой. Делаю все, чтобы не думать о ней.

Моя невозможность найти себе место в ее отсутствие лишь доказывает, что я погряз и, оказавшись в комнате, лежа в темноте в своей постели, убрав руки под голову, не могу не прокручивать собственные чувства. Когда мы гуляли с Далией, я сказал ей, что для нее это все нечто большее, чем просто развлечение без обязательств. А что насчет меня самого?

Что я буду делать, когда лето закончится? Когда она поступит в университет? Когда, может быть, поступлю и я? А даже если в итоге не поступлю, как я собираюсь все это прекратить? Насколько долгосрочны подобные отношения?

Но самое главное: хочу ли я ее отпустить?

Где-то в глубине души я уже знаю ответ на этот вопрос и тогда мне приходит мысль о том, что, пожалуй, я готов к разговору с Хантером, готов признать, что Далия стала чем-то большим.

Готов признать, что хочу быть с ней.

Не в роли друга.

Не в роли «брата».

Я хочу быть ее мужчиной. Настало время перестать ходить кругами.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

КИЛЛИАН

Проверив свой бланк с ответами в последний раз, сдаю его и забираю свои вещи, уходя из аудитории. Из нашей компании закончили только мы с Ксавьером и, когда выхожу за дверь, вижу его, сидящим на полу у стены. Обнимая лежащий на ногах рюкзак одной рукой, второй он что-то клацает в телефоне и не сразу замечает меня.

— Как жизнь? — кивает он мне.

— Я почти уверен, что завалил, — мямлю в ответ и плюхаюсь рядом с ним. Мы оба смотрим на дверь, за которой до сих пор проходит экзамен.

Вскинув руку, которая лежала на рюкзаке, он бросает взгляд на наручные часы.

— У тебя было еще пятнадцать минут. Зачем тогда спешил?

— Я не спешил, а теперь думаю, что стоило вообще отвечать на все медленно.

Да, сегодня экзамены, потом сезонная игра и чуть позже после этого долгожданный выпускной. Школа осталась позади, но нервы никуда не делись. Я пытаюсь успокаивать себя тем, что мне вообще должно быть плевать на то, как сдам, ведь так и не решил, куда поступать. Попытки убедить себя в этом максимально провальные.

У Далии экзамен прошел еще вчера, через несколько дней она уже узнает результаты. В отличии от меня она смогла заверить себя в том, что с ее баллами все хорошо и у нее нет причин переживать. Какой бы маленькой и немного глупенькой я ее ни считал, она явно сильнее меня духом.

Мы дожидаемся всех остальных парней и кучей вываливаемся из школы. Ребята зовут меня выпить и немного расслабиться, но я отказываюсь, потому что на это у меня нет ни настроения, ни сил. Я в целом не уверен, что готов в ближайшее время к социальной активности, да и тем более на носу игра, сейчас явно не до алкоголя.

Мне хочется поскорее завалиться в комнату Далии, упасть на ее постель и уснуть у нее под боком. В последнее время я крайне плохо сплю. С учетом того, что родителей не должно быть дома, можно даже поделать с ней что-то интересное, по-настоящему расслабившись.

Я до сих пор не поговорил с Хантером, даже Далии не сказал о своем решении. Возможно, я расскажу ей о своих чувствах чуть позже, когда все дела останутся позади. Моментами у меня возникает мысль по типу «а что, если она уже не хочет быть моей девушкой? Что, если ей окончательно зашло то, что между нами происходит?». Я не раз слышала о том, что второй влюбляется слишком поздно, когда первому это уже не надо и все такое. Пусть это будет не в нашем случае.

Зайдя в дом, я кидаю все прямо у порога и, наступая по очереди на свои же пятки, сбрасываю с себя кроссовки и несусь наверх. Первым делом захожу в комнату Далии, но, когда не вижу ее там, выхожу в коридор, хмурясь. Где она? Ее обувь и машина здесь, значит, она дома. Мне хочется крикнуть, позвать ее по имени, но я не успеваю этого сделать, потому что из соседней, приоткрытой двери, ведущей в мою комнату, слышится стон.

Стон?

Какого черта там происходит?

Это не стон боли или разочарования.

Ей… хорошо.

Прикусив кончик губы, чтобы не поддаться искушению и не издать ни звука, тихо топаю в сторону своей комнаты и, обхватив ручку двери, плавно открываю ее, так, чтобы она не скрипела.

Далия лежит головой к двери, волосы собраны в небрежный пучок, ноги согнуты в колени. Я вижу очертания черного кружевного лифчика, она прикрыта белоснежной простыней на половину. Отсюда мне видно, что у нее в ушах наушники, одной рукой она держит телефон, пока вторая активно двигается под простыней. Безрассудная девчонка! А если бы кто-то вернулся домой раньше, чем я?

Прикрыв дверь, щелкаю замком и медленно подбираюсь к кровати, разглядывая, что она там смотрит. Это… моя игра? Одна из школьных игр, которой наша команда особенно гордится. О, чертовщина, почему осознание того, что лис ублажает себя, смотря мою игру, настолько возбуждающе?

Я сажусь на корточки за ее головой, кровать достаточно низкая, чтобы мне было видно ее макушку и то, что она смотрит, но мои глаза не на экране, слегка наклонив голову вбок, наблюдаю за тем, как там, под простыней, девчонка делает себе хорошо. Господи, как же мне нравится, что она может развлечь себя, даже когда меня нет рядом, что я не нужен, чтобы ей было приятно.

Я сижу так некоторое время, скинув пиджак и оставив его прямо на полу, потом расстегиваю рубашку и ослабляю галстук. Не в силах больше держать себя позади, поднимаюсь на ноги и, расставив руки по обе стороны от головы Далии, смотрю на нее сверху. Заметив меня, она расширяет глаза и уже тянется, чтобы снять наушник, но я останавливаю ее.

Мои глаза скользят по ее телу, останавливаясь на простыне, под которой она двигает рукой еще активнее.

Смотреть на меня на экране и в жизни две разные вещи, не так ли, милая?

Опустив голову, целую ее в обе щеки, обхожу кровать и одним движением скидываю с нее простынь. Ее кружевные трусы, в тон лифчику, сдвинуты в сторону, обнажая гладкую киску и прелестные пальчики с красивым маникюром, которые орудуют на ней. Я наблюдаю за этой сценой стеклянными глазами, готовый отдать все, лишь бы она позволила мне погрузиться в нее. Больше не могу этому сопротивляться.

— Килли, — стонет Далия, телефон выпадает у нее из рук.

Взяв его, вновь вкладываю в ее ладонь и, сняв с нее один наушник, шепчу:

— Наслаждайся, лис.

Она ерзает, смотрит на меня еще несколько секунд, после чего возвращает взгляд на экран. Я глажу ее бедра, провожу пальцами по ее кисти, которая так усердной двигается между ее ног. Опухшая, розовая и мокрая лис жаждет, чтобы я помог ей что-то сделать с этим.

И я помогаю.

Утыкаюсь в нее лицом так, будто это единственное место в мире, в котором я должен всегда быть, будто это и есть мой истинный дом. Я очень люблю кокосовые круассаны и каждый раз, когда мой язык впервые касается ее мягкой кожи, ощущение такое, словно я делаю первый укус этого самого круассана. На них еще всегда написано «твой райский завтрак». Вот киска Далии для меня как гребанный рай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Девушка стонет громче, старается убрать свою руку, но я крепко хватаю ее за запястье, заставляя продолжить трогать клитор. Мне так нравится, что она прикасается к себе, это самое горячее, что я когда-либо видел.

Где-то сверху раздается глухой стук, Далия снова уронила телефон на постель, вот только в этот раз я не спешу обратно сунуть его ей. Мне не до этого. С каждым движением языком весь стресс уходит на второй план, я забываю об экзаменах, об игре, о выпускном, на который, если честно, иду только ради Далии. Вместо этого я бы лучше провел с ней время в кровати.

Проникнув одной рукой ей под задницу, крепко сжимаю ее кожу, пока второй обхватываю ее бедро, наверняка оставляя на том россыпь красных пятен. Оторвавшись на секунду, оставляю поцелуй на татуировке и довольно улыбаюсь. Набить

подобное

на ней было настоящим безумием, но будь я проклят, если жалею об этом. Странно, конечно, что она не пришла ко мне драться, когда

досконально изучила тату

.

Смотря на ее лицо, на приоткрытые губы и прикрытые глаза, убираю руку от бедра и нежно провожу кончиками пальцев по ее влажному входу. Она стонет, лямка от бюстгальтера сексуально сползла с ее плеча, многочисленные пряди выбились из пучка. Красивая и такая желанная, не скрывает, как ей хорошо сейчас.

Я вхожу в нее двумя пальцами и, слегка подтянувшись вперед, облизываю ее пальцы, которыми она по-прежнему гладит свой клитор. Ее стоны становятся громче, все внизу моего живота опухает, становится больно. Так сильно хочу ее, что в отчаянии нависаю сверху и, мягко сдавив пальцами ее подбородок, заставляю этим движением открыть глаза и глянуть на меня.

— Очень сильно хочу тебя, — уткнувшись носом в ее шею, тихо говорю я. — Очень-приочень, лис.

— Ты хочешь…

— Да, — перебиваю я, — хочу трахнуть тебя. Можно?

Не верю, что говорю это. Я так долго пытался избегать подобного, вести себя более-менее правильно, боялся, что привяжу ее к себе и не заметил, как привязался сам. Перед ней невозможно устоять, я был глуп, раз думал иначе. Эта девушка все, что мне нужно, я хочу ее тело, хочу душу, любовь и заботу, хочу все, что она только может дать мне.

Далия не отвечает и на секунду мне кажется, что она сейчас откажет, что я пришел к ней слишком поздно, что она уже не испытывает ко мне того, о чем говорила, действительно оставив только развлечения между нами.

Но нет.

Вместо слов, она опускает свои руки вниз и отпихивает меня в сторону до тех пор, пока не сажусь на пятки. Встав на колени на постели, Далия смотрит на меня слегка сверху, снимая с себя сначала трусы, после бюстгальтер, оставаясь полностью обнаженной.

Задержав дыхание, обвожу взглядом каждый участок ее тела, как будто вижу его впервые и дрожащими пальцами провожу по ее коже. Но девушка не дает мне делать это слишком долго, потому что вновь пихает и я меняю положение, ложась на спину. Без лишних слов она снимает с меня брюки и боксеры, оставив только в расстегнутой рубашке и с бесцельно висящем галстуком на шеи, забирается верхом, садясь идеально на член.

— Лис, — хрипло говорю я, когда она начинает тереться об него, размазывая по нему свою влагу, вперед-назад. — Лис… лис… лис. Опустись на него. Господи, умоляю, опустись на него.

— Не сейчас, — строго отвечает она и делает следующее движение так резко, что мне приходится до боли закусить собственную губу, чтобы не вскрикнуть.

Боже, как будто я девственник, а не она.

Я думал, что ей будет страшно, что она не решится, что побоится боли, но нет. Далия будто бы ждала от меня команду «можно», чтобы наброситься на мое тело.

Обхватив слабо натянутый галстук руками, она тянет меня вверх, и я опираюсь на локти, поднимаясь. Ее губы в ту же секунду сталкиваются с моими, даря самый сладкий поцелуй в мире. Как только ее мягкость прикасается к моей, не сдерживаю стона и одну руку запускаю ей в волосы, целуя сильнее, распуская их и бросая резинку куда-то в сторону. Далия хнычет прямо мне в рот, вновь начиная тереться об меня, нуждаясь во мне.

— Ты до чертиков классная, — шепчу ей в губы и углубляю поцелуй.

Мы целуемся, стонем, гладим и даже щипаем друг друга, тремся друг о друга, как два голодных зверя. Окружение перестает существовать, я не вижу ничего, кроме нее и этой постели, в которой мне так не терпится войти в нее. Член становится как никогда твердым, и я уже готов ползать в ее ногах, умоляя поскорее позволить вставить ей. Я так сильно хочу ее, что, блядь, хочется плакать.

Какого хрена со мной происходит? Я никогда не испытывал ничего подобного.

— Я часто представляла себе это, — говорит она.

— И? Это похоже на твои представления?

— Реальность даже лучше. Нет ничего более возбуждающего, чем твои мольбы позволить трахнуть меня.

Я тихо посмеиваюсь и еще раз целую ее.

— В последнее время я только и думал о том, как сильно хочу попробовать тебя. Не только ее, — опустив руку между нами, сжимаю ее киску. — Я хочу большего.

Ну вот, я сказал это. Сейчас, когда мы такие возбужденные, когда не можем нормально думать и ничего не осталось кроме похоти.

Далия отстраняется от меня, перестает ерзать, положив ладони на мои плечи, смотрит на меня своими темными, блестящими глазами. Вижу удивление, она явно не ожидала, что я так просто скажу об этом. Возможно, Далия все же научила меня одной из самых ценных вещей — говорить прямо и без прикрас то, что ты хочешь.

— Я не уверена, что правильно поняла тебя, — немного заикаясь, испуганно произносит она и это вызывает у меня еще одну волну легкого смеха. Так мило.

— Ты дашь мне попробовать быть твоим парнем, лис?

— Я… — убрав руки, она кладет их себе на грудь, будто старается не дать своему сердцу выскочить. — Я… — в ее глазах собираются слезы, которые я тут же стираю большими пальцами. — Я…

— Т-ш-ш, — шепчу ей в губы, — иди сюда, — и мягко обхватив двумя пальцами подбородок, целую ее. Не страстно, не глубоко, а нежно, бережно, будто она хрусталь.

Продолжая целовать, переворачиваю нас, нависая сверху, глажу ее тело, успокаиваю, потираю самые чувствительные места и, оторвав от нее руку всего на несколько секунду, сую ту в прикроватную тумбочку, доставая презерватив и кладя его рядом с подушкой.

Воздуха перестает хватать, но мы продолжаем целоваться, исследовать друг друга руками. Это ее первый раз, я хочу быть аккуратен и бережлив, так хочу, чтобы ей понравилось. Я в курсе, как девчонки любят, когда все сопливо и до тошноты мило. Я не самый нежный человек, но эту девочку я знаю с самого детства и сделаю все, чтобы соответствовать тому, что она себе представляет. Это будет нежный секс, аккуратный и неспешный.

Будет же, Киллиан?

Тяжело говорить себе такие вещи, когда ты в шаге оттого, чтобы начать рвать на себе волосы от желания трахнуть девчонку. На самом деле я не хочу быть нежным, я хочу вбить нас обоих в матрас, заставить ее кусать подушки, подавлять крики и задыхаться от силы моих толчков.

Не сегодня.

Не сегодня, Киллиан Уайт.

Девственность бывает только раз в жизни, возьми ее красиво, а остальное на потом. У тебя будет еще много времени, чтобы трахать ее до одури.

Просунув руку между нами, беру свой член и мягко потираю головкой ее вход. Кажется, она стала еще более мокрой и это очень хорошо. Говорят, у каждого первый раз проходит индивидуально, кому-то больно, кому-то не очень. Я бы очень хотел, чтобы ей не было больно, чтобы она в целом не знала, что такое боль, ни моральная, ни физическая.

— Так приятно, — произносит Далия.

— Безумно приятно. Ты такая мягкая и теплая, там так скользко. Мне очень нравится, — севшим голосом отвечаю я, опираясь одной рукой на матрас и смотря вниз на то, что происходит между наших ног. — Я немного надавлю, ладно? — бросив на лис взгляд, прошу я, та кивает.

Стоит члену совсем немного проникнуть в нее, как в голове начинает пульсировать. Я сжимаю простынь рядом с ее головой, подавляя в себе сильное желание толкнуться бедрами вперед и выскальзываю так быстро, что с губ Далии вырывается хнычущий звук. Мне приходится прикрыть глаза и досчитать до десяти, чтобы взять себя в руки.

— Еще, пожалуйста, — просит Далия.

Я быстро целую ее в щеку, взяв презерватив, сажусь на пятки, раскрывая пакетик зубами и растягивая латекс по всей длине.

— Ты правда уверена в этом? — девушука кивает. — Если станет слишком больно или неприятно, если ты почувствуешь что-то, что тебе не нравится, просто скажи, хорошо? — вновь кивает. Я в очередной раз обвожу взглядом ее тело. — Мне хочется взять тебе в миллионах разных поз, милая.

Мои руки все еще немного дрожат, когда я провожу ими вверх по ее бедрам, снова нависая над ней.

— Толкнись в меня быстро, ладно? Как можно быстрее, — зажмурившись, говорит она.

— Эй, посмотри на меня, — как только лис выполняет мою просьбу, мягко улыбаюсь ей, — тебе не будет больно, обещаю. Ты доверяешь мне?

— Доверяю тебе, — подтверждает она и от этих слов в груди разливается тепло.

— И я доверяю тебе, моя маленькая лис.

Забалтывая ее всякими мелочами, одновременно закидываю ее ногу на свою поясницу и лениво почесав заднюю часть ее бедра, наклоняюсь, чтобы поцеловать, одновременно с этим поддаваясь вперед.

Я толкаюсь в нее одним резким толчком, вскрик Далии застревает в моем горле, пока ее ногти до боли впиваются в мои плечи.

А я полностью забываю все, что говорил сам себе, теряясь в ощущениях, теряясь в том, как стенки ее киски идеально сжимают мой член.

Будь нежным, Киллиан. Будь, блядь, нежным, сукин ты сын.

Будь… что?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ДАЛИЯ

Меня будто разорвало на части, а потом, практически сразу же, собрало воедино. На миг мне показалось, что слезы, которые брызнули из глаз, были от боли, но нет, все как раз с точностью наоборот. Это слезы наслаждения и радости. Радости нашего единения, что мы наконец-то в том самом положении, о котором я так долго мечтала.

Киллиан не просто во мне, но еще и мой. Он хочет быть моим парнем, хочет забрать меня себе. Я будто сплю, хочется ущипнуть себя.

Не могу перестать стонать и шипеть. Я все еще ощущаю некое жжение, но мне так нравится то, что происходит, я в таком восторге, что не позволю себе и заикнуться о неприятных ощущениях.

Рот Киллиана слегка приоткрыт, сев на пятки и обвернув мои ноги вокруг себя, неотрывно смотрит, как его член входит и выходит из меня. Это так приятно, чувствовать, как он растягивает меня, наполняет, даже неприличные звуки, которые издает мое влажное тело, не смущают меня, а наоборот, распаляют.

Вены на руках парня вздулись, на шее пульсирует жилка, а некоторые пряди волос прилипли ко лбу. Он себя сдерживает, двигается в одном ритме, боясь, что сделает мне больно. Под его глазами кожа слегка покраснела, а сами глаза потемнели, практически не оставив серого цвета. Видит ли он вообще что-либо, когда его зрачки так сильно расширены?

— Тебе хорошо? — посмотрев на меня, спрашивает он. — Я… я могу делать это быстрее?

— Да. Пожалуйста, да, — стону я, крепко сжимая подушку по обе стороны от своей головы.

— Твою мать, иди ко мне!

Выйдя из меня, Киллиан обхватывает мое запястье и тянет тело на свое, сменив положение и заставив сесть на него сверху. Сжимая мою талию одной рукой, второй он помогает мне пристроиться и опуститься на его твердость. Боже, я бы никогда не подумала, что такой орган может вместить в себя столько крови, его член настолько твердый, что им можно разбивать долбаные камни, черт возьми.

И все это из-за меня. Я испытываю сильнейшее самодовольство от этого осознания.

Беру его в себя до самого конца, сильно нахмурившись и протяжно застонав.

— Черт, Далия, в тебе просто невероятно. Ты так хорошо меня принимаешь, — стонет в ответ Киллиан и, проведя руками по моей спине, хватает за плечи, резко опуская на себя, стоит мне подняться вверх. Я вскрикиваю, схватившись за его шею. — Божественно. Как же, черт тебя дери, божественно. Ты должна делать это каждый гребаный день, Дэвис. Посмотри на меня. Взгляни на меня. Ты видишь? Я теряю рассудок оттого, как красиво ты смотришься на моем члене.

Я не могу ничего сказать в ответ, во мне так много ощущений, что я лишь всхлипываю, стараясь увеличить амплитуду движений и принять его настолько сильно, насколько могу. Мне нравится эта легкая боль, которую он дарит мне, нравится, что он не так бережлив, как мог бы быть. Он старается не только дать, но и взять. Взять, как можно больше. Я хочу, чтобы Килли поглотил меня, хочу проснуться и увидеть синяки на своем теле оттого, как сильно он меня хватал. Я так помешана на нем, так нездорово одержима.

Схватив меня за шею, парень наклоняет мое лицо к своему и впивается в мои губы, второй рукой хлопнув по моей ягодице и сжав кожу. Не убирая руки, он помогает мне подниматься и опускаться на него быстрее. Стоны становятся такими громкими, что я боюсь, как бы нас не услышал весь район. Не могу сдерживаться, так хорошо.

— Черт, черт, черт, — хрипит Киллиан и издает еще один стон, оторвавшись от моих губ. — Сильнее, лис. Умоля, сильнее.

И я стараюсь. Поднимаюсь и насаживаюсь на него резкими движениями. Покраснев еще сильнее, Киллиан стонет, стягивает с себя рубашку и старается стянуть галстук, но не может, его руки дрожат, психует, рычит и сдается, оставив его свободно висеть вокруг шеи. Хватает меня за грудь, наклоняется и всасывая сосок.

— Киллиан, — хриплю я, запрокинув голову.

— Тебе это так сильно нравится, да? Скажи, как долго ты мечтала, чтобы я трахнул тебя? В какой момент ты перестала видеть меня другом?

— Так давно, мне едва исполнилось шестнадцать, — заикаюсь я, почти путаюсь в словах и двигаю бедрами сильнее.

— Блядь, — тянет он и роняет нас на постель, из-за чего угол сменяется, и он входит еще глубже, заставив меня вскрикнув.

Сжимая мою грудь, он массирует ее, нежно проходится по соску, ласково, пока ниже, между наших ног происходит полное безумие. Его голова опускается к моей шеи и парень больно кусает меня, вызывая этим очередной вскрик.

— Больно?

— Нет. Нет, не останавливайся. Хочу еще быстрее. Можешь?

Киллиан смеется, толчки становятся резкими и более грубыми. Нависая надо мной, он сжимает зубы и обхватив рукой мою ногу под колено, поднимает ее выше, почти прижимая к моей груди. Разве можно войти еще глубже? Да, можно.

— Не уходи. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Будь в моей постели постоянно, — причитает он. — Мне так нравится быть в тебе, ты такая узкая и мягкая. Такая… моя. Вся моя. Да, Далия?

— Да, — отвечаю на его безумие. Кажется, парень совсем потерял рассудок.

— Господи, — стонет он. — Я сейчас к-кончу. Ты близко?

— Очень.

Мы окончательно теряемся. В комнате становится жарко, тишину нарушает только наше громкое дыхание и стоны. Мои бедра начинают дрожать от усталости и приближающегося оргазма. Я сильно цепляюсь за плечи Киллиана, словно провалюсь сквозь землю, если отпущу его.

Бешенными толчками он вбивает меня в матрас. За все то время, что мы развлекались, я еще не заканчивала так мощно. Мое сознание словно выпадает, не могу двигаться и дышать, пока Киллиан продолжает двигаться во мне в поисках собственного оргазма.

Когда все заканчивается, Киллиан роняет на меня свое тяжелое тело, шумно дыша. Я глажу его по волосам, одновременно стараясь и сама прийти в норму. Эйфория сходит на нет, и я начинаю чувствовать неприятное трение между своих ног. Стараясь найти более удобное положение под парнем, шиплю от боли, из-за чего он сразу же подскакивает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я переусердствовал, да? Блин, прости меня, я просто не смог…

— Все хорошо, — перебиваю его, улыбнувшись и, протянув руку, поглаживаю по щеке.

Он еще раз окидывает меня взглядом и вдруг подхватывает на руки. Прямо голыми, несет нас к выходу, еле отперев дверь. Дома все еще никого нет, поэтому мы спокойно проходим по коридору, исчезая в ванной, где он кладет меня в нее, настраивая душ и затыкая слив, только после этого забираясь внутрь ко мне и закрывая шторку.

— Теплый душ должен помочь снять спазмы. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Взявшись за бортики, поворачиваюсь к нему лицом, встав на колени между его ног. Обхватив его лицо двумя руками, не могу удержаться, оставляя короткие поцелуи на его лице. Киллиан всегда был мне родным человеком, не было ни дня, чтобы я его не любила, но теперь, когда мы настолько доверились друг другу, что-то во мне изменилось, я чувствую сильное тепло, желание сжать его в своих объятиях и никогда не отпускать.

— Со мной все в порядке, это пройдет очень быстро, и мы снова сможем заняться сексом, — успокаивающе говорю ему я.

— Ты хочешь еще?

Почему он так удивляется? Разве по мне было не видно, как сильно я его хотела?

— А ты нет?

— Хочу, — быстро отвечает парень, будто если задумается хоть на секунду, я не дам ему шанса все повторить. — Мне было мало, я хочу еще. Но я не трону, пока тебе не станет легче.

Как же приятно слышать. Мысль о том, что для него это был не просто секс, что он уважает и заботится обо мне, старается делать так, чтобы мне было комфортно, согревает. Я тоже хочу еще. Помню, как рассказала ему о желании заняться сексом до поступления и как он сказал, что в нем нет ничего особенного. Все совсем не так. В сексе есть кое-что особенное и теперь, наверное, я понимаю, почему люди его хотят. Речь не только о животной потребности, не о похоти. Секс это что-то более глубокое, своего рода акт заботы о любимом теле.

Душ валяется между нами, прыская на наши тела, попадая брызгами по лицу, но никто не обращает на это внимание. Я поглаживаю его щеки большими пальцами, пристально смотря в глаза, боясь, что он исчезнет, если позволю себе моргнуть хоть разочек.

— Нам нужно поговорить, — в итоге говорю я.

— Давай поговорим.

— Ты предложил стать моим бойфрендом. Почему? Еще совсем недавно ты старался избегать секса со мной и вообще не подавал намеков, что хочешь отношений. Что изменилось?

Киллиан садится удобнее и, повернув меня к себе спиной, прижимает к своей груди. Сначала мне хочется запротестовать, ведь я хочу видеть его лицо, когда он начнет рассказывать мне все, но передумываю. Возможно, этот диалог дается ему тяжелее, он не привык к отношениям, не привык выражать такие чувства, и я должна дать ему немного пространства.

— Я не хотел терять друга. Ты всегда была самым близким для меня человеком. Я люблю Айзека, но даже он никогда бы не смог заменить тебя. Мне было страшно, что если я позволю случиться чему-то более откровенному между нами, то мы перестанем быть друзьями. А еще твой отец, который с самого детства твердил, что я не могу относиться к тебе как-то по-другому, что я должен воспринимать тебя и защищать, как сестру. Это сводило с ума. Когда тебе с самого детства навязывают одно и тоже, это не может не сказаться на твоей взрослой жизни. Я очень сильно путался, всегда говорил себе, что защищаю тебя, что это не личный интерес, пока остальные твердили обратное. Думаю, я всегда хотел тебя больше, чем готов был признать. В моем мире все всегда сводилось к тому, что я теряю тебя, что остаюсь без тебя.

Он замолкает, давая себе время. Я ничего не говорю, смотря на воду, которая медленно поднимается все выше, наполняя ванную, в которой мы сидим.

— После того, что произошло между нами в тату-кабинете, все изменилось. Я больше не мог сопротивляться, не мог бороться с собой. С каждым прикосновением к тебе мне становилось все мало и мало. Был уверен, что секс привяжет тебя ко мне, что потом прекратить это все будет только сложнее. Думаю, что я изначально боялся не того, что это произойдет с тобой. С самого начала я боялся, что это произойдет со мной.

Слышать это так хорошо, по сути, прямо сейчас, моя мечта стала явью. Киллиан влюбился в меня. Я нравлюсь ему, как девушка, он хочет быть со мной.

— Так оно и вышло. Мысль о том, что я оставлю тебя, прекращу это все и однажды позволю кому-то другому прикасаться к тебе, быть с тобой, стала невыносима. — Он тяжело вздыхает. — Я собираюсь поговорить с твоим отцом на днях.

— И что ты хочешь ему сказать?

Я спиной чувствую, как он пожимает плечами.

— О своих намерениях, наверное. Я вообще считаю, что твои отношения не его ума дела, но я и родителем никогда не был, поэтому могу ошибаться. Для него это однозначно важно.

Посидев так некоторое время, в итоге не выдерживаю и, повернувшись к нему обратно лицом, встаю на колени и, обхватив руками его лицо, наклоняюсь, чтобы поцеловать. Киллиан встречает мои губы на полпути, целуя с такой жадностью, словно скучал по мне больше всего на свете. Несмотря на то, что у меня все ноет, чувствую голод и желание получить его внутрь еще раз.

— Мой парень звучит лучше, чем мой друг, — шепчу ему я.

Кажется, мы целуемся целую вечность, выходим через длительное время и, хоть дом и пустой, все равно жмемся к стенам, бесшумно ступая в спальню. Мне так это все нравится, ощущаю трепет и азарт.

В эту ночь я просыпаюсь от его поцелуев, и мы снова занимаемся сексом, осторожно, заботливо и мягко, так, чтобы никто никогда не узнал, что происходило за дверьми моей спальни.

***

Я сдала.

Смотрю на доску с объявлениями перед собой, на свое имя и проходной балл, не веря, что у меня получилось. Подруги стоят по обе стороны от меня, нервничая, пока ищут свою фамилию. Больше всех переживает Эйден. Для нее нет ничего важнее, чем показатели в учебе. Как говорит она сама, это позволит ей начать новую жизнь.

— Мы прошли, — хрипло говорит Грейс, а потом добавляет громче: — Мы прошли, сучки!

Все превращается в один ком, вот мы спокойно стоим у доски, а вот уже прыгаем и обнимаем друг друга. Хлоя довольно хлопает в ладоши, после чего накрывает ими свои щеки. Самый стрессовый момент за всю нашу жизнь остался позади. Идя по коридорам школы мы обсуждаем все подряд: наше будущее, парней и предстоящий выпускной. Никто не спешит расходиться по домам, мы собираемся, чтобы выпить кофе и съесть по кусочку торта, который точно заслужили.

У Киллиана весь день тренировки, до последней игры школьного сезона осталось несколько дней. Сейчас он сам не свой, ходит как на иголках, рычит на всех, даже с мамой один раз поссорился.

А еще есть мой отец.

Мой проницательный, относительно строгий отец.

В последние два дня меня не покидает чувство, будто он о чем-то догадывается. Я знаю, что это невозможно, потому что дома мы с Киллианом ведем себя как ни в чем не бывало, словно продолжаем быть обычными друзьями. Но что, если ночью кто-то заметил, как мы проскальзываем друг к другу в спальню? А если мама по итогу рассказала ему о том случае, когда заметила нас?

Я тоже хочу поговорить с папой, рассказать ему о своих чувствах и убедить, что у меня все хорошо, что рядом с этим парнем я чувствую себя счастливой, однако Килли попросить не делать этого, пока он не поговорит первым.

Вся кофейня забита школьниками, которые тоже решили заглянуть сюда после того, как узнали свои результаты. Мы находим последнее свободное место и, собрав не нужные стулья у соседних столиков, садимся по кругу, сделав заказ.

— Что ж, девочки, — начинает Рейвен, — учеба позади, поэтому пришло время показать свои платья на выпускной.

— Я не иду, — говорит Эйден и мы все удивленно смотрим на нее.

— В смысле, ты не идешь? — спрашивает Хлоя. — Это же выпускной, Ден, он бывает раз в жизни. Ты должна пойти.

— У меня нет на это времени.

Мой рот открывается, я хочу спросить у нее, что происходит, но та, глянув на меня в ответ, слегка качает головой. Она не хочет говорить об этом. Черт возьми, Эйден никогда не хочет говорить и мне начинает надоедать это. Я уважаю ее секреты, уважаю личное пространство, но она изменилась, закрылась, одновременно есть в нашей команде и нет. Я беспокоюсь о ее состоянии. Даже сейчас, когда готовиться к экзаменам и нервничать больше не нужно, она выглядит уставшей, осунувшейся и потрепанной. Что творится у нее дома?

— Ты должна пойти, Эйден, — протестует Грейс. — Мы все идем. Мы ждали этого целый год. Последний день, когда мы еще можем побыть школьниками, после этого кто-то из нас разъедется по университетам и мы будем видеться только по праздникам. Ты не можем так поступить с нами.

Эйден хочет ответить, но не успевает, потому что сбоку от нас раздается знакомый голос.

— Келвит?

Мы все поворачиваем голову и видим Аксела. Под мышкой он держит мотоциклетный черный, блестящий шлем с треугольными ушками, а в другой перчатки и смотрит на Эйден так, будто никого для него в мире больше не существует.

Черт. Что же между ними происходит?

Я перевожу взгляд на подругу, она не моргая смотрит на Моррисона в ответ.

— Твою мать, — сквозь зубы цедит девушка, тихо, себе под нос, потом встает со своего места. — Сейчас вернусь.

Она грубо хватает Аксела за воротник футболки и уводит прочь, мы провожаем их взглядом до тех пор, пока оба не скрываются за углом.

— Какого дьявола у них творится? — недоумевает Грейс, попивая свой ледяной бамбл с трубочки.

— Забейте, она все равно ничего нам не расскажет, — отмахиваюсь я, отворачиваясь.

— А ты? — это Хлоя.

— Что я?

— Ой, прости, неправильно задала вопрос. А что насчет тебя? Что у вас с Киллианом?

— Ничего, — быстро выпаливаю я, пряча лицо в стакане с кофе.

На самом деле нет смысла скрывать от них что-либо. Сегодня утром, когда Киллиан приехал на тренировку и подкинул меня за результатами, мы зашли в школу, держась за руки. Хоть было и немноголюдно, среди ребят все же были те еще сплетники. Новость наверняка уже появилась на нашем сайте для сплетен. Я еще не открывала телефон, но это не значит, что девочки не сделали то же самое.

— Вы трахались? — прямо спрашивает Рейвен и я давлюсь глотком кофе.

Я осуждающе смотрю на нее, пока она хихикает. Мне всегда казалось, что я из тех девчонок, которые смогут обсуждать с подружками свою половую жизнь, шушукаться о размерах своих парней и говорить об оргазмах. Пожалуй, так оно и было, пока у меня не случился первый секс. Теперь же мне хочется скрыть эту часть, оставить ее как нечто личное и ни с кем никогда не делиться.

Я до сих пор чувствую невероятную эйфорию, когда вспоминаю наш секс с Киллианом. Внизу живота появляются колики, кровь кипит в жилах и все мое тело застывает в предвкушении. Конечно же, мне хочется еще. Я бы никогда не подумала, что у меня такое высокое либидо, мне хочется спать с Киллианом при любом удобном случае.

Или это эффект влюбленности? Я читала форумы и статьи о том, что, когда люди только начинают встречаться, их гормоны настолько сильно шалят, что они не могут выпустить друг друга из постели, это продолжается какое-то время, пока они не привыкают друг к другу и секс не становится чем-то бытовым. Боже, я не хочу, чтобы у нас он стал бытовым. Мне нравится он таким, ярким, необузданным, жадным.

— Эй, земля вызывает Далию, — щелкает перед моими глазами Хлоя. — Ты с нами?

— Да, и я не хочу это обсуждать.

— Значит, трахались, — кивает сама себе Рейвен, после чего протягивает мне кулак, по которому я бью своим. — Цель выполнена, мы идем во взрослую жизнь не девственницами.

— Айзек до сих пор ведет себя как мудак? — интересуется Грейс. — Ты так и не рассказала, что между вами произошло, когда он поймал тебя после той истории с формой.

— Ничего важного. Да, он поймал меня, мы послали друг друга и все такое, и я смогла свалить. — Она врет, я вижу это по ее взгляду, который она прячет. — После этого мы не общались.

— Может, оно и к лучшему, — заключает Хлоя.

Проходит по меньшей мере минут сорок, но Эйден не возвращается. Мы сидим до тех пор, пока я не получаю от нее сообщение, чтобы мы не ждали ее, что она уже не вернется в кафе, только тогда я замечаю, что сумку она забрала с собой, как будто заранее знала, что Аксел заберет ее безвозвратно. Мне так любопытно узнать, что у них творится, что, пока еду домой на такси, думаю о том, чтобы попробовать узнать подробности у Киллиана. В курсе ли он вообще? Я знаю, что они с Акселом относительные друзья, не самые близкие, поэтому не факт, что тот ему хоть что-то рассказал. Моррисон в целом не выглядит как человек, готовый трепаться о своей личной жизни с кем-либо.

Я приезжаю домой и, до того, как успеваю уйти в свою комнату, натыкаюсь на отца, стоящего наверху лестницы.

— Милая, — с улыбкой говорит он, — я как раз тебя ждал.

Я хмурюсь:

— Что-то случилось?

— Идем в мой кабинет.

Повернувшись ко мне спиной, отец ступает в сторону кабинета и мне не остается ничего другого, кроме как последовать за ним. Я тяжело сглатываю. Он не выглядит злым или недовольным.

Это ведь значит, что он не знает, что происходит между мной и сыном и его лучшего друга.

Да?..

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ДАЛИЯ

— Ты должна была узнать сегодня результаты, — говорит отец, когда мы заходим внутрь его кабинета.

Я редко тут бываю, знаю, что они делят его с дядей Мэйсоном. Именно здесь они обсуждают свой салон, договоры и прочую волокиту, которая никогда не интересовала меня. Прошлым летом я проводила там много времени, но вовсе не потому, что мне нравилось, а потому, что была наказана за очередную небольшую аварию, в которую умудрилась попасть. Я помогала им со всякой мелочью, относила документы на почту, печатала и передавала на подпись договоры клиентам. В общем, ничего такого, где я могла бы здорово все испортить.

Стоит отцу начать говорить о прошедших экзаменах, как по телу разливается расслабление. Каждый шаг сюда отдавался стрессом, я до последнего думала, что сейчас он поднимет тему наших с Киллианом отношений и скажет, что ему все известно.

Мои губы растягиваются в улыбке.

— Я сдала, — отвечаю ему, чувствуя очередной прилив радости. Мне хочется скакать по комнате от счастья. Последние месяцы учебы были неописуемо тяжелые, чудо, что у меня все получилось.

Только севший на кресло папа, поднимается и подлетает ко мне в несколько шагов, улыбаясь так же широко, как и я. Он обнимает меня, прижимает к своей груди так крепко, что не могу дышать. Вдруг отец поднимает меня и кружит, после чего целует в лоб.

— Ты большая-большая молодец, милая! Я так тобой горжусь! Мама будет в восторге. Уверен, ты легко поступишь в университет и у тебя все обязательно получится.

Отступив от меня на пару шагов, папа не может перестать улыбаться и, бросив на меня еще один теплый взгляд, возвращается к столу, просит присесть напротив. Как только я делаю это, он сцепляет руки в замок и кладет перед собой.

— Итак, чем я могу порадовать тебя?

Он в хорошем настроении, я бы могла попросить его дать мне возможность быть с Киллианом, не злиться на парня за то, что тот приблизился ко мне так, как отец не хотел, чтобы ко мне приближались, однако я прикусываю язык. Килли хочет сделать это сам, поговорить с моим папой и все решить первым. Мне нужно молчать.

Я не знаю, что бы еще могла попросить. У меня есть все, что я хочу: новая машина, последние гаджеты, комната в своем стиле и несколько дорогих, модных брендов, о которых я мечтала.

— Может, поездка в другую страну? Может, Монако? Мама говорила однажды, что Монако хранит одни из лучших ее воспоминаний о вас.

Улыбка папы становится теплее, будто он переносится в прошлое, вспоминая их с мамой. Он опускает взгляд на свои руки, выпадая из реальности. Я смотрю на его небольшие морщины, выдающие приближение более преклонного возраста. Он стареет, как и мама, и мне до ужаса хочется узнать у него, каково это? Каково чувствовать, как молодость остается все более позади? Каково вспоминать первые дни отношений, вспоминать свою жизнь до того, как в ней появляются дети?

Мы с Рэнсомом многое изменили в их жизни. Думаю, дети, это как черта «до» и «после». Вовсе не плохая черта, нет. Просто с детьми многое меняется, появляется больше ответственности, большую часть времени ты отдаешь им, по крайней мере, пока они не вырастают, но даже тогда ты чувствуешь это груз, который заставляет защищать их, не расслабляться, оберегать их от всех ошибок, не давать повторять те, которые ты совершил сам.

Папа все еще молчит, не спешу его окликать, даю возможность подумать о прошлом, насладиться тем временем. Грустно ли ему от этих воспоминаний? Он бы все отдал, чтобы вернуться в них?

Что самое страшное в конце твоего пути? Каждый раз, когда я думаю об этом, мне кажется, что страшнее всего прощаться, когда не знаешь, кто из вас уйдет из этого мира первым. Мой дедушка ведет себя, как обычно, старается выглядеть счастливым, но мама ни раз говорила, что каждый день для него, как пытка. Он просыпается и засыпает без голоса своей любимой Мэрилайн. Мэрилайн, которая, по его словам, изменила жизнь всех. Как-то раз он даже сказал, что, если бы не моя бабушка, отец и мать не остались бы вместе. Спасибо бабуле, без нее я бы никогда не встретила Киллиана.

— Думаю, мы могли бы это устроить, а пока… — он тянется рукой к тумбочке под столом, в которой обычно хранит всякие записи и документы и, нахмурившись, елозит в ней рукой, пока не достает то, что ему нужно. Выпрямившись, протягивает мне красную небольшую коробочку. — Это подарок от нас с мамой.

Открыв ее, вижу тоненький золотой браслет с маленьким кулоном звезды, отливающий крапинками бриллиантов.

— Пап, он очень красивый, — с придыханием отвечаю я, доставая браслет и поднесся его к лучам солнца, проникающим сквозь большое окно в кабинет.

— Я рад, что тебе понравилось.

Сжав браслет в руке, прижимаю его к себе, мысленно пообещав носить не снимая.

— Насчет Монако, — возвращаюсь я к разговору. — Я бы хотела поехать туда с Киллианом и… Элиасом, можно взять еще сестер Джексон.

Черт, Далия, откуда у тебя этот словесный мусор? Я хотела взять только Киллиана, но как только озвучила его имя, посчитала, что отец не так поймет и начнет подозревать что-то. Боже, ар-моему, у меня уже паранойя.

— Мне кажется, Ноксин и Элиза слишком малы для этой поездки, — ненадолго задумавшись, в итоге отвечает он. — А что до Элиаса… скорее всего, Мэйсон его не отпустит. С этим парнем кое-что происходит сейчас, он под полным контролем своего отца. Наверное, вы бы могли съездить с Киллианом вместе.

Не поверив своим ушам, выпрямляюсь и хватаюсь руками за край стола до побелевших костяшек.

— Он как раз давно не отмечал свой день рождения. Это могло бы стать моим подарком ему, — продолжил папа. — Может, у нас даже получится снять вам ту виллу, в которой мы отдыхали однажды с мамой, правда, при условии, что там есть второе спальное вместе и вам не придется спать в одной кровати.

Либо мой отец слишком наивен, либо у него есть какой-то собственный план, о котором я не подозреваю. Неужели он правда думает, что сможет держать двух чуваков, которые только начали выходить из пубертата, на расстоянии, будучи отправив их в другую страну?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я… вау, пап, это был бы замечательный подарок. Думаю, Киллиан будет рад. Я могу поговорить с ним?

— Да, конечно, — махнул он рукой и снова улыбнулся. — Ты у меня уже такая взрослая.

Поднявшись со своего места, отец подходит к стеллажу, за которым хранятся многочисленные томики Гюго, принадлежащие ранее моей покойной бабушке и, открыв стеклянную дверцу, достает фотографию в красивой рамке. Я видела ее не один раз, там изображена я, еще карапуз, мама и папа. Он заботливо проводит пальцем по стеклу, за которым прячется фото, и вижу тень грусти, скользнувшей по его лицу.

— Ты была моей маленькой девочкой и навсегда ею останешься, — тихо начинает он. — Когда ты только родилась, я думал, что у меня еще много времени, что ты будешь расти очень и очень долго, но вот я моргнул и ты уже окончила школу, впереди тебя ждет университет и самостоятельная жизнь.

Крепче сжав фото, отец смотрит на него еще несколько секунд, потом ставит на место и закрывает шкаф, но не спешит отходить от него, смотрит на нас сквозь дверцу книжного стеллажа.

— Пожалуй, для меня это был самый сложный год. Твоя мама постоянно говорит, что я должен угомониться, должен принять тот факт, что с каждым годом ты будешь нуждаться в нас все меньше и меньше, что ты растешь, но… я не могу. Мне тяжело, что еще немного и я стану для тебя просто стариком, что у тебя появится собственная семья, собственные дети. Моя девочка растет.

Мое сердце сжимается от его слов. Обычно отец выглядит собранным, уверенным в себе и отчасти непоколебимым. Слышать страх перед будущим в его словах слишком тяжело.

Я тоже поднимаюсь с кресла и подхожу к нему. Положив ладонь ему на спину, смотрю вместе с ним на свое детское лицо на фотографии.

— Ты не прав. Ты никогда не станешь для меня просто стариком, пап. Я буду нуждаться в тебе постоянно, каждый божий день. Ты же знаешь, что в нашем доме нет ничего важнее семьи, ты научил меня ставить вас всех на первое место.

Повернувшись ко мне, он кладет руку мне на макушку и поглаживает по волосам.

— В будущем, когда у тебя появится собственная семья, ты должна поставить на первое место ее. Своего мужчину. Своих детей.

На слове «мужчина» лицо папы кривится, и я не могу сдержать смеха, он подхватывает его и вот мы уже смеемся вместе.

— Я знаю, как ты хочешь, чтобы я навсегда осталась твоей маленькой девочкой, чтобы никогда не подпускала никого к себе.

— Да, — кивает папа. — Этого хочет каждый родитель, каждый отец. Когда мы с мамой узнали, что у нас будет девочка, я испугался. Мне было страшно, потому что для меня девочки всегда в зоне риска. Я боялся, что мальчики будут обижать к тебе в саду или приставать в школе, боже, даже сейчас, зная, что ты поступишь в университет, я схожу с ума, ведь там всегда собираются самые отвязные парни и эти вечеринки… — папа морщится. — Но, к сожалению, это часть жизни. Я рад, что у нас есть Киллиан, пусть вы и ровесники, я все равно воспринимаю его, как твоего старшего брата и рад, что он был рядом с тобой все этой время.

Знал бы папа, как близко он был и что мы творим каждый божий день. Мне стыдно, щеки начинают краснеть и прежде, чем отец заметит это, разворачиваюсь и возвращаюсь на свое месте. Нужно срочно сменить тему, я не могу говорить о Киллиане, мое сердце вздрагивает от любви и все становится написано у меня на лице.

— Что ты любишь больше всего в маме?

— Невозможно любить что-то одно. Ты любишь человека полностью, все его плюсы и минусы, принимаешь таким, какой он есть.

— А если бы ты мог выбрать только что-то одно?

Отец складывает руки за спиной и ненадолго замолкает.

— Страсть.

— Страсть?

— Да. Твоя мама научилась жить страстно, относится к жизни со всей жадностью. Когда мы только встретились, я думал, что она типичная принцесса, папина дочка, рожденная с золотой ложкой во рту и совсем неприученная к трудностям. Все оказалось совсем не так, твоя мама тот еще бунтарь и безумец, — сказав последнее, он ухмыляется. — Порой я думаю, что она намного сильнее меня, в ней столько выносливости, она ничего не боится. Ты переняла у нее это.

— Я боюсь многих вещей.

— Вовсе нет.

Его слова вызывают у меня смех.

— Я, конечно, твоя дочь и, возможно, ты знаешь меня от и до, но не думаю, что это касается и страхов тоже. Я боюсь очень многого, отец.

— Например?

— Одиночества. Цунами. Моральной боли.

— Ну, к счастью, мы живем далеко от опасности цунами, тебе не стоит этого бояться. Что насчет одиночества… ты никогда не будешь одинока, пока у тебя есть

ты.

Пока у меня есть я. С одной стороны, мне понятно, о чем он говорит, но с другом его слова кажутся такими далекими. Я всегда считала, что для счастья нужны двое. Может, отчасти именно из-за этого мне страшно представлять, как Киллиан уезжает, находит себе кого-то другого и с каждым днем становится мне все меньшим другом. Киллиан неотъемлемая часть для моего счастья, без него я не могу испытывать это чувство.

— Хотя, знаешь… Когда у нас с твоей мамы случились некоторые проблемы, я ощущал себя очень потерянным. Все во мне говорило, что надо оставить ее в покое и какое-то время я даже держался подальше. И был несчастен и одинок.

— То есть, ты говоришь мне то, во что сам не веришь?

Папа прыскает и, подойдя к столу, достает сигарету из портсигара, оттуда же берет и зажигалку. Мне не нравится, когда он курит, поэтому отец старается делать это, когда я не вижу, но не сегодня. Я не останавливаю его, молча смотрю, как он подкуривает, подходит к окну и, распахнув его, присаживается на подоконник.

В этот момент он выглядит таким молодым, совсем непохожим на себя. Его мысли снова не здесь, мои слова заставили отца о чем-то задуматься и меня снедает любопытство. Я терпеливо жду, когда он будет готов ответить.

— Скажи мне честно, Далия, — спокойным голосом произносит папа, — ты когда-нибудь пробовала курить?

— Что за вопрос? Ты же знаешь, как я терпеть не могу, когда кто-то курит в моем присутствии. Как же я сама могла попробовать это? — но он продолжает ждать от меня конкретного ответа, и я даю ему его: — Нет, никогда.

— В первый раз я попробовал сигареты в четырнадцать. У меня тогда выдался плохой день и помню я сбежал из дома. На нашей улице, чуть ближе к выезду на основную трассу, было заброшенное здание. Там я встретил своего одноклассника, он проводил в том захолустье большую часть свободного времени. Его били дома, много и часто, поэтому он сбегал и прятался, и еще курил. Все подряд, не только сигареты. Когда мы столкнулись в том здании, он даже не задал мне вопросы, просто протянул сигарету. До сих пор помню, какой терпкой она показалась мне и как сдавило мои легкие. Я много кашлял, несколько минут, говорил себе, что никогда в жизни не буду курить, однако стоило всему пройти, буквально через минуту, я вновь сделал затяжку. С тех пор не останавливался. В то время мне было очень одиноко, но стоило сделать затяжку, как все одиночество сходило на ней, казалось, что мне хватает самого себя.

Это не первый раз, когда он говорит о своем детстве, но первый, когда так открыто и откровенно. Обычно отец старается быть уклончив в своих ответах, говорит, что его детство — это не то, о чем рассказывают своим детям, а если я спрашиваю у мамы, она отмахивается, мол, это не ее история и не ей ее рассказывает.

Я хочу спросить, к чему папа говорит мне это, но молчу, боюсь испортить редкий момент откровенности.

— Ты не будешь одинок, пока у тебя есть ты и сигарета, — посмотрев на сигарету между своих пальцев, говорит он и ухмыляется. — Это то, что я говорил себе. Если однажды почувствуешь одиночество и покажется, что тебе себя недостаточно, найди то, за что можно будет зацепиться, — сделав еще одну затяжку, папа смотрит на меня, — только не кури, не пей и не принимай всякую дрянь.

— Я поняла.

— Можешь идти, если хочешь. — Я поднимаюсь, собираясь уйти в свою комнату. — И, Далия?

— Да, папа.

— Ты моя самая большая гордость, мои двери всегда будут открыты для тебя, запомни это, ладно? Ты и Рэнсом самое лучшее, что есть у нас с мамой. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, папочка.

Оказавшись в коридоре, слышу смех мамы и тети Лилит, доносящийся с первого этажа и не могу сдержать улыбку. В нашем доме так хорошо и дружелюбно, не знаю, в какой момент они решили, что жить двумя семьями это хорошая идея, но я благодарна, что она им пришла. Мне нравится атмосфера, которая царит здесь.

Дверь в комнату Киллиана открыта и, остановившись в пороге, вижу его спину, покрытую мокрыми каплями, сильные бедра, обтянутые махровым полотенцем, он что-то ищет в шкафу и замечает меня, только когда я громко прочищаю горло.

— Лис, — выдыхает он и смотрит на меня так… так… боже, этот взгляд ничем не описать. — Я видел результаты. Так держать, девочка.

Этих слов хватает, чтобы я сорвалась с места и, захлопнув за собой дверь, кинулась в его объятия. Он подхватывает и кружит меня, прямо как папа раннее, а затем ставит на ноги и прижимает к своему телу так крепко, что не могу дышать.

— Ты умница, Далия, — шепчет Киллиан мне на ухо и оставляет теплый поцелуй под ним, от которого у меня пробегают мурашки по всему телу.

— Я уверена, что ты тоже сдал на отлично.

Вздохнув, Килли отстраняется от меня и бесстыдно снимает полотенце. Пока он напяливает боксеры, я стараюсь всеми силами не смотреть на его обнаженное тело, краснея. Пусть мы и были вместе, пусть я уже и не раз видела его голым, мне все равно немного неловко.

— У меня дилемма, — признается он, одевшись. Завязывая шнуровку на спортивных штанах, парень плюхается на край постели. — Я могу поступить куда-нибудь вместе с тобой или же отправиться вслед за Айзеком и попробовать в большой спорт. Недавно у меня был диалог с тренером. Очередной диалог. Если раньше я категорически отказывался заниматься баскетболом профессионально, то теперь что-то изменилось. Я не знаю, кем хочу быть, а баскетбол кажется единственным, что у меня хорошо получается. Может, я должен послушать Райана?

Я аккуратно сажусь рядом с ним и кладу ладонь ему на колено.

— Это нормально, если ты не знаешь, чего хочешь. Нормально, не хотеть получать высшее, не заниматься баскетболом, не иметь хобби. Ты такой, какой есть и твои желания должны идти из сердца. Тебе не стоит делать это только потому, что тренер сказал и только потому, что ты понятия не имеешь, что делать со своей жизнью.

Конечно, мне бы хотелось, чтобы Киллиан поступил куда-то со мной, а не следовал за Айзеком, ведь я даже не знаю, где тот собирается учиться. А если это другая страна? Но в любом случае, я поддержу любое решение Киллиана, потому что это парень заслуживает только лучшего. Если ему захочется заниматься баскетболом, попробовать попасть в профессиональную лигу, то так тому и быть, я буду рядом. Отношения на расстоянии тоже опыт, не так ли?

— Я просто… не знаю. Отец сказал пока думать только об экзаменах и предстоящей игре, но я не могу. В моей голове полный хаос и… наверное, мне не хочется разочаровать маму. Элиас младше меня, но уже знает, кем хочет быть и куда поступить. Несмотря на всю закрытость и скверность его характера, он по крайней мере стабильный сын, понимаешь?

— О, боже, Киллиан, только не делай это.

— Не делать что?

— Не начинай занижать себя. Ты сын, которым они очень гордятся, за все твои восемнадцать лет ты делал только хорошее, не ввязывался в большие проблемы, не сводил с ума своим подростковым пубертатом и все такое. Ты старался, защищал меня, хорошо учился, потом еще и стал капитаном баскетбольной команды, отдавая всего себя этому. Ты очень хороший. Твое нежелание или незнание, как быть дальше, не делает тебя плохим, ровно, как и не делает тебя не стабильным, — я морщусь. — Как вообще можно назвать сына стабильным? Это же звучит странно.

Киллиан усмехается и обнимает меня за плечи, поглаживая по ним.

— Спасибо, лис, — искренне говорит он.

Я хочу предложить ему спуститься и выпить кофе с чем-то сладким, чтобы поднять настроение, но мой телефон пиликает в кармане. Достав его, вижу сообщение от Брэда.

Брэд:

Как жизнь? Может, встретимся еще раз перед выпускным? Мне понравился тот день, я чувствовал себя хорошо после того, как пообщался с тобой.

Я чувствую, как напрягается тело Киллиана и, взглянув на него, вижу его, палящим в мой телефон. Уайт сильно хмурится и, судя по желвакам на его скулах, слишком крепко сжимает зубы.

— Ты чего? Ревнуешь? — пытаюсь пошутить я.

— Дело не в ревности. Он мне не нравится, ведет себя странно, прицепился к тебе, как банный лист.

— Неправда. Нет ничего плохого в том, чтобы просто общаться.

— Я бы хотел исключить твою дружбу с ним. Могу ли попросить тебя об этом на основании твоего парня?

Эти слова вызывают у меня смех.

— Ты ревнуешь, — вновь шучу я.

Пожав плечами, Киллиан поднимается с кровати и протягивает мне руку.

— Может быть, — неопределенно отвечает он. — Пойдем займемся чем-нибудь, пока я с ума не сошел. Тренировка была чертовски тяжелая. Потом ему ответишь.

Еще раз посмотрев на сообщение, блокирую телефон и вновь засовываю его в карман. Мы спускаемся вниз, на кухне мама стоит у кофейника, пока папа обнимает ее за талию со спины, уткнувшись носом в ее шею и поглаживая руками по талии. Услышав наши шаги, он отстраняется от нее и недовольно смотрит на нас, будто мы ему помешали. Это так мило, что не могу сдержать улыбку.

— Мы как раз пришли за кофе, — говорит Килли, пожимая руку отцу и подойдя к моей маме. Она выглядит такой маленькой на его фоне. Я смотрюсь так же?

Киллиан нагибается к кофейнику мамы и морщится.

— Фу, опять какой-то твой турецкий кофе.

Она хлопает его по затылку и отходит в сторону, наливая кружку себе и отцу.

— Милая, а папа мне уже все рассказал, — счастливо заявляет она и, обойдя стол, целует меня в лоб. — Впрочем, ничего другого мы и не ждали, ты молодец, всегда была умницей.

— Спасибо, — говорю в ответ я и, заснув руку в карман, сжимаю бархатную коробочку с браслетом. — Я люблю вас.

— А мы тебя.

— Мам! — доносится с прихожей голос Рэнсома.

— Мы на кухне, малыш.

Когда мой взгляд падает на Киллиана, стоящего у кофемашины с пачкой зерен в руках, вижу, как пристально он наблюдает за отцом. Наверное, хочет прямо сейчас поговорить с ним. В горле образуется ком переживаний, но, если он все же решится позвать моего папу в кабинет, я не остановлю его. Чем быстрее мы вскроем все карты, тем лучше для нас.

Киллиан переводит взгляд на меня и уголок его губ приподнимается. Он убирает пакет зерен обратно в морозильник и возвращается к кофемашине, стоя ко мне спиной и делая нам кофе. Мама уходит к Рэнсому и мы остаемся втроем, в воздухе появляется странная, напряженная атмосфера, никак не могу понять, откуда она взялась.

До тех пор, пока Киллиан не поворачивается ко мне лицом и, отдав мне кружку дымящегося крепкого кофе, вновь смотрит на папу.

— Есть еще одна новость, — говорит он моему отцу.

Я напрягаюсь еще сильнее. Ну нет.

Нет, нет, нет.

Он же не собирается…

Черт!

Папа поднимает взгляд на Киллиана.

— Я люблю твою дочь, — выпаливает мой друг детства, мой бойфренд с недавнего времени, мое, блин, все, на одном дыхании. — И очень сильно.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

КИЛЛИАН

Хантер щелкает ручкой, противный звук режет уши, а его взгляд не отрывается от моего. Мы в его кабинете, сидим в молчании целую вечность. По его лицу тяжело понять злится он на меня или нет, по крайней мере, я еще жив, а значит, все не так плохо.

Раздается стук в дверь, а еще через несколько секунд на пороге появляется папа. Вот кто точно выглядит злым. Подозреваю, что дело в Элиасе. Он натворил что-то такое, с чем отец до сих пор не может до конца разобраться.

Пройдя вглубь комнаты, папа садится на диван и закидывает ногу на ногу.

— И? — прерывает он наше тягучее, долго молчание. — Надеюсь, я здесь не по какой-то бессмысленной хрени, Хантер.

Дядя наконец-то перестает клацать ручкой и, откинув ее в сторону, приваливается к спинке кресла, сложив руки на груди.

— Твой сын любит мою дочь, — басистым голосом заявляет он.

Отец фыркает.

— Все любят твою дочь. Это же Далия.

— Нет, не так. Он любит ее, как женщину.

Боковым зрением вижу, как папа переводит на меня взгляд, смотрит пристально до тех пор, пока я не сдаюсь и не смотрю на него в ответ. В его взгляде нет желания меня прибить и тому подобное, скорее, он не понимает, как так вышло, ведь мы с лис не давали на это никаких предпосылок.

Если честно, мне не совсем понятен этот кипишь вокруг моих слов о любви к ней. Нам по восемнадцать, для нас нормально начинать встречаться, влюбляться и заниматься сексом. Я живу с Далией с самого детства, кажется, влюбиться в нее было лишь вопросом времени. Она была и остается моим лучшим другом, мы знаем друг о друге абсолютно все, нет никакого секрета, который мы бы скрывали.

Почему Хантер так сильно помешан на том, чтобы его дочь ни с кем не была? Я не совсем понимаю своего дядю, может, общайся мы больше, будь мы более откровенны друг перед другом, я бы смог понять его точку зрения по поводу этого всего.

В мои планы не входило говорить о своей любви так быстро и резко, я хотел спокойно привести нас к этому разговору, но что-то изменилось. Мне захотелось сказать о своей любви к ней здесь и сейчас. Для меня мои слова тоже оказались полной неожиданностью, словно говоря это вслух, я признался в этом и сам себе. Я люблю Далию Дэвис, той самой чистой, нежной любовью. Люблю ее голос, люблю, когда она глупит, обожаю обнимать ее и быть с ней. Мне нравится видеть ее лицо по утрам и перед сном. Да, я люблю эту девчонку.

Я, который никогда не любил и не умел это делать. Для меня любовь всегда была чем-то абстрактным, не совсем понятным. Каждый раз, когда смотрю на своих маму и папу, то говорю себе, что вот она, настоящая и искренняя, что я тоже так могу. Однако стоило мне попытаться достать из себя это чувство, как осознавал, что его во мне попросту нет. Все оказалось куда проще. Чтобы почувствовать любовь, надо просто найти своего человека. Она не просыпается в тебе, когда ты ее об этом просишь, лишь только тогда, когда ты видишь того самого человека.

Моргнув, отворачиваюсь от папы, смотрю за его плечо, в окно. Погода испортилось по щелчку пальца. Еще некоторое время назад было солнце, а сейчас собираются тучи.

— Что ты хочешь от меня услышать? — интересуется папа у дяди.

— От тебя ничего. Я хочу, чтобы мы оба послушали твоего сына.

Хантер поднимается со своего места и, нагнувшись, залезает под стол, открывает небольшой отсек под ним, откуда сразу же доносится звук стекла. Бутылки. Он достает одну из початых виски и снимает с полки, расположенной за столом, три стакана, после чего вопросительно смотрит сначала на меня, потом на папу.

Отец кивает.

— Налей ему немного.

— Я не пью, — сразу же говорю я, мне не нужен алкоголь, когда до игры осталось всего ничего.

— От половины стакана ничего не будет, — отмахивается дядя и, плеснув мне на два пальца, толкает стакан по блестящему покрытию стола в мою сторону. — Расскажи мне, Киллиан, за что именно ты любишь мою дочь?

Что за вопрос такой странный? Почему я должен любить Далию за что-то? Достаточно того, что она просто есть, разве нет?

Я стараюсь расслабиться в кресле, сажусь поудобнее и кручу стакан в руке по столу, смотря, как янтарная жидкость плещется по бокам.

— Мне не нужна конкретная вещь, чтобы любить ее, — в итоге говорю я. — Твоя дочь самый добрый и искренний человек из всех, кого я знаю. Ей достаточно просто быть.

— И насколько ты серьезен к ней?

— Хантер, я знаю и защищаю Далию с самого детства. Ты и без моих слов в курсе, что я за ней и в огонь, и в воду. Неважно, встречаемся мы или нет, Далия навсегда останется важным звеном в моей жизни. Это достаточный ответ на твой вопрос? И, прежде чем ты заговоришь, позволь иметь наглость добавить, что этот разговор не приведет тебя к тому, что ты заставишь меня оставить ее в покое. Не оставлю. Пока она сама не попросит.

Я слышу тихий смех папы и, когда бросаю на него взгляд, вижу, как он смотрит вниз и качает головой.

— Кое-кого напоминает, скажи? — обращается он к дяде. Хантер еле сдерживает улыбку, пока я совсем не понимаю, что их так повеселило.

Обойдя стол, Хантер останавливается сбоку от него и, опершись бедром, засовывает одну руку в карман, пока вторую подносит со стаканом к губам, пряча в нем улыбку.

— Сразу видно, что это твой сын, — говорит папе дядя.

— Мой сын вообще не стал бы с тобой говорить, Куросаки. Он бы просто взял то, что хочет. Сейчас Киллиан крайне сильно напоминает тебя.

— О чем речь? — недоумеваю я.

Папа бросает взгляд на Хантера, будто спрашивая разрешения и, когда тот кивает, вновь смотрит на меня.

— Примерно с такими словами Хантер заявился к отцу Роуз. Джек хотел отослать твоего дядю обратно в Токио, но вместо этого дал ему шанс снова устроиться к нему на работу, телохранителем твоей тети.

— Я убежден, что не все люди должны возвращаться в твою жизнь, что, если кто-то ушел из нее, значит, так правильно, так надо. Я хотел быть тем, кто оставит Роуз в покое и позволит ей наконец-то зажить нормальной жизнью, — подхватывает диалог Хантер. — Но не смог. Я знал, что без моей Роуз не протяну слишком долго, что потеряюсь и обязательно сделаю что-то, о чем буду жалеть, то, что разрушит мою жизнь окончательно. Поэтому я воспользовался возможностью, которую мне подарил Джек Уисвилл и вернулся. С тех пор я обещал и себе, и ей, что только смерть разлучит нас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его слова звучат так банально, я мог бы посмеяться над этой всей романтикой и слащавостью, но нет. Все, что я испытываю сейчас, так это понимание. Опять-таки, не знаю, когда именно это началось, однако сейчас мне тяжело представить без Далии свою жизнь. Такое ощущение, будто если уйду от нее, то перестану быть нужным кому-либо, словно весь мир отвернется от меня, как только оставлю ее.

Конечно же, все не так. Жизнь продолжит идти своим чередом в независимости оттого, буду я с Далией или нет. Ведь когда ты расстаешься, жизнь останавливается только для тебя самого, правильно?

— С самого вашего детства мы показывали вам, что женщина, которую вы выбираете — самое важное, что есть в вашей жизни. Вы отдаете ей всего себя, меняете ради нее весь мир, достаете чертову луну с неба, если она просит, — говорит отец, поднимаясь со своего места. Подойдя к столу, он берет налитый для него в стакан виски. — Только при условии, что ваш выбор действительно правильный.

— Если ты таким образом пытаешься спросить меня, является ли Далия моим выбором, то ответ да, — отвечаю я, после чего смотрю на Хантера. — Ты не можешь отрицать, что лучше пусть это буду я, чем какой-то незнакомый тебе кретин, не так ли?

— Ты тоже можешь оказаться кретином, — пожимает плечами дядя.

— Эй, — бросает папа, посмотрев на него, — если мой сын вдруг окажется кретином, я самолично оторву ему яйца.

Покачав головой, окончательно перестаю видеть смысл продолжать сидеть здесь и, отодвинув свой нетронутый стакан, встаю с места.

— Я пошел, — перебиваю я их маленькую перепалку.

— Я не давал тебе своего благословения, — останавливает меня Хантер, когда я уже делаю шаг к двери.

— Мне не нужно твое благословение, чтобы любить ее. Но если я однажды обижу твою дочь, разрешаю всадить пулю мне в лоб.

С этими словами выхожу из кабинета.

МЭЙСОН

Как только мой сын оставляет нас одних, расслабленно выдыхаю и плюхаюсь на его место. Я знаю, что Хантер позвал его сюда не для того, чтобы поговорить, в первую очередь он был ему нужен, чтобы посмотреть, как Киллиан будет себя вести, оставшись наедине с отцом девчонки, в которую влюбился по уши.

Суть в том, что мы давно подозревали, что между моим сыном и его дочерью, что-то происходит. Однажды Оуэн сказал мне, что дружба наших детей рано или поздно приведет к чему-то большему и лучше бы нам начать готовиться к этому.

Я никогда не был против отношений между Далией и Киллианом, да и Хантер, в целом, тоже. Пусть он и строит из себя непонятно кого и частенько говорит, что его дочь неприступна, что к ней нельзя прикасаться, если не хочешь остаться без рук, я знаю, что он доверяет Киллиану, что где-то в глубине души он рад, что именно мой сын стал выбором его дочери. Думаю, мы все же были к этому готовы.

— Оставь меня, хочу побыть один, — просит друг и, посмотрев на него еще несколько секунд, залпом допиваю виски и с громким стуком ставлю стакан на стол.

Выйдя из кабинета, не раздумывая поворачиваю в сторону библиотеки, в которой находится моя жена. Она сидит в большом кресле, на которое забралась с ногами и читает одну из книг. Это удивительно, ведь она совсем отличается от той Лилит, которую я встретил больше восемнадцати лет назад. Из шумной бунтарки она превратилась в милую домашнюю кошечку.

Каждый раз, когда ее вижу, не могу сдержать улыбку. Я думал, что спустя столько лет начну спокойнее относиться к ее присутствию в моей жизни, но ничего подобное. Я не знаю, что должно произойти, чтобы я начал принимать Лилит как должное.

— На что ты так пристально смотришь? — не поднимая головы от книги, спрашивает жена и, ухмыльнувшись, опираюсь плечом на стену.

— На тебя, конечно же.

Скинув ноги, Лилит кладет книгу на колени корешком вверх и манит меня к себе пальцем. Ей не надо повторять дважды, через несколько секунд я уже у ее ног и, встав на колени, опираюсь подбородком на ее бедро. Когда рука жены ложится мне на голову и начинает поглаживать по ней, не сдерживаюсь и прикрываю глаза. Хорошо.

— Киллиан и Далия встречаются, — говорю я ей. — Хантер выглядит забавно, когда делает из себя строгого папашу.

— Наш сын жив?

Я не могу удержаться от смешка и сильнее прижимаюсь к ее руке.

— Конечно, я бы никогда не позволил его обидеть. Как только Хантер прислал мне сообщение с просьбой прийти в его кабинет, я сразу понял, что дело запахло жаренным. Время пришло и все-такое.

Подняв голову, смотрю на нее. Лилит еще пару раз проводит рукой по моей голове, потом чешет под моим подбородком ноготками и поворачивает голову к окну.

— Остался Элиас.

Пусть она и не знает, что произошло в тот вечер, когда мы с Киллианом нашли его, жена все равно обеспокоена. Элиас всегда был закрытым, мало разговаривал, чаще сидел на ручках и ни с кем не играл. Сначала мы думали, что это просто часть его характера, но чем старше наш сын становился, тем более обеспокоены мы были. Все разговоры, которые он согласился провести с Оуэном, ни к чему не привели. Элиас просто попросил нас отстать и дать ему быть таким, какой он есть.

Пусть я и решил все его проблемы, это вовсе не значит, что он не ввяжется в новые. Я не хочу, чтобы Лилит узнала о том, что наш сын может принести хлопот, я хочу, чтобы она продолжила говорить себе и миру, что Киллиан и Элиас — ангелы воплоти.

— У него переходный возраст, это нормально, что он отличается сейчас от Килла. Все будет в порядке, любовь моя, — поддерживаю ее, сжав тоненькую ручку своей. — Дай ему время.

— Мне жаль, что я провожу меньше времени со своими детьми. Я даже не знаю, что Киллиан собирается делать дальше. Он не говорил мне, куда хочет поступить и кем быть.

Я вспоминаю слова старшего сына о том, что он не знает, кем хочет быть. Думаю, он запутался сам в себе.

— И ему тоже дай время, впереди у него целая жизнь, еще успеет разобраться с этим. Главное, чтобы они нашли что-то по душе, остальное придет само.

— Может, раз теперь они с Далией вместе, то решат поступить куда-то вдвоем. Это было бы здорово, так бы они смогли контролировать друг друга.

Мне хочется сказать ей, что контроль — это точно не про них, что на порах влюбленности они скорее всего будут творить дичь сообща, но я молчу, не желая добавлять ей еще больше переживаний.

— Ты рада?

— Чему?

— Что они вместе.

— Я люблю Далию, как собственную дочь, она была рядом со мной каждый божий день с пеленок. Немного трудно уложить в голове, что теперь она вместе с моим сыном, что мы не одной крови, но да, я рада. А еще мне не придется проходить этот ужасный этап первого знакомства с девочкой моего сына, для меня это всегда было очень волнительно.

— Но есть еще Элиас, рано или поздно он тоже кого-то приведет.

— И надеюсь, что это будет кто-то, кто заставит его вылезти из панциря и открыться миру.

Я целую ее руки, поднимаюсь по кистям вверх, целую в шею и обнимаю, из-за чего книга сползает с ее колен и плюхается на пол.

— Я не положила закладку! — восклицает Лилит, пока я продолжаю покрывать ее поцелуями.

— Уверен, тебе не составит труда найти нужную страницу, а сейчас удели время своему мужу, — шепчу я, после чего всасываю мочку ее уха в рот, вызывая у нее тихий довольный стон.

Неважно, сколько времени нам еще отведено на этой планете, каждый день с Лилит я проживаю, как последний. Нет ничего важнее ее, моей семьи. Они все моя жизнь. Киллиан, Элиас и Лилит это те люди, ради которых я просыпаюсь по утрам и продолжаю жить. Моя жизнь была сломана, я был потерян. Мать, которую не смог уберечь, отец, который стал ее погибелью. Я думал, что это отразится на моей личной семье, на моей девочке и детях. Но нет.

Совсем нет.

Несмотря на все то дерьмо, которое преследовало нас с Хантером из года в год, мы смогли выбраться и найти свой путь. А теперь пришло время, когда его находит и мой сын. Я искренне надеюсь, что Далия действительно окажется для него той самой, что его любовь к ней искренняя и чистая.

Я не мастер воспитания, у меня в детстве не было примера семьи, однако я постарался сделать все, чтобы стать хорошим примером Киллиану и Элиасу.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

КИЛЛИАН

Настал день игры.

Последняя игра сезона.

Игра против «Баззиз».

То, что я сейчас чувствую нельзя назвать нервами. Скорее, это просто нежелание соревноваться с ними, биться против Брэда. Сегодня будет первый раз, когда мы взаимодействуем после его ухода из нашей команды.

Сидя в раздевалке и слушая наставления тренера, периодически поглядываю на Аксела. Думаю, ему приходится сложнее всего. Кэмптон его лучший друг и, насколько мне известно, они так и не связались друг с другом с момента ухода Брэда. Тот его игнорирует. Мне не совсем понятно, почему он делает это, но я отчетливо вижу, как это сказывается на Моррисоне. Ему не хватает своего друга.

Я на миг представляю, каково бы мне было, если вместо Брэда из команды ушел бы Айзек. Справился бы я с его уходом? А если бы он игнорировал меня так, как Брэд игнорит Аксела? Это больно. Пусть Моррисон и старается не показывать, что ему тяжело, достаточно присмотреться к нему, чтобы это понять. Плюс он стал более закрытый, почти не разговаривает с нами, ничем не делится.

— Сегодня мы должны уйти с победой, — продолжает Джон. — Вы должны отобрать у них все и не позволить им вырваться вперед. Меня хорошо слышно?

— Да, тренер! — говорим мы хором.

Тот довольно кивает, складывает руки за спиной и начинает ходить из стороны в сторону.

— К сожалению, «Баззиз» получили не только лучшего легкого форварда. Помимо Брэда, в их команде появился Хьюстон. Все вы знаете, кто это. Его сила и безграничные возможности на поле могут стать проблемой. За время старшей школы он вынес много побед. Мне нужно, чтобы вы держали эту информацию в голове. Сегодня он должен уйти с проигрышем и никак иначе.

Я особо не слушаю, что он говорит, пребывая в своих мыслях. После того, как я вышел из кабинета Хантера, сразу же пошел к Далии. Вся на нервах, она сидела в своей комнате и грызла ноготь, не оставив живого места от маникюра.

— Ты живой! — бросается в мои объятия Далия.

Обняв ее за талию, крепко прижимаю к себе, утыкаясь в ее волосы. Она такая мягкая и пахнет так приятно, сладко, хочется ее съесть. Я понимаю каждого парня в школе, который пытался в обход меня приударить за ней. Она же такая… такая… ах, боже мой, хочу остаться в ее руках навечно.

— Конечно, я живой. С чего мне быть мертвым? — мямлю прямо в ее волосы.

— Я думала, он прибьет тебя. Так переживала. Я волнуюсь, что из-за нас между нашими семьями будут разногласия.

Отстранившись от нее, кладу ладони на ее слегка покрасневшие щеки и смотрю в блестящие, такие темные глаза. Они напоминают черную дыру, которая засосет тебя, расплющит и больше никогда не выпустит. Далия поглотила меня, не оставила ни кусочка, который не принадлежал бы ей.

— Ты слишком намудрила сама себе. Все хорошо, мы пообщались, там был мой папа. Может, я ошибаюсь, но было такое ощущение, будто твой отец даже рад, что ты встречаешься со мной, а не с каким-то незнакомым ему ублюдком.

Далия выдыхает, наконец-то расслабившись и, встав на носочки, мягко целует меня. Поцелуй быстро превращается из нежного в жаркий и вот я уже жму ее к стене, толкая в ее сторону так, что плечо девчонки цепляет рамку с фото и та с грохотом падает на туалетный столик. Впрочем, нам плевать на это. Когда мы вместе остальной мир перестает существовать. Я не закрыл дверь, в любой момент сюда могут заглянуть взрослые, но даже это не останавливает меня от поцелуя. Наконец-то мне не надо скрывать, что я влюблен в нее по самые уши.

— … так что верьте в себя так же сильно, как я верю в вас. А теперь готовьтесь, игра начнется с минуты на минуту, — заканчивает тренер и, кивнув мне, оставляет нас одних.

Не теряя времени, поднимаюсь на ноги и запрыгиваю на скамейку, на которой сидел еще пару секунд назад. Хлопаю в ладоши, привлекая внимание. Парни выглядят вяло, они обеспокоены тем, против кого им придется играть, ведь это уже не те «Баззиз», что раньше. Наши главные соперники Хьюстон и Брэд, если один просто отличный игрок, то второй наш бывший сокомандник, который знает нашу игру, как свои пять пальцев. Пусть мы и постарались ввести новые, раннее не используемые приемы, это не отменяет того факта, что Кэмптону может не составить труда разгадать наши мотивы. Черт, я тоже на нервах, а это худшее, что может произойти. Мне нужно взять себя в руки и убедить ребят, что мы лучшие из лучших, с Брэдом или без.

— Мы не оставим на них живого места! — уверенным голосом говорю я. — Они не выйдут отсюда с победой. Это наше поле, наш мяч, наша игра!

Айзек тоже подскакивает на скамейку и поднимает кулак вверх.

— «Хейз» лучшие! «Хейз» означает «победа»!

Надев компрессионные рукава, Аксел хлопает в ладонь собственным кулаком и кричит ругательства.

— Мы, мать вашу, размажем их! — добавляет он.

Обняв друг друга за плечи, встаем в круг и выкрикивает слова нашей песни, прыгая на месте. Ребята приободрились, но смотря на них более пристально, понимаю, что им все еще тяжело. Они не боятся облажаться, это что-то другое. Скорее грусть за то, что это наша последняя игра в школе, что мы выходим на поле не тем составом, которым хотели. Да, мы приняли Дрейка, ведем себя с ним так, будто он с нами с самого начала и делаем все, чтобы он не почувствовал себя лишним, но нехватка Брэда все еще присутствует. Мы скучаем по нему, кто-то, как по товарищу, а кто-то, как по самому близкому человеку. Никто не сможет заполнить эту дыру в Акселе, которую оставил уход и последующее игнорирование от Кэмптона.

Мы идем в сторону поля, смотря ровно перед собой, следуя за тренером. Впереди виднеется игровое поле и некоторые из трибун, еще немного и мы выйдем в свет, зал взорвется криками поддержки, и я увижу своих маму и папу.

На днях я попросил Далию прийти на игру, и она сказала, что обязательно подумает над этим. Хоть я и сделал вид, что в случае отказа совсем не расстроюсь, сердце все равно слишком быстро бьется с каждым шагом вперед, потому что оно изо всех сил надеется встретить свою девочку. Я хочу, чтобы она была с моими родителями, сидела с ними на трибунах и поддерживала меня. Большим и указательным пальцем потираю кулон со своим именем, висящим на моей шее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как и ожидал, зал взрывается криками болельщиков «Хейз», стоит нам выйти из тени. Продолжая потирать кулон, смотрю по сторонам в поиске знакомых лиц.

Пожалуйста, будь здесь, умоляю, будь здесь, Далия.

Но ее нет.

Что-то во мне рушится в тот самый момент, когда я вижу махающих отца и маму, всего четыре руки. Она не пришла. Что ж, это совсем ничего не значит, Далия любит меня, даже если ее нет сейчас рядом. Да и с чего я так расстроился? Баскетбол неважен, я делаю это ради команды. Ради Айзека.

Сжав зубы, перевожу взгляд на команду соперников, и сразу натыкаюсь на Хьюстона.

Чертов сукин сын смотрит на меня так, будто хочет похоронить заживо. Я не понимаю, откуда столько ненависти, ведь ничего ему не сделал, но прилагаю все силы, чтобы смотреть на него с неменьшим жаром.

Это будет жестокая игра.

***

Держа мяч в руке, поднимаю взгляд и вижу его. На лице Брэда нет и тени улыбки, нет ни единого намека, что он хоть немного рад нас видеть, лишь решимость стереть нас в порошок. Сейчас он противник. Мне хватило несколько минут игры, чтобы понять, что его интересует лишь победа. Я искренне стараюсь не отвлекаться, но все равно периодически смотрю на Аксела. Будет плохо, если он потеряет себя, внимание и концентрацию, «Баззиз» играют жестко и невероятно хорошо, они действительно подготовились и малейшее отвлечение может стоить нам победы.

Хьюстон, капитан их команды, высокий и массивный, выглядит до невозможного самоуверенным, чем раздражает меня. Хочется прибить его этим мячом в руках. Первую четверть мы начинаем со всей жесткостью, «Баззиз» всеми силами стараются подавить нас, играют быстро и агрессивно. Их стиль поменялся, больше нет той грязной нелепой игры, которая встречала нас из раза в раз, стоило сыграть против них. Хьюстону удалось сделать из этих придурков достойную команду.

Сам же капитан всячески пытается вылезти на контакт с нами, используя локти, плечи и корпус, каждый раз на грани фола. Ни я, ни другие ребята моей команды не реагируют на это, мы полностью сконцентрированы на мяче. Мы впереди, счет меняется слишком быстро и, к счастью, в нашу пользу.

Я веду мяч через половину площадки, слева открывается Ксавьер и я даю ему пас. Он ловит, еще немного, бросок и…трешка. Трибуны взрываются, а я не могу сдержать довольной улыбки. Мы точно сделаем их, если продолжим в том же духе. Мои ребята лучшие и я не устану повторять им это. Пробегая мимо, Ксавьер отбивает мне пятерку и весело улюлюкает. Пусть он и закрытый парень, но баскетбольная площадка — его стихия, только когда он находится на ней можно заметить его искреннюю улыбку.

Ксавьер Кейн лучший. Они все лучшие. Мои парни.

Бросив взгляд на трибуны, вижу маму, которая прыгает рядом с улыбающимся отцом, держа табличку с моим номером и фамилией в руках. Приложив два пальца к губам, целую их и посылаю ей воздушный поцелуй, после чего, смотря папе в глаза, оставляю поцелуй на кулоне. Его улыбка становится шире.

Боже, не могу поверить, что они действительно здесь. Теперь мне становится жаль, что я заканчиваю школу. Мне бы хотелось, чтобы они присутствовали на каждой из моих школьных игр.

Против воли смотрю еще раз на дверь, но она по-прежнему плотно закрыта. Какая-то часть меня все еще рассчитывает на то, что Далия скоро появится, что будет выкрикивать мое имя, стоя рядом с мамой. Она нужна мне здесь, так сильно нужна. Я бы мог позвонить ей на перерыве и все же начать умолять прийти, да?

Вторая четверть становится для нас значительно хуже, потому что Брэд полностью вливается в игру, открывая всего себя. Его взгляд не отрывается от моего, все еще смотрит жестко, даже стоя на расстоянии ощущаю его раздражение. С чем оно связано? Всегда ли я его бесил или это началось с тех пор, как он дал знать, что ему нравится моя девочка?

Я замечаю его все чаще, он знает большую часть наших комбинаций и даже то, что мы их немного изменили, не совсем помогает нам. Конечно, знает. Брэд тренировался с нами слишком долго, чтобы мы смогли колоссально изменить стиль нашей игры за столь короткое время с его ухода.

В какой-то момент мне начинает казаться, что он читает наши мысли, потому что в один момент он знает все. Знает, куда мы дадим пас. Знает, когда пойдем под кольцо. Знает, какой финт мы используем перед броском. И именно поэтому он становится нашей главной проблемой.

Я пытаюсь пройти справа, он перекрывает, когда ухожу влево, он следует за мной. Стоит мне остановиться, как он тоже тормозит. Это сводит с ума.

Мы смотрим друг на друга.

— Ты такой… предсказуемый, — усмехается Брэд.

Я усмехаюсь в ответ:

— Точно?

И резко ухожу вправо. Это ненадолго сбивает его столку, заминки хватает, что я прорвался и сделал бросок. Мяч оказывается в кольце, трибуны снова взрываются. Стоит мне развернуться, встречаю его взгляд. На секунду словно вижу прежнего его, того парня, что когда-то хлопал нас по плечу после удачного броска.

Впрочем, Кэмптон быстро отворачивается и уходит, вновь становясь игроком гребаных «Баззиз».

В перерыве стараюсь дозвониться до Далии, но она не берет трубку. Я отправляю ей одно сообщение за другим, на которые не получаю ответа. Когда я уходил, она была дома. Где же она сейчас, раз даже не может ответить мне?

Лис нужна мне. Играть против Брэда оказалось морально сложнее, чем я думал, но, когда очередной звонок переадресовывается на голосовую почту, сдаюсь и бросаю мобильник обратно в шкафчик, недовольно рыкнув.

Мой взгляд падает на Аксела. Сидя на скамейке, он закинул влажное полотенце на плечи, стараясь остудить себя после усердной игры, и смотрит прямо перед собой. Не сдержавшись, беру две бутылки воды и подхожу к нему, протягивая одну из них. Парень сначала смотрит на бутылку, после на меня, но в итоге не просит оставить его в покое и забирает одну из моих рук.

Я осторожно присаживаюсь рядом. Мы не смотрим друг на друга.

— Как ты? — спрашиваю его.

— Все пучком.

— А если честно?

Вздохнув, он слегка бьется головой о шкафчик за спиной и тихо говорит:

— Отвратительно. Он даже не посмотрел на меня за всю игру. Я скучаю по нему.

— Вы можете поговорить, когда мы закончим. Поймай его и узнай, почему он игнорирует нас всех.

— Потому что Брэд долбаный трус.

— Что ты имеешь в виду? — я смотрю на него, Аксел лишь качает головой.

— Не время говорить об этом, нам нужно довести игру до конца, мы должны уйти с победой.

— И обязательно уйдем.

Я хочу сказать ему что-нибудь еще, что-то такое, отчего ему стало бы хоть немного легче, но слова не вяжутся и в итоге до конца перерыва мы сидим в тишине. Ответ от лис так и не приходит и, когда перерыв заканчивается, я перестаю его ждать.

Смирись, Киллиан, она не придет. Доигрывай с мыслью, что после игры ты сразу же помчишься к ней и вы вновь проведете время вместе.

Третья четверть превращается в самую что ни на есть бойню. «Баззиз» сокращают разрыв, мы теряем позицию и почти не оставляем преимуществ.

Семь очков.

Пять.

Три.

Одно.

Черт, ничья. Они нас догнали.

Команда на взводе, смотря на лица каждого, вижу, как у них сжаты зубы, желваки виднеются на скулах, Айзек так вообще выглядит так, словно прямо сейчас взорвет весь зал к чертовой матери. Плохо дело.

Нам не удается прорваться, они догоняют нас, каждая атака заканчивается столкновением, судья все чаще свистит, а Хьюстон, кажется, окончательно теряет контроль над собой, становясь более агрессивным, цепляясь ко мне при каждой возможности.

— Каков вкус проигрыша, Киллиан Уайт? — бросает мне парень, когда мы сталкиваемся в очередной раз.

— Ответишь мне в конце игры, — отвечаю я сквозь зубы.

— Вам не выиграть.

— Выиграем.

— Мечтай, малыш Килли, — парень толкает меня плечом, но я даже не сдвигаюсь с места.

— Не трогай меня, придурок.

— Ой-ей, кажется, кэп недоволен, — подразнивает Хьюстон.

Какого дьявола с ним творится? Я смотрел огромное количество видео с его играми, вести себя как полный идиот не его стиль. Он охрененный игрок, ему не нужно цеплять других, чтобы прорваться вперед.

Я отворачиваюсь от него, приказываю себе не срываться. Ты капитан, Киллиан, и должен держать себя в руках.

Я должен быть умнее.

Обязан.

Последняя четверть, мы ведем лишь на одно очко, одна минута сорок секунд, на трибунах все сходят с ума, а тренер, кажется, сейчас отгрызет свою руку по самый локоть от нервов. Я концентрируюсь на собственном дыхание, пот градом льется по лицу, щиплет глаза.

Мяч у нас, мне дают пас и Хьюстон сразу же оказывается передо мной. Он приседает, готовясь к защите и мне остается лишь сделать финт, на который он не ведется. Делаю второй, но тот тоже не приносит никакого результата и тогда я резко меняю направление, Хьюстону удается зацепиться за меня корпусом, однако я удерживаю равновесие и продолжаю движение.

До кольцо остается всего ничего.

— Киллиан! — орет мне Айзек.

Я даю ему пас, и он сразу же делает бросок, мяч летит и вот он оказывается в кольце, пролетает сквозь него и отскакивает. Я бы мог порадоваться очередному очку, но Хьюстон успевает забрать подбор. Мы разворачиваемся, и я бегу за ним.

Он передает мяч и тогда я вижу

его

.

Брэд Кэмптон открывается справа, если получит мяч, то точно забьет. Я бросаюсь туда, перехватываю пас и, когда мяч оказывается у меня, мой бывший товарищ по игре останавливается. Мы вновь смотрим друг на друга.

В его взгляде вдруг проскальзывает сожаление.

Мне тоже жаль, Брэд.

Я не хочу играть против него, но он покинул нашу команду не по моей вине, это была череда решений его родителей и теперь он мой соперник, как бы нам ни нравилось называть его так.

Одними губами говорю «прости» и бегу вперед.

За моей спиной слышатся шаги, Хьюстон нагоняет.

Ближе.

Еще ближе.

Я поднимаю мяч, готовясь к броску.

Сейчас.

Шаги за спиной становятся ближе.

Все мое тело меняет положение, мышцы напрягаются, я вскидываю руки…

И вдруг чувствую удар в спину.

Чересчур сильны, такой, что мое тело поддается вперед, теряет равновесие, а мяч вылетает из рук. Пол все ближе, я пытаюсь сгруппироваться, подготовить тело к удару о паркет, но не успеваю и мой затылок ударяется о твердую поверхность.

На мгновение я ничего не чувствую, перед глазами вспыхивает белый свет, а после шум площадки врывается в уши.

Крики. Много криков. Мое имя, кто-то зовет судья.

Звуки снова пропадают, становятся глухими, я будто погружен под воду. Пытаюсь дышать и у меня вроде как это получается, но само тело не слушается, не шевелится. Перед глазами начинает все расплываться, надо мной возникают многочисленные лица, размазанные, непонятные.

Я хочу сказать, что все нормально, что я в порядке, но слова не выходят.

Голова становится слишком тяжелой, меня накрывает темнота и последнее, что я слышу, это крик.

Ее крик.

Она зовет меня по имени.

Далия зовет меня, я должен ответить, должен встать и обнять ее.

Она все кричит и кричит мое имя.

А потом…

Потому все исчезает.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ДАЛИЯ

Я знаю, что это не моя вина, но все равно чувствую ее. Я могла бы прийти раньше, если бы не уснула и не проспала. Могла стоять рядом с его родителями и выкрикивать слова поддержки. Может быть, это бы смогло что-то изменить.

Как жаль, что у меня нет возможности поворачивать время вспять и все, что мне теперь остается, сидеть на жестком кресле в приемной и ждать вердикта врача. Справа от меня слышатся всхлипы, которые принадлежат тете Лилит. Дядя Мэйсон оперся локтями на расставленные колени и запустил пальцы в волосы. Мама и папа сидят напротив, на них нет лица. Здесь даже Элиас, который стоит поодаль от всех и ни с кем не разговаривает. Благо, что хотя бы Рэнсома оставили у дедушки, я бы не выдержала его плача, меня едва хватает на то, чтобы слушать мать Киллиана.

Мой бедный Киллиан. Боже, перед глазами до сих пор стоит картина того, как он падает, как его голова ударяется о паркет, как он лежит и не поднимается. Я даже не могу заплакать, все во мне будто застыло, дышать тяжело, могу лишь тихо молиться в своей голове.

Думаю, если бы у меня сейчас спросили, что такое любовь, я бы смогла спокойно ответить на эти вопросы. Мне кажется, я никогда так сильно не любила Килли, как в эту самую секунду. Ощущение возможной потери обостряет все мои чувства. В какой-то момент все звуки приглушаются, слышится лишь тиканье настенных часов.

В голове, словно слайд-шоу вертятся картинки одна за другой. Вот я захожу в зал, вот почти дохожу до места, где расположились его родители, вот мой взгляд падает на Киллиана и я уже хочу улыбнуться и крикнуть «Уайт, вперед!», все меняется, вижу, как за ним бежит игрок команды противников, как он ударяет Киллиана в спину, как тот падает.

Мои глаза прикрываются и с них наконец-то текут бесшумные слезы. В свое время я начиталась так много ужасов, мне страшно, что один из них произойдет с нами. Он может потерять память или впасть в кому, а может не выжить от какого-нибудь кровоизлияния в мозг, либо вообще остаться инвалидом. Я все равно буду рядом, несмотря ни на что, но нет ничего хуже, чем видеть, как твой любимый человек не может жить полноценно.

Шум двери отвлекает меня, вырывая из мыслей и, подняв голову, вижу бледного Айзека. Мы с ним никогда особо не общались, но сейчас что-то побуждает меня сорваться с места и метнуться в его объятия. В кольце его рук чувствую себя до странного безопасно. Друг Киллиана поглаживает меня по спине, уткнувшись носом в мои волосы.

— Как он? — тихо спрашивает парень.

— Мы не знаем, врач еще не выходил из кабинета. Айзек, я в ужасе.

Лицом, прижатым к его груди, ощущаю, как тяжело и глубоко он вздыхает.

— Я тоже, — признается он. — Но Киллиан кремень, он справится. Думаю, ничего страшного там нет.

Я немного отстраняюсь от него и вскидываю голову, посмотрев в глаза Айзеку.

— Ты видел, как он приложился? Боже, уверена, можно было услышать треск черепа. Это было очень страшно. Безумно страшно…

Ему нечего ответить на это, поэтому, положив руку мне на поясницу, Айзек подталкивает нас в сторону родителей Киллиана. Дядя Мэйсон смотрит перед собой, словно совсем не замечая, что мы подошли.

— Мистер и Миссис Уайт, — здоровается парень с ними.

Тетя Лилит смотрит заплаканными глазами на лучшего друга своего сына и спустя несколько секунд тоже подскакивает с места, обнимая его. Он прижимает ее так же крепко, как и меня. Не знаю, хорошо ли они знакомы, но в эту секунду их связывает одна беда.

Посмотрев в сторону, слежу за Элиасом, тот начал ходить из стороны в сторону и, пожалуй, это первый раз, когда вижу его нервным. Потирая подбородок, смотрит в пол, брови нахмурены, сейчас он как никогда прежде похож на своего старшего брата. На миг мне даже хочется подойти к нему и заговорить, но что-то останавливает меня, и я отворачиваюсь.

Все такое серое и неприветливое. Именно так выглядит горе? Когда происходит что-то, что ты себе ни за что не представил бы, все теряет цвета.

Мужская рука хлопает меня по плечу. Отец смотрит на меня сожалением. Наверное, это хуже всего. Я бы хотела, чтобы он был уверен в том, что все обойдется. Почему вообще врач так долго в том кабинете? Пришел ли Киллиан в сознание? МРТ длится не больше часа, но мы сидим здесь уже по меньшей мере два.

Дверь вновь открывается и в приемную врывается тренер Джон Райан. Запыхавшийся, он тычет пальцем в Айзека.

— Я же попросил подождать меня, — рявкает мужчина, но, стоит ему перевести взгляд на отца Киллиана, взгляд тут же смягчается и он кивает головой в сторону кабинета.

— Есть новости?

Отец и дядя жмут ему руку и Мэйсон расстроенно качает головой.

— Ждем, — хриплым голосом отвечает он. — Что насчет игрока, который его ударил?

— Хьюстон напуган. Он не хотел, чтобы все так вышло, тем не менее, ему придется нести ответственность за содеянное. Он точно исключен из баскетбольной карьеры, ему придется крайне постараться, чтобы вернуться к играм.

— Маленький сукин сын, я сделаю все, чтобы у него точно это не получилось, — бурчит себе под нос дядя, отводя взгляд. Поцеловав жену в висок, он достает телефон из кармана брюк. — Прошу меня извинить, я отлучусь на пять минут.

Тренер ребят переключается на моего папу, они что-то обсуждают, но я не вслушиваюсь, отходя в сторону и садясь поближе к кабинету. Засунув руки глубоко в карманы толстовки на молнии, на которой выбит номер и фамилия Киллиана, тону в ней, чувствуя тепло. Она все еще пахнет им и, боже, мое сердце просто разрывается от переживаний. Как же хочется все изменить.

Я кусаю нижнюю губу, стараясь не разреветься. Постепенно ко мне приходит полное осознание случившегося и мозг потихоньку сходит с ума. Он там, за тяжелой дверью, в аппарате МРТ, лежит, возможно, уже открыв свои глаза. В каком же он состоянии? Какой Киллиан будет ждать меня за той дверью?

Как же хочется, чтобы это поскорее закончилось. Ненавижу неизвестность, она может либо сломать тебя, либо обрадовать. Хватит ли мне моральных сил пережить все это? Оказавшись рядом, я не должна киснуть и плакать, Киллиану понадобится вся моя поддержка, я должна оставаться сильной ради него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теплая рука касается моего колена. Мама смотрит на меня с легкой улыбкой, которая вовсе не отражается в ее блестящих от долгих рыданий глазах.

— Все будет хорошо, — тихо произносит она, вот только я не совсем понимаю, для кого эта фраза, для меня или все же для нее самой. — Нас больше не тронет ни одна

невосполнимая потеря

.

Фраза, которую так часто произносит моя мама. Невосполнимая потеря. После того, как наши псы Плутон и Мэй-Мэй состарились и умерли, мама стояла над их могилками и говорила, что это должна быть последняя невосполнимая потеря в ее жизни. В отличии от кошки Мэри, которая до сих пор живет у дедушки, к песикам она привыкла сильнее и с тех пор так и не смогла завести новых, хоть мы и обсуждали это. Я до сих пор надеюсь, что однажды она согласится на нового домочадца, я крайне часто скролю ленту PuppySpot, рассматривая породистых щенков и сходя с ума от желания приобрести их.

— Конечно. А как иначе? — отвечаю ей, улыбнувшись, и кладу свою руку поверх ее.

— Я так тобой горжусь, милая.

— Почему?

Мама ухмыляется:

— Я думала, ты предашься панике, будешь реветь, как мы с Лилит, и сходить с ума. Но нет. Из нас троих ты выглядишь самой собранной, — положив ладонь мне на щеку, поворачивает к себе мое лицо. — Ты стала невероятно взрослой.

— Ты и представить себе не можешь, как сильно мне хочется разрыдаться.

— Думаю, могу. Он справится, поверь.

— У него нет выбора, мы еще должна сходить на выпускной вместе.

— Далия?

— Да, мама?

— Что, по-твоему, значит любовь?

— Быть вместе и в горе, и в радости, принимать как плохое, так и хорошее. Не уходить при первых трудностях, — не задумываясь отвечаю я. — Я люблю его, мам, так сильно люблю и так давно. Я не справлюсь, если с ним…

— Т-ш-ш, милая, даже не думай об этом. Все обойдется, он полечится и встанет на ноги. У Киллиана впереди целая жизнь.

— Ты ведь не поверила мне, когда я сказала, что мы спим вместе, потому что мне снова снятся кошмары?

— Совсем нет. Я твоя мама, Далия, я знаю, когда ты говоришь правду, а когда нет, как бы сильно ты не пыталась скрыть ложь. Думаю, папа тоже понял все намного раньше, просто отказывался признаваться в этом сам себе. Мы, родители, все чувствуем сильнее, чем вы думаете. Хочешь я расскажу тебе что-нибудь? Отвлеку, пока мы ждем результатов?

— Да, пожалуйста.

Мама откидывается на спинку стула и, сложив руки на груди, смотрит перед собой, погружаясь в собственные воспоминания.

— Когда-то у нас с твоим папой было крайне много проблем. Мы постоянно ссорились, огрызались друг на друга и нас почти ничего не связывало. Мы делали это не потому, что не нравились друг другу, а потому, что пытались сделать вид, будто терпеть друг друга не можем. В то же время проблемы были и у Лилит с Мэйсоном. Я почти не могла взаимодействовать с Хантером, но стоило нам оказаться порознь, как мне становилось грустно. Ему тоже. Мы оба хотели быть вместе, но в то время твой папа сделал кое-что не совсем простительное и я убеждала себя, что быть как можно дальше от него — правильно. Шла наперекор себе, говорила «нет, Роуз, нельзя, опять обожжешься», вот только это не работало и я вновь и вновь оказывалась в его постели. Сколько бы ты ни перечил любви, она все равно заставит тебя пойти против собственных принципов. Знаешь, я очень рада, что вы с Киллианом вместе. Я видела, как он растет, буквально меняла ему подгузники и все такое, знаю, каким хорошим он вырос. Уверена, твой отец тоже этому рад, даже если не показывает этого.

— Я готова отдать ему весь мир, только пусть он будет в порядке, — всхлипнула я и, не сдержавшись, уткнулась в мамино плечо. — Ты можешь считать меня взрослой и сильной, но это не так. Сейчас я очень слаба. Внутри все…

Я не успеваю договорить, потому что дверь в кабинет наконец-то открывается и из нее выходит врач с несколькими листками бумаги в руках. Его брови сильно нахмурены, он смотрит на записи, но подняв взгляд на нас, мягко улыбается. Мы все подскакиваем со своих мест и собираемся в полукруг рядом с ним, сгорая от нетерпения.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Пожалуйста, пусть все будет хорошо, пусть врач скажет, что Киллиан в порядке.

Я вспоминаю все молитвы, которые только знаю и произношу одну за другой в своей голове, ненадолго прикрыв глаза.

— Миссис и мистер Уайт, можно вас?

— Вы можете говорить при всех, доктор. Мы все его семья, — отвечает тому Лилит.

Мужчина окидывает нас взглядом, видно, как ему не хочется оглашать информацию кому-либо, кроме законных членов семьи, но по итоге он тихо цокает и все равно начинает говорить, заметив в наших взглядах что-то, что располагает его к нам.

— Во-первых, я бы попросил вас всех выдохнуть, жизни мистера Уайта ничего не угрожает.

Как только эти слова покидают рот доктора, у меня будто груз спадает с плеч, а по щекам вновь текут слезы, только на этот раз, они от радости. Киллиан будет жить, полноценно и долго.

— Во-вторых, при ударе головой, мистер Уайт получил фрагментарную ретроградную амнезию. Имеете представление что это такое?

— Состояние, при котором человек вроде как помнит все, но обнаруживаются отдельные «белые пятна»? — спрашивает Айзек.

— Именно. То есть во время разговора с Киллианом, вы можете заметить, что есть вещи, которые он не помнит, либо помнит слишком размыто. Память может вернуться в любой момент, но лучше не напрягать его слишком сильно. Не нагружайте мозг. В данный момент, ему нужен покой и полноценный отдых. Мы переведем его в палату и оставим здесь на несколько дней, как только убедимся, что с ним все в порядке, выпишем.

— Он в сознании, его можно проведать? — на одном дыхание с надеждой выпаливаю я.

Доктор качает головой.

— Мистер Уайт отдыхает, сегодня ему нужен полный покой. Часы посещения лучше перенести на завтра, о доступном времени вы можете узнать на ресепшне. А теперь, мистер и миссис Уайт я бы хотел поговорить с вами отдельно.

— Мой муж отлучился ненадолго, вы можете поговорить со мной.

— Прошу, следуйте за мной.

И Лилит уходит в другую сторону вместе с доктором.

Некоторое время мы все молчим, не до конца осознавая, что только что услышали результат. Киллиан потерял фрагменты памяти, ему нельзя напрягаться и вообще неизвестно, что именно он не помнит. Как я понимаю, он пришел в себя, поговорил с доктором, а после уснул, либо его ввели в сон, не знаю. Что еще? Его жизни ничего не угрожает, боже, это самое главное. Больше всего я боялась, что он либо совсем не проснется, либо его жизнь ограничится настолько, что он не сможет с этим справиться. Мой бедный Киллиан, обычная школьная игра превратилась для него в полный кошмар.

— Эй, — тихо зовет меня Айзек, — как насчет кофе? Внизу есть маленькая кофейня.

Я смотрю на маму, и она кивает мне. Не знаю, зачем мне нужно ее разрешение, просто оставлять их сейчас кажется мне неправильным, хоть мы уже и узнали результат.

— С удовольствием, — отвечаю Айзеку.

Мы спускаемся вниз и заворачиваем за угол, по пути сфотографировав расписание приема. Здесь обычная больничная кофейня, без изысков и сезонных напитков. Взяв по стаканчику, садимся в самую даль, в место, которое кажется наиболее уединенным. Некоторое время проходит в полном молчании, периодически бросая взгляд на Айзека, замечаю, что тот погружен в свои мысли.

Сама же я думаю о том, как сильно мне хочется, чтобы поскорее наступил завтрашний день. Мне хочется увидеть Киллиана, убедиться, что он действительно в порядке, обнять и поцеловать его. От одной мысли, что он будет спать один в холодной, одинокой палате, вызывает у меня очередное непонятное чувство вины. Смогу ли я вообще уехать домой, оставив его одного? Не думаю.

— Сегодня я буду ночевать в машине у больницы, а утром сразу же пойду к нему, — нарушает тишину Айзек.

— Можно с тобой?

Он смотрит на меня как-то скептически, будто не доверяет, а после делает глоток кофе и все-таки кивает.

— Когда я увидел, как Хьюстон ударяет его, как Киллиан падает, у меня вся жизнь пронеслась перед глазами. Ты не знаешь об этом, но в отличие от Уайта, я живу баскетболом, он мое все. Но не в тот момент. Тогда я думал лишь о том, что готов отбросить все свои мечты и цели, отказаться от самого себя, только бы мой друг оказался в порядке.

— Ты любишь его, — заключаю я.

— Да. Он мне как брат. Знаешь, у меня действительно есть старший брат, но мы никогда особо не ладили, смею даже сказать, что он отчасти ненавидит меня, потому что я всегда был любимчиком у нашего отца, — Айзек хмыкает, но выражение его лица быстро меняется на грустное. — Может, это прозвучит глупо или жалко, но если бы с Киллианом что-то случилось, я бы не справился. Я не могу без него жить.

Мне нечего ему ответить, просто смотрю на него в упор, думая о том, как такой парень мог обидеть Рейвен? Айзек выглядит хорошим, понимающим и преданным. Более того, я бы смогла доверить ему каждую из своих подруг. Мне хочется сменить атмосферу и спросить у него о Блэквуд, но мне кажется, он не ответит, может быть, даже скажет, что это не моего ума дела и будет прав.

Поэтому вместо этого говорю совсем другое:

— Киллиан тоже любит тебя. Я не думаю, что у него есть более близкий друг, чем ты.

— Есть, — отрицает Де Лакоста, — ты.

— Я?

— В мире нет для него человека ближе, чем ты. Он любит тебя не только как девушку, но и как друга. Ты самое ценное, что у него есть. Мне не очень приятно это говорить, но все же, если бы у него встал выбор я или ты, он был выбрал тебя.

— Я никогда не заставлю его выбирать между нами, — качаю головой.

— Я тоже. Киллиан заслуживает счастья, но, Далия, если ты когда-нибудь обидишь его, я не буду мягок и заставлю тебя пожалеть об этом.

Его слова звучат жутко и все же я улыбаюсь. Рядом с Киллианом именно такие друзья, которых я ему желаю, которые за него и в огонь и в воду.

— Как дела у Рейвен? — вдруг спрашивает Айзек.

Мои брови поднимаются вверх и, даже если бы я попыталась, не смогла бы скрыть своего удивления.

— Почему ты спрашиваешь?

— Мы давно не общались, она обижена на меня и, стоит признать, не без причины. Возможно, я совсем немного скучаю по ней.

Мое сердце колотится так быстро, будто сейчас выпрыгнет из груди. Я уже представляю, как расскажу об этом подруге, но быстро беру себя в руки и останавливаю. Это момент откровенности с Айзеком, с парнем, которого я почти не знаю и с которым никогда не была особо близка, пусть этот разговор останется между нами.

— Ты можешь спросить у нее об этом сам, — пожимаю плечами.

— Я писал ей, звонил, пытался выловить в школе, но она меня избегает и игнорирует.

— Ты влюблен в нее, — утвердительно заявляю я.

Айзек ухмыляется.

— Это не совсем любовь, маленькая Далия. Нам нравится проводить время вместе и так получилось, что Рейвен самое интересное, что происходило со мной после игры в баскетбол.

— Но она тебе нравится.

— Да, иначе я бы не спал с ней.

От его прямолинейности я морщусь и спешу сделать еще несколько глотков кофе. Мои щеки покраснели и Айзек, заметив это, тихо посмеивается. Остаток времени проходит за легким разговором, и мы даже не замечаем, как время близится к позднему вечеру, к тому моменту, как кафе уже закрывается на ночь, мне приходит сообщение от родителей, что они уехали домой, а я спешу сказать, чтобы они меня не ждали. Я жду сообщения или звонка от родителей, которые спросят, где я собралась ночевать, но сегодня меня никто не беспокоит. Быть может, они поняли, что мне нужно немного пространства, подумали, что я собираюсь ночевать у одной из своих подруг. Пусть так и остается.

Когда на Луисвилл опускается ночь, а парковка больницы почти опустела, не считая нескольких скорых и машин сотрудников, мы с Айзеком откидываем передние сиденья его авто и от нервов даже не замечаю, как быстро засыпаю. Сквозь сон я чувствую, как меня накрывают чем-то теплым, то ли это плед, то ли куртка.

Наконец-то засыпаю, это значит, что я ближе к завтрашнему дню.

Это значит, что завтра я увижусь с Киллианом.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

ДАЛИЯ

Я просыпаюсь от холодного ветра, задувающего в открытое окно машины со стороны водителя. Стоит мне немного пошевелиться, как в поясницу отстреливает резкий поток боли, заставивший меня зажмуриться. Моему телу явно не понравилось, в каком положении я спала.

Айзека в машине нет и, потерев глаза, выпрямляюсь, смотря по сторонам. Сквозь лобовое стекло мне видно, как он стоит около фонарного столба, медленно выкуривая сигарету, смотря прямо перед собой и, кажется, ничего не замечая вокруг. Часы на панеле показывают, что время едва приближается к восьми часам утра, к Киллиану мы сможем попасть только чуть больше, чем через час.

Ноги будто каменные и, стоит мне встать на них, выйдя из автомобиля, в коленях появляется непонятная боль. Боже, всего одна ночь не в своей постели, как мое тело уже словно умирает.

Айзек видит меня сразу и, затушив сигарету о небольшой мусорный бак, кивает.

— Как спалось?

— Вполне… сносно, — лгу я, мне не хочется показаться неблагодарной.

— Неужели твои собственные кости не сказали тебе «пока» после пробуждения? — хмыкает он. — Ладно, не суть, через час откроют возможность посещения, хочешь пойти первой?

— А ты не против? Я готова уступить, если для тебя это важно, — я сильнее укутываюсь в куртку, не сразу осознавая, что она принадлежит Айзеку и он накрыл меня ею ночью. — И… спасибо за заботу.

Парень просто отмахивается.

— Мне в любом случае нужно дождаться Аксела и Ксавьера, поэтому сходи первая. Думаю, он будет рад тебя увидеть. Возможно, Килл уже проснулся и думает только о том, что заставил тебя переживать до усрачки.

Я улыбаюсь, хоть и чувствую себя очень грустно. В какой-то мере мне даже хочется плакать, мозг до сих пор отказывается верить, что человек, которого я люблю, лежит в четырех белых стенах, одинокий и опечаленный. А если у него что-то болит? Быть может, это нормально, если он испытывает головную боль, но я все равно волнуюсь. Пусть врач и сказал, что жизни Киллиана ничего не угрожает, одна мысль, что прямо сейчас он может чувствовать себя плохо, без нас поблизости, заставляет меня сжать зубы. Не реви, Далия!

— Хорошо, — киваю я, — ладно.

Сложив руки на груди, обнимаю себя, смотря вдаль. Погода такая же дерьмовая, как и ситуация, как и жизнь в последние сутки. Пасмурно, сильные порывы ветра, периодически щек касаются холодные капли. Хотя, казалось бы, уже лето, все должно было быть насыщенно-зеленым и солнечным.

Я не могу перестать думать о предстоящем выпускном. То разочарование, которое я испытываю, связано вовсе не с тем, что, вероятнее всего, мне придется пропустить бал. Никак не могу выбросить из головы картину, как мы с Киллианом кружимся в медленном танце, выходим к беседке, стоящей за школой, прямо как в «Сумерках», а потом мы долго общаемся о нашем будущем, строим планы, может, говорим о поездке в Монако и у нас все так, черт возьми, хорошо.

Знаю, что как только Килли встанет на ноги и придет в себя, ничто не помешает нам исполнить это, пусть уже и без выпускного, и все же, на моем сердце тяжесть, а перед глазами мельтешит картина, как он падает, ударясь головой о начищенный до блеска паркет на баскетбольной площадке. Как же больно ему было. О чем он подумал, прежде чем потерять сознание?

— Эй, Далия, — мягко окликает меня Айзек, и я поднимаю на него взгляд, — с ним все будет хорошо. Ты бледная. Снова думаешь о чем-то печальном?

— Как же тут не печалиться, — шепчу я, сунув руки в глубокие карманы куртки Айзека. — Мне больно от одной мысли, что с ним это произошло.

— Дерьмо случается, по крайней мере он жив и, скорее всего, даже сможет вернуться к играм, если захочет.

— Кстати, об играх. Вы выиграли?

— Я бы с удовольствием ответил тебе, если бы имел хоть малейшее представление, как обстоят дела с результатами, — отвечает парень и тяжело вздыхает. — По крайней мере, Хьюстон исключен, а его выходка точно скажется на прошедшей игре. Самое главное, чтобы судьям не пришло в голову переиграть эту игру. Без Киллиана мы не справимся, да и смысла оно иметь не будет.

— Надеюсь, все завершится в вашу пользу, однажды я мельком услышала, что это важно для тебя, — пытаюсь поддержать его я, но, если честно, понятия не имею, что говорить.

Айзек качает головой и, сунув руку во внутренний карман толстовки, достает пачку сигарет, подкуривая себе одну. Да, ненадолго его хватило. Мне не нравится стоять рядом с курящими, дым сигарет нервирует меня, однако я ничего ему не говорю и не пытаюсь отойти. Пусть Де Лакоста и пытается выглядит собранным и таким, будто ему все по плечу, знаю, как сильно он переживает, причем за все. За друга, за свою будущую карьеру.

— Это сейчас не самое важное, есть проблемы посерьезнее.

— Не обесценивай свои переживания, то, что произошло что-то еще более неприятное, не значит, что твои цели и мечты не важны.

— Это не обесценивание, Далия. Мне просто нужно, чтобы Киллиан поскорее встал на ноги и я смог спокойно заняться своим будущим. Не могу ни о чем думать, кроме как о нем.

***

Спустя минут сорок сижу у палаты, жду, когда врач завершит обход и позволит мне зайти внутрь. Я нервно притоптываю ногой от нетерпения, за все то время, что ожидаю, успела связаться с родными, которые должны приехать к обеду. Тревожник внутри меня кричит о том, что сейчас доктор выйдет из палаты и скажет, что состояние больного ухудшилось. А что, если Киллиан потерял еще часть памяти? Или если вновь потерял сознание? Впал в кому? Я не из тех, кто верит в приметы и все такое, но фраза «мысли материальны» пугает сейчас, как никогда прежде, и я всеми силами стараюсь выкинуть из головы весь этот негатив. Если что, получается отстойно.

В какой-то момент буквально не могу усидеть на месте и, подскочив с жесткого кресла, скрипнув кожаной обивкой, начинаю ходить туда-сюда. Может, стоило заскочить в круглосуточный магазин напротив больницы и купить ему фруктов? Или пудинг с фисташкой и малиной, которым Килли любит иногда баловать себя? А вдруг он хочет сэндвич или что-то мясное? Да, мне определенно не стоило приходить с пустыми руками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я уже достаю наполовину разряженный телефон из кармана, чтобы написать Айзеку купить всего да побольше, но даже не успеваю разблокировать его. Врач выходит из палаты Уайта и список покупок напрочь вылетает из моей головы.

Подскочив к нему почти вплотную, выпаливаю на одном дыхании:

— Док, он жив?

Мужчина хмурится и окидывает меня взглядом, остановив его на моей руке, сжимающей мобильник до побелевших костяшек.

— Конечно, жив. О чем вы думаете, милая? — щелкнув ручкой, он направляет ее в мою сторону. — Что-то подсказывает мне, что вам не помешали бы успокоительные. Мистер Уайт жив, почти здоров и, более того, даже успел отпустить несколько нелепых шуточек в мой адрес.

Нервно хихикнув, убираю телефон обратно в карман штанов и тычу пальцем за спину врача:

— Так… можно мне?..

— Да, конечно. Но позвольте напомнить вам о том, что мистеру Уайту нельзя сейчас напрягать мозг, постарайтесь по возможности избегать разговоров о прошлом, вспоминать трагичные события, если они были, и не вызывать у него всплеск сильных эмоций, будь то радость или грусть. Сможете?

— Думаю, справлюсь.

Доктор кивает и отходит в сторону.

— Если понадоблюсь, меня можно вызвать через медсестру на посту, либо просто нажмите на кнопку под кроватью больного с правой стороны.

Мое «спасибо» отправляется ему в спину. Врач уходит быстро и уже через несколько секунд его массивная фигура скрывается за углом. Втянув побольше воздуха, кусаю губы, смотря на дверь, ведущую в палату Киллиана так, словно за ней находится самый страшный монстр в мире. От доктора исходил позитив и мне нужно вбить себе в голову, что это хороший знак, что с моим мальчиком все в порядке.

Сжав руки в кулаки, прикрываю глаза и отсчитываю до десяти, прежде чем подойти к двери и дрожащими пальцами обхватить ручку. Я опускаю ее так долго, что, кажется, проходит целая вечность, когда дверь наконец-то приоткрывается и я заглядываю внутрь.

Как и ожидалось, палата состоит из белых и пастельно-голубых тонов. Огромная и на вид достаточно удобная кровать расположена между двумя небольшими тумбочками, на одной из которых стоит маленькая ваза с сухоцветами, а на другой какие-то небольшие аппараты и несколько упаковок с неизвестными мне таблетками.

Киллиан накрыт тонким одеялом по грудь, руки лежат поверх него по обе стороны от бедер парня. Его белые, слегка засаленные волосы, падают на лоб, глаза закрыты. Он немного бледен, а вокруг головы виднеется тонкая, белоснежная повязка, при виде которой ощущаю очередной укол боли в своей груди. Он разбил себе затылок при падении? Там рана? Почему на нем бинт? Череда вопросов не останавливается и я даже не сразу замечаю, что Киллиан уже успел открыть глаза и смотрит на меня, а его губы растягиваются в легкой улыбке.

Мне хочется сорваться с места, запрыгнуть на постель и прижаться к нему всем телом. Он такой красивый, пусть и уставший, бледный и явно не испытывающий безграничного счастья.

— Наконец-то пришло по-настоящему действующее лекарство, — хрипит он. Голос изменился, парень будто весь высох изнутри, я никогда не слышала его таким. — Могу я попросить дать мне воды? Кажется, мне больно разговаривать.

Я быстро подлетаю к графину с водой, стоящему на подоконнике, по его боковине течет несколько капель, вероятнее всего, воду поменяли совсем недавно, она свежая и прохладная. Наполнив высокий стакан до самых краев, как можно быстрее подхожу к постели и помогаю Киллиану сделать несколько глотков. Стоит ему приподнять голову, как он неприятно морщится, то ли от боли в голове, то ли в другом месте. В любом случае, мне хочется забрать у него все страдания и пройти через них самой.

Попив, парень устало откидывается обратно на подушку и снова прикрывает глаза, впрочем, совсем ненадолго, потому что через несколько секунд он снова смотрит на меня и уголки губ опять приподнимаются. Киллиан тянет ко мне руку и обхватывает мои пальцы своими. Его ладонь горячая, теплая и… очень сухая.

— Скажи мне что-нибудь. Я так рад тебя видеть, это была самая долгая ночь в моей жизни, — произносит Килли.

— Ты не спал?

— Проснулся поздно, за окном темно, сначала не понял, где я, голова пульсировала так, словно мозг пытался выскочить из черепа, — жалуется он. — Потом вспомнил, как здесь оказался и стало еще хуже. Я хотел к тебе, лис. Очень. Даже думал позвонить, но не знаю, где мое шмотье.

Наклонившись, провожу рукой по его волосам, поглаживая по голове и стараясь не задевать повязку. Из груди Киллиана вырывается тихий вздох и, схватив меня за шею сзади, наклоняет мое лицо еще сильнее, до тех пор, пока мои губы не встречаются с его. Они тоже сухие, какое сильное у него, должно быть, обезвоживание. И все же, как приятно его целовать, даже не могу сдержать довольный стон, глаза прикрываются от блаженства.

— Спой мне, Далия, пожалуйста, — просит он, отстранившись на несколько миллиметров.

— Что ты хочешь, чтобы я спела?

— Что-то нежное. Просто дай мне послушать твой сладкий голосок.

И я запела. Первое, что пришло в голову. Слова срываются с моих губ, которые все еще находятся в считанных миллиметрах от губ Киллиана, напевая ему со всей нежностью, на которую только способна. Он прикрыл глаза, руки лениво поглаживают мои плечи, шею, поднимаясь выше, к щекам. Мы будто в куполе, в мире, который принадлежит только нам.

Я не знаю, сколько времени проходит, одна песня сменяется другой, моя спина затекла, тяжело находиться так долго в наклоне, но я не смею жаловаться, горячее дыхание Киллиана опаляет мои губы, мои глаза уже тоже закрыты, остался лишь звук моего тоненького голоска и ощущение от его рук, продолжающих гладить меня. В какой-то момент они пробираются под толстовку, прикасаясь к обнаженной коже, опаляя своими прикосновениями.

— Поцелуй меня, детка, — просит он и я целую, долго, глубоко, вкладывая всю свою преданность Киллиану, всю любовь.

Однажды я слышала, как взрослые говорят, что в нашем возрасте сердце любить по-настоящему не умеет. Иногда я задумывалась, правда ли это, отличается ли моя любовь к своему лучшему другу от любви мамы к папе. Вообще, да, она отличается, но это совсем не значит, что она не настоящая или какая-то не такая. Каждая любовь индивидуальна, мы все любим по-разному, именно поэтому любовь такое особенное чувство. И я люблю Киллиана, готова отдать себя ему на всю жизнь, быть рядом и в горе, и в радости, последовать за ним до конца света.

Я так боюсь его потерять, что даже малейшая травма с его стороны доводит меня до безумия. То, что произошло вчера, выбило почву из-под моих ног, она до сих пор не особо-то и устойчивая. Волнение, переживания, страх за будущее все еще плещется внутри меня. Мир без Киллиана не существует, неважно, что именно говорит об этом во мне, пусть то будет одержимость, зависимость, что-то не вполне здоровое. Так выглядит моя любовь. Если нет Киллиана, то нет и меня.

— Я люблю тебя, Киллиан Уайт, — со сжимающимся от чувств сердцем говорю я, прекратив целовать его.

— Я люблю тебя, Далия Дэвис, — отвечает он.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

КИЛЛИАН

Я ожидал увидеть кого угодно, но не Брэда Кэмптона. Вот уже несколько долгих минут он стоит перед моей больничной койкой и смотрит куда угодно, только не в мои глаза. Мне бы не составило труда нарушить давящую тишину между нами, но я не пытаюсь сделать это. Присутствие бывшего члена моей команды почему-то раздражает, прямо сейчас, пока тот стоит на своих двух, без капельниц, без обвязанной бинтом башки, чувствую себя до странного поверженным и пусть оно и не так на самом деле, ощущение такое, будто Брэд возвышается надо мной.

Далия ушла совсем недавно, я уже скучаю, хочется, чтобы она поскорее вернулась и заполнила собою все мое пространство. На самом деле, у меня нет желания видеть кого-либо кроме нее, даже собственных родителей. Мама наверняка заплачет, как только зайдет в палату, а я сейчас не в том состоянии, чтобы слушать и успокаивать чьи-либо слезы. Мне самому хочется зареветь.

Я хотел взять этот сезон, хотел выбежать из баскетбольной площадки с дикими криками радости, в обнимку со своими ребятами, хотел поехать праздновать, напиться в сопли и заснуть с мыслями, что мы действительно лучшие. В итоге я здесь, лежу с перебинтованной головой, которая болит так, словно в ней просверлили дыру, не помню некоторые фрагменты из детства и начала своей подростковой жизни, не совсем помню, как ударился о пол и как отключился, и понятия не имею, что с этим делать. Ужасно бесит.

— Нам аннулировали все очки, — произносит Брэд хриплым голосом, — вы победили. Против Хьюстона заведено дело, им занимается твой дедушка, Блэк Ростлиф, и твой отец. Эту информацию я получил сегодня утром.

Против Хьюстона? То есть, причина того, что я лежу здесь, Хьюстон? Голова пульсирует. Почему я забыл это? Больно, отдает в затылок, проходит над ушами и концентрируется на висках.

— Это все? Ты свободен, — грубо отвечаю. Быть может, мне не стоит грубить ему, но я ничего не могу поделать с собой, я отрывками помню, почему меня злил Кэмптон, но сложить все в одну картину не получается. Это воспоминание тоже накрыла пелена? Я знаю, что события связаны с Далией.

— Мне жаль, Киллиан, — Брэд вздыхает и, обойдя кровать, плюхается на кресло так, будто его больше не держат собственные ноги, — я не хотел, чтобы все так вышло и не знал, что Хьюстон сделает подобное, — еще раз вздыхает, бесит этот звук. — Я… пытался быть лучше тебя, в какой-то момент мой мозг начал убеждать меня, что ты конкурент, что я должен сделать тебя, если хочу от жизни большего. — Брэд качает головой и ухмыляется, вовсе не весело. — Я хотел Далию, очень. Сначала это был просто плотский интерес, а потом она понравилась мне как девушка, мне жаль, что до тебя дошли те ужасные вещи.

Какие вещи? Он что-то говорил про нее? Не помню, черт возьми, как же раздражает не помнить такие важные события. Впрочем, а важно ли это? Главное, что я помню, что Далия со мной, что она принадлежит мне, а я всецело принадлежу ей. Нет ничего важнее этого, значит, я все делал правильно.

— С какой целью ты говоришь мне все это? — спрашиваю его. — Чувствуешь вину за то, что я лежу здесь? Успокойся, ты не несешь ответственность за поступок Хьюстона и в этом плане я на тебя совсем не злюсь.

— Нет, не чувствую, — отрицает он. — Я пришел вовсе не поэтому, просто… после такого долгого молчания подумал, что стоит наконец-то поговорить. Мне было тяжело играть против вас, все то время, что мы были на площадке я только и думал о том, как сильно мне не хватает вас. Я бы мог сказать, что сожалею, что перевелся, но нет, потому что в этом есть вещи, на которые я был не способен повлиять. Уйти в другую школу, перевестись в другую команду было вынужденной мерой.

— Единственный человек, с которым тебе действительно нужно поговорить, это Аксел. Он заслуживает того, чтобы ты ему объяснил, какого черта исчез из его жизни. Этот парень любил тебя, как собственного брата, а ты просто исчез, не звонил и не писал ему. Вместо этого ты связывался только с девчонкой. С моей девчонкой.

Я замечаю, как он немного вздрагивает и прячу улыбку, мне нравится, что Брэд осознает, как паршиво поступил. Я, правда, мог бы все понять, если бы он сказал действительно стоящую причину, почему избегал общения с нами, но раз Кэмптон молчит, значит, ничего значительного в этом не было, максимум неловкость из-за того, что чувствовал себя, будто кинул нас.

Ему нечего ответить и в этой очередной волне тишины, думаю о том, что он сказал. Мы выиграли, очки «Баззиз» аннулированы и все из-за их дерьмового капитана. Получается, Айзеку дорога в будущее открыта, что все хорошо, в нашем кармане целая череда побед.

От одной мысли я прихожу к другой и вспоминаю про выпускной, который должен пройти со дня на день. Далия не поднимала эту тему, но я знаю, как ей важно это, она даже купила дорогое платье, которое, кстати, отказалась мне показать. Я должен пойти с ней, даже если к тому моменту моя голова все еще будет раскалываться.

А потом наступит момент, в котором я должен буду решить, что делать со своим будущим. Благо, я хорошо помню разговор с тренером. Возможно, мне действительно стоит попробовать попасть в профессиональный спорт, при лучшем раскладе я бы мог даже играть в одной команде с Айзеком. От бесконечного потока размышлений в голове, она начинает кружиться и пульсировать еще сильнее. Стоит подумать обо всем потом, когда, хотя бы, с меня снимут эту долбаную повязку, напоминающую бандану. Ненавижу банданы.

— Ты можешь идти, если сказал все, что хотел, — напоминаю я Брэду и он вновь вскидывает на меня свой взгляд. Я вижу уже знакомое сожаление в его глазах и не могу сдержаться, закатив глаза. — Что мне нужно сказать, чтобы ты наконец-то почувствовал себя лучше и свалил?

— Я здесь не для того, чтобы почувствовать себя лучше. Я… хоть мне и хотелось стать лучше тебя, хоть я и видел в тебе какого-то конкурента, сам не знаю почему, вынужден признать, что ты был лучшим капитан за всю мою историю школы. Хьюстон мудак, показал себя настоящего еще в самый первый день, когда пришел в «Баззиз» и, если честно, я хотел бы взять у тебя совета.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мои глаза расширяются, такое я точно не ожидал услышать. Какого совета? Я не тот, кто должен давать ему наставления, говорить свое мнение по поводу его ситуации и в целом что-либо рекомендовать по жизни. Однако, молчу и выжидающе смотрю на него. Неважно, как сильно этот парень бесит меня, я уже понял, что он не уйдет, даже если начну метать в него различные предметы и материть так, что уши могут завянуть.

— Я хочу вернуть Аксела в свою жизнь, но понятия не имею как. Он уже здесь, стоит с остальными ребятами на парковке. Когда я приехал, со мной поздоровались все, кроме него. Мне не хватает лучшего друга. Как у него вообще дела? Ты можешь рассказать мне?

— Я не знаю, — честно отвечаю ему. — Нас с Акселом тяжело назвать хорошими друзьями, скорее мы что-то между знакомыми и друзьями. Он никогда не рассказывает мне, о чем думает. Ты же знаешь Моррисона, опустим тот факт, что он сам по себе довольно молчаливый человек. Но знаешь, не нужно быть гением, чтобы понять, что он скучает по тебе, достаточно просто внимательно посмотреть на него.

Брэд откидывается на спинку кресла и, сложив руки на груди, смотрит на белоснежный потолок. Его кадык дергается, когда он сглатывает, а на лице виднеется такая печаль, что на секунду мне даже становится его жаль.

— Когда родители сказали мне, что я вынужден перевестись в другую школу, я потерялся. Пытался найти выход, решить проблему, договориться, но в моей семье… кое-что случилось и, к сожалению, закон оказался сильнее моего «хочу». Я искренне не знал, что делать, не знал, как все объяснить вам, сидел у тренера в кабинете и просто думал, думал и думал. Как ты понимаешь, ничего путного придумать не удалось. Одна сторона меня говорила, что я никакой не предатель, а другая только и делала, что убеждала в этом. И у нее получилось. Мне стало стыдно перед вам, особенно перед Акселом, которому я обещал, что никогда не оставлю его, что бы ни случилось.

Брэд замолкает и прикрывает глаза.

— К счастью, есть решаемые проблемы. Твоя из таких. Тебе не нужен совет, Кэмп, все, что тебе нужно, это поднять свою задницу и пойти поговорить с ним. Аксел все поймет и простит тебя.

Вообще, я знаю Моррисона слишком плохо, чтобы говорить так, но все же, уверен, что эти двое смогут все решить. Они нужны друг другу, делать ошибки — это нормально, вести себя как дурак, тоже, главное осознавать, что лучше так не делать и брать себя в руки. А ведь если подумать, Брэд действительно не сделал ничего плохого, да и ублюдком никогда не был. Большую часть времени во мне говорила ревность, я не хотел делить Далию с кем-либо. Ни себе, ни людям. Лгал, что она мне как сестра, пока неосознанно делал все, чтобы эта девчонка никому не досталась.

Спасибо Господи, что моему тупому мозгу все же хватило ума признаться в чувствах к ней самому себе и наконец-то забрать ее, быть с ней. Будь я проклят, если однажды начудачу и потеряю ее.

Поддавшись вперед, парень опирается локтями на колени.

— Знаешь, я все же рад, что вы вместе, что у меня ничего не получилось, — хмыкает Брэд.

— Почему? — с искренним любопытством интересуюсь я.

Он пожимает плечами.

— Не знаю, просто вы… похожи, что ли, типа, стоите друг друга. Далия всегда смотрела на тебя так, словно ты высечен из золота, а ты, пока она не видела, напоминал щенка, стоило ей появиться в поле твоего зрения. Позволь сказать, что ты придурок, ладно? Не знаю, на хрена ты так тянул, всем и так было понятно, что ты никого не подпускаешь к ней, потому что влюбился в ноль.

Не сдержавшись, тихо посмеиваюсь. Я слышал подобные слова, и не раз, но раньше всегда отрицал это, говорил, что все они идиоты и видят то, что хотят, а не то, что было на самом деле. Но да, люди были правы. Быть может, я полюбил Далию, как девушку, еще с раннего детства.

А ведь оно часто так происходит в жизни, да? Недаром говорят, что дружба между мужчиной и женщиной редкость, рано или поздно кто-то кому-то обязательно начинает нравиться. Изначально мне казалось, что мы с лис как раз тот редкий случай, когда необязательно влюбляться, чтобы общаться, когда можно быть друзьями, круто проводить время несмотря на то, что у нас разный пол. Иногда я даже заставлял себя представлять, как мы собираемся нашими семьями, она со своим мужем и я со своей женой. Вот только у наших вторых половинок никогда не было лица, то есть, оно было размазано, потому что, на самом деле, я не хотел представлять эту дичь, не хотел представлять, что мы все же отдали себя другим, а не друг другу.

— В этот раз, я вынужден признать, что ты прав, тоже не понимаю, для чего тянул со всем этим.

Встав с кресла, Брэд засовывает руки в карманы ветровки и окидывает палату взглядом.

— Мне, правда, жаль, что ты здесь. Ты этого не заслужил, и я рад, что Хьюстон получит по заслугам, настоящим ублюдкам не должно ничего сходить с рук, ведь так?

— Ведь так.

— Хорошего дня, Киллиан, поправляйся скорее! — Брэд поворачивается ко мне спиной и, направляясь в сторону двери, бросает: — Еще увидимся, кэп!

Оставшись один, поворачиваю голову и смотрю в окно, там пасмурно, срывается дождь, но в моей груди до странного тепло, как будто на улице солнечно, мне даже хочется встать с кровати и пойти погулять. В компании моих ребят и, на удивления, в компании Брэда в том числе.

Наверное, нам был нужен этот разговор. В жизни важно прощать, да? Что я простил Брэду? Да все, даже то, чего он не сделал. Его желание превзойти меня, забрать Далию, игнорирование и перевод в другую школу. Точнее, проблема даже не в том, что он ушел в другое учреждение, а в том, что ушел совсем из нашей жизни. Я прощаю ему его собственные страхи.

Да и он пусть меня простит. В конце концов, каждый из нас был дураком по-своему.

В палате тихо, слышатся лишь звуки приборов и шарканье обуви за дверью, иногда проскальзывает приглушенный разговор на сестринском посту. Прикрыв глаза, концентрируюсь на собственных чувствах, сижу так некоторое время, пока в голову не приходит осознание, чего я на самом деле хочу.

Не спорт. Не баскетбол. Я пойду за Далией, поступлю туда же, куда и она.

А потом в голову врезается следующая мысль, которая развевает всю ту эйфорию, которую я успел поймать, сидя тут один.

А я вообще сдал экзамен? Черт, мне срочно нужен мой телефон и сайт школы.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

КИЛЛИАН

Я сдал. Один из самых высших баллов в классе. Путь в будущее мне открыт и теперь, сидя на больничной койке в кругу своих ребят, думаю о том, как мне с ними повезло. Особенно с Айзеком. Мне не очень хочется говорить ему, что я не последую за ним, что планирую пойти за своей Далией. Я знаю, что он так не подумает, но в голове продолжает вертеться мысль, что я бросил его ради киски. Да, конечно, моя лис не просто киска, я хочу от наших отношений большего, никому никогда не отдавать ее, быть рядом всю оставшуюся жизнь, и все же… это трудно. Передо мной вовсе не стоит выбор между другом и девушкой, так почему же чувствую себя так, будто он все же есть? Будто все ждут от меня ответа?

Я протягиваю телефон Ксавьеру и, заблокировав экран, тот убирает его в карман.

Здесь все. Вообще все. Ксавьер, Дрейк, Аксел и Айзек, сидят по обе стороны от меня, смотрят с таким беспокойством, что это даже немного раздражает. Я в порядке. Почему все смотрят с сожалением? Да, я не помню некоторые фрагменты из своей жизни, но док сказал, что это дело времени, что все обязательно восстановится, в остальном я совсем никак не пострадал. Ну, если не считать шишки на полголовы и такой боли, будто кто-то ест мой мозг чайной ложечкой.

Черт возьми, хочу обратно к Далии. Сколько мы уже не виделись? Час? Два? Слишком много.

— Мы это сделали, — хриплым голосом нарушает тишину Айзек. — Знаете, даже если бы мудак Хьюстон не натворил делов, мы бы все равно выиграли. «Баззиз» неудачники и никакой Брэд, никакой Хьюстон не смогут спасти эту команду.

— Кретин все равно заслуживает того, чтобы его хорошенько отделали. Мы с Акселом собираемся надрать ему зад, — добавляет Ксавьер и я вскидываю голову, строго посмотрев на него.

— Вы не будете лезть ни к Хьюстону, ни к его команде, — строго заявляю, — школьный сезон закончен, мы выиграли, на этом тема закрыта, идем дальше. Никаких драк. Я понятно говорю?

Аксел смотрит на меня не моргая, из всех присутствующих он единственный, кто до сих пор ничего не сказал. Этот парень выглядит как никогда мрачным и я начинаю сомневаться, что дело только в Брэде. В его жизни как будто происходит что-то такое, что его ломает и мне жуть как не нравится, что не могу помочь ему с этим. Может, если я попробую вывести его на душевный разговор, он наконец-то откроется мне?

— Да, кэп, — отвечает за всех Дрейк и, сложив руки на груди, со вздохом откидывается на спинку жесткого пластмассового стула, — но Хьюстон реально мудак, я бы отделал его с большим удовольствием.

— Вы можете оставить меня с Киллианом наедине? — просит ребят Айзек.

Я хмурюсь, не понимая, что случилось. Судя по выражению его лица, он хочет поговорить о чем-то важном. Парни словно ожидали подобной просьбы и, пожелав мне крепкого здоровья, поскорее прийти в себя, выходят из палаты, оставив нас с Де Лакоста наедине.

— Как прошел разговор с Брэдом? — интересуется он.

Хоть я и понимаю, что это точно не то, о чем он на самом деле хочет поговорить, все равно терпеливо отвечаю:

— Нормально. Это ты впустил его ко мне?

— Мы. Вся команда. Брэд выглядел до ужаса взволнованным и виноватым. Прости, если тебе вдруг не понравился наш маленький сюрприз, но мне кажется, этот диалог был нужен вам обоим.

— С чего ты взял?

Айзек пожимает плечами и пересаживается в освободившееся кресло.

— На днях, еще до игры, я общался с тренером, он рассказал мне, что предложил тебе спортивное будущее. Ты подумал над этим?

Ну конечно же, они обсудили это. А как иначе? Тренер целует землю, по которой ходит мой лучший друг. За несколько лет школы Айзек лучшее, что с ним случалось, он увидел в нем потенциал быстрее, чем во мне. Не хочу показаться самовлюбленным, но думаю, мы с Де Лакоста его любимчики и он бы описался от счастья, узнай, что мы решили идти в большой спорт вместе.

Наверное, я ждал этого разговора, хотел, чтобы кто-то начал его за меня, чтобы не я стал инициатором. Сейчас я скажу Айзеку, что решил выбрать другой путь. А ведь на самом-то деле я иду за Далией только потому, что не знаю, как быть дальше, что быть рядом с ней кажется сейчас самым правильным. Иисусе, я даже понятия не имею, на кого именно мне поступать и не удивлюсь, если по итогу выберу то же направление, что и она.

Уже представляю, как осчастливлю свою мать.

— Я… Я решил поступить с Далией в один университет, — мои щеки краснеют от стыда и спешу отвернуться от Айзека.

Ну почему? Почему мне стыдно? Он не осудит, наоборот, скорее всего поддержит.

Ощущая слишком сильный дискомфорт, спешу добавить:

— Прости.

— За что ты извиняешься?

— Понятия не имею, почему-то у меня такое мерзкое чувство, будто… будто я тебя кинул. Понимаешь?

Айзек ухмыляется и качает головой.

— Иногда ты реально идиот. Перестань нести чушь и думать о ней тоже. Баскетбол никогда не был смыслом твоей жизни, никто не ждал, что ты продолжишь заниматься им. Надеялись ли мы с тренером, что ты передумаешь? Да, конечно. Но, Килл, это твоя жизнь и в независимости оттого, что ты выберешь, я всегда буду рядом. Ты мой лучший друг, даже когда выбираешь последовать за киской.

Последнее он произносит в шутку, но я все равно бросаю в него подушку, вызывая этим смех у друга.

— Я рад, что ты влюблен, правда, — продолжает он. — Ты заслужил быть счастливым. Кое-что произошло за последнюю неделю.

Он замолкает, потирая затылок и избегает смотреть мне в глаза.

— Айзек?

— Черт, — бурчит парень себе под нос и, потрепав волосы, бросает взгляд на потолок, после чего переводит его на меня. — Ладно, черт с ним. Я хотел попросить помощи у тебя.

— Все что угодно, чувак.

— Рейвен Блэквуд.

— Подружка Далии?

— Она самая.

Из-за того, что он не договаривает сразу всю свою мысль, я сильно хмурюсь, не понимая, к чему все идет и о чем вообще речь. Как я могу помочь ему с подругой моей девушки?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мы все еще не… ладим. Короче, думаю, она меня ненавидит и я…

— Айзек?

— М?

— Тебе нравится Блэквуд.

Застонав, он опирается локтями на широко расставленные колени и прячет в ладонях лицо.

— Охренеть как. Но есть проблема, я очень сильно обидел ее, снова, и теперь она вообще не хочет иметь со мной что-либо общее. Я понятия не имею, что с этим делать. Я был на взводе, ляпнул глупость и… я скучаю. Даже думать не хочу о том, что уеду в университет, не попытавшись вернуть наше общение. Ты же понимаешь, о чем я, мужик?

— Да. Вот только я не понимаю, какого хрена должен сделать, чтобы помочь тебе.

— Может, поговоришь с Далией? Я думал сделать это сам, но мне почему-то кажется, что она пошлет меня и скажет, что нужно было думать мозгами.

— Далия может, — улыбаюсь я. — Ладно, попробую что-то придумать.

Остаток дня проходит в суматохе, ко мне постоянно приходят люди. Сначала ребята, потом родные, потом Роуз и Хантер, после Оуэн с тетей Мишель, врачи и так далее. Приходят все, кроме моей Далии, она в течение дня больше не появляется, но по крайней мере мне удается найти свой телефон и немного попереписываться с ней. Жду не дождусь, когда меня выпустят отсюда и я смогу приехать домой, уснуть рядом с ней или заняться чем-то еще более интересным. Несмотря на головную боль и откровенно паршивую ситуацию, мое тело все еще в боевой готовности и при воспоминаниях о девчонке сжимается в предвкушении. Такое ощущение, как будто я не был в лис целую вечность.

Один я остаюсь только к самому вечеру и, когда врач делает последний обход перед сном, давая мне очередное обезболивающее и еще горстку непонятных таблеток, даю себе возможность вновь подумать о том, как круто изменилась моя жизнь. Мне до сих пор не верится, что мы с Далией сделали это, что я перестал бегать от самого себя и теперь мы вместе.

Я не знаю, что будет дальше, сколько трудностей нам придется преодолеть и будем ли мы когда-нибудь на грани расставания, но я точно знаю, что сейчас являюсь одним из самых счастливых людей на планете. Каждый раз, когда думаю о ней, позволяю себе вспомнить все, что между нами успело произойти, мое тело сжимается. От радости, от удовольствия и предвкушения. Неважно, что я видел Далию каждый божий день с момента, как появился на этот свет, мне постоянно будто мало.

И даже сейчас, лежа в этой белой, бездушной палате, под шум ночного Луисвилла, врывающегося внутрь сквозь приоткрытое окно, моя рука тянется к телефон, чтобы написать ей очередное сообщение.

Киллиан:

Я люблю тебя, Далия Дэвис.

Ответ приходит незамедлительно, я представляю, как лис лежит в своей постели, ждет моих новых сообщений, не моргая смотря в телефон, зависимая от меня не меньше, чем я от нее.

Лис:

Я люблю тебя, Киллиан Уайт.

ЭПИЛОГ

ДАЛИЯ

— Киллиан, нежнее, — прошу я, когда он резким движением переворачивает меня на живот и, схватив за ягодицы до боли, резко входит.

Его выписали вчера, прошло всего несколько дней с момента, как мы делали это, а он ведет себя так жадно и голодно, будто мы не занимались сексом целую вечность. В доме пусто, никого кроме нас нет, поэтому я могу быть настолько громкой, насколько хочу, и этот парень балдеет от этого.

— Не сегодня, лис, — севшим голосом отвечает он, увеличивая скорость толчков. — Черт, как же я соскучился по тебе.

Эти слова вызывают у меня смех. В такой позе тяжело даже дышать, не говоря уже о смехе и я стараюсь приподняться на локтях, но грубая мужская рука обхватывает мою шею сзади, надавливая и заставляя снова уткнуться носом в подушку.

— Что ж, кажется, ты уже полностью выздоровел. Не так ли? — хриплю я, из груди выходит особенно громкий стон, когда Килли каким-то образом удается проникнуть еще глубже.

— Твоя попка оказалась мощным лекарством.

Из кровати мы вылезаем только через час, уставшие и наевшиеся, как коты, ходим поочередно в душ и нехотя натягиваем на себя одежду. Весь остаток дня я провожу с ним, обнимаю, целую, сжимаю, не могу оторвать своих рук и взгляда. Какой же Киллиан красивый, аж сердце захлебывается от чувств, стоит посмотреть на него.

Вечером, когда родители уже дома, мы сидим с Рэнсомом на диване, смотря очередную серию его любимых «Могучих Рейнджеров». Киллиан сидит слева от меня, расслабившись и откинувшись на спинку. Его рука почти невесомо касается моей, но я все равно чувствую себя какой-то извращенкой, потому что мне до жути хочется оседлать его и вновь начать целоваться.

— Далия, — тихо зовет парень меня и, повернув голову, вижу, как красиво оттеняет его лицо свет, падающий от экрана телевизора. — Ты готова к выпускному?

— Что?.. Но я думала… я думала, мы не пойдем.

Поддавшись вперед, Киллиан берет мою руку в свою и сплетает наши пальцы, подняв ее к своему рту, он оставляет на кисти нежный поцелуй.

— Ты ждала этого, конечно же, мы пойдем. Плюс я все еще хочу увидеть то платье, которое ты подготовила.

Мои губы растягиваются в широкой улыбке, слегка прикусив их, резко наваливаюсь на парня, крепко обнимая его. Он такой теплый и так приятно пахнет, мой нос утыкается в изгиб его шеи.

— Ты правда пойдешь со мной?

Вместо ответа, он мягко целует меня.

***

Я стою у зеркала, нервно теребя подол своего платья. Блестящие крапинки, осыпающие весь лиф, красиво переливаются в дневном свете, проникающем внутрь комнаты сквозь открытое окно. Сегодня солнечно и тепло, лето уже почти полностью коснулось Луисвилла, а сезон дождей практически остался позади.

Мои волосы ниспадают красивыми локонами ниже груди, некоторые пряди заколоты небольшим крабиком и выгляжу я так хорошо, что сердце колотится, как безумное от предвкушения. Как отреагирует Киллиан, увидев меня? Будет ли это как в фильмах?

Вот она я, спускаюсь к нему по лестнице, он стоит внизу, у перил, ждет меня в идеальном смокинге с маленькой розой, приколотой к его кармашку на пиджаке. Поднимает взгляд и застывает от моей красоты. Боже, у меня даже щеки покраснели от этой картины.

Тяжелые шаги раздаются в коридоре и через несколько секунд в мою комнату заглядывает папа. Я вижу его в отражении, он застывает позади меня, осматривает взглядом, полным любви, мое платье и, подойдя, кладет ладони на мои плечи, поглаживая их.

— Ты выглядишь идеально, пуговка, — говорит он мне. — Очень красивая, Киллиан будет в восторге.

Когда отец произносит имя моего парня, его зубы сжимаются, а на скулах появляются желваки, вызывающие у меня улыбку. Как бы он ни старался, я знаю, что папа никогда не сможет смириться до конца, что я теперь чья-то девушка, а в будущем мать детей и жена. Это мило и грустно одновременно.

— Он любит меня, пап, — тихо говорю я.

— К сожалению, даже сильнее, чем я думал.

— К сожалению?

— Да. Теперь у меня точно нет причин выбивать из него всю дурь, а мне, если честно, очень даже хотелось.

Я тихо посмеиваюсь, а он, еще раз погладив мои плечи, отходит в сторону, присаживаясь на край кровати. Повернувшись спиной к зеркалу, складываю руки на груди, подойдя и присев рядом. Его точно что-то беспокоит, быть может, это окончательное осознание того, что моя школа теперь точно позади и я открываю новый этап.

— Ты расстроен, — начинаю диалог, приобняв его.

— Конечно, я расстроен. Моя дочь уже совсем взрослая.

— Теперь, когда я уеду в университет, ты можешь подарить всю свою заботу Рэнсому, он как раз сейчас в том возрасте, когда она ему будет очень нужна.

Папа вздыхает и проводит ладонью по лицу, в его взгляде проскальзывают следы усталости и, посмотрев на меня, он вздыхает вновь. Все мое тело сразу же напрягается, потому что я понятия не имею, что повлияло на такую резкую смену настроения. Атмосфера в комнате становится тяжелая.

— На днях он принес мне мертвого голубя, — тихо произносит папа.

— Что? Но зачем?

— Суть не в этом, Далия, а в том, что… — отец грязно ругается, но почти сразу извиняется за сквернословие и еще раз проводит рукой по лицу. — Суть в том, что это не просто мертвый голубь. Это голубь, которого убил твой брат.

Мурашки скачут по моему телу, я чувствую себя жутко, не веря ушам.

Для меня Рэнсом самый светлый человек в мире, он и мухи не обидит.

Заметив мое недоумение, отец продолжает:

— Сначала я не поверил, подумал, что он просто сказал это… ну, не знаю, может, ему показалось это крутой шуткой. А потом, когда Рэнсом начал рассказывать, как именно он это сделал… — папа опирается локтями на колени и закрывает ладонями лицо. — Я не хотел тебе рассказывать, но мне очень нужно поделиться с кем-то этим. Твоя мать не знает, я боюсь говорить ей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А дядя Оуэн? Он же психотерапевт, возможно, нужна его помощь, — сглотнув, спрашиваю я. Мне по-прежнему тяжело осознать, что мой брат способен на такое.

— Я уже связался с ним, через неделю мы с Рэнсомом поедем в его клинику. Знаешь, Далия, мама очень хотела сына. Когда мы узнали, что у нас будет еще один ребенок… нет, когда мы узнали, что у нас будет сын, она выглядела как никогда счастливой, а я пообещал себе, что сделаю все, чтобы и он, и ты, выросли в любви и заботе, чтобы вы никогда не узнали, как жесток может быть этот мир и люди в нем. Теперь же я думаю, в какой момент сделал что-то не так. Подобное поведение от твоего собственного ребенка является тревожным звоночком. Я напуган, потому что боюсь, что не смогу это остановить. Я не хочу, чтобы Рэнсом вырос и был похож на меня или дядю Мэйсона.

— Но ты отличный отец и пример настоящего мужчины!

Папа грустно ухмыляется и бросает взгляд на потолок.

— До того, как я полюбил твою маму, то мною вряд ли можно было гордиться, милая. Мне нужно поговорить с Киллианом перед тем, как вы уедете в университет, я хочу, чтобы он кое с чем помог мне.

Мои брови хмурятся, я не понимаю, что он имеет в виду.

— Что значит «уедем вместе в университет»?

С того момента, как его выписали из больницы, мы не обсуждали, что будем делать дальше, я не спрашивала, куда он планировал поступить и все такое, по большей части потому, что боялась услышать ответ. Я помню, что говорила себе, что приму любое будущее, которое он для себя захочет и тому подобное, но мне все еще тяжело справиться с мыслью, что Килли может уехать в другой город и мы будем видеться при самом лучшем раскладе только по выходным.

Папа смотрит на меня долго и пристально, а после прикусывает губу и качает головой.

— Кажется, я сказал то, что не должен был говорить.

— Вы с Киллианом успели что-то обсудить?

Он кивает.

— Можешь сделать вид, будто этого разговора не было и ты не знаешь, что Киллиан планирует поступить с тобой в один университет?

Мои брови дергаются и отец снова издает смешок.

— Кажется, я опять проболтался.

***

Взгляд, которым смотрит на меня Киллиан, когда я спускаюсь к нему вниз по лестнице, не описать никакими словами. В нем столько страсти, что на секунду мне кажется, будто мы так и не доедем до школы, сорвав друг с друга одежду прямо здесь.

Подобное я видела только в кино и в тех немногочисленных романтических книгах, которые успела прочитать за свою жизнь. Не отрывая от него взгляда, сглатываю вязкий ком и делаю еще несколько шагов вперед. Главное не свернуть себе шею, пока спускаюсь, потому что я не чувствую собственного тела. От близости Киллиана, словно становлюсь невесомой.

Я перевожу взгляд с его прекрасного лица на одежду, на смокинг, маленькую розочку, прикрепленную к карману его пиджака. С самого детства мне выдавалось мало моментов в которых я могла бы полюбоваться этим парнем в костюме. Раньше мне казалось, что я не испытываю слабости к подобному. Забудьте. Киллиан в смокинге один из самых сексуальных видов, которые когда-либо касались моих глаз.

Когда до него остается пару ступеней, он протягивает мне свою большую, теплую ладонь и я, не теряя времени, обхватываю ее своей. По позвоночнику бегут мурашки от этого легкого прикосновения. Типичная реакция на Уайта. Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к нему? Наступит ли момент, когда мое тело не будет так остро реагировать на его присутствие рядом?

— Ты… — начинает парень, когда я оказываюсь на последней ступеньке, лицом к его лицу, — это платье, лис…

Его кадык дергается, когда он сглатывает, мои губы дрожат от желания улыбнуться, так приятно видеть такую реакцию, я чувствую прилив уверенности в себе от его взгляда, полного желания. Глаза потемнели, брови слегка нахмурены, уверена, сейчас он думает вовсе не о бале, а о том, что может произойти после него. Может, в его машине? Или в моей? Или в одном из кабинетов школы, в который мы проберемся? От одних только мыслей мой пульс подскакивает, а стук сердца слышится в собственных ушах.

— Ты тоже очень хорошо выглядишь, Килли, — хриплым голосом отвечаю ему и немного наклоняюсь вперед, оставляя сладкий поцелуй на его пухлых губах.

За спиной раздается покашливание и как только мой мозг возвращается в реальный мир, я понимаю, что нас окружила вся семья. Тетя Лилит, привалившись спиной к груди дяди Мэйсона, навела небольшую камеру на меня и Киллиана, наверняка успев сделать несколько прекрасных снимков на память. Мама стоит чуть поодаль от них, сцепив руки в замок и широко улыбаясь, кажется, у нее даже слезятся глаза, но я не уверена. Папа за моей спиной и, бросив на него взгляд, вижу грусть на его лице. Знаю, что от улыбки, которую адресую ему, не станет легче, но все равно посылаю ее, безмолвно говоря, что несмотря ни на что, я все еще его маленькая принцесса и останусь таковой до конца.

Рэнсом сидит на диване и, когда мы пересекаемся взглядом, ощущаю дрожь по всему телу. Он улыбается искренне и широко, как ангел, которым его и считали. Однако теперь, когда я узнала от отца, что натворил мой младший братишка, атмосфера изменилась. Я очень надеюсь, что по итогу все решится и выяснится, что это было лишь один раз и никаких отклонений у моего брата нет.

Единственный, кого я не вижу, это Элиас. Как и большую часть времени, его нет, он снова куда-то ушел. Как часто он бывает дома? Младший брат Киллиана похож на тень, он вроде есть, а вроде и нет. Я стараюсь не думать о нем, но, если честно, Элиас немного жуткий, уверена, с ним не все в порядке.

— Позволь сопроводить тебя на бал, милая Далия Дэвис, — севшим от переизбытка эмоций голосом произносит Киллиан и все мои переживания и мысли разом выветриваются из головы.

Я спускаюсь с последней ступеньки и сразу же падаю в его объятия. Он обнимает так крепко и искренне, что невозможно не почувствовать себя нужной и любимой.

— А теперь улыбочку для фото! — радостно восклицает Лилит.

Киллиан помогает мне встать рядом с ним и, аккуратно приобняв за талию, прижимает к себе. Не знаю, как долго мы позируем для нашей тети, но, когда мы начинаем все обниматься и родители желают нам хорошего вечера, я расслабленно выдыхаю, ощутив небольшую усталость.

Все время до машины Киллиан не отпускает моей руки, открывает мне дверь, помогает сесть и осторожно впихнуть в салон платье. Оно такое красивое, что не могу перестать поглаживать его руками и рассматривать, глубокий иссиня-черный цвет, все эти блестки, корсетный верх — делают меня похожей на куклу, красивую и аккуратную, а молочный, нежный цвет кожи становится лишь светлее на фоне платья. Мне бы хотелось надеть его еще раз. Может, появится повод?

— Я безумно хочу поцеловать тебя, но боюсь испортить твой макияж. Ты такая красивая, Далия, — шепчет Килли, когда мы оба оказываемся в машине.

Повернув голову, смотрю в его глаза, все такие же потемневшие и полные желания. Моя рука тянется к нему быстрее, чем успеваю подумать хоть о чем-либо, и вот она уже мягко хватается за заднюю часть его шеи и наклоняет к себе, губы сталкиваются с его губами, глаза прикрываются и внутри ничего не остается, кроме чистого, непередаваемого блаженства.

Из груди Киллиана вырывается приглушенный, тихий стон от которого сжимаются мои бедра. Я уже не думаю о том, как хочу на выпускной, как хочу потанцевать в своем потрясающем платье, все мысли забиты лишь желанием остаться с ним наедине в кровати и прикасаться так, как разрешенно только мне.

Крепкая рука обхватывает мою талию и притягивает к себе так плотно, что становится тяжело дышать. Давно в машине так душно?

Отрываемся мы нехотя и еще несколько секунд дышим друг другу в рот, смакуя остатки поцелуя. Проведя большим пальцем по его нижней губе, неспешно отстраняюсь и привожу себя в порядок.

— Я кое-что приготовил для нас после выпускного. Ты не против провести ночь вне дома? — спрашивает парень, наконец-то выезжая со двора.

— С тобой хоть на край света, — полушутя, полусерьезно отвечаю ему.

Усмехнувшись, Киллиан сворачивает на главную трассу, ведущую в школу и, когда мы выезжаем на более спокойный участок, убирает одну руку с руля, беря ею мою и крепко сжимая, сплетая наши пальцы.

Через некоторое время мы подъезжаем к школе и, припарковав машину, парень помогает мне выйти, расплавить платье и привести себя в порядок. Немного дальше видны остальные ребята. К моему большому удивлению команда Киллиана и мои подруги ждут нас вместе, стоя у главного входа. Я вижу, как Айзек что-то говорит Рейвен, пока та, сложив руки на груди, отвернулась и игнорирует его. Дрейк и Грейсон о чем-то спорят, активно жестикулируя руками, а Хлоя, словно ангел в теле человека, старается не смотреть на Ксавьера, который, в свою очередь, не может оторвать от нее взгляда. Что ж, его можно понять. Паркер выглядит так хорошо, что даже не верится, что это действительно она. Ну точно ангел, в белоснежном платье и с крупными белоснежными локонами.

Не хватает… Эйден.

Она точно должны быть здесь. Пока мы идем к ребятам, я достаю телефон из сумочки и набираю ее номер, но не успеваю нажать кнопку вызова, как передо мной появляется громоздкое тело Аксела.

— Где Келвит? — спрашивает он грубым голосом, сильно хмурясь и не поздоровавшись.

— Полегче, Акс, — не менее грубо отвечает ему Киллиан.

— А тебе какая разница, где она? — выгнув бровь, интересуюсь в ответ я, но вместо того, чтобы сказать мне что-то, он лишь сжимает зубы.

Игнорируя его присутствие, нажимаю кнопку вызову. С каждым гудком мое тело напрягается все сильнее. Первый звонок остается без ответа, и я уже не пытаюсь скрыть свое хмурое выражение.

— Эй, что случилось, солнышко? — подходит к нам Грейсон вместе с остальными ребятами.

— Эйден с вами не связывалась?

Девочки качают головой, и я вновь нажимаю на кнопку вызова. Еще гудки. Ноль ответа.

Внутри зарождается странное чувство, тревожность проходит по нервным окончаниям, оседая внизу живота. Я уже хочу предложить поехать за ней, когда тишину нарушает звонок моего телефона.

— Эйден, ты… — быстро начинаю говорить в трубку я, но тут же замолкаю, когда слышу хрипы и булькающий кашель по ту сторону телефона.

— Д-д-алия? — страшным голосом произносит Эйден. — П-помоги м-мне.

Я хочу крикнуть, что случилось, но у меня выхватывают телефон из рук.

— Келвит, ты меня слышишь? — обеспокоенно говорит Аксел. — Где ты?

Я не слышу, что она отвечает ему и отвечает ли вообще, но вдруг мой мобильник выпадает из рук Аксела и мы даже не успеваем среагировать, как он срывается с места и бежит к черному, блестящему байку, запрыгивая на него так резво, что я удивлена, как он вообще не свалился.

Все в таком ступоре, что несколько секунд проходят в тишине, а мотоцикл Моррисона с визгом срывается со стоянки.

Еще секунда и выпускной отменяется, мы все разбегаемся по машинам.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ ЦИКЛА

ОТ АВТОРА

Мне безумно понравилось это большое и увлекательное приключение. Писать про школьников, пожалуй, навсегда останется одной из моих любимых тем. Они такие невинные и милые, но одновременно страстные и жадные к жизни. Они дышат, любят и наслаждаются простыми вещами.

Эта книга получилась очень спокойной, после стеклянных «израненных душ» я отлично отдохнула и готова вернуться к своему стиля стекла и дарк-романов. Надеюсь, вам понравилась моя книга и вы отдохнули с ней вместе со мной.

В первую очередь я бы хотела поблагодарить вас, мои читатели. Этот цикл родился только из вашей любви к «израненным душам». Каждый ваш комментарий, голос и прочтения дарят мне надежду на лучшее писательское будущее. Я очень надеюсь, что когда-нибудь мы будем листать с вами эту книгу в бумаге и наслаждаться ее запахом и шелестом страниц. Спасибо, что вы рядом.

Моим родителям, моему мужу и моей будущей собаке, которую я обязательно заведу. Надеюсь, Женя прочитает каждую из моих книг и поймет, как сильно его женщина хочет себе пса. Люблю тебя, милый!

Как всегда не прощаюсь, ведь дальше нас ждет история Аксела Моррисона и Эйден Келвит.

Не забывайте следить за новостями на моем канале в тг: Мариса Джули | КНИГИ 18+, там много прикольных вырезок, атмосферных песен, сценок из будущих книг и еще куча всего классного.

С любовью, твоя Мариса Джули

16.09.2026г 12:45

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

СТЕКЛЯННОЕ СЕРДЦЕ

Цикл: Темные наследники

Книга: 2

Аксел Моррисон — восемнадцатилетний участник школьной баскетбольной команды. Красивый, уверенный, любимец школы. Его жизнь кажется идеальной: победы, друзья, внимание окружающих. Но одна встреча меняет всё.

Эйден Келвет не похожа ни на одну девушку, которую он когда-либо знал. Холодная. Закрытая. Неприступная. Она избегает людей, не смотрит в глаза и исчезает сразу после уроков. О ней ходят десятки слухов, но никто не знает правды.

А правда скрывается за дверью её дома.

Каждый вечер Эйден возвращается туда, где страх давно стал привычкой, а надежда — роскошью. Она никого не подпускает слишком близко, потому что знает: стоит кому-то узнать её секрет — всё рухнет.

Но Аксел не умеет сдаваться.

Чем сильнее он пытается растопить лёд вокруг её сердца, тем глубже погружается в мир, где любовь становится опасной, доверие — слабостью, а одно неверное решение может изменить сразу две жизни.

Некоторые сердца невозможно разбить, потому что от них уже давно ничего не осталось.

УЖЕ В МОЕМ ПРОФИЛЕ!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец