Тёмная цитадель

Предупреждения

Внимание!

Некоторые сцены могут вызвать дискомфорт. История содержит материалы, не предназначенные для лиц младше 18 лет. ВАШЕ МЕНТАЛЬНОЕ ЗДОРОВЬЕ ВАЖНО! Поэтому перед чтением примите во внимание следующие предупреждения:

Насилие — присутствуют сцены физического насилия и угроз.

Интимные сцены — в тексте присутствуют откровенные сцены и описания близости между персонажами.

Сексуальное напряжение — в тексте присутствует неудовлетворённое сексуальное напряжение между персонажами.

Психологическое напряжение — сцены, вызывающие сильный эмоциональный отклик.

Тёмные темы — затрагиваются темы предательства, власти, манипуляции.

Травматический опыт — описание физических и эмоциональных травм персонажей (абьюз, буллинг, удушение, слом личности, пытки).

Сложные отношения — запутанные романтические и политические интриги.

Употребление алкоголя — сцены употребления алкогольных напитков.

Курение — описание сцен курения табака.

Токсичные вещества — упоминание ядов и отравляющих веществ.

Каннибализм — присутствуют упоминания каннибализма.

Важно знать:

В тексте отсутствуют сцены с употреблением наркотических веществ. Некоторые состояния персонажей могут напоминать опьянение

Дисклеймер:

Данный текст носит исключительно развлекательный характер.

Автор не пропагандирует и не оправдывает действия персонажей.

Все персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.

Список предупреждений является условным и может быть неполным.

Приятного чтения тем, кто готов к подобному контенту!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хронология событий

Датирование:

XXII веке до н.э. Кайден был проклят и превращён в вампира.

I век н.э. (1–100 годы) – окончательное падение Вавилона и переселение на берега Британии.

II век н.э. – семья Кайдена ушла в сон

Конец VI – начало VII века н.э. – пробуждение (проспали примерно 500 лет)

С середины VII века по начало X века (примерно 250 лет) происходили мелкие стычки и аккумулирование вампирами сил.

С X по начало XI века (925–1025 годы) шла столетняя война.

С 1025 – 1102 (XI-XII век) – мирные годы. В 1102 году Каэль уходит в затворники и разыскивает заклинателей.

В 1119 году Каэль находит Айлин. До 1120 он прожил с ней.

В 1123 году её сожгли на костре (Айлин были примерно 200 лет на момент сожжения).

До 1129 года – великая жатва.

В 1130 году Каэль уходит в сон на 300 лет.

В XV веке (в 1430 году) его пробуждают, он всё бросает и уезжает во Францию. В 1470 году он снова уходит в сон.

В XVIII веке 1735 году его снова пробудили (он проспал примерно 260 лет).

В Цитадель он приехал в 1813 году, открыли Цитадель в 1810 году.

Нынешнее время 1816 год.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Часть 1. За гранью тени

Достопочтенным членам Наблюдательного совета!

Глубокоуважаемые господа!

Особо уполномоченный Филипп Мортвейл довёл до меня Вашу волю. Однако я смею выразить своё неудовлетворение. Как представитель совета в стенах Цитадели я также имею право голоса. И я уверяю, что Цитадель успешно выполнит своё предназначение в сроки не позднее 25 декабря 1816 года.

С уважением,

Роуз Э. Эванс

Директор Цитадели

Дочь профессора Мартина Эванса

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава I

Туман стелился по траве, паря влажной дымкой. Рыцари, облачённые в доспехи, подступали к старому лесу. Следуя через бескрайнее поле, они вдыхали ароматы росы и дурманящей свежести раннего утра. Смолистые сосны разносили по воздуху горьковатый запах, а закалённая в огне сталь мерно постукивала при ходьбе.

Молодой воин в кольчуге и начищенных латах остановил движение сотни. Приподняв руку, он устремил взор на густую, шепчущую на ветру чащу. Он слышал, как кто-то приближается: легко ступает по мягкому мху и корням. Слышал, как ягоды, растущие лишь в болотистых местах, лопаются под ногами чужака, словно глазные яблоки врагов, которых доводилось сокрушать на поле боя.

— Господин Каэль, — обратился к насторожившемуся воину стоявший рядом рыцарь.

— Тихо, — приказал он, не сводя глаз с чащобы. В парящем между стволов тумане начала вырисовываться тень.

«Нельзя выдавать своё местоположение раньше времени, но, кажется, уже слишком поздно. Нас заметили!» — подумал командующий отрядом и обнажил меч.

Послышалось шуршание металла о кожаные ножны. Сталь засверкала, и острые пики устремились к старому, шепчущему лесу.

«Покажись!» — приказывал про себя Каэль, сжимая эфес сильными пальцами. Рукоять меча, словно влитая, заскрипела в его ладони, покрытой перчаткой.

Из чащи к ним навстречу вышла женщина.

— Серьёзно?! Одна?! — послышались со стороны металлических рядов смеющиеся голоса.

«В том-то и дело, что одна…» — Каэль подозрительно прислушался. Ничего не выдавало незнакомку. Её запах совершенно точно говорил о том, что она человек. Но было нечто такое, чего вампир не мог объяснить. Небесное давление — будто облака опустились и сократили расстояние между землёй и высью.

«Надо отступать», — подумал он, и женщина остановилась на кромке леса.

На ней был длинный серый плащ, намокший от росы до колен. Полностью скрывая её тело, волосы и частично лицо, он позволял вампирам разглядеть лишь кончик носа, губы и подбородок, но это не делало её другом.

— Отступаем, здесь что-то не так! — приказал Каэль, вложив меч в ножны.

— Но, господин, она же одна! — хихикнул стоящий рядом вампир. В этот момент давление в воздухе изменилось. Женщина подняла руку к небу, и окружающие почувствовали, как их словно затягивает в сердце пущи.

«Ведьма!» — сжал зубы Каэль, повторив свой приказ:

— Отступаем!

Вампиры засуетились. Мечи зашуршали. Отряд начал быстро отступать, когда они услышали утробный голос, доносящийся из леса:

— Падите!

Крик, боль и запах крови заглушили все остальные звуки и ароматы широкого поля. Воины падали, впиваясь изуродованными кривыми пальцами в горло, сбрасывали на землю шлемы, извиваясь в агонии. Они кричали и падали, падали и кричали. В мгновение ока все сгинули в усыпанной росой траве.

Каэль с ужасом наблюдал за смертью соратников, метаясь между умирающими, хватая то одного, то другого. Но сколько бы он ни срывал смятых шлемов, скольких бы ни пытался уговорить бороться с проклятьем, исход оставался один — смерть.

Оставшись среди разбросанных по траве трупов в одиночестве, он скинул кожаные перчатки и запустил дрожащие пальцы в кудрявые волосы. Сбитое дыхание колыхало его грудь.

Шаги… Он снова услышал мерные, неторопливые шаги. Тварь, вышедшая из дремучей тёмной чащи, следовала за ним.

Каэль в злобе стиснул зубы и выхватил острый меч, растворяясь в тумане.

Приблизившись к месту побоища, женщина остановилась и огляделась по сторонам. Мертвенная тишина повисла в сладко-металлическом воздухе. Убедившись, что кара настигла вампиров, она не спеша возвращалась.

— Не прощу, ведьма! — внезапно перед ней, словно из ниоткуда, молниеносно возник Каэль, намереваясь пронзить её маленькое тело насквозь.

— Ты не сделаешь этого, вампир! — приказала она, и меч вместе с рыцарем, направленный ей в живот, застыл.

Взволнованный его резкими движениями ветер сбросил с головы незнакомки капюшон, и Каэль увидел огненно-рыжие волосы, рассыпанные по узким плечам. Зелёные огромные глаза ярко горели, излучая глубокую безмятежность старой дубовой рощи.

— Не умер? — равнодушно удивилась незнакомка. Она обошла вокруг него и вернулась на прежнее место. — Значит, ты один из трёх, — предположила она, глядя в бешено горящие глаза воина.

«Не могу двигаться! — Каэль порывался рвануться вперёд, словно отталкиваясь от утёса в пропасть, но тело будто приросло к земле. — Убью! Убью, чёртова ведьма!» — алые ободки в его глазах пылали яростью.

— Думаешь, получится ослушаться приказа с такого расстояния? — спросила незнакомка, не скрывая торжествующей усмешки. — Запомни моё имя, вампир. Я Айлин, и это будет последнее, что ты услышишь перед смертью. Пади навечно и развейся прахом в этом поле! — прошептала она.

Каэль ощутил порыв белого света, столкнувшегося с его тёмными тенями. Его отбросило назад, когда чёрные миазмы сплелись, словно куст сухого терновника, в непроницаемую для магии стену.

Оказавшись в центре полупрозрачного угольного дыма, он встретился со взглядом колдуньи. Она смотрела на него из-под ресниц глазами, не знающими пощады.

— Мы ещё встретимся, ведьма, — пообещал Каэль, искривив губы в зловещей улыбке. — Подожди. Даже если твоё тело сгниёт в могиле, я найду тебя!

Небо заволокло тьмой. Между сиреневых облаков сверкнула кривая, жуткая молния, и с последовавшим за ней громом первородный исчез, скрываемый дыханием самой ночи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава II

Сдержанный ритм мужских шагов леденящим душу эхом раздавался в каждом уголке длинного коридора между филёнчатых дверей, ведущих в личные покои жителей Цитадели. Этот же приглушённый звук доносился и до комнат мисс Эванс.

Медная ручка накренилась, и бронзовые петли плавно качнули внутрь помещения деревянную раму с инкрустированными панелями. Там жарко потрескивал камин, а свечи горели тускло, словно в последнюю ночь своего мирского скитания.

Кайден, держась ровно, нарочито опустил глаза в пол, входя в маленькую гостиную, которая разделяла пространство между кабинетом и спальней. Он знал: подняв подбородок, столкнётся взглядами с ним — мужем Роуз.

Кто этот несчастный, посмевший встать у него на пути? Очередной пухлый усатый дядька, возомнивший себя несокрушимым титаном благодаря злополучной бумажке в рукаве? Или долговязый щёголь, использующий высокие полномочия лишь для того, чтобы блеснуть своими заслугами перед обществом? А может, это вовсе скучная, обезличенная масса, состоящая целиком и полностью из грязных пороков, отбрасывающая на доброе имя Роуз тлетворную тень?

Ожидание сладостно охватило Грейвса, и он против воли изогнул губы в опасной, злорадной улыбке. Ему нравилось, как разнообразие чувств щекочет нервы. Ревность, зависть, любопытство, презрение… В груди накопилось столько всего, что вампир с упоением выдохнул и с замиранием сердца поднял глаза.

На диване, стоявшем посреди комнаты под золотисто-зелёными чепраками с бахромой и кистями, переводил дух мужчина, ожидающий Роуз.

Он сидел, закинув ногу на ногу, заметно нервничая перед долгожданной встречей. Из-за этого его широкие скулы казались ещё более выразительными, а кожа — бледной.

В голове и ушах Грейвса неприятно загудело: незнакомец выглядел свежо и достойно. А когда тот, потирая подбородок и приподнимая ухоженные брови, взглянул на вампира, Кайден окончательно убедился в том, что Филипп Мортвейл — исключительно красивый и статный мужчина.

Услышав рядом с собой шаги, он поспешно поднялся, решив, что следом за вампиром идёт Роуз. Однако Грейвс закрыл дверь, и молодой незнакомец занервничал, облизнув пересохшие от волнения губы.

На секунду Кайден захотел оказаться подальше от этого места, забыть образ человека, являвшегося законным супругом Роуз. Небесно-голубые глаза смотрели на него ясно и бесстрашно, невзирая на то что впали от утомительной дороги. Золотисто-пшеничные волосы лоснились от природной красоты. И самое страшное — на бледном лице читалось юношеское нетерпение, хотя по широким ладоням, прихваченным загаром, было видно, что ему уже далеко за тридцать.

«Кто он такой?» — спросил себя Кайден, пристально всматриваясь в каждую деталь его одежды. Вне всяких сомнений, костюм был пошит на заказ и пошит идеально! Тёмно-синий сюртук подчёркивал мужественность и статность, а воротник, отделанный чёрным бархатом, довершал образ. Тёмно-алый жилет из полосатой парчи застёгивался на золотые пуговицы с гербами. На узких бежевых брюках выпуклыми дорожками тянулись идеальные стрелки.

«Приличный костюм, золотые пуговицы… Слишком вычурно для дальнего путешествия. Не боится привлекать внимание? Он не похож на простого сквайра, каким я его себе представлял», — прищурился Кайден, вспоминая, что, если отбросить бахвальство, он ожидал увидеть землевладельца. Всё же семья Роуз жила в небольшом городке. Но одеяние и перстень на безымянном пальце левой руки говорили об обратном.

Вампир внимательно разглядывал кольцо с фамильным гербом, где два волка-щитодержателя высовывали червлёные языки. Драгоценные камни украшали глаза волков и щит, который целиком состоял из одного большого сапфира.

Грейвс на секунду опустил веки и стиснул зубы. Сейчас ему отчаянно хотелось взять Роуз за руку и поспешно покинуть тот самый бал, где она повстречала этого титулованного мужчину.

Он внезапно почувствовал конкуренцию со стороны человека, который глубоко дышал, ожидая от Кайдена хоть какой-то новости.

— Вас послала Роуз? — не выдержал он и заговорил первым. От звука обволакивающего голоса собеседника у Грейвса лопнул последний нерв, сдерживавший его скверный характер.

— Где она? Я могу увидеться с ней? — человек проявил неосторожность и шагнул навстречу.

Кайден ощутил, как его тело волной изогнулось. В мгновение ока он оказался в опасной близости от Филиппа Мортвейла. Грейвс змеем заглянул в его испуганные глаза и тут же очутился на потолке, стоя как свеча в хрустальном жирандоле[1].

Став внезапно главным украшением верхнего яруса правильной прямоугольной комнаты, откуда отлично были видны основные предметы интерьера — пухлый диван с рядом стоящим набивным креслом, чайный столик между ними, тёмный секретер у стены возле двери, камин и несколько тумб (у входа в спальню и кабинет, рядом с диваном и между двух арочных окон, стремящихся под потолок) — Грейвс размеренно зашагал, краем глаза наблюдая за озирающимся мужчиной. Тот вскидывал голову кверху и крутился вокруг своей оси, не теряя из виду вампира, проявляющего все признаки опасного голода.

«Твоё счастье, что я до умиления сыт», — закатил глаза Кайден и приторно улыбнулся. Его распирало от воспоминаний о том, какой была мисс Эванс, когда он впивался в её тело клыками, пил кровь, лаская её грудь, язык и бёдра… Он бы позволил себе больше, если бы не вмешался Лоренц или, вернее, если бы этот смертный не явился в самый неподходящий момент.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Кровь Роуз так приятно струится по венам, что единственное, чего мне хочется от тебя — это унижение. Жажду посмотреть, как ты будешь унижен, когда поймёшь, где сейчас твоя жена и чьи руки её обнимали, в то время как ты рисковал жизнью, минуя Пустошь посреди ночи», — закончив свои размышления, Грейвс сорвался вниз, перевернулся через голову и, словно свеча, плывущая по спокойным водам Нила, метнул в человека свой ехидный, колючий взгляд. Вспомнив, зачем он пришёл, вампир направился к секретеру.

— Что вы делаете? — возмутился Филипп, снова неосторожно дёрнувшись с места.

Кайден обернулся и, широко улыбаясь, легко постучал указательным пальцем по своей шее.

Мортвейл покраснел, испытывая чувство стыда за свой внешний вид. Из раны на шее, оставшейся от когтей баронессы, проглядывала подсыхающая кровь красными неровными шариками. Он ослабил белый платок, повязанный поверх высокого воротничка, который тоже был испачкан кровью, и прижал его к ране.

Вампир в знак одобрения прищурился и отвернулся, продолжая строить смешливо-ироничные гримасы превосходства, которые начинали давить на ночного гостя. В отличие от Грейвса, у того не было права рыться в ящичках секретера.

Обнаружив в одном из отделений всё необходимое для подготовки письма, Кайден выложил принадлежности и достал из ящика под столешницей конверт. Запечатав письмо, которое до этого хранилось в его кармане, он нагрел красную палочку над свечой и нанёс около шести капель на бледно-жёлтую бумагу. Надавив на воск серебряной печатью, ручка которой была сделана из бука, он оставил оттиск пышно распускающейся розы.

— Эта печать принадлежит моей жене, — возмутился Филипп, внимательно наблюдая за вампиром. — Это она вас попросила подготовить к отправке письмо?

Кайден замер в немом молчании. Собственнические слова «моя» и «жена» ещё больше испортили его и без того дурное настроение. На мгновение он подумал превратить четыре незначительные царапины, которые могла оставить даже кошка, в глубокие раны, перерезающие горло Филиппа. Поведя плечами вверх-вниз, он развернулся, одарив Мортвейла очередной язвительно-радостной улыбкой, которая без слов подтверждала все его опасные догадки.

— Где она? — наконец прозвучал низкий повелительный тон. Грейвсу показалось, что маска невинного благородства пала, и теперь перед ним стоял муж, униженный поведением своей сбежавшей жены — жены, которая изо всех сил стремилась любить и быть любимой.

— Кто вы такой? Почему вы не отвечаете на мои вопросы? — хмурился Филипп, спрашивая вампира напрямую. Но тот лишь легко повернулся на носке, отбрасывая на каменную стену длинную, покрытую колючими ветвями тень.

Заметив зловещие тени, играющие в бликах свечей, Мортвейл быстро отреагировал, выхватив из-под тёмно-синего шёлкового плаща, лежащего на диване, сверкающий лунным светом меч. Но к тому моменту Кайден уже покинул гостиную.

«Он задерживается… Что-то случилось?» — нервничала Роуз, нарезая круги по комнате Грейвса.

После ухода вампира она поспешила привести себя в порядок, спрятав остатки ночной рубашки под плотным халатом. Радоваться было нечему, разве что уцелевшим панталонам. Подумав об этом, мисс Эванс покраснела и прокашлялась в свой маленький бледно-синий кулак.

Она замёрзла. Озябли не только руки и ступни, но и бёдра, и грудь, раздражённая ласками Кайдена. Местами тело сильно саднило. Несмотря на утихшую боль в области шеи, откуда вампир жадно вкушал её кровь, оставались очаги, где сосредоточились все постыдные грани этой роковой ночи. В конце концов Роуз закрыла глаза, разомкнула губы и нежно коснулась их кончиками ледяных пальцев.

Холод собственной кожи прошёлся разрядами по её воспалённым нервам. Она едва сдержала компрометирующий стон. В памяти свежо всплывали самые яркие моменты: дразнящие поцелуи, его пальцы на языке, вкус крови, который до сих пор филигранно играл с её сознанием, и тело — обнажённое тело, трущееся об её, способное причинить как неописуемую боль, так и упоительное наслаждение.

У Роуз поплыло перед глазами, когда она представила, как далеко могла зайти их страсть, не явись Филипп посреди ночи. Но дело шло к утру. Она снова занервничала.

Наконец в коридоре послышались шаги, и мисс Эванс обеспокоенно обернулась. В покои вошёл Кайден, и вид у него был потерянный. Голова опущена, движения медленные, будто он шёл, сам не зная куда и зачем.

— Что-то случилось? — напугавшись, Роуз подбежала к нему. — Филипп мёртв? Без сознания? — забросала она вопросами, ожидая самого ужасного.

Грейвс поднял на неё безумно обиженные глаза, и она пристыженно сжалась.

— Значит, живой, — незаметно выдохнула девушка. — А ты? Как ты себя чувствуешь?

«Я? Ты серьёзно хочешь это знать?» — зловеще усмехнулся вампир, чем напугал Роуз, а когда он сделал шаг, что-то под его ногами неприятно хрустнуло и звякнуло. Опустив взгляд, Кайден увидел лежащий на каменных плитах кинжал. Он вынул белый платок из кармана и через него поднял оружие против вампиров.

Теперь мисс Эванс по-настоящему испугалась. Грейвс не сводил глаз с тонкого сверкающего лезвия, которое держал на раскрытой ладони, направляя в её сторону.

— Кайден, оставь это, — тихо попросила девушка, подойдя вплотную. — Он не для тебя, — прошептала она и накрыла кинжал ладонью. Вампир отвёл взгляд в сторону, позволил забрать оружие и быстро прошёл вглубь комнаты, где развернул кресло и присел так, чтобы видеть Роуз. Она смутилась, пряча кинжал за спиной.

— Говоришь, не для меня? — прозвучал его голос низко и утробно. — Тогда для кого? Перед кем ещё ты собиралась снимать панталоны? Не думаю, что как-то иначе можно было бы его оттуда достать.

Мисс Эванс в ужасе застыла. Она и забыла о своём поспешном решении ворваться в покои Грейвса, о чьих намерениях она догадывалась, но планировала отклонить, отложив на более благоприятное время.

— Это мера предосторожности, — тихо ответила она в своё оправдание. — Когда ты обо всём узнаешь, то поймёшь.

— И когда, позволь спросить, я это «всё» узнаю? — начал он открыто давить.

— В скором времени, — не теряя достоинства, заявила она.

— Но не сейчас, — продолжил за неё Кайден и нервно посмеялся.

— Верно, — подтвердила мисс Эванс, находя в себе силы противостоять демонам Грейвса. — Сейчас я должна идти приветствовать проверяющего от наблюдательного совета. Надо принести извинения.

— Не супруга? — спросил он с той же злобной усмешкой.

— Нет, я не намерена возвращаться к нему, если ты об этом, — сообщила она, и Грейвс заметно посветлел.

— Не играй со мной, Роуз, — предупредил он, продолжая временами пронзать её леденящими серо-голубыми глазами. — Я уже не тот наивный милый мальчик, который спустит тебе всё с рук.

«Я заметила, — насторожилась она, ожидая чего-то подобного. — Кто бы стал играть с первородным королём вампиров, пусть и бывшим?!» — подумала она о возможном безумии с её стороны, но склонность к самоуничтожению не настолько преобладала в ней.

«А привычки у него, вероятно, всё те же», — Роуз заметила, что Кайден сидел в кресле как на троне. Он мог остаться рядом, встать у камина, возле окна, прилечь на кровать в конце концов! Но выбрал позицию властного наблюдателя.

Переместив вес со спины на колени, которые широко раздвинул, Кайден положил локти на бёдра, свесил кисти между ног и устремил на Роуз обиженно-требовательный взгляд.

— Ты принёс мне одежду? — спросила она, подгоняя разговор.

— Забыл! — признался он честно, отчего зажмурил глаза, зажал переносицу большим и указательным пальцами у самого её основания и сильно, словно от боли, сморщил лоб. Благородная физиономия Мортвейла всплывала в сознании и действовала ему на нервы.

— Он тебе что-то сказал? — уточнила Роуз, подозревая, что рассеянность Кайдена вызвана поведением Филиппа.

— Ничего такого, что могло бы бросить тень на тебя или него, — нехотя ответил вампир. — Он спрашивал о том, где ты и что я делаю.

— Ладно, — выдохнула мисс Эванс. — Пойду так. В конце концов, он не сможет узнать, что у меня под халатом.

«Зато я хорошо об этом знаю», — посмотрел Кайден затуманенным взглядом, видя будто наяву, как Роуз в разорванной сорочке наклоняется за халатом, лежащим на полу. От этого её красивая грудь полностью обнажается, стоя колом, словно два сладких плода.

«Такая же медовая, упоительно ароматная и нежная, моя Роуз», — закатил он глаза, продолжая представлять, как мисс Эванс находит на полу свои панталоны, приподнимает ножку и тянет носок, прежде чем продеть в них тонкую щиколотку, словно нить в игольное ушко.

Мурашки пробежали по спине, рукам и ногам Кайдена. Не глядя, он нащупал пуговицы на брюках и расстегнул их, приспуская кальсоны. Послышались влажные звуки. Горячая плоть заскользила в его ладони. Он рвано выдохнул, и по телу снова метнулась пугающе-сладкая дрожь.

— Кайден! Кайден! — обеспокоенно позвала его мисс Эванс, тормоша за плечо. — Ты здоров?

Грейвс приподнялся, озираясь по сторонам напуганными глазами.

— Что произошло? — спросил он, утирая пот, скопившийся на лбу под волосами.

— Ты внезапно закатил глаза и будто обмяк, — сказала Роуз, оглядывая его с головы до ног. — Мне показалось, что ты вот-вот потеряешь сознание.

«Значит, привиделось, — обессиленно посмеялся вампир. — А я уж подумал, что действительно спустил перед ней штаны и начал забавляться со своей штучкой прямо у неё на глазах, нарочно у неё на глазах, чтобы она также захотела меня, как я хочу её».

— Кайден, ты возбудился… — она заметила, что в паху Грейвса снова всё налилось, и осторожно попятилась.

— Думаешь, не могу, оставаясь с тобой наедине? — спросил он, глядя сквозь прищуренные глаза, словно проникал в самые потаённые части души, где бесцеремонно и требовательно позвякивал колокольчиком.

«Мне должно быть лестно, — сказала себе Роуз, пытаясь незаметно перевести дыхание. — И это действительно так. Я отступаю, надеясь наткнуться на кровать, упасть на неё, быть пойманной в этом неуклюжем движении и загнанной в угол. Настолько хочу, что стараюсь отдалиться, иначе он поймёт. Поймёт и будет посмеиваться надо мной».

«Чёртова жадность! Не могу контролировать ни тело, ни мысли!» — проклинал Грейвс себя и свой грех.

— Роуз, ты же знаешь, почему пал Вавилон? — начал он разговор, и девушка остановилась.

— Вавилон завоевали персы? — задумчиво уточнила она, вспоминая рассказы отца.

— А что говорится в катехизисе[2]? — спросил вампир с тем же дотошным выражением лица.

— Что Вавилон пал из-за греховности, — ответила мисс Эванс, и Грейвс умилённо закрыл глаза.

— Вот и подумай над этим, — расплылся он в улыбке. — Подумай над тем, что я тебе сказал, но не здесь. Мне нужно привести себя в порядок. Подожди меня за дверью, Роуз, — распорядился он и гордо поднялся, разворачиваясь лицом к камину, играющему тенями и бликами.

Мисс Эванс до слёз смутилась. Ей представилось, чем он будет здесь заниматься один, чтобы прийти в себя, и где-то в глубине души стало обидно. Грейвс мог бы воспользоваться ею — её рукой, видом её красивого тела. Возможно, она бы даже не обиделась, увидев, как жар выходит из его рта в момент кульминации, и как зубы в порыве животного желания стискиваются.

«Стоит выйти, пока он сдерживается, пока мы оба сдерживаемся, — уговорила себя Роуз, поспешно направляясь к выходу. — Я хочу, но не могу оставаться. Будет нехорошо, если Филипп начнёт бродить по цитадели в поисках меня», — она захлопнула дверь и облокотилась на приятное деревянное полотно.

— Мисс Эванс, рад приветствовать вас и примите ещё раз мои извинения, — сказал Лоренц, стоя напротив неё. Роуз чуть не вскрикнула от испуга. Моубрей появился внезапно, впрочем, чего ещё было ожидать от вампира.

— Доброе утро, Лоренц, — ответила она ровным, сдержанным тоном, хотя с трудом могла дышать. — Тебе не за что извиняться. Напротив, ты хорошо проявил себя. Я благодарна тебе.

— Я лишь выполнял свой долг, — покорно сказал он, стоя, как и раньше, с опущенной головой.

— Ты бы мог расправить плечи? — попросила Роуз, чувствуя, как на её лице дёргаются нервы. — Не помню, чтобы я заставляла кого-то из вас кланяться мне.

— Вы невеста нашего господина. Я не могу смотреть вам в лицо, — сказал он, не меняя своего положения. Моубрей стоял как солдатик: ноги вместе, руки вдоль швов, а спина в лёгком изгибе.

«Когда это я стала его невестой?!» — расширила Роуз глаза и крепко сжала медную ручку двери за спиной в ладони. Забытая боль в перевязанной кисти пронзила её, и она пискнула. Лоренц испуганно посмотрел на неё, дёрнулся, а когда понял, что опасности нет, отбросил страх, вернувшись в прежнее положение.

«С другой стороны, после всего, что произошло, возможно, в их понимании я и стала частью планов Каэля», — подумала она о своём положении и встряхнула головой, прогоняя отступающую боль.

— Значит, это он попросил присмотреть за мной? — продолжила она, невзирая на внутренние противоречия.

— Да, госпожа, — покорно ответил вампир.

«Боже, это ужасно звучит. И ещё ужаснее, что я вижу себя в этом образе», — поёжилась Роуз, представляя, как идёт по тронному залу среди собравшихся там вампиров в алом платье с великолепным кружевом и длинным шлейфом.

— Значит, ты можешь ввести меня в курс дела, — продолжила она разговор, вздрогнув и отгоняя прочь дурные мысли.

— Вероятно, — усомнился вампир. — Всё зависит от того, что вы хотите узнать.

— Для начала меня интересует, почему вы раньше не обращались к Кайдену, как к господину? — спросила она.

— Мой господин не Кайден Грейвс, а Каэль Грейвел, повелитель второй Башни теней и хранитель Цитадели, — уточнил Лоренц.

«Хорошо, значит, этот замок принадлежит ему. Уже что-то», — мысленно обрадовалась Роуз.

— Господин долгое время спал. Я так понимаю, ваша кровь окончательно пробудила его, и мы узнали, кто он, — ответил Лоренц, как покорный слуга.

— Но он же был у вас перед носом? — не понимала Роуз, как так вышло.

— В цитадели живут молодые вампиры, — начал объяснять Моубрей. — Никто из нас никогда не видел первородного владыку. Мы можем лишь почувствовать его силу. Я подозреваю, что он долгие годы голодал. Это сделало его слабее, поэтому мы не распознали его. В конце концов, я ни разу не видел, чтобы ваш страж принимал кровавые порошки.

«Сколько же лет Кайден не пил крови? — ужаснулась мисс Эванс, думая о том, на что он пошёл, чтобы скрыть правду о себе. — И смог сдержаться, даже когда я провоцировала его?» — Роуз не могла поверить в существование столь могущественного вампира. Её ошеломлённое лицо выдавало эмоции, и она поспешно прокашлялась.

— Я вижу, что ты боишься его, — её голос стал тоньше, и она снова прокашлялась. — Почему?

— Каэль Грейвел был самым жестоким правителем за всю историю существования нашего рода, — рассказал Моубрей, как и прежде без лишних эмоций. — Даже его отец, проклятый грехом ярости, не превзошёл его.

«Это не похоже на Кайдена…» — искренне забеспокоилась Роуз.

— И что же такого он сделал? — продолжила мисс Эванс расспрашивать, раз представился шанс.

— Семьсот лет назад третий первородный правитель обрушил на весь вампирский род великую жатву, — поведал он. — Ветви, берущие начало от единокровных братьев Кадфаэля и Гвейра, были почти полностью уничтожены. Нам остаётся молиться, чтобы нашими предками не оказались они.

— Но должна быть причина! — настаивала Роуз. — Он бы не пошёл на такие меры без серьёзной причины, — подчеркнула она, демонстрируя веру в светлые стороны Кайдена.

— В книгах упоминается женщина-заклинательница, — сказал Лоренц. — Согласно записям, наш господин долгие годы искал её, желая отомстить за поражение в одной из битв, но вместо этого полюбил. Узнав о предательстве, Кадфаэль и Гвейр наказали брата, избавившись от заклинательницы. На смертном одре она освободила господина от вечной жажды.

«Неужели сила заклинателей настолько велика?» — задумалась Роуз, испытывая жалость к Грейвсу.

— Когда приговор привели в исполнение, — продолжил рассказ Моубрей, — Каэль поддался ярости. Он убил единокровных братьев и обрушил свой гнев на остальных.

— Лоренц, боюсь, ты слишком откровенен со мной, — испугалась Роуз, оглядываясь на дверь. Кайден мог слушать их разговор.

— Я рассказываю вам то, что вы найдёте в любой книге, касающейся истории Пустоши, — сообщил он. — Это всего лишь сэкономит вам время.

«Ты хочешь сказать, что развяжет твоему господину руки? — поняла мисс Эванс и ехидно усмехнулась. — Но что за женщину любил Каэль?» — внезапно переменилась она в лице, ощутив, как длинная игла больно кольнула в самое сердце.

— Господин! — спина Лоренца согнулась в глубоком поклоне, и Роуз почувствовала, как ручка в её пальцах двинулась. Она расслабила кисть и отошла в сторону.

В дверях показался хорошо одетый и приятно пахнущий вампир. Мисс Эванс недоумённо посмотрела на его приталенный, расшитый витиеватыми узорами чёрный жилет, нетипичную рубашку света вороньего крыла и задышала откровенно часто. Желание сорвать золотые пуговицы и пройтись ногтями по его обнажённой груди внезапно настолько сильно завладело её разумом, что она не могла оторвать взгляда от его тела.

— Уходи! — приказал он, строго посмотрев на Лоренца, и Моубрей словно по волшебству исчез. — Как ты себя чувствуешь? Можешь идти? — спросил Грейвс, прищурившись.

Роуз подозрительно заиграла пальцами на его руке, будто по клавишам фортепиано, в конце концов упираясь грудью ему в локоть.

— Ты поэтому отталкивал меня? — затуманился её взгляд, и ладони потянулись к его посвежевшему лицу. От кожи на щеках исходил едва уловимый аромат сандала и кедра.

— О чём ты? — довольно переспросил Грейвс, поглощая её обожающий взгляд. Она словно в дурмане была подвластна силе его желаний.

— Женщина-заклинательница, которая погибла, — ответила Роуз, дотянувшись кончиками пальцев до лица Кайдена. Мягкое касание сильным разрядом ударило между лопаток. Вампир закрыл глаза, заиграл скулами, словно его на поле брани пронзили мечом, и тяжело перевёл дыхание.

— Неужели ты ревнуешь, Роуз? — спросил он, набравшись наглости. Лёгкий задор на его лице искусно подчёркивал каждую ямочку, каждую морщинку. Мисс Эванс не могла оставаться равнодушной, чувствуя вызов в его интонации и заигрывающей улыбке.

Вампир с ликующим упоением убрал вьющиеся волосы с её плеча и, приоткрыв шею, где виднелись красно-фиолетовые следы от его страстных поцелуев, провёл по бледной коже Роуз пальцами. Он приспустил борта её халата и, к своему огромному разочарованию, увидел, что рядом с ключицей чёрной паутинкой переплелись венки.

Грейвс нахмурился. Поджал пальцы в ботинках и замер.

«Я обманулся… — закрыл Кайден глаза и покачал головой. — Это мой яд подтолкнул её. Не она сама. На что я вообще рассчитывал? Роуз не из тех женщин, которые набрасываются посреди коридора», — разочаровался Грейвс в себе, почувствовав вблизи лица жаркое дыхание мисс Эванс. Она целовала его подбородок, страстно преследуя взглядом приоткрытые губы.

— Кажется, я знаю, что с тобой происходит, — возбуждённо улыбнулся вампир. — В тебе частичка моей жадности. Она попала в тебя с кровью. Чувствуешь жар, пульсирующий внизу живота, аппетит, похоть…

— Не понимаю тебя… — вымученно произнесла мисс Эванс, обводя указательным пальцем его чувственные губы.

— Ты сейчас в большой опасности, Роуз, — предупредил он и резко перехватил её ладонь. — Меня не остановит тот факт, что ты несвободна. Как я уже говорил, для вампиров спать с другими — нормально! Новость о твоём муже шокировала, но, кажется, я уже свыкся и готов кувыркаться с тобой в кровати, даже если он будет ожидать тебя за дверью.

— Не говори такие постыдные вещи, я смущаюсь из-за них, — прошептала она, пряча заслезившиеся глаза.

— Неужели? А по мне, тебе очень нравится то, о чём я говорю! — загорелся вампир, приподнимая её румяное лицо указательным пальцем.

«Ну же, наклонись ближе, и я поцелую тебя. Ты такой высокий, боюсь, не дотянусь, если просто встану на цыпочки», — изгибала Роуз шею и переступала с ноги на ногу, всем видом показывая, что ждёт его.

— Постыдные… — весело хмыкнул он, наслаждаясь её смущённым взглядом. — До встречи с тобой у меня было сто восемнадцать жён и бесчисленное количество любовниц. Я не помню ни лиц, ни имён этих женщин, — предупредил Грейвс и требовательно провёл пальцами от маленького подбородка девушки к её волосам и уху. — Ты приревновала к той, с которой я даже постель не смог разделить, не говоря уже о том, что её сожгли на костре семьсот лет назад.

«У тебя, наверное, очень много детей, у них уже есть свои дети, — пыталась рассуждать Роуз, чтобы не сойти с ума от жадного желания обладать им. — Но здесь такое дело: мне плевать на них. Я хочу своего ребёнка и тебя. Как можно больше тебя!» — подумала она и дерзко прижалась к его груди своей, с озорством заглядывая в его заволакивающиеся желанием глаза.

— Не беги от проблемы, Роуз, — сказал Кайден очень строго, опуская руки на талию девушки. — Прими и сражайся. Это твой ключ к спасению, — дал он совет, начиная снова безумно ухмыляться, наслаждаясь её состоянием. — К обеду моя кровь в тебе исчезнет, и жажда угаснет. А до этого времени — терпи! Но знай: твоё состояние не возникло на ровном месте, — наклонился Грейвс и страстно зашептал на ухо. — Теперь я знаю, чем заняты твои мысли, какие сокровенные желания ты трепетно хранишь, запечатав за семью замками в своём сердце. Ты попалась, Роуз. И когда ты станешь прежней, я напомню о них.

— Не хочу! — закричала она и неожиданно для Кайдена толкнула его в грудь. Он попятился и ударился спиной о дверь. — Не хочу потом… — Роуз, словно одержимая, заскользила рукой по колючему из-за вышивки жилету, прокладывая путь к его чёрным брюкам. — Мне стыдиться нечего. Это ты должен вымаливать у меня прощение! — заявила мисс Эванс, и Кайден поймал её руку как раз там, где начинались пуговицы на гульфике[3]. Восхищённая улыбка, словно намасленная маска, застыла на его лице. — Ты мог рассказать о ней.

— Может, я и вампир, но считаю себя джентльменом, — склонился он над Роуз, властно воздействуя на неё. — А какой джентльмен рассказывает о другой, находясь в постели с возлюбленной?

«Возлюбленной… Как это прекрасно звучит. Не могу ни о чём думать!» — стиснула она ноги и подогнула колени. Её голова бессильно перекатилась, и щека заскользила по плечу.

— Терпи, Роуз, — посмотрел вампир на этот раз с сожалением.

— Не могу, очень больно, — прослезилась она, начиная медленно присаживаться.

— Вспомни, что для тебя главнее всего, — запрокинул Кайден голову, не в силах смотреть, как Роуз поджимает ноги и склоняется на колени, удерживаемая от падения лишь потому, что вампир не отпускал её руки.

— Главнее всего — мама и сёстры, — ответила она, сутулясь и высоко вытягивая руку. — Мне обещали развод и обеспечение сохранности наследства отца до момента моего возвращения или кончины. Это были главные условия принятия поста директора Цитадели. Перед отъездом я передала все документы адвокату и вернулась к девичьей фамилии. У меня и мысли не возникло, что обещание совета — это обман.

«Хорошо, если и другое твоё условие не переиграли», — понимающе вздохнул Кайден и перехватил вторую руку мисс Эванс, помогая ей встать.

— Нам надо идти, Роуз, — сказал Грейвс строгим голосом, продолжая держать её.

— Знаю, — страдала она от ломки. — Как ты справляешься с этим?

— С жадностью? — удивился он.

— Да… — произнесла Роуз, продолжая собирать себя из осколков.

— Не стану тебя обманывать — это мучительно сложно, — вздохнул он. — В отличие от грехов моих отца и братьев, жадность возникает из элементарных потребностей и скрытых желаний. Власть, сила, женщины, кровь… Поэтому единственным выходом оставалось перестать желать. Я быстро научился терять интерес, но тягу к человеческой крови было преодолеть невозможно. Поэтому я искал заклинателей. Женщина, к которой ты ревнуешь, Роуз, спасла меня.

— И вовсе я не ревную, — прогундосила она, застенчиво глядя ему в глаза.

— Правда? — усмехнулся Грейвс. — Давай проверим, насколько ты честна. Знаешь, жадность — коварный грех. Вдруг мы переступим порог твоей комнаты, присядем на диван, чтобы всё цивилизованно обсудить, и там ты оседлаешь меня назло своему муженьку. Я буду чувствовать себя использованным, Роуз.

«Как же использованным?! — затряслась она от возмущения. — Да ты только и ждёшь, чтобы я оступилась!» — вспыхнул её взгляд, и вампир от души порадовался.

— Да я бы никогда… — перешла мисс Эванс на повышенный тон, когда её голос заглушил дерзкий хлопок.

«Он только что шлёпнул меня?» — задержала она в ужасе дыхание, ощущая отголоски ладони под своей юбкой.

— Не реагируешь, — наклонился он, чтобы заглянуть за волосы, где спряталась Роуз. — Странно, может, стоит повторить?

— Да что ты себе позволяешь?! — проревела она, замахиваясь для мощной пощёчины.

— Ты повторяешься, Роуз, — Кайден хладнокровно задержал её руку в воздухе и смог посмотреть ей в глаза. Полыхающий в них огонь доводил до исступления. — Хорошо, — он жадно улыбнулся и, потеряв интерес, отпустил. — Кажется, это и правда ты.

— Я тебя ненавижу, — пробурчала мисс Эванс себе под нос и прижала руку к груди. Запястье покалывало и саднило.

— Очень хорошо, Роуз, — восторженно произнёс Грейвс. — Было бы неинтересно, если бы ты просто любила меня. Это переросло бы в зависимость. Не хочу, чтобы мы оба теряли голову. Кто-то должен оставаться хладнокровным.

— И всё равно! Это публичное место, коридор. О чём ты вообще думал?! — продолжала она шипеть.

— Публичное? — повторил он с ехидством. — Я вампир. Ты забыла? И, к твоему счастью, галантный вампир. Не будь я хорошо воспитан, воспользовался бы тобой прямо здесь. Ты же не глупая, понимаешь, что для этого не нужна постель размером с газон — хватит и маленького закутка, скажем, исповедальни.

«Знаю, что к обеду посмотрю на эту ситуацию под другим углом. Но сейчас меня всю трясёт!» — старалась она прийти в себя, не поругавшись с Кайденом из-за мелочей.

— Больше никогда не давай мне свою кровь! — яростно замотала она головой. — Даже если я буду стоять одной ногой в могиле. Поклянись мне!

— Роуз, ты перегибаешь, — сдвинул он брови к переносице.

— Поклянись мне! — потребовала она. — Или я больше никогда к тебе не прикоснусь. Даже если буду умирать от одиночества — не подойду и не посмотрю!

— Хорошо, Роуз, я клянусь, что не стану давать тебе мою проклятую кровь, даже если ты будешь стоять на пороге смерти, — зажестикулировал он, сосредоточившись на ощущениях дискомфорта, которые отзывались в его спине. Тело под рубашкой щекотало и зудело, будто огромные жуки забрались в его могилу, выкопанную на глубине шести футов под землёй[4].

— Если мы всё обсудили, то пойдём, — пересилил он скверные ощущения, распространяя на неё своё спокойствие. — Коридор цитадели — не то место, где человек может задерживаться в одном халате, — он приподнял локоть, предлагая ей довериться.

— Я боюсь! — наконец призналась Роуз, не успев опереться на вампира. — Если Филипп не солгал, то он не даст мне развода. Он не посрамит свою фамилию, а я не смогу ничего сделать, если не докажу измену с его стороны.

— Полагаю, что это может стать проблемой, — поделился Грейвс мнением и сам положил руку Роуз на свою. — Я подозревал, что нынче разводы — крайне редкое явление, — признался Кайден и медленно пошёл с мисс Эванс по коридору. — Но у тебя есть проклятый вампир, для которого нет ничего невозможного, стоит ему лишь того захотеть! — заулыбался он жадно, и глядя на него Роуз покраснела.

«Хочу сказать, что очень сильно его люблю. Хочу смыть след всех тех жестоких слов, которые я выпалила сгоряча», — призналась она себе, слыша, как сердце тарабанит в груди.

— Положись на меня, — сказал Грейвс уверенно, прикрыв глаза с довольным видом.

«Он наверняка это слышит, — подумала мисс Эванс и, глядя себе под ноги, благодарно улыбнулась. — Нет нужды что-то говорить. Он это знает даже лучше меня».

— Я решу все формальные вопросы, — весело предложил он. — А если ты думаешь, как эффектно появиться, то самое время рассказать мне о своих желаниях. Если хочешь, мы можем вихрем ворваться в гостиную и сбить твоего несчастного муженька с толку.

— Нет, — ответила Роуз, сдерживая улыбку. — Мы спокойно войдём через эту дверь.

— Уже не боишься?

— Нет. Больше нет, — сказала она, и мрак пустого коридора прогнала тёплая красно-оранжевая тень.

[1] Жирандоль — особый вид многоярусного подсвечника на низкой подставке, часто изготавливался из хрусталя.

[2] Катехизис - это систематизированное изложение основ вероучения или знаний, предназначенное для обучения и наставления. Обучение благородных девиц в Англии начала XIX века включало обязательное изучение катехизиса, который был одним из ключевых предметов.

[3] Гульфик - вместо современной ширинки использовался откидной гульфик. Конструкция представляла собой клапан, который откидывался. Застёжка осуществлялась на пуговицы.

[4] Традиция хоронить на глубине 6 футов (около 180 см или 2 метров) действительно существовала и существует до сих пор. Эта традиция появилась в Англии в 1665 году во время эпидемии бубонной чумы. Мэр Лондона издал указ о том, что могилы должны быть не менее 6 футов глубиной.

Глава III

1

— Мистер Кримсон! — запыхавшись, выкрикнула Роуз, распахивая красные двери, ведущие на манеж. — Искренне прошу извинить! Дорогу размыло, и моя лошадь повредила лодыжку… — договорила она, согнувшись в пояснице. Перед глазами прыгали радужные пятна. Выдыхая, мисс Эванс упёрлась ладонями в ноги, низко опустив голову.

— Но ведь с ней всё будет в порядке, с вашей лошадью? — послышался мелодичный мужской голос, и Роуз застыла, предвкушая позорную ошибку.

«Это не мистер Кримсон! — вскричала она про себя. — Мой учитель фехтования — капитан королевской гвардии в отставке. Ему за пятьдесят!» — мисс Эванс настороженно подняла голову. Возле соломенного чучела, приготовленного для неё, стоял высокий молодой мужчина. Он держал в руках меч и открыто смотрел, сияя своими небесно-голубыми глазами.

— Кто вы? — недоверчиво протянула Роуз и поспешно выпрямилась.

— О, прошу прощения! Какой я неловкий! — смутился он, вспомнив, что перед тренировкой снял пиджак с жилетом, оставив на груди лишь тонкую рубашку, полы которой высвободил для лучшей вентиляции.

Роуз смутилась и развернулась на каблуке, оставив на песке манежа новый глубокий след.

— Мисс, знаю, что о многом прошу, но не могли бы вы подать мне пиджак? Он там, на ограждении, — неуверенно попросил он, поспешно заправляя рубаху в бежевые брюки.

«А он красив… — подумала Роуз, искоса посмотрев на мужчину. — Золотисто-пшеничные волосы, выразительные глаза, горделивая осанка… И эта одежда так тонко пошита», — подумала она, погладив тёмно-синий пиджак, прежде чем не глядя передать его владельцу.

— Виктор — мой старый друг, — решил он ответить на вопрос Роуз. — Я приехал его навестить.

Девушка замерла. Столкнуться снова лицом к лицу оказалось неловко.

— Что же я всё с вашей спиной разговариваю, — насмешливо сказал незнакомец. — Обернитесь. Я вас не съем.

«Вот же глупец! — застопорился он, когда Роуз поборола смущение и обернулась. — Смеялся над ней, а сам и слова сказать не могу!» — отругал он себя за нерешительность.

— Филипп, не смущай мою ученицу! — раздался внезапно требовательный голос у дверей.

— Виктор, ты здесь… — приоткрыл он рот и покосился в сторону. Неловкость усилилась.

Усатый мужчина крепкого телосложения поспешно направлялся к ним. Он прихрамывал на правую ногу, опираясь при ходьбе на тёмную трость. Металлический наконечник то вяз в песке, то выпрыгивал, разбрасывая сухие брызги. Он нахмурил широкие тёмные брови с редкой сединой и недобро поджал губы.

— Да я как бы и не планировал, — начал он оправдываться, но в тот же момент получил тростью по голове прямо между глаз. Удар старого капитана чуть не заставил его присесть.

— Ты сказал, что пойдёшь в конюшню! — отчитал мистер Кримсон на повышенных тонах.

— Я уже посмотрел на лошадей, — поморщился Филипп, потирая ноющую макушку.

— Простите меня, мисс Эванс, — наклонил голову Виктор. — Не углядел я, старый дурак, за мальчишкой! — сказал он и снова замахнулся на Филиппа.

На этот раз мужчина выставил защиту — выдвинул локоть вперёд и наклонился, но удара не последовало.

— Всё в порядке, — занервничала она, вскидывая ладони. — Это я должна извиняться. Задержалась в пути.

— Дороги после дождя размыло, — вздохнул он. — Следовало вас предупредить. Моя вина. Я не подумал, что вы отправитесь верхом…

— Дождь закончился, и мне захотелось прогуляться, — призналась Роуз, а Филипп прокашлялся.

— Виктор, ты нас не представишь? А то как-то неудобно получается…

— Ты ещё здесь?! — выпучил он глаза. — Тебя разве не учили манерам? Я же предупреждал, что ко мне должен прийти ученик.

— Но я не думал, что твой ученик окажется такой очаровательной леди, — весело ответил он, разводя руки. — Я гулял, увидел стойку и решил размяться. К тому же в паре тренировки всегда эффективнее.

— Вот же наглец! — взревел мужчина и сильно замахнулся. Трость, словно клинок, со свистом столкнулась с мечом.

— Я тебя безмерно уважаю, Виктор, но бить себя на глазах у леди во второй раз не позволю, — оскалился он, парировав удар бывшего инструктора по фехтованию.

— Кхм! — прокашлялся усатый мужчина и гордо расправил плечи. — Этот невоспитанный молодой человек — мой лучший ученик, мистер Филипп Мортвейл, — представил он. — А эта леди — дочь моего друга, профессора Мартина Эванса, мисс Роуз Эванс.

— Рада знакомству, — наклонила она голову, продолжая неотрывно смотреть на мужчин.

«Значит, Роуз, — оживился Филипп. — Никогда не встречал таких женщин!» — восторженно разглядывал он её рыжие волосы, высоко собранные на макушке, ярко-зелёные глаза и свежие черты лица, которые эффектно контрастировали с белыми штанишками и коричневым двубортным сюртуком. Девушка смущённо прятала глаза, мялась и потирала запястье.

«Она в мужской одежде, — отметил он про себя. — Неудивительно, что Виктор рассердился», — задумался Филипп, размышляя, как сгладить возникшую неловкость.

— Мисс Эванс, — обратился к ней мистер Кримсон, — вам стоит поехать домой. Мой конюх осмотрит вашу лошадь и подберёт замену. У меня есть несколько спокойных родстеров.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Виктор, ты серьёзно? Мы только что познакомились! — не согласился Филипп. — Разве нельзя хотя бы чаю предложить?

— Что б ты понимал, Филипп Мортвейл! Я сейчас терплю тебя только потому, что твой отец был замечательным мечником, — развернулся он к нему и погнал тростью прочь с манежа.

— Приходите к нам завтра, мисс Эванс, — пригласил он, разворачиваясь на бегу. — Попить чаю на террасе. Я здесь пробуду пару недель. Хотелось бы побольше узнать о здешнем обществе, — добавил он, продолжая убегать от Виктора.

— Я подумаю над вашим предложением, — ответила она и, смущённая, покинула манеж.

— Вот это да, Виктор! — мечтательно вздохнул Филипп и, упав на песок, сел по-турецки. — Никогда таких девушек не встречал…

— Из седла по дороге вывалился? — скептически произнёс мистер Кримсон и, опираясь на трость, тоже присел. — Ты же вдовец! Куда ты руки тянешь?!

— А разве быть вдовцом — грех? — продолжал он мечтательно.

— Не грех, но твоя покойная жена совершила страшный грех. Мартин — человек не самый миролюбивый. Роуз — его старшая дочь, любимая дочь. Он за неё в ад отправится. Не советую тебе совать нос в эту семью, — честно сказал он.

— А кто они?

— Мартин принадлежит к древнему рыцарскому роду и имеет статус сквайра. Я слышал, что им выделили земли ещё в одиннадцатом веке за заслуги перед короной.

— Хорошие древние корни, среднее дворянское сословие… — начал перечислять он.

— Не самая лучшая партия для тебя, — убеждал его Виктор. — Найди себе девушку из высшего общества. Это больше подходит тебе.

— Но я заинтересовался! — взволнованно и прерывисто дышал Филипп.

— А Мартин — нет! Роуз девятнадцать. Она уже вошла в общество, и женихов, я тебе скажу, было хоть отбавляй. Её отец всех отвадил! Он хочет, чтобы Роуз училась и продолжила его труд. Не подходит тебе она. Отступись!

— Ты обязательно передумаешь, Виктор, — утёр он влажное лицо платком и гибко поднялся. — Передумаешь.

2

— Мы ждали вас, милая. Проходите! — поприветствовала Роуз в парадной старая экономка мистера Кримсона. Полная женщина, словно колокольчик, звенела при ходьбе. Её пышная юбка раскачивалась, шевеля ключами, повязанными на поясе. Миссис Хатли была женой местного портного и часто указывала на то, как щепетильно джентльмен должен относиться к своему наряду. Сам же мистер Кримсон был не женат и бездетен.

Долгие годы он провёл в сражениях: сначала участвовал в битвах с французами, затем с ирландцами. В битве при Винегар-Хилл[1] он получил ранение, вследствие чего был назначен в Королевскую гвардию. Прослужив восемь лет в гвардейских частях в качестве инструктора, он вернулся в Бринморван Грейндж, где занялся лошадьми и частными уроками фехтования.

— Проходите, милая, не смущайтесь, — проводила женщина до светлой террасы, где за круглым столом, накрытым для чая, её ожидал Филипп.

— Мисс Эванс, я ждал вас, — обрадовался он и возбуждённо поклонился.

Роуз уважительно сделала книксен, плавно поднимая глаза на взволнованного Филиппа.

— Присаживайтесь! — он отодвинул ей стул, помогая присесть, и сам оживлённо вернулся за стол.

Миссис Хатли разлила чай и устроилась возле окна, занявшись шитьём.

«Она сегодня в платье! — сиял молодой человек, не в силах скрыть восхищения. — Невероятно, как из застенчивого сорванца она превратилась в изящную леди», — рассматривал он новую Роуз в её золотисто-кремовом платье с завышенной талией и едва заметным бирюзовым орнаментом. Она прикрывала полуобнажённые руки лёгким муслиновым платком с белой гладью и старалась не показывать смущения.

— Где мистер Кримсон? Он не присоединится? — спросила она, чем отвлекла Филиппа от разглядывания её дневного наряда.

— Виктор? — ахнул он, словно пробудившись. — Он внезапно обнаружил, что давно не вёл учёт своих доходов, — радостно сообщил он.

— Странно, это не похоже на мистера Кримсона, — усомнилась Роуз и обернулась на дверь.

— Почему нет? — не переставая улыбаться, спросил Филипп. — Виктор — капитан в отставке и не привык вести домашние дела. Он был другом моего отца и в редких передышках между походами бывал в нашем доме. Свои лучшие уроки фехтования я получил именно от него. А потом служил вместе с ним в Королевской гвардии. В те годы он был там инструктором. Можно сказать, что мне очень повезло.

«И всё же, мы договаривались о встрече», — задумалась Роуз, приложив указательный палец к губам.

«Ох, ну ладно, я немного слукавил, — сиял Филипп. — Это я с вечера надоумил Виктора пересмотреть свою книгу доходов. Оценщики нагрянут в любую минуту, чтобы рассчитать сумму налога[2]. Надо быть готовым».

— Если хозяина нет, думаю, мне лучше уйти, — приподнялась Роуз из-за стола.

— Подождите, вы даже к чаю не притронулись! — остановил её Филипп. — Я привёз его из Йоркшира. Пожалуйста, не обижайте меня, мисс Эванс. С нами же миссис Хатли. Мы не делаем ничего предосудительного, — указал он взглядом на старую экономку, и пожилая леди мило улыбнулась, продолжая шить.

— Хорошо, если вы настаиваете, — прикрыла Роуз глаза, вновь усаживаясь на стул.

— Да, я настаиваю, — решительно произнёс Филипп и вернулся к чаепитию.

— На самом деле я хотела извиниться за свой внешний вид вчера, — сказала Роуз, попробовав вслед за Филиппом чай. — Мой отец желает, чтобы я занималась усерднее.

— Не понарошку, — понимающе кивнул он.

— Именно! — подтвердила Роуз. — По этой причине мне была необходима более свободная одежда.

— Я прекрасно вас понимаю, мисс Эванс, — признался он и положил маленькое бисквитное пирожное на блюдечко, после чего протянул его Роуз.

Девушка внимательно посмотрела в его сияющее лицо и с благодарностью кивнула.

— Полагаю, мне тоже стоит извиниться. Сложно сказать, чей наряд вчера был более вызывающим, — рассмеялся он, напоминая о своём неподобающем внешнем виде.

Вспомнив об этом, Роуз невольно замерла с ложечкой у рта.

— Да, мне было очень неловко, — зарумянилась она, отложив столовый прибор на край блюдца.

— Зато сегодня вы совершенно другая! — радостно отметил Филипп, наслаждаясь её обществом.

— Разве? Мне казалось, что одежда красит человека, но не меняет его сущности, — заметила Роуз, продолжая пить чай и есть пирожное.

— Возможно, вы правы, мисс Эванс, — наклонил Филипп голову, скрывая смущённую улыбку.

«Говоря об одежде, он выглядит очень необычно для наших мест, — подумала мисс Эванс, катая по нёбу удивительный бархатистый вкус чая. Это был определённо качественный цейлонский чай, который не так-то просто купить без примесей. — Скорее всего, он из высшего общества, но разговаривает со мной так просто», — не в первый раз Роуз обратила внимание на наряд Филиппа. Может, просторную рубаху, лёгкий сюртук из бежевой парчи и белые брюки можно было не принимать во внимание, но невозможно было не заметить фамильный перстень и золотые часы на цепочке, хранившиеся в кармане жилета цвета зрелого кардамона.

— И давно вы занимаетесь у Виктора? — спросил он, поднимая глаза на девушку. Их взгляды встретились, и личико Роуз покрылось нежным румянцем.

— Около года, — ответила она, чувствуя, как жар внезапно охватил её.

«Я разглядывала его слишком долго? Он заметил?» — забеспокоилась мисс Эванс.

— За это время можно многому научиться, — одобрительно кивнул Филипп. — Может быть, назначим новое занятие? Отрабатывать некоторые техники намного удобнее в паре, чем с чучелом.

— Благодарю вас, но ещё одной подобной встречи я не переживу, — напомнила Роуз о вчерашнем конфузе, и он понимающе кивнул.

— Вы говорили, что хотите побольше узнать о местном обществе, — поспешно сменила она тему разговора.

— Да, — оживился Филипп. — Видите ли, мисс Эванс, я приехал в Лампетер, чтобы жениться, если на то будет божья воля, разумеется, — сказал он почтительно, поставив кружку с чаем на блюдце.

— С этой целью вы прибыли не в самое удачное время, — задумчиво произнесла она, поджав губы. — Я не слышала, чтобы в ближайшие две недели кто-то устраивал пышный приём. Но вы всегда можете известить о своём желании и навестить любую из здешних семей. Думаю, вам будут очень рады.

— И вы даже не спросите о причинах такого поспешного решения? — прямо спросил он и прищурился. Внезапная реакция Роуз удивила: она нисколько не смутилась, когда речь зашла о замужестве.

— Думаю, это было бы не очень красиво с моей стороны, как и расспрашивать вас о положении в обществе или сумме ежегодного дохода, — сообщила она.

— Но разве не это главное для вступления в брак? — искренне удивился он.

— Не думаю, — строго произнесла она. — Куда важнее общее впечатление партнёров друг о друге, их взаимные симпатии и нравы. По-моему, именно это поможет определить, будет ли брак счастливым или превратится в кошмар.

— С вами очень интересно беседовать, мисс Эванс. Думаю, я мог бы к этому привыкнуть, — признался он, гордо расправив широкие плечи.

— Не стоит привыкать к этому слишком сильно. Ваш визит в Лампетер нельзя назвать длительным, — посоветовала она, стараясь не замечать, как его высокая фигура умещается за небольшим кованым садовым столиком. — Итак, расскажите мне, какой должна быть ваша невеста, и тогда, возможно, я смогу помочь вам с поисками.

— За ней должно значиться хорошее приданое, — хитро начал он, откидываясь на спинку стула.

— В наших краях есть девушки с солидным приданым, — кивнула Роуз, ничуть не смутившись.

— И вы в их числе? — спросил он, ожидая какой-нибудь реакции от мисс Эванс.

— Кажется, вы пытаетесь быть дерзким, — смело посмотрела на него Роуз. — Для человека, который желает остаться инкогнито, вы затеяли опасную игру.

— Игру? — рассмеялся Филипп. — Что вы, мисс Эванс. Мне просто интересно, чем занимается ваша семья и могли ли мы встречаться раньше.

— Мы редко покидаем Лампетер, — ответила она, прикрыв глаза. — Однако мой отец — почётный член Британской академии наук, у нас есть небольшой дом в Лондоне, поэтому раз в сезон мы посещаем королевские приёмы.

«Даже так, всё становится интереснее и интереснее!» — радостно воскликнул Филипп.

— Что касается приданого, моё оценивается в пятнадцать тысяч фунтов, однако я не планирую выходить замуж в ближайшее время, — уточнила она.

— Почему? — удивился он. — Это же настоящее расточительство. Годы идут, жизнь меняется.

— Мне ещё не так много лет, чтобы беспокоиться об этом, — гордо ответила она. — Мой отец хочет, чтобы я продолжила обучение. И я полностью его в этом поддерживаю.

— А ваша матушка? — с сомнением спросил он.

— Она не знает о наших планах, — ответила Роуз, и нерв на её щеке возле носа дёрнулся.

— Очень занятно! Очень! — почти аплодировал Филипп. — Тогда кого же вы посоветуете мне посетить?

— Можно попытать счастье в доме мистера Бейли. Его дочь Луиза прекрасно рисует, в совершенстве владеет французским и немецким языками. Её приданое оценивается в десять тысяч фунтов, включая тысячу годовых, несколько сотен голов племенного скота и прочие незаурядные вещи.

— А она красива? Как вы считаете? — продолжал он задавать прямые вопросы.

— Понятие красоты весьма относительно, — с достоинством ответила Роуз.

— Смею не согласиться, мисс Эванс, — возразил Филипп. — У вас, у женщин, всегда есть весьма чёткое представление о красоте. Это скорее вопрос вежливости, — заметил он, и Роуз впервые за долгое время смутилась. Её уличили во лжи.

— Значит, мисс Бейли не самая красивая девушка на выданье в Лампетере, — важно заключил Филипп. — Есть другие кандидатуры?

— У мистера Прайса две дочери — Эвелин и Беатрис. Они весьма привлекательны, особенно при удачном освещении, — смущённо выдавила она.

— Наделены какими-либо талантами? — спросил он неожиданно быстро.

— Не особо, скорее просто богаты, — ответила она.

— Что ж, это тоже не подходит, — вздохнул он. — Может быть, есть кто-то ещё?

«У него удивительно чёткие представления», — подумала Роуз, поражённая той разборчивостью, с которой Филипп отвергал все предложенные ею кандидатуры.

— У профессора Гриффитса есть дочь. Маргарет обладает исключительным музыкальным слухом. Думаю, вам стоит навестить их, — предложила Роуз, решив, что этого достаточно для двухнедельного пребывания в Лампетере, и начала собираться.

— Вы уже уходите? — забеспокоился Филипп, удивлённый её решительностью. — Я утомил вас?

— Нет, что вы, — ответила она, давая понять, что не нужно её провожать. — Я не могу провести с вами весь день, обсуждая подходящих невест. Думаю, миссис Хатли в этом вопросе будет более компетентна. Она знает всех здешних дам.

— Я с большим удовольствием помогу вам, сэр, — откликнулась экономка, поняв намёк Роуз.

— Но я бы хотел ещё пообщаться с вами, — признался он с разочарованием, оставаясь возле столика по просьбе Роуз.

— В таком случае вы можете навестить мою семью в Бринтег Холл, — пригласила она. — Что ж, всего доброго, мистер Мортвейл. Была рада побеседовать с вами, — произнесла Роуз, сделала книксен и покинула террасу в сопровождении миссис Хатли.

3

— Мистер Гриффитс, вы такой неловкий! — причитала его супруга Аделаида Гриффитс, темноволосая женщина с изящными завитками у висков.

— Прошу прощения, моя дорогая! — смеясь над собой, говорил профессор. — Эта сосиска[3] выскользнула у меня из рук.

Женщина отряхнула его жилет белым платком, сметая в руку крошки и кусочки лука.

— Мадам, прошу вас, — наклонился над ней дворецкий, протягивая серебряный поднос.

— Да, благодарю, — немного растерялась она.

— Так на чём мы остановились? — спросил Виктор, чтобы отвлечь гостей от массивной фигуры Аласдера Гриффитса.

В субботний вечер, пятью днями позднее, он, не без протекции Филиппа, организовал званый ужин. Для этого пришлось нанять с десяток слуг: дворецкого, серьёзного мистера Оливера Смитта (которого одолжили у бывшего однополчанина мистера Джеферсона), двух молоденьких горничных, трёх лакеев, трёх помощников повара и одну посудомойку.

— Кажется, мы обсуждали усадьбу Ллан Фармстед, выставленную на продажу в Лланвннене, — напомнил Филипп, глядя на гостей, рассевшихся на диванах и креслах в гостиной мистера Кримсона.

По просьбе Филиппа Виктор пригласил два профессорских семейства с дочерями на выданье: чету Эванс и Гриффитс. Последние прибыли ещё и с пожилой бабушкой, миссис Клементиной Дэвис. Женщина была настолько стара, что у неё с порога тряслись руки, однако это не мешало ей прикладываться к стакану с бренди ещё до ужина.

— Совершенно точно! — подхватил Аласдер Гриффитс. — Замечательное место! И не так далеко от Лампетера — каких-то четыре мили. А в Лампетере, на минуту, есть всё самое необходимое: рынок, ярмарки, судьи, гостиницы, мастерские…

— И колледж! — радостно перебил его Филипп.

— Не совсем, — замялся профессор. — Инициатива была, но мы ещё в процессе её реализации.

— Сейчас у нас нет постоянного места расположения, — твёрдо пояснил мистер Эванс. Филипп встретился с его взглядом и довольно улыбнулся. Он сразу понял, что не понравился Мартину Эвансу, и не потому, что являл собой образ человека из высшего общества, а потому что тот видел его намерения насквозь!

— Мы преподаём то в приходе святого Петра, то в небольшом городке в шести милях отсюда. Это неоплачиваемая деятельность, скорее филантропия.

— Стало быть, вы ищете спонсоров, — расплылся Филипп в улыбке.

— Дело не только в спонсорстве, — пояснил Мартин, закатывая глаза. — Мы должны оценить возможные риски.

— Проще говоря, ваша задача как членов Британской академии наук — оценить перспективность проекта, — понял Филипп.

— Если совсем откровенно, то — да, — дёрнул он мышцами лица.

— Что же мы всё о делах?! — весело заметил Аласдер. — Среди нас дамы. А им точно не интересны разговоры, которые мы можем обсудить и за чем-нибудь покрепче после ужина.

— Кстати, об ужине, — забеспокоился Виктор, отыскивая глазами дворецкого. Горничные накрывали на стол, лакеи заняли свои места.

— А вас не смущает, что всего в шестидесяти милях[4] отсюда простирается Пустошь? — спросила Филиппа миссис Гриффитс, отвлекая всех от стола.

— Моя дорогая, что вы такое говорите?! — всплеснул руками её супруг. — В наших краях вампиры — милейшие существа, если таковые вовсе имеются, — переглянулся он с мистером Эвансом, и оба сдержанно улыбнулись.

— Аделаида, вампирам по душе там, где есть удовольствия, — заметил Мартин с довольным, деланным видом. — В Лондоне, например, Манчестере или, на худой конец, в Бирмингеме.

— Да, если бы я жил три с половиной месяца в году, то тоже стремился бы в злачные места, — снова рассмеялся мистер Гриффитс.

— Неужели здесь настолько спокойно? — усомнился Филипп, краем глаза наблюдая за Роуз. Та время от времени поднимала взгляд и открыто смотрела на него. В эти мгновения в его душе взмывали ввысь и рассыпались цветные салюты. Он чудом сдерживал победную улыбку.

— О, да! — заверил его Аласдер. — Хотя был на самом деле случай… Кажется, лет десять назад!

— Вне всяких сомнений! — произнесла миссис Эванс, и Аделаида, подхватив её покаянный тон, вместе с ней перекрестилась.

— В какой-то деревне завелась обращённая пакость, — поморщился мистер Гриффитс. — Сперва скот пропадал, потом начали исчезать дети, а там и до взрослого населения дело дошло!

— Эта тварь украла у меня месье Гастона! — взвизгнула старушка, подпрыгнув на своём месте.

— Прошу прощения, миссис Дэвис, — слегка наклонился вперёд Филипп, — а месье Гастон — это ваш супруг?

— Мой пёс! — обиженно надулась пожилая женщина.

— Ах, — выпрямился он и вскинул брови, переглядываясь с остальными мило улыбающимися гостями.

— Чёрт бы побрал этого мистера Дэвиса! — пробурчала старушка. — Да и кто бы расстроился, если бы он пропал?! Совсем другое дело — мой прекрасный пёсик…

— Прелестная была болонка! Прелестная! — подтвердил мистер Гриффитс. — Так гоняла прислугу со двора, что просто загляденье, — жестикулировал он, показывая, насколько мелкая белая собачка его допекла.

— Дамы и господа, прошу всех к столу, — пригласил дворецкий, появившись с другой стороны залы. Худощавый, но опрятный Оливер Смитт вошёл в гостиную через заднюю дверь, предварительно посетив погреб, где обнаружил превосходную бутылку мадеры.

— Дамы, — учтиво поклонился Филипп, украдкой наблюдая за Роуз. Сегодня на ней было восхитительное шёлковое платье молочно-зелёного цвета с глубоким декольте и белыми атласными перчатками. Её осанка была безупречной, а походка — плавной. Под ниспадающими рыжими локонами он заметил несколько изящных позвонков на её спине, что показалось ему особенно очаровательным. Его радость была безграничной. Он подметил ещё одну особенность, которая, возможно, была присуща многим светским дамам, но ему казалось, что она принадлежала исключительно Роуз.

Мистер Кримсон, как хозяин дома, занял место во главе стола. По правую руку от него расположился почётный гость — Филипп, за которым присели мистер Эванс, миссис Гриффитс и Роуз.

Филиппу не очень понравилось, что Роуз посадили с его стороны — так он не мог в полной мере наслаждаться её обществом. Однако он был рад соседству с её отцом, мистером Мартином Эвансом. Вечер обещал быть интересным.

По левую руку от мистера Кримсона, как и полагалось по этикету, сидела пожилая миссис Клементина Дэвис. Далее расположились: мистер Гриффитс, миссис Эванс и мисс Маргарет Гриффитс.

Надо сказать, что девушка и вправду была миловидной — кудрявая, как чёрный барашек, маленькая и скромная. Она редко поднимала свой испуганный взгляд на Филиппа, краснея и бледнея всякий раз, когда он намеренно одаривал её своей солнечной улыбкой. Не будь в гостиной стольких людей, она, вероятно, упала бы в обморок лишь оттого, что высокий и статный джентльмен, к тому же холостой, открыто оказывал ей знаки внимания.

— Так чем же всё-таки закончилась история с вампиром? — с любопытством спросил Филипп, удобно устроившись на стуле.

— Да ничем, собственно, — выдохнул мистер Гриффитс, словно шарик, полный воздуха из-за своего живота.

— Рыцарь, посланный Его Величеством, уничтожил нечисть, — спокойно пояснил мистер Эванс, как и все, раскладывая салфетку на коленях.

— Вот как, — просиял Филипп. — И снова усилиями Его Величества у нас царят мир и покой, — произнёс он, намекая на тост.

— Да здравствует Его Величество! — хором произнесли все, поднимая бокалы.

— Что же привело вас в Лампетер, мистер Мортвейл? — начала разговор миссис Эванс, на мгновение отвлекаясь от своей белой тарелки с золотистым супом.

К тому времени всем подали первое блюдо на основе куриного бульона с морковью, луком и сельдереем.

— Виктор — давний друг нашей семьи. Я не видел его с тех пор, как он вышел в отставку, — скромно рассказал Филипп, отчаянно желая увидеть реакцию Роуз, которой он дал более подробный ответ. Однако её загораживали две взрослые фигуры.

— Это очень благородно с вашей стороны навестить старого друга, — поддержала разговор миссис Гриффитс.

— Надеюсь, что так, — любезно улыбнулся Филипп, отмечая про себя, что внешне Роуз совершенно не походила на мать. У мисс Эванс было изящное овальное лицо, румяные щёки и невысокий лоб. Её волосы выглядели ухоженно, но были весьма простыми — тёмно-русые, без природного блеска. Глаза серые, со спокойным выражением.

Пожалуй, именно спокойствие, манера речи, жесты и мимика — вот что унаследовала Роуз от матери. При всей своей простоте Элеонора держалась достойно, сдержанно и уверенно.

Мистер Эванс, напротив, был человеком импульсивным, малообщительным и, как показалось Филиппу, несдержанным. Возможно, с домочадцами он вёл себя иначе, но с ним этот джентльмен держался довольно сурово и отстранённо.

И, конечно, нельзя было не заметить их внешнее сходство: высокий лоб, огненно-рыжие волосы, которые постоянно путались и лезли в лицо, зелёные глаза, горящие как пламя в ночи, и изящная фигура, сохранившая прекрасную форму, несмотря на возраст.

— Из каких краёв вы родом и чем занимаетесь, мистер Мортвейл? — спросила миссис Гриффитс после непродолжительного молчания.

— Скажем так, я состою на особой службе у Его Величества, — уклончиво ответил Филипп. — А родом я из Йоркшира.

— Йоркшир славится своими уютными деревушками, — подхватил беседу мистер Гриффитс.

— Да, там прекрасные места, — согласился Филипп. — Но и в Уэльсе немало живописных уголков. Я планирую приобрести здесь недвижимость.

— Так вот почему вы интересовались усадьбой Ллан Фармстед! — радостно воскликнула Аделаида.

В это время лакеи начали подавать мясные блюда. Рядом с мистером Кримсоном поставили тарелку с огромной бараньей ногой, зажаренной до золотистого цвета. На столе появились холодные мясные нарезки, козий сыр и паштеты. На гарнир подали печёный картофель и морковь.

— Значит, не только старый друг привёл вас в Лампетер, — с улыбкой заметил мистер Гриффитс.

«Интересно, они до сих пор не поняли, для чего он собрал нас здесь?» — подумала Роуз, надрезая ножичком рассыпчатый картофель.

— Вы меня раскусили, — с улыбкой признал Филипп.

— И что же после покупки Ллан Фармстед? — спросил мистер Эванс. — Вы планируете перевезти сюда свою семью?

— Боюсь, мне особо некого перевозить, — с грустью ответил Филипп. — Мой отец скончался, когда я служил в Королевской гвардии. По этой причине мне пришлось уйти в отставку и заняться семейными делами. Оставшись без мужа, моя мать окончательно привязалась к нашему поместью в Йоркшире. Теперь она редко выезжает в свет. Детей у меня нет, — вздохнул он, — а жена скончалась год назад. Поэтому покупка усадьбы — это лишь выгодное вложение с дальнейшей перспективой, — пояснил он с лёгким волнением.

— Какой ужас! — ахнули женщины, и лишь миссис Клементина Дэвис иронично улыбнулась, колыхнув своим дряблым морщинистым лицом.

«Я не знала, что он вдовец! — широко раскрыла глаза Роуз, испытывая угрызения совести за своё прежнее поведение. — Не следовало мне так легко говорить с ним о местных девушках. Будто я осквернила память о его покойной жене», — содрогнулась она.

— Да, ситуация действительно ужасная, — согласился Филипп. — Моя покойная супруга долго болела и, как говорят доктора, не выдержала.

— Ужасно! Ужасно! — воскликнули леди.

— Сложно не согласиться, — печально улыбнулся Филипп. — Думаю, именно поэтому в душе мне очень хочется обосноваться на новом месте.

— Прошёл всего год, — поддержала его миссис Гриффитс. — Это нормально — скорбеть.

— Наверное, я покажусь вам ужасным человеком, — признался он, — но я не испытываю сильной горечи утраты, скорее чувство вины. В нашем браке не было взаимной симпатии. Вернувшись со службы, я уже оказался помолвлен и вскоре женился.

Признание Филиппа действительно поставило окружающих в неловкое положение. Женщины замолчали и выпрямились, прокручивая в голове всё сказанное, будто они произнесли что-то лишнее, что заставило почётного гостя быть столь откровенным. Девушки поджали губы и опустили глаза. И лишь миссис Клементина, старшая из дам, безразлично разглядывала свой стакан с напитком, играющий глубоким карамельным цветом.

Виктор молча накалывал на вилку порезанное мясо и картофель. Он догадывался, что так будет, когда окружающие узнают правду. Но самое интересное произойдёт, когда они осмыслят полученную информацию и поймут истинную причину, по которой Филипп Мортвейл прибыл в их края.

— Кажется, я слышал о поместье Уиндхолл, — задумчиво произнёс мистер Гриффитс, пытаясь сменить тему. — Разве оно не принадлежало старому герцогу? Как же была его фамилия?.. — произнёс он, запамятовав и упорно пытаясь сказать то, что крутилось у него на языке.

Филипп обменялся мрачным взглядом с хозяином дома.

— Значит, вы служили в Королевской гвардии, — взяла слово миссис Гриффитс, пока её супруг перебирал в памяти все известные ему фамилии. — И сколько продлилась ваша служба?

— Четыре года, мадам, — ответил он, с благодарностью склонив голову. — Я пошёл служить, когда мне было двадцать.

— Должно быть, это непросто, — заметила миссис Эванс, мягко улыбнувшись. — Вы расскажете нам о тяготах службы?

— Какие могут быть тяготы в Королевской гвардии?! — громко воскликнул мистер Кримсон, чем скорее рассмешил, чем напугал присутствующих.

— Конечно, это не идёт ни в какое сравнение со службой в нашей доблестной пехоте, — с уважением произнёс Филипп и поднял бокал.

— За пехоту! — дружно произнесли собравшиеся, и Виктор заметно порозовел от удовольствия.

— Точно! Я вспомнил! — воскликнул мистер Гриффитс. — Его фамилия была Мортвейл. Как же я мог об этом забыть…

— Мистер Гриффитс… — тихо одёрнула его Элеонора, сидевшая рядом, и пухлый профессор наморщил лоб.

— Подождите, получается, вы его сын? — спросил он, как и все остальные, ожидая от этой информации чего-то необычного.

— Вы абсолютно правы, мистер Гриффитс, — спокойно и сдержанно ответил Филипп. — Фредерик Уильям Мортвейл — мой покойный отец.

— О боже! — Аласдер вытер губы и подбородок от жира, с трудом переводя дыхание. Сидеть за одним столом с Филиппом вдруг стало неловко.

«Он герцог? — хотела, но не смогла сдержать удивления Роуз. — И что теперь? Для чего он на самом деле здесь? Чтобы посмеяться над нами? Я не понимаю…» — она едва сдерживала смущение и панику за столом.

— Почему же вы раньше нам не сказали?! — воскликнула миссис Гриффитс. — Мы бы устроили пышный приём в вашу честь!

— Именно поэтому я и не сказал, — виновато признался Филипп. — Я путешествую без сопровождения и считаю правильным оставаться инкогнито.

«Значит, он заботится о своей безопасности», — поняла Роуз, пригубив красного вина.

— В таком случае мы не раскроем ваше местонахождение, — уверенно кивнул мистер Гриффитс, и все, за исключением мистера Эванса, поддержали его.

— Это было бы замечательно, мистер Гриффитс, — улыбнулся Филипп. — А ещё я хотел бы попросить вас сопроводить меня в Ллан Фармстед.

— О чём речь?! — твёрдо заявил он. — Сопроводим хоть завтра!

— Это было бы прекрасно! — обрадовался Филипп. — Думаю, дамы тоже не откажутся присоединиться к нам? — предложил он, раз все проявили любезность.

— Да, это отличная идея, — поддержала Аделаида, поджав тонкие губы и обменявшись взглядом с миссис Эванс.

— Сейчас середина мая, — задумчиво произнесла Элеонора. — Можно устроить небольшой пикник по дороге. Там такие живописные места!

— Будем ориентироваться на погоду, — сказал мистер Гриффитс, возвращаясь к еде на своей тарелке.

— Значит, договорились! — радостно подытожил Филипп. — Если завтра нас не застанет дождь, выезжаем! Вы же не против, мистер Эванс?

— Как я могу быть против, если герцог просит? — ответил он, глядя в свою тарелку и надеясь, что завтра не просто пойдёт дождь — разразится настоящая буря.

— Не хотелось бы слышать от вас подобные слова, но если вы составите компанию, это всё компенсирует, — вздохнул Филипп, не обращая внимания на лакеев, которые постепенно убирали со стола мясные и овощные блюда, заменяя их орехами и сладкой выпечкой.

«Мы поедем вместе…» — подумала Роуз, и сердце внезапно ёкнуло. От одной мысли о красоте лугов и холмов у неё замирало дыхание, а если рядом будет он…

— Кстати, я слышал, что мисс Гриффитс прекрасно играет на фортепиано, — неожиданно произнёс Филипп, чем очень удивил Роуз. Она разочарованно опустила глаза, вспомнив истинную причину, по которой они все собрались здесь.

— Да, — гордо подтвердил Аласдер. — У моей дочери действительно есть талант.

— В таком случае, мисс Гриффитс, вы порадуете нас после ужина? — воодушевлённо спросил он у девушки, сидевшей по другую сторону стола.

— С радостью, мистер Мортвейл, — скромно ответила она, не скрывая смущения.

— Что ж, пока дамы пьют чай, может быть, пропустим по стаканчику бренди? — предложил мистер Кримсон. — Также стоит заглянуть в конюшню, господа. У Филиппа изумительной красоты английский жеребец — чистокровный.

— Отличная идея! — поддержал мистер Гриффитс. — А то я уже засиделся, — простонал он, поднимаясь из-за стола.

— Дамы, — поклонился женщинам Филипп и вышел вслед за остальными.

— Роуз, ты уже встречалась с ним? — спросила мисс Эванс, провожая мужчин взглядом.

— Да, — ответила она. — Случайно, когда приезжала на занятия к мистеру Кримсону.

— Что же ты нам ничего не сказала? — воскликнула Маргарет, её тёмные глазки округлились. Сердце бешено забилось в груди, волнение накрыло её с головой. — Мы, наверное, показались ему ужасно невежественными, — предположила она, опасаясь, что не сможет играть. Стыд и страх могут разрушить её уверенную, одухотворённую игру.

«Невежественными?» — повторила про себя Роуз, вспоминая их первую встречу и внешний вид Филиппа. Он предстал перед ней в тонкой, влажной от пота рубашке. Тогда он показался ей наглым и бестактным, но сейчас воспоминание о нём вызывало улыбку.

— Не думаю, — ответила Роуз с лёгким смущением. — Он не такой человек.

— Выскочка! — резко бросила миссис Клементина Дэвис, заставив остальных вздрогнуть.

— Бабушка, что вы говорите?! — испуганно оглянулась Аделаида. — Вдруг услышат.

— И что? — хихикнула старушка, покачивая в руках хрустальный стакан с бренди. — Мне девяносто два года! Какое мне дело?

— Но разве можно так говорить, — пожала плечами миссис Гриффитс. — У человека такое горе. Ему ведь и тридцати нет!

— Кстати, Роуз, ты не знаешь, сколько ему лет? — с интересом спросила Маргарет.

— Не припомню, чтобы он говорил о своём возрасте при нашей первой встрече, — задумчиво ответила она.

— Он приехал сюда за натуральным продуктом! — пьяно усмехнулась старая миссис. — И уже положил глаз на тебя, Рози, — продолжала она хихикать. — А тебя, Мэгги, использует, чтобы заставить Рози ревновать.

После этих слов обе девушки смутились. Маргарет покраснела и опустила глаза, а Роуз застыла в изумлении, испытывая смешанные чувства радости и сожаления.

— Бабушка! — вспыхнула миссис Гриффитс, переглядываясь с Элеонорой. Обе женщины понимали, что если слова старушки окажутся правдой, это поставит их в неловкое положение друг перед другом.

— Да, старость не обманешь! — заявила она, слегка покачиваясь. — Вот и посмотрим, кто из вас, девочки, станет следующей герцогиней Мортвейл! — озадачила она присутствующих, весело посмеиваясь в свой хрустальный стакан.

4

Погода на следующее утро, вопреки всем молитвам и проклятиям мистера Эванса, выдалась чудесная. Переменная облачность то пригревала, то укрывала в тени путников, покинувших свои родовые поместья.

Мистер Кримсон возглавлял процессию верхом на своём Гладиаторе. Серый родстер плавно покачивал крупом и шевелил тёмной гривой с яркой проседью. Мухи и мошки, пригревшиеся на солнце, ползали по его шкуре, вызывая беспокойство.

— Тише, — ласково приговаривал хозяин, поглаживая коня по шее. Слева тянулась густая полоса леса, справа расстилались зеленеющие пастбища.

Рядом с ним ехали мистер Эванс и мистер Гриффитс. Мартин выглядел утомлённым — вероятно, сказалась бессонная ночь. Спокойный шаг гнедого йоркширского коня убаюкивал его, пока Филипп непринуждённо беседовал с Роуз и Маргарет. Они замыкали вереницу, привлекая внимание миссис Гриффитс и миссис Эванс.

Дамы, прикрывая лица соломенными шляпками с лентами, кружевами и цветами, оборачивались на молодых людей и обменивались многозначительными взглядами. В душе каждая из них решила, что их дружба не перерастёт во вражду, кого бы герцог ни выбрал.

— Я бесконечно рад, что мисс Эванс посоветовала мне ваше общество, — поделился Филипп радостью с щебечущей Маргарет. За ночь её смущение сменилось кокетством. Она с удовольствием принимала знаки внимания герцога, прячась от солнца под серой, как сыроежка, шляпкой.

— Правда? — удивилась мисс Гриффитс, добавив в голос игривые нотки. — Ты это сделала, Рози? Как мило с твоей стороны!

— Я не сделала ничего особенного, Маргарет, — спокойно ответила Роуз, продолжая равнодушно смотреть на дорогу.

«Рози? К ней действительно можно так обращаться?» — Филипп упоительно просмаковал её домашнее имя, глядя Роуз в спину. Она поддалась немного вперёд, придерживая салатовую шляпку от резкого порыва тёплого ветра.

— Вчера, когда мы узнали, кто вы, я очень испугалась, — продолжала Маргарет, но Филипп не слушал её.

«Я бы хотел однажды к ней обратиться так же, неформально», — думал он, не представляя, сколько огня и воды надо пройти, чтобы мерно прикрывающиеся глаза и гордо вздёрнутый носик напитались нежностью к нему одному.

— Наши семьи могли показаться вам слишком простыми, — закончила мисс Гриффитс.

— О, что вы! — встрепенулся он. — Напротив, мне понравилась та атмосфера. Меня приняли очень радушно. О большем я и желать не мог, — сказал Филипп, и Роуз почувствовала его взгляд. Мурашки пробежали по её шее и спине. Мисс Эванс вздрогнула, словно ощутив прикосновение мужской ладони к своему локтю. Он будто останавливал её, умоляя не спешить.

— А вы прекрасно держитесь в седле, мисс Эванс! — обратился к ней Филипп, легко пришпорив норовистого коня. Чистокровный скакун зафырчал и в мгновение ока поравнялся с рыжей кобылой, на которой ехала Роуз.

— Думаю, и вы отлично управляетесь со своим конём, — любезно ответила она. Краем глаза девушка взглянула на лоснящегося чёрного скакуна по кличке Мориан и вновь устремила взгляд на дорогу.

— Туше! — рассмеялся Филипп, совершенно забыв о Маргарет. — И всё же, мисс Эванс, за этим наверняка кроется какая-то история?

— Когда отец учил меня ездить верхом, он всегда говорил, что лошадь — гордое создание. Она покладиста лишь с тем, кто уважает её, — произнесла Роуз с улыбкой, глядя на рыжую гриву Малинки. — Он учил меня всегда держаться гордо в седле, и тогда лошадь последует за тобой.

— Ваш отец очень мудрый человек, — признал Филипп.

— Вы правы, — согласилась мисс Эванс, задержав взгляд на его лице.

«Что я делаю? — мысленно упрекнула она себя. — Заворожённо смотрю на него, зная, что он вдовец. Но кто осудит меня, увидев его? — подумала Роуз о его удивительной красоте и харизме. — Он внимательный и естественный, ни на минуту не напыщенный. Его остроумные и смелые речи очаровывают меня, и с каждой нашей встречей он раскрывается всё полнее, словно на манеже я видела лишь тень того обаятельного мужчины, которым он является на самом деле», — продолжала она анализировать свои чувства, постепенно сменяя нежное смущение на сдержанную вежливость.

— А ещё он очень добрый и весёлый, — сказала она об отце. — В нашей семье нет сыновей, но это не значит, что мы обделены отцовским вниманием.

— Кажется, вы хотите сказать, что отец занимает в вашей жизни очень важное место, — произнёс Филипп с лёгкой грустью, словно осознавая, что сравниться с этим человеком практически невозможно.

— Именно так! — утвердительно кивнула Роуз.

— Смотрите! — не дала ей продолжить Маргарет. — Ллан Фармстед! — воскликнула она, и все увидели старинную усадьбу, спрятанную за кромкой леса.

Парадный фасад из тёсаного камня встречал гостей благородной сдержанностью. Несмотря на серость, вызванную обветшалостью, Ллан Фармстед не утратил своей величественности. Изящные пилястры эффектно подчёркивали три верхних готических окна, расположенных посередине двухэтажного вытянутого здания, а карниз и парапет завершали его классический облик.

— Прекрасный дом! — восторженно произнёс мистер Гриффитс.

— Действительно красиво, — поддержала его супруга.

— Роуз, посмотри, — обратилась к дочери миссис Гриффитс. — Здесь даже часовня есть, — она указала на небольшое строение с выпуклой крышей.

— И терраса, — произнесла Роуз тихо, почти шёпотом.

Филипп заметил её тон, её взгляд. Роуз, словно зачарованная, смотрела на застеклённую пристройку, обвитую вьющимися, ещё не распустившимися растениями. Он внезапно представил, как она сидит на этой самой террасе, а солнце играет в её волосах, пробиваясь сквозь стёкла и зелень. Он едва сдержался, чтобы не коснуться её нежных маленьких рук.

— Сколько здесь акров? — спросил мистер Эванс, стараясь не отставать от общей беседы.

— Здесь двести сорок семь акров! — ответил Аласдер. — Достаточно для совмещения как жилого, так и сельскохозяйственного использования.

— Это замечательно! — подхватил Филипп и поехал вперёд. Роуз смущённо проводила взглядом его удаляющуюся фигуру.

— В основном строении девять спален. Сад благоустроен. В парковой зоне растут вековые деревья, — продолжил мистер Гриффитс. — Дому, конечно, требуется ремонт. Но в целом он прекрасно сохранился!

— Да, похоже на то, — согласилась Элеонора, спешиваясь на посыпанную камнем дорожку.

— Что ж, я взял у управляющего ключ, — сказал Аласдер. — Давайте осмотрим дом изнутри, а потом прогуляемся по саду, — предложил он, и все дружно поднялись по ступеням.

— Ай! — внезапно вскрикнула Роуз от боли. Она сморщилась, сняла коричневые перчатки и мучительно приложила ладонь к шее.

— Что случилось? — встревоженно спросила миссис Эванс, и Филипп обеспокоенно обернулся.

— Кажется, меня кто-то укусил, — произнесла она, продолжая закрывать глаза и морщиться. Она тщательно ощупывала кожу, чувствуя невыносимое жжение и покалывание.

— Всё в порядке? — не выдержал Филипп, видя, как Роуз качает головой, пытаясь прийти в себя, словно боль распространялась всё глубже. — Позвольте взглянуть! — он не смог сдержать порыва и быстро обогнал сразу четверых.

— Я в порядке, не стоит беспокоиться, — сказала Роуз, моргая. Она видела, как герцог, словно преодолевая препятствия на тесном крыльце, обошёл Виктора, миссис Гриффитс, Маргарет и даже заставил её мать отступить.

Он убрал руку мисс Эванс от шеи и нахмурил брови. На месте укуса появилась шишка. Кожа покраснела и сильно опухла.

— Здесь осы! — произнёс он, услышав жужжание под крышей. — Нам лучше поскорее войти в дом! — Филипп осторожно взял Роуз за локоть и быстро повёл за остальными.

— Это всего лишь осы, — неловко усмехнулся мистер Гриффитс, когда все оказались в парадной зале с мебелью под белыми чехлами.

— Да, но после ваших вчерашних разговоров я почему-то вспомнил о вампирах, — виновато произнёс Филипп, осознавая, насколько импульсивным выглядел его поступок.

— Да-да, вампиры! — расхохотался Аласдер, на что дамы мило улыбнулись. Виктор и Мартин не разделили их веселья.

— Пройдёмте, — пригласил он. — Как я и говорил, в доме девять спален, просторная гостиная, столовая, людская, кладовые и погреб. Думаю, где-то здесь должна быть библиотека…

— Роуз, что с тобой, девочка моя? — тревожно спросила миссис Эванс, заметив, что её дочь прислонилась к стене.

— Здесь мало воздуха, — произнесла она, покрываясь потом. — Вы осматривайтесь. Я выйду в сад.

Она торопилась. В глазах с каждой проведённой здесь секундой становилось всё темнее и темнее, и в вестибюле стало совсем темно.

— Роуз! — воскликнула Элеонора, следовавшая за дочерью. Девушка упала в обморок, и женщина закричала: — Помогите!

Первыми на её зов прибежали Мартин, Филипп и прихрамывающий Виктор.

— Что с ней? — рыдала мать, касаясь дрожащей рукой влажного лба дочери.

— Не знаю, — ответил Мартин, приподнимая голову Роуз. — Роуз, приди в себя, — умолял он, мягко похлопывая её по щекам.

— Нужен врач! — воскликнул Филипп и бросился к выходу, к своей лошади.

— Но в Лланвнене нет врача! — сообщил мистер Гриффитс, следуя за ним. — Придётся везти в Лампетер.

— Мистер Эванс, несите Роуз сюда! — махнул рукой Филипп, уже сидя в седле. Вороной конь нервно гарцевал на месте, нетерпеливо хрипя и мотая крупной головой.

— Он сделает всё как надо, — успокоил встревоженного профессора Виктор. — Его лошадь значительно быстрее наших. Сейчас для Роуз время — главное.

— Ты прав, — терпеливо согласился Мартин и помог усадить девушку в седло.

— Езжайте! — дал команду мистер Гриффитс. — Держитесь ближе к дороге на Черч-стрит! — посоветовал он, и чёрный Мориан рванулся в стремительный галоп.

5

— Недружелюбно здесь, однако! — произнёс Филипп, озираясь по сторонам. Свернув с грунтовой дороги, он оказался возле излучины реки, на берегу которой стоял двухэтажный красный дом с водяной мельницей.

Со стороны леса сгущались сумерки. Миновав каменный мост, вороной конь встал на дыбы и нервно заржал, фыркая сквозь уздечку. Филипп натянул поводья и, похлопывая его по шее, успокоил скакуна.

— Знаю, — сказал всадник. Когда Мориан затих, он спешился. — Тише, тише… — Филипп погладил коня по загривку, снял кожаные перчатки, сунул их под седло и затянул поводья на коновязи.

С подозрением прищурившись, он оглянулся через плечо на дом. В грязном окне, поблёскивающем в последних лучах заходящего солнца, быстро промелькнула чья-то тень. Филипп обнажил меч и тяжело вздохнул.

— Ну что, пойдём проверим? — весело кивнул он беспокойному скакуну и, не обращая внимания на удары его копыт по влажной земле, направился прямиком к парадному входу.

Покрытая трещинами дверь тонко заскрипела, стоило потянуть за ручку. На крыльце лежали мешки, обсыпанные мукой, и худая лавка с разбросанными под ней ботинками.

Оглядев грязный, засаленный образ типичной крестьянской жизни, Филипп хладнокровно переступил высокий порог, за которым простиралась густая тень. Не видя вдали ничего, кроме тёмных и светлых пятен, он ненадолго закрыл глаза и прислушался. За окном, навевая тревогу и холод, журчала вода. Большое колесо с жёлобами, как часы, время от времени постукивало. В носу стоял запах пыли, муки и крови. Последний запах заставил его широко раскрыть глаза.

— Эй, ты где? — Он сделал шаг, аккуратно ступая на грязные половицы, и снова прислушался. Тишина была такой, словно на мельнице перевелись все мыши!

— Мне некогда с тобой возиться! Выходи! — неторопливо приказал он, концентрируясь на тёмных углах и выпуклых балках, удерживающих деревянный потолок.

Послышался хруст, и Филипп опустил голову.

— Что здесь у нас? — произнёс он, наступив на что-то твёрдое. Мортвейл присел на корточки и внимательно посмотрел на изувеченный труп под ногами.

Когда-то приятное лицо женщины выглядело так, будто её перед смертью жестоко избили. Большие синие шишки вздулись на щеках, под глазом, на лбу. Было очевидно, что она сопротивлялась, прежде чем эта тварь добралась до неё. Филипп отогнул белый воротничок на её шее, увидев два глубоких следа от клыков. Кровь уже запеклась. Тело окоченело.

«По всей видимости, это жена мельника, — решил он. — А где же он сам?» — спросил Мортвейл, подозрительно скосив взгляд. За спиной что-то бахнуло. Филипп оглянулся и заметил, что один из мешков с мукой, стоявший ранее возле стены, упал и рассыпался. Дверь на ветру раскачивалась. Следы вели прочь.

— Убежал? — удивился герцог, поднимаясь на ноги. Он отряхнул руки — казалось, что они в муке — и направился к выходу. В следующее мгновение воздух, рассекаемый клинком, засвистел. Филипп резко ударил мечом за спину, и сталь вошла в чью-то плоть.

Послышался хлюпающий звук пробитого насквозь тела, хруст раздробленных костей, и звериный вопль разорвал тишину. Филипп повернул клинок, чтобы углубить рану, и резко выдернул его. Раздался яростный крик. Взмахнув мечом, он поднёс лезвие к лицу и развернулся на носке, мгновенно делая глубокий выпад.

Мужчина с засаленными тёмными волосами, свисающими до самых плеч, словно макаронины, стремительно отпрыгнул, скалясь на решительно настроенного противника.

— Боишься? — хмыкнул герцог, глядя на вампира исподлобья. — Правильно, я не твоя жёнушка. Терпеть не стану, когда ты, тварь ночная, руки начнёшь распускать.

Стоило ему спровоцировать, как мельник в грязном переднике, запачканном кровью и грязью, выпустил когти и бросился на него по дуге.

Филипп, уклоняясь для защиты, увернулся. Вампир двигался молниеносно, но его выдавала рана. Мортвейл на мгновение прикрыл глаза и уловил, как из раны между рёбер на усыпанный белой пылью пол капает кровь.

«Кап-кап», — и он уже знал, с какой стороны ждать атаки.

Очередной точный удар рассёк грудь вампира от пупа до ключицы. Кровь брызнула Филиппу на лицо, и болезненный визг неприятно поразил слух герцога.

Вампир, раненый и загнанный в угол, устрашающе расширил алые глаза, кинувшись на Мортвейла в лоб.

Филипп поморщился и молниеносно, перенося вес тела с задней ноги на переднюю, распрямил правый локоть, взведённый словно пружина, и с силой вонзил меч в живот обращённого.

Серебряное оружие пронзило вампира насквозь. Тёмная зловонная жижа выплеснулась изо рта мельника, и герцог довольно оскалился, сбрасывая повисшее на клинке тело.

Мужчина хрипел и извивался, лёжа на полу. На его груди зияла открытая рана, на животе виднелись два колотых ранения. Мортвейл с отвращением посмотрел на страдающее существо сверху вниз и придавил сапогом к доскам, дрожащим от их схватки.

— Главная твоя ошибка, вампир, — это то, что ты решил обхитрить йорка! — произнёс он и надавил носком между рёбер, куда нанёс первый удар. Мельник зашипел.

Рана от серебряного клинка не затягивалась. Она кровоточила и на глазах воспалялась. Оскалив клыки, вампир приподнял голову и со всей силой замахнулся.

— Ещё одной ошибки не последует! — хладнокровно произнёс Филипп. Сверкнувший меч описал дугу и пронзил сердце обращённого насквозь, глубоко войдя в пол.

Мужчина, когда-то бывший человеком, выгнулся в груди и отчаянно захрипел. Жизнь вместе с проклятием быстро покидала его тело. Он судорожно вздохнул, и чернота, искажавшая его лицо, исчезла.

— Так-то лучше, — спокойно произнёс Филипп и с силой выдернул меч. Он обтёр клинок о заскорузлый от грязи и крови передник мельника и, к собственному удивлению, поморщился.

— Когда успел? — удивился он, увидев, что вампир зацепил его когтями за предплечье, чуть выше локтя, и, брезгливо поморщившись, покинул старую мельницу, забыв, как страшный сон, кровь, вопли и труп приятной светловолосой женщины.

6

«Филиппа нет уже пять дней… — тихо грустила Роуз, сидя на широком подоконнике. На улице было темно и пасмурно. Она смотрела на своё отражение в стекле, освещённое свечой, и пыталась понять, где и что она сделала неправильно. — Он поспешно уехал, не объяснив причины даже Виктору, — задумалась она, морща лоб от догадок. — Кажется, будет буря…» — Роуз прикрыла лицо ладонями с обеих сторон и увидела, как вдали трепещут и гнутся высокие кустарники.

Пятью днями ранее…

— Кто бы мог подумать, — разглагольствовал мистер Гриффитс, подливая себе бренди из хрустального графина. — Оса… Да кого из нас не жалили осы?!

— Мистер Этернус сказал, что обморок случился из-за укуса в шею, — пояснил Виктор, сидя на диване в кабинете Мартина Эванса.

«Я чуть её не убил… — сидел Филипп с опущенной головой, свесив сцепленные в замок руки между колен. — Быстрая езда лишь навредила ей. Она едва не задохнулась у меня на руках», — вспомнил он, как по дороге Роуз почти перестала дышать, и, снедаемый чувством вины, разжал пальцы, набрал в ладони воздуха и омыл им лицо.

— Кто знает, что произошло бы, оставь мы её просто полежать, — сказал мистер Гриффитс, и Филипп бросил на него потерянный взгляд.

— Мистер Мортвейл, у вас бледный вид, — испуганно заметил Аласдер. — Вам самому не нужен доктор?

— Нет… — ответил Филипп туманно. — Я прогуляюсь, если вы не возражаете, — поднялся он с дивана, понимая, что не может сейчас участвовать в их беседе.

— Мистер Мортвейл! — окликнул его Мартин уже в дверях.

— Да? — обернулся он, посмотрев на серьёзного профессора, сидящего за своим столом.

— Вы спасли мою дочь, — начал мистер Эванс. — Я очень признателен вам.

— Не стоит, — склонил Филипп голову, пряча глаза. — Я лишь усугубил положение, предложив помощь.

— Нет, — заверил его мистер Эванс. — Никто не знает, чем закончилось бы дело, оставь мы Роуз без должной помощи. Мистер Этернус пустил ей кровь. Не думаю, что компресс на голову был бы так же эффективен в условиях Ллан Фармстеда.

— Конечно! Остановись у неё дыхание там, и всё! — эмоционально сказал Аласдер. — У моего знакомого как-то на именинах гость поперхнулся. Так и задохнулся бедолага…

— Я пойду, — кивнул Филипп, чувствуя ещё большую неопределённость. Он мягко закрыл за собой светлую дверь и вышел в коридор.

— Мистер Мортвейл, вы уже уходите? — он столкнулся там с миссис Эванс и вздрогнул от звука её нежного голоса. — Я распорядилась накрыть на стол. Вы не отобедаете с нами?

— Прошу прощения, но думаю, сейчас кусок в горло не полезет, — признался Филипп, потирая шею.

— Что же не полезет?! — кротко рассмеялась женщина. — Вы сделали всё правильно. Рози здорова. Ослабла немного, но это естественно после кровопускания.

— Она спит? — спросил он так же тихо.

— Да, Рози уснула, — подтвердила миссис Эванс.

— Я могу её видеть? — спросил Филипп в надежде, что мать Роуз сжалится, и она действительно сжалилась. Внимательно посмотрев на него, она велела следовать за ней.

— Постарайтесь недолго, — сказала женщина, проводив его на второй этаж. — Мистер Эванс будет не в восторге, если узнает.

— Благодарю вас, — уважительно поклонился Филипп. — Я лишь хочу убедиться, что ей стало легче.

Элеонора нежно, по-матерински улыбнулась ему, позволив пройти.

В комнате Роуз царил лёгкий полумрак. Через закрытые шторы едва пробивался солнечный свет. В воздухе пахло камфорой и свежим бельём. Девушка спала полусидя, окружённая периной из белых подушек.

Филипп тихо приблизился, оперся рукой о деревянный прикроватный столбик и, едва дыша, вгляделся в бледное лицо мисс Эванс.

«Живая…» — выдохнул он с облегчением и прикрыл глаза. Перед ним возник нежный образ девушки с распущенными огненными волосами, трепетными, но бледными губами и усталыми чертами лица.

— Мама… — позвала Роуз во сне, разомкнув сухие губы.

Мортвейл забеспокоился и осторожно присел на край кровати, взяв девушку за руку. Почувствовав его большую ладонь, мисс Эванс проснулась, и он отстранился.

— Вы?.. — открыла она глаза и поспешно натянула одеяло до самой шеи.

— Прошу вас, не беспокойтесь, — тихо, с лёгкой хрипотцой произнёс он. — Я уже ухожу. Мне было тревожно, и я попросил разрешения навестить вас.

— Мама вас впустила? — спросила Роуз.

— Да, — устало прикрыл Филипп глаза, продолжая нежно улыбаться. — Она была очень добра.

«У него дрожат руки…» — Роуз заметила признаки сильного волнения и прониклась к нему сочувствием.

— Мистер Мортвейл, я очень признательна вам, — поспешно сказала Роуз, желая отплатить добром за добро, но не знала, как. — Если бы не вы… — она глубоко вздохнула и, несмотря на своё самочувствие, приподнялась. В её взгляде читались искреннее восхищение и надежда.

— Вам не стоит об этом беспокоиться, — предостерег он, намеренно отводя взгляд.

«Ещё чуть-чуть — и обниму! — сказал себе Филипп, чувствуя, как часто бьётся сердце. — Ещё немного — и поцелую! Хочу убедиться, что она живая и трепетная, пусть и напуганная мной», — едва успокоился он, понимая ситуацию. Испуг Роуз был бы очевиден. А если в комнату войдут, положение дел станет критическим.

— Главное, чтобы вы поправились, — нежно произнёс он и опустил свою ладонь на маленькую ручку мисс Эванс. Роуз ощутила тяжесть и тепло его руки и замерла.

— Не знаю, как бы я пережил, если бы что-то случилось… — признался Филипп, наклоняя голову.

— Уже всё хорошо, — успокаивающе произнесла мисс Эванс и коснулась кончиков светлых волос, спадающих Филиппу на лицо. Он приоткрыл глаза и уставился на белую повязку, обмотанную вокруг шеи Роуз.

— Вы наверняка поступили бы так же, будь вы на моём месте, — выдохнул он и расправил плечи. Мисс Эванс вернулась в прежнее положение.

— О, нет, — смутилась она, и Филипп пропустил пальцы между её, легонько сжав их. — У меня бы не хватило смелости! — её глаза заблестели от смущения, и Мортвейл вновь поймал себя на мысли, что страстно желает её губы.

— Не думаю, что это так, мисс Эванс, — признался он и устало улыбнулся, продолжая держать за руку и поглаживая большим пальцем внешнюю часть её ладони. — Вы отважная. Я сразу понял, и, думаю, именно это покорило меня, — Филипп поднёс её руку к своему лицу и со всей возможной нежностью поцеловал. — Поправляйтесь, мисс Эванс. Я больше не буду доставлять вам хлопот.

Роуз проводила его растерянным взглядом, так и не поняв, прощается он навсегда или на несколько дней.

«Может быть, я была слишком холодна с ним?» — размышляла Роуз, шагая по тёплой комнате. В окна барабанил крупный дождь. За лесом грохотал гром, и время от времени стены озаряли яркие вспышки кривых молний.

Внизу зашевелились слуги. Мисс Эванс тут же запахнула халат, задула свечу и бросилась к окну. К дому приближался всадник.

— Мама! — выбежала она из комнаты. — Отец! — начала она стучать в родительскую спальню.

— Что случилось, дорогая? — спросила миссис Эванс, открывая дверь в чепце.

— К нам кто-то приехал! — возбуждённо сообщила она, глядя на отца, который готовился ко сну.

— Кто бы это мог быть в такой час? — удивился Мартин, снова надевая жилет.

Сердце Роуз готово было выпрыгнуть из груди. Она поспешила за родителями вниз по лестнице, задыхаясь от волнения. Горничная в вестибюле уже встречала гостя, помогая ему снять мокрый плащ.

— Виктор? — удивился мистер Эванс. — Что-то случилось? Почему ты здесь?

— Дождь застал меня на обратной дороге из города, — сказал он, отряхивая промокшую одежду. — Не приютите на ночь?

— Мистер Кримсон, что-то случилось с Филиппом? — спросила Роуз, распознав ложь в его словах.

— Нет… — потёр Виктор затылок. — Наверное, нет. Филипп прислал мне письмо. По дороге в Кардифф он услышал о нападении вампира. Это недалеко от нас, поэтому он просил заехать к вам…

— Миссис Эванс, прикажите принести мой пистолет и саблю, — строго сказал Мартин. — А сами идите к девочкам и запритесь в комнате. До утра мы будем нести караул.

— Пойдём, Роуз! — потянула её мать.

Тело не слушалось. Девушка не могла поверить услышанному и оттого не сводила глаз с отца и мистера Кримсона.

— Кто-то едет… — она услышала стук копыт, но мать не позволила ей подойти к окну. Они обе остались стоять на лестнице.

— Филипп, ты вернулся? — раздался голос мистера Кримсона. — Ты же собирался в Йоркшир.

— Я решил убедиться, что здесь всё в порядке, — прошёл он через вестибюль, на ходу освобождаясь от мокрого плаща. — Мистер Эванс, прошу прощения за поздний визит. Дело, как мне показалось, срочное.

— В случае с вампирами оно не терпит отлагательств, — благодарно кивнул Мартин, замечая, как Филипп тщательно осматривает всё вокруг.

«Он здесь…» — Роуз, едва дыша, вцепилась в перила и, не чувствуя ног, медленно спустилась вниз.

— Дамы уже спят? Мы их не потревожим? — спросил герцог, быстро перемещаясь по вестибюлю и направляясь к лестнице.

— Нет, я велел им подняться наверх, — ответил Мартин, но Филипп уже заметил Роуз, которая, затаив дыхание, шла к нему, не отрывая влажных от слёз глаз.

У Мортвейла перехватило дыхание. Он запомнил каждый её шаг. А когда Роуз поравнялась с ним, прикрыл глаза, словно желая запечатлеть этот момент в памяти.

«Иди же ко мне», — мысленно представил Филипп, как Роуз бросается ему на шею, и безнадёжно улыбнулся.

— Вампира больше нет, — сказал Мортвейл, с удовлетворением глядя ей в лицо. — Вы можете спать спокойно. Мы быстро избавились от него вместе с местными властями. Я приехал лишь проверить. Он мог быть не один, а двадцать миль для вампира — это небольшое расстояние… — рассказывал он, но замолчал, увидев её обиду и слёзы.

— Для чего вообще нужно было уезжать?! — обвинила его Роуз в поспешном решении.

— Вы предельно ясно дали понять, что не собираетесь замуж, — напомнил он, отворачиваясь в смятении.

«Что сказать? — прокручивал он в голове все возможные варианты. — Я не смею признаться, что после той частной встречи не могу контролировать себя в её присутствии. Один неосторожный шаг — и я обниму её так, что всем станет ясно: герцог Мортвейл, как мальчишка, влюбился», — усмехался он про себя, начиная жалеть о возвращении в Лампетер, пока не почувствовал на своей шее тёплые руки Роуз.

— Не стоит делать поспешных выводов, — тихо произнесла она, ужасно боясь, что он не ответит на объятие.

— Кажется, я могу надеяться… — не осознавая собственного счастья, Филипп нежно прижал девушку к себе и, словно вернувшись к жизни, крепко поцеловал её в макушку. — Боже, если бы я знал, как ошибался, ни за что бы не уехал! — произнёс он, обхватив лицо Роуз ладонями. Её щёки пылали, кожа была нежной, именно такой, какой он её представлял. Глаза блестели и, главное, были устремлены на него.

— Почему от вас пахнет алкоголем? — всхлипнула Роуз, отстраняясь от Мортвейла. На них смотрели Мартин и Элеонора, Виктор тоже был рядом. — Вы пили в дороге?

— Да разве можно?! — продолжал радоваться Филипп. — Меня зацепил вампир, — показал он разодранный когтями рукав. — Я очень спешил, поэтому наскоро залил рану бренди и перевязал.

— Что вы сделали?.. — ахнула она. — Как вы вообще добрались верхом? Да ещё в такую погоду…

— Нужно послать за доктором, — сказал мистер Эванс, смирившись с ситуацией. — Дочь права. Нельзя пренебрегать здоровьем.

— Если вы настаиваете, я готов пожертвовать рукой, — шутливо произнёс Филипп, и Мартин вздохнул.

— Миссис Эванс, — обратился он к жене, — пошлите за доктором и принесите в мой кабинет хлеба и сыра. Думаю, герцог проголодался с дороги. После этого не беспокойте нас. Нам нужно поговорить.

7

— Мэри, я пошлю за доктором, а ты беги на кухню и приготовь всё, что попросил мистер Эванс, — приказала Элеонора девушке, которая встречала гостей.

— Да, мэм, — ответила та, уважительно склонив голову.

— Пройдёмте, мистер Мортвейл, — пригласил хозяин дома. — Нам есть о чём побеседовать.

— Вы правы, мистер Эванс, — не стал отрицать он и нежно поцеловал руку Роуз на прощание.

— Виктор, ты с нами?

— Да, пожалуй, присоединюсь, — поспешил он за остальными, кивнув провожающим дамам.

— Итак, что именно вы хотите обсудить в первую очередь? — спросил Филипп, когда все удобно расселись в кабинете: мистер Эванс — в набивном кресле, а он и Виктор — на диване.

— Каковы ваши намерения по отношению к моей дочери? — прямо спросил Мартин, не собираясь ходить вокруг да около.

— Я хотел бы взять её в жёны, если в своё время вы одобрите наше решение, — сообщил Филипп, и мужчина устало прикрыл глаза. То, что Роуз испытывает чувства к этому человеку, Мартин не сомневался, но вот знает ли она его настоящего — это другое дело.

— И когда вы планируете сделать ей предложение? — продолжил он задавать вопросы.

— В ближайшее время, — серьёзно ответил Филипп. — Но сначала я хотел бы просить у вас её руки.

— Что же вас останавливает сделать это сейчас? — допытывался Мартин.

— Сегодня не самое подходящее время, — спокойно ответил он. — Нам всем нужно успокоиться.

— Предлагаете переспать с этой мыслью? — ухмыльнулся Мартин и покосился на Виктора.

— Если удастся уснуть, — ответил герцог с той же иронией.

— Можно войти? — постучав, спросила Роуз, и мужчины затихли.

— Входи, дочь, — разрешил мистер Эванс, и она осторожно оперлась локтем о ручку двери, бочком прошла в кабинет, держа в руках глубокую чашу.

— Я принесла горячую воду и чистые бинты, — сказала она. — Рану лучше промыть до приезда доктора.

— Верно, его придётся ждать не один час, — заметил Виктор, желая уступить место Роуз. Но она поставила белую чашу на стол и подкатила пуфик.

— Я помогу, — сказала она, берясь за влажный рукав сюртука, который пытался снять Филипп.

— И что же заставило герцога ввязаться в драку с вампиром? — поморщилась Роуз, разматывая мокрый окровавленный бинт. Вид и запах были ужасными.

— Это долг любого офицера, — ответил он, ища поддержки у Мартина и Виктора, которые подтвердили его слова.

— И всё равно не понимаю… — призналась она, добравшись до подкладного бинта, и Филипп накрыл её глаза рукой.

— Не стоит тебе на это смотреть, — предостерёг он, заметив, что Роуз разомкнула губы и тяжело дышит. Его неформальное обращение оказалось для неё очень волнительным.

— Благодаря тебе я дальше справлюсь сам, — улыбнулся Филипп, забирая у девушки влажный от крови бинт.

«Понимаю, что он заботится обо мне, но мне стало очень неловко», — призналась Роуз себе, опуская голову, словно провинившийся ребёнок.

— Иди, дочь, — поднялся мистер Эванс с кресла. — Нам нужно многое обсудить.

— Но я бы хотела дождаться доктора, — призналась она, пытаясь остаться рядом с Филиппом.

— Тебе не о чем беспокоиться, — поддержал Мортвейл профессора, и мисс Эванс удивлённо посмотрела на него. Она тревожилась о нём. Разве ему не должно было быть лестно?

— И всё же я беспокоюсь, — честно призналась она, поджав губы.

— Это случайность, — виновато улыбнулся Филипп. — Я даже не заметил. Уже потом опомнился. Не волнуйтесь, мисс Эванс, это всего лишь царапина, уверяю вас.

Роуз тяжело вздохнула и наконец позволила отцу увести себя.

— Эту царапину придётся зашивать, Филипп, — сообщил Виктор, осматривая рану герцога.

— Да, я знаю, — сказал он, поморщившись, когда мистер Кримсон разрывал его рукав. Три глубокие раны зияли красными, опухшими краями.

«Неудивительно, что он не позволил ей это видеть, — поморщился Виктор, приподнимая усы. — Неприятное зрелище».

— Главное, что всё обошлось! — сказал Филипп. — К счастью, обращённые вампиры не обладают большим умом. Ими движет жажда крови или воля их создателя. Лишь обращённые первородных могут представлять серьёзную угрозу. Но, как нам известно, все первородные сейчас пребывают в глубоком сне.

— Мистер Мортвейл, сколько вам лет? — внезапно спросил Мартин, возвращаясь на своё место.

— В августе исполнится двадцать восемь лет, — ответил Филипп.

— А моей дочери всего девятнадцать, — сказал он, не скрывая волнения на лице. — Вы же видите, она очень молода, импульсивна. Подойдёт ли ей роль герцогини?

— Она справится, я не сомневаюсь, — заявил Филипп, морща лоб. Виктор начал промывать рану, внимательно наблюдая за его терпеливым выражением лица.

— Не понимаю, откуда в вас такая уверенность и когда в вас успели зародиться чувства? — продолжил Мартин, в душе слегка сочувствуя герцогу. Ему приходилось терпеть и его, и Виктора одновременно. — Вы едва знакомы.

— У нас было достаточно встреч, чтобы узнать друг друга, — сказал он уверенно, посмотрев мистеру Эвансу в глаза. До этого момента Филипп внимательно следил за тем, как Кримсон обрабатывает его рану.

— Допустим, но она совершенно не знает вас. Не знает, чем вы занимаетесь… — намекнул он на недавнюю стычку с вампиром, и в кабинете, где и без того было сумрачно, стало темно, как в глубокой яме. — Я беспокоюсь, что если дочь выйдет за вас, то будет постоянно подвергаться опасности.

— Моя служба не угрожает Роуз. Это я могу вам обещать, — сказал Филипп серьёзно. — То, что произошло сегодня — исключительный случай. Я узнал о вампире по пути в Кардифф, и, поскольку это близко к Лампетеру, решил вмешаться. Обычно я не гоняюсь за обращёнными. Для этого есть охотники. Я несу особую службу, и мои обязанности выходят за пределы обычного понимания.

— Значит, вы не планируете рассказывать Рози о вампирах и вашей роли в их мире? — уточнил Мартин, увидев ответ в спокойных глазах Филиппа. — Но это же невозможно…

— Герцоги Мортвейл всегда несли это бремя, — сказал он с достоинством. — Наши семьи научились с этим жить. Лампетер достаточно далеко от Пустоши, чтобы быть безопасным местом для Роуз, и достаточно близко, чтобы я мог время от времени выполнять свой долг перед Его Величеством.

— Доверься ему, Мартин, — поручился за него Виктор, омывая руки. — Филипп — мой лучший ученик. Он знает, о чём говорит.

— Это не просто… — продолжал упираться отец Роуз.

— Ваши сомнения понятны, — понимающе сказал Филипп. — И после сегодняшнего они, вероятно, усилились. Однако я даю вам слово, что и пальцем не коснусь Роуз, пока она официально не станет Мортвейл. Этим вечером мы все действовали под влиянием эмоций. Думаю, вы полагаете, что раз для меня это второй брак, то я могу быть излишне привольным, но я и тени не брошу на доброе имя вашей дочери в глазах общества. Для меня Роуз — особенная девушка.

— И это, к большому сожалению, мне тоже известно, — тяжело вздохнул Мартин. — У меня нет причин не доверять вам.

— Тогда отпустите вашу дочь, мистер Эванс, — настаивал Мортвейл. — Если вы это сделаете, Роуз всегда будет жить по соседству с вами. Я исполню любое её желание! Если она захочет учиться — она будет учиться! Если пожелает стать великой герцогиней — она ею станет. Я не пожалею никаких средств.

— Этого я тоже боюсь… — признался Мартин, подозревая, что Филипп избалует Роуз.

— Мистер Эванс, я глубоко уважаю вас и ваше мнение. Вы отец девушки, которую я мечтаю назвать своей женой. Но я должен сказать: рано или поздно вам придётся отпустить Роуз. Разве я не лучшая партия для неё? Она всегда будет окружена заботой и любовью, никто и пальцем не посмеет её тронуть.

— Я это понимаю, мистер Мортвейл. Но я также понимаю, что ваша первая жена от большой заботы сошла с ума. У вашего отца тоже было несколько неудачных браков. Да, я осведомлён, — сказал он, встречая серьёзный взгляд Филиппа. — В отличие от Аласдера, у меня нет проблем с памятью. Мне также известно, как вас называют в обществе. Вот почему я так тревожусь.

— Как я уже говорил, Роуз ни в чём не будет нуждаться, — старался он сохранять бесстрастное выражение лица. — Я сделаю всё, чтобы её судьба не повторила участь моей первой жены и бывших жён моего отца. Если потребуется, мы усыновим ребёнка, и никто об этом не узнает. Я люблю вашу дочь. Полюбил сразу же, как увидел, как заговорил с ней. Глядя на неё, я понимаю, что она подходит мне. Со всей своей страстностью, живостью, внутренним миром и не самым простым отцом, — усмехнулся он над собой. — Поймите меня, я хочу женщину — настоящую, живую, с пытливым умом, способную воодушевлять меня, а не просто продолжить род великих герцогов Мортвейл.

— Ради всего святого, уступи ему, Мартин, — вновь вмешался Виктор. — Я предупреждал его, что так будет. Но с первой встречи с Роуз он всё для себя решил. Ты же знаешь, у меня нет детей. Рози мне как родная. Разве я стал бы желать ей зла?

— Хорошо, Виктор, хорошо… — сдался мистер Эванс. — Когда она поправится, приходите просить руки Роуз. Я не откажу, конечно, если она сама примет ваше предложение, — сообщил Мартин условия, тяжело вздыхая.

— Думаю, я пробуду в Лампетере около месяца, — сказал Филипп, учитывая серьёзность своей раны. — Если пожелаете, до этого времени наши намерения могут оставаться в тайне. Но по возвращении в Йоркшир я намерен официально объявить о помолвке. Мне потребуется примерно полгода, чтобы привести все дела в порядок[5]. После подписания брачного договора пути назад уже не будет — по крайней мере, такого, который устроил бы нас всех.

— Я всё понимаю… — закивал Мартин, чувствуя, будто его тело потеряло вес — оно казалось слишком лёгким.

— С этого следовало начинать, мистер Эванс! — просиял восторженно Филипп.

— Боже, как сверкает! — шутливо заслонился Виктор. — Смотри-ка, ему и обезболивающее не понадобится. Вообще ничего не почувствует. Все мысли уже не здесь.

— Я его очень хорошо понимаю, Виктор, — мягко улыбнулся Мартин, с каждой секундой осознавая, что Роуз вот-вот улетит от него свободной птичкой. — Мы были такими же в его годы — молодыми, ветреными и влюблёнными!

[1] Битва при Винегар-Хилл – это крупнейшее сражение Ирландского восстания 1798 года.

[2] В Англии начала XIX века существовала практика сезонной оценки доходов, особенно для сельскохозяйственных угодий. Такая оценка проводилась с апреля по май (включительно).

[3] Сосиски Гламорган — вегетарианские колбаски из хлебных крошек, лука-порея и сыра.

[4] От Лампетера до Пустоши 60 миль – это примерно 97 км (96,56 километров).

[5] Статус герцога накладывает множество обязательств: урегулирование имущественных споров, согласовать брачный договор с учётом титула, получить одобрение королевского двора, подготовить документы для официального признания брака, решить вопросы с подданными и управляющими, организовать переезд будущей супруги в герцогский дворец, а также обеспечить её принятие в высшем обществе. Всё это требует времени и тщательной подготовки, поэтому полгода — оптимальный срок для решения всех формальностей.

Глава IV

— Роуз! — с порога на мисс Эванс обрушился радостный голос оживившегося Филиппа Мортвейла. Он энергично поднялся с дивана и, сияя, точно начищенный до блеска серебряный шиллинг, уверенно приближался, лелея надежду на долгожданные объятия.

Мисс Эванс машинально попятилась, обнаружив за спиной высокую фигуру Грейвса. Кайден галантно пропустил её вперёд, открыв дверь, однако в решающий момент вышел из тени и заслонил собой Роуз.

— Не стой у меня на пути! — враждебно произнёс Филипп и свёл брови к переносице. Его настроение вмиг испортилось, а манера общения изменилась. Услышав угрозу в его тоне, Кайден даже повеселел. Он радостно растянул губы в улыбке, медленно обнажая белые зубы. Грейвс подозревал, что поздний гость поведёт себя импульсивно, но не ожидал столкнуться с открытой конфронтацией.

«Какой нервный! — подумал вампир, оказавшись на расстоянии пощёчины, которую мог получить, раз вмешался в дела мужа и жены. — Это повод, и мне можно решить всё быстро?» — вопросительно посмотрел он на Роуз, но та лишь вздохнула.

— Кайден, не надо. Я в порядке, — заверила она, видя, что двое мужчин схожей комплекции опасно косятся друг на друга.

— Филипп, — обратилась девушка к нему, прежде чем Мортвейл мягко коснулся её руки, выставленной для поцелуя.

«Он изменился, — подумала мисс Эванс, почувствовав на ладони сухие пальцы и обветренные губы мужа. — Выглядит старше, чем я его помню», — отметила она, глядя, как большая мужская фигура принимает прежнее гордое положение.

— Я скучал по тебе, Роуз, — сказал Филипп, едва дыша. — Очень скучал…

— Поэтому за шесть лет не написал ни одного письма, — произнесла она раздосадованно и направилась к дивану. Злости как таковой не было, но осадок не исчезал.

— Только после вас, — любезно предложил Кайден, застряв вместе с Филиппом возле двери.

Мужчина сухо воспринял блуждающий насмешливый огонёк в глазах Грейвса и, последовав за Роуз, расположился в противоположном углу дивана, развернувшись всем корпусом к девушке.

— Мне нечего тебе возразить, — он смиренно прикрыл глаза и легко кивнул, соглашаясь с обвинением.

— Объясни, почему ты назвался моим мужем? — спросила мисс Эванс, стараясь выдерживать паузы и тональность голоса. — И как давно ты работаешь на Совет? Я подозреваю, что это произошло после моего назначения.

Мисс Эванс гордо держала осанку и мерно прикрывала глаза. Казалось, ничто не сможет этого изменить, разве что едкий дым, который внезапно защекотал нос.

«Кайден курит?» — не поверила она своим глазам, заметив, что вампир, пристроившийся неподалёку от двери, зажал между указательным и средним пальцами белую папиросу и, глядя на неё, медленно — даже как‑то жутко и неестественно — выдыхает дым из лёгких.

— Это твой страж? — спросил Филипп, как и Роуз, обратив пристальное внимание на Грейвса.

— Да, — подтвердила она и поспешно отвернулась. Играющий розовым шёлком румянец выдавал её взбудораженные чувства. — Кайден… — хотела представить она, прежде чем особо уполномоченный Совета её перебил.

— Мне незачем знать его имя, — резко произнёс он. — И мне слабо верится, что папироса в его руке — не контрабанда! — Мужчина снова покосился на вампира, видя, что тот беззвучно рассмеялся.

«Какая досада, — говорил его глумливый взгляд. — И что сделаешь? Заточишь меня в Лондонском Тауэре?» — выдыхал он ядовитые колечки дыма, выводя светлоликого мужчину из себя.

— Филипп, ты едва порог переступил, а уже срываешься на него, — сделала Роуз замечание, столкнувшись с тревожной обидой в его глазах. Он пристально разглядывал её шею. Его широкая грудь часто вздымалась; ей даже показалось, что он вот‑вот подскочит с дивана и пригвоздит Кайдена к стене, как коллекционер — бабочку. Смертоносную бабочку.

— Ты не ответил на мой вопрос, — она деликатно прокашлялась и поправила волосы, перекинув их через плечо, чтобы скрыть очевидные следы множественных поцелуев.

— Обстоятельства так сложились… — хрипло произнёс Филипп, отворачиваясь. — Но я же посылал тебе средства на содержание. Так почему вдруг ты решила развестись? Впрочем, не отвечай, — отмахнулся он, не желая обсуждать личные вопросы в присутствии третьих лиц.

— Причины нам обоим известны, — болезненно произнесла она, умолчав о его великодушном поступке, которого не ждала и не требовала. — Сейчас меня интересует другое.

— Нет, нас не развели, — разрушил Филипп её хрупкие надежды. Роуз с сожалением посмотрела на Кайдена. Вампир в последний раз затянулся и бросил окурок в пылающий камин.

— Адвокат связался со мной, — сказал поздний гость, словно припоминая что‑то обыденное. Роуз вздрогнула, услышав его сильный бархатный голос. — Я, конечно, выразил своё несогласие по этому поводу, — наконец пояснил он с присущим ему чувством достоинства. — И делу не дали ход. Поэтому мы с тобой, как и прежде, муж и жена.

— Как это низко с твоей стороны, — устало возмутилась Роуз. Грудь её часто вздымалась от волнения, но ради Кайдена, который не сводил с неё глаз, она собралась с духом и гордо приподняла подбородок. — Ты не хуже других должен понимать, на что я пошла ради этого!

Она незаметно перевела взгляд на вампира, но, увидев лишь каменную стену, занервничала. Кайден исчез из поля её зрения. Позабыв о Филиппе, она обернулась — сначала к окну за спиной, затем вбок, — но, к большому сожалению, безуспешно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не там ищешь, — бесстрастно произнёс Филипп. — Он на потолке, — добавил Мортвейл. Роуз, широко раскрыв глаза, запрокинула голову.

Как и сказал гость, Кайден не спеша нарезал круги вокруг старинной кованой люстры, на штыках которой по сей день пылились тёмные огарки свечей.

— И я не согласен, что мой поступок низок, — вернулся он к прежней беседе. — Я прибыл к тебе с благими намерениями. Да ты и сама всё поймёшь.

«Я заставила Кайдена нервничать, — не слушала она Филиппа, зачарованно глядя на гипнотические движения Грейвса. — Надеюсь, он сможет сдержаться», — лишь вздохнула Роуз, припоминая, что никогда не любила эту гостиную. Высокие сводчатые потолки делали её холодной и безликой, как храм, а украшающий крышу шпиль представлялся едва ли не самым удачным местом для бежавших из пустоши вампиров.

— Что я должна понять? — нехотя спросила мисс Эванс, услышав обрывки фраз.

— Прочти, — он достал из внутреннего кармана пиджака письмо и передал его мисс Эванс.

— Это от Наблюдательного совета, — испуганно произнесла она. Кайден молниеносно пробежал вдоль потолка и стен, удобно устраиваясь в кресле.

— Я прочту, — трепетно сказала она и сломала красную печать с изображением ворона, расправляющего крылья. Величественная птица была заключена в остроконечную корону и держала в лапах драгоценный скипетр.

«Многоуважаемая мисс Эванс!

Спешим уведомить Вас о том, что Совет принял решение о закрытии проекта «Цитадель» и в связи с этим направил к Вам специально уполномоченного представителя. На него возложена обязанность проследить за благополучным возвращением учеников по домам.

Смеем заверить, что данное решение никоим образом не бросает тень на Ваши профессиональные достоинства. Вы снискали всеобщее уважение и зарекомендовали себя с наилучшей стороны. В связи с чем Совет намерен выдвинуть Вашу кандидатуру на должность директора в Лампетере.

С глубоким почтением и уважением,

Генри Д. Бофорт,

Председатель Наблюдательного совета».

— Филипп, как это понимать? — отложив письмо, спросила Роуз в глубочайшем изумлении.

— Странно, что ты удивлена. Цитадель следовало закрыть ещё год назад, — ответил он бесстрастно, приступая к чаю.

Мисс Эванс наблюдала за его размеренными движениями: за тем, как он наклонился к круглому столику под ажурной салфеткой, взял чайную пару, принял горделивую позу и поднёс к губам белый фарфоровый ободок.

«Подождите, откуда здесь взялся чай?» — Роуз внезапно осенило. Она обернулась и вздрогнула. За её спиной стоял Лоренц. Он на весу разливал горячий напиток из бело‑голубого заварочного чайника, протягивая ей блюдце и чашку.

«Снова он? — изумилась мисс Эванс и с укором посмотрела на Кайдена. — Грейвса в целом всё устраивало: он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу, пряча половину лица за чашкой и пронзая её леденящим душу взглядом. — Что он задумал? — не могла Роуз разгадать его намерения, подозревая, что противостояние будет жёстким и бесчестным. — Он так показывает свою власть? Безропотный слуга и высокородный повелитель… Но знает ли Филипп о тебе, о том, кто ты?» — вопрошал её ищущий ответов взгляд.

«Вот сейчас и узнаем!» — его губы растянулись в полуулыбке, а в уголках затаилась усмешка, словно змея, наполненная смертоносным ядом.

«Стоило ли доверять вампиру?» — вздохнула она, болезненно задумываясь о последствиях.

— И что же вас остановило? — вернулась она к прерванному разговору с Филиппом, давая понять, что отныне в её глазах муж — не просто хорошо знакомый человек, а вестник воли Его Величества, Наблюдательного совета и, может быть, даже Ордена.

Она допускала и это, но не могла соотнести этот образ с прежним Филиппом — лишь с тем, кто предстал перед ней сейчас, кого она больше не знала.

— Не скажешь же ты, что пожалел меня! — дерзко произнесла Роуз, продолжая негодовать из‑за письма.

«В Лампетере… Как же! — злобно усмехнулась она про себя. — Интересно, директором чего? Какой‑нибудь школы для девочек? А по совместительству — женой Его Сиятельства?.. Забавно. Как они отреагируют, если я откажусь?»

Роуз мысленно произносила эти язвительные речи, не зная, хватит ли у неё духу и смелости, чтобы воплотить их в реальность.

— Этого не сделали, потому что Его Величество возлагал огромные надежды на Цитадель, — объяснил Филипп с неменьшей болью.

«Кажется, ты видишь во мне корень всех проблем, — прочёл он в её избегающем, дёрганом взгляде. — Однако я лишь хочу тебя уберечь. Всегда хотел. И мне наконец развязали для этого руки».

— Но спустя год ситуация не сильно изменилась, — продолжил он. — И, как я вижу, сейчас дела обстоят не лучшим образом. Страшно подумать, что бы произошло, если бы сюда отправили кого‑то менее расторопного. Обычно особо уполномоченным выступает аббат Климент Холл. Я прибыл в Лондон за прощением от архиепископа. Твоя просьба о разводе едва не наделала шума. Мне пришлось преклонить колени, — намекнул он на то, что покаялся в грехах и, в особенности, заверил высший свет, что с его стороны измена как таковая исключена.

«Колыхать мир слухами так же заносчиво, как утверждать, что вампиры внезапно остепенятся и перестанут убивать. Но я не стану упрекать тебя в недальновидности или чрезмерном романтизме, — мысленно добавил он, наблюдая за её реакцией и едва заметно вздыхая. — Хотя подозреваю, что ты могла бы нести наш общий статус более достойно в моё отсутствие».

— И вдруг, неожиданно для себя, я получаю это назначение, — закатил Филипп глаза. — Поэтому, если ты полагаешь, что я использовал своё положение для получения должности, то ты надумываешь лишнего. Как и прежде, я совершенно чист перед тобой.

— Я ни в чём тебя не упрекаю, Филипп, — сказала она устало. — Ты явился посреди ночи. У меня не было ни сил, ни времени, чтобы заниматься бесполезными вещами. Что до нападения, то ты сам виноват. Людям воспрещён вход в Цитадель, особенно с наступлением ночи. Не говоря уже о том, что у меня есть ещё пять месяцев, чтобы живущие здесь вампиры научились контролировать себя и свою жажду.

— Ты хотела сказать — было пять месяцев, — напомнил он, указывая взглядом на письмо, брошенное мисс Эванс на чайный стол. — Нам уже пора задуматься о наследниках, Роуз. Его Величество обеспокоен, — произнёс Филипп с искренним сожалением. — Последние шесть лет я провёл словно в аду. И всё, о чём я мог мечтать, — это как вернусь домой, где ты встретишь меня. Но дома меня ждали новости о бракоразводном процессе и мать, взывающая к благоразумию на смертном одре.

«Интересно, в чём же заключалось это благоразумие в её понимании?» — Роуз прикрыла глаза, так и не притронувшись к чаю. Даже вода в рот не лезла.

— Прими мои соболезнования, — произнесла она сдержанно, но сухо. Её взгляд обратился к Грейвсу. Он хранил молчание, хотя не скрывал оскорблённого выражения лица.

Мисс Эванс посмотрела на него глазами, полными надежды, и Кайден со вздохом отвернулся.

— Спасибо, Роуз, — смущённо улыбнулся Филипп, и она вновь обратила на него внимание. — Давай вернёмся в Лланвннен. Дом пустует. Но, думаю, ты быстро исправишь это. Мы можем перевезти туда и твою семью…

— Подожди, — она нахмурила лоб и переспросила: — Мою семью? Зачем?

— Я не успел тебе сообщить, — с сожалением произнёс Филипп. — Твой дядя, сэр Генри, подал в суд. Мистера Эванса, твоего отца, Роуз, признают умершим.

— Нет… — замотала она головой.

«Умершим? Только сейчас? Как это? — удивился Кайден, проявляя интерес. — Его же убили три года назад».

— Я успел вмешаться, — продолжил Филипп. — Но судья сообщил мне, что через месяц признает за достопочтенным Генри Робертом Эвансом право на Бринтег‑Холл.

— Как он смеет? — сжала Роуз кулаки от злости. — Мы так старались скрыть его смерть…

«Скрыть?..» — вампир продолжал всматриваться в отчаянные черты лица мисс Эванс, находя их изумительными.

Филипп показался ему высокомерным и богобоязненным. Эти две составляющие по природе своей плохо уживались, но Роуз… Роуз превзошла все его ожидания! Вечно правильная, непоколебимая — и, как оказалось, склонная к аферам, причём к каким аферам!

— Но ты же понимаешь, — ласково произнёс Филипп, — человека в любом случае не могут вечно считать без вести пропавшим.

«Ах, вот что ты сделала!» — всё понял вампир и не смог удержаться от того, чтобы не поёрзать в кресле. В нём разгорелось неестественное любопытство к людским заботам, отчего глаза блеснули злорадным огнём.

— У нас же было семь лет… — едва слышно произнесла она.

— По общим правилам — да. Однако твой отец последние три года жил среди вампиров. Суд признал эти условия явной угрозой для жизни. Поэтому срок установления презумпции смерти сократили до трёх лет, — объяснил он.

— Если Совет настолько бессилен, что не может дать мне ни развод, ни время, то для чего было обещать? — бессильно произнесла Роуз, пряча лицо в ладонях. — Мы похоронили отца под другим именем на территории прихода святого Петра. За это время Эстер должна была выйти замуж.

— Всё не так плохо, Роуз, — успокоил её Филипп, искренне желая пожалеть, сдерживаясь из‑за вампира, который опасно шевелил пальцами, сжимая набивные подлокотники. — Твоя сестра выходит замуж в октябре.

— Быть того не может! — ахнула она, опуская руки на бёдра. Лицо её порозовело, но слёзы не потекли из глаз.

«Всё правильно, не смей плакать перед ним! — подумал Кайден и удовлетворённо улыбнулся. — Каждая твоя слеза принадлежит мне! Они подобны бриллиантам, и цена их непомерно высока, чтобы ими владел кто-то другой».

— Жених — достойный человек? — с любопытством спросила она, прервав мысли вампира о стоимости её слёз.

Кайден как раз подсчитывал, сколько их потребуется на строительство нового дома для её семьи, и теперь его губы искривились в едва заметной усмешке.

— Более чем, — радостно ответил он, заметив, что жена проявила интерес. — Это подающий большие надежды адвокат с неплохим годовым доходом.

— Но откуда тебе это известно? — трепетно усомнилась Роуз. — Ты встречался с моей мамой?

Её сердце стучало так, что Кайдену сделалось обидно. Не он один мог разжечь в ней страсть, но Филиппу при этом не пришлось прибегать ни к флирту, ни к очевидной пошлости — достаточно было завести разговор о её близких.

— Да, — ответил Мортвейл, и на его лице появилось довольное выражение. — Как я мог вернуться и не навестить твою семью?! Девочки очень скучают по тебе. Я был приятно удивлён, увидев Ирис. Умный ребёнок. Кто бы мог подумать, что у твоих родителей ещё будут дети.

— Это выглядит несколько странно, но это так, — смутилась Роуз, понимая, что разница в возрасте между сёстрами довольно велика.

«Эстер — двадцать один, а Ирис — всего шесть. Моя мама родила Ирис, когда ей было сорок три года. Мне было очень непросто, когда Филипп внезапно уехал и я вернулась к родным», — она вспомнила первый и самый сложный год после отъезда мужа, сдержала слёзы и всхлипнула.

— Твоя мама сильно обеспокоена. Ты почти не пишешь ей, — озадаченно сообщил Филипп. Он заметил слёзы в глазах Роуз.

— Я пишу ей раз в месяц, когда мы выезжаем за покупками, — ответила она дрожащим голосом. — К сожалению, мне нечего ей рассказать, кроме того, что я здорова и всем довольна.

— Она это знает, но была возмущена, что стражем назначили какого‑то мальчика, — покосился Филипп на вампира. — Но, кажется, за три года мальчик вырос.

— Это досадное недоразумение, — произнесла Роуз, с трудом проглатывая ком в горле. Она прокашлялась и добавила: — Кайден уже давно не мальчик. Я ошиблась и не хотела тревожить родных. Она, вероятно, думала, что моим стражем будет девушка.

— Признаться, я тоже, — он снова покосился на Грейвса, ожидая какой‑нибудь неприятной слащавой усмешки, однако тот очень серьёзно что‑то нашёптывал склонившемуся перед ним Лоренцу. Ощущение тревоги внезапно усилилось.

— Что ж, я рада, что жених моей младшей сестры — достойный человек, — сказала мисс Эванс, отвлекая Филиппа от разглядывания вампиров.

— Свадьба состоится через два месяца, — произнёс он, ещё некоторое время не глядя на неё. — Мы успеем завершить все дела здесь. Я, как ваш опекун, почту за честь повести Эстер к алтарю.

— Ты торопишься, — остановила его мисс Эванс, прикрыв глаза от возмущения. — Я уважаю решение Совета, однако вы забыли об одном: я тоже имею право голоса. Как директор Цитадели, я могу оспорить ваше решение. Что я сейчас и сделаю, — она взяла письмо со стола и с громким звуком разорвала его на несколько крупных частей, положив их на колени.

«Надо переписать шаблон, — сказала она себе, тщательно продумав новую тактику. — Прямые столкновения Филиппа и Кайдена опасны для Цитадели. Придётся часто брать удар на себя, а для этого я должна доказать, что теперь мною не так просто управлять».

— А ты изменилась, Роуз, — сказал Мортвейл, не заставив долго ждать. — Раньше ты никогда не играла на публику.

Филипп скосил хмурый взгляд на Кайдена и заметил в его глазах лютый восторг.

«Что же ты делаешь, Роуз? Этот вампир готов броситься на тебя, невзирая на то, что я, твой муж, сижу на расстоянии вытянутой руки», — он как наяву представил эту ситуацию и поёжился.

«Это произойдёт прямо здесь! — решил мужчина, хорошо прочувствовав диван под собой. — Он повалит тебя на тот подлокотник, — кивнул Филипп сам себе, глядя на спинку, на которую облокачивалась Роуз. — Раскроет пальцами губы и вопьётся в откровенном поцелуе, чтобы я всё видел, или, хуже того, перекатится с тобой к полу и покроет тебя», — судил он, исходя из позы и мимики Грейвса.

«И что тогда прикажешь мне делать? Снести ему башку и окропить твоё лицо его кровью или присоединиться и насладиться этим процессом вместе? — нахмурил Филипп лоб. — Вампиры любят такие вещи. Знаешь же, что для них святость брака — пустой звук! А мне до смерти хочется попить с тобой чая на нашей террасе. Устал я сегодня. Да и стар я, должно быть, для подобных вещей, хотя и хочу, как безумный, вернуть твоё тепло», — снова вздохнул он, довольствуясь ранним чаепитием.

— Я не играю, Филипп, — заверила Роуз. — Я возмущена действиями Совета. Подозреваю, они нарочно попросили тебя сообщить печальную весть в надежде, что ты остудишь мой пыл. Однако твой приезд потревожил рой диких пчёл. И, быть может, моей матери будет не очень удобно работать экономкой или гувернанткой в собственном доме, но кто из нас не идёт на жертвы? Дядя не прогонит её. Не сможет. Она и Ирис имеют полное право оставаться в Бринтег‑Холл столько, сколько им потребуется.

— Роуз, не упрямься, — призвал Филипп, едва сдерживая голос. — Разве ты не видишь, что я протягиваю тебе руку? Положение твоей семьи стало зыбким. Кто возьмёт Ирис замуж, когда придёт время? Фамилия Эванс вот‑вот будет у всех на устах. Ты хочешь добавить к всеобщему осуждению ещё и развод? А ты не забыла, что твой дядя тоже Эванс? Может, по закону он и не смеет прогнать твою семью из Бринтег‑Холл, но в силах сделать их жизнь там невыносимой.

Выражение его лица исказилось. Мальчишеская преданность и восхищение сменились деловым, лаконичным взглядом и тоном. Мисс Эванс хорошо знала этот тон. В её глазах встали слёзы. Обида, злость, негодование и едва уловимое презрение исказили её светлую душу.

— На этот счёт я бы не стал беспокоиться, — наконец заговорил Кайден, и Роуз испугалась даже больше, чем от давления, которое начал оказывать муж.

— Я бы попросил вас не вмешиваться, — с раздражением произнёс Филипп. — Вы отвечаете за нашу безопасность, и только поэтому находитесь здесь.

— Боюсь вас разочаровать, но я здесь не только

поэтому

, — Кайден весело усмехнулся и поманил пальцем Лоренца, который с поклоном поднёс ему массивную шкатулку, обитую чёрным блестящим бархатом.

— Я здесь для того, чтобы выкупить у вас Роуз, — он пролил свет на свои планы и открыл короб, где на белом шёлке лежало массивное изумрудное колье с россыпью мелких бриллиантов.

— Как вы смеете?! — повысил Филипп голос и расширил глаза. Вампир не обратил внимания на его гнев. Он величественно поднялся и вынул из коробки драгоценное ожерелье. Двадцать четыре изумруда, обрамлённые бриллиантами, сверкали, словно солнце.

Роуз замерла, когда Кайден, взяв колье как корону, направился к ней. Он зашёл со спины и надел украшение, словно венчал на трон.

Каплевидные изумруды обрамляли её ключицы, и мисс Эванс застыла в ожидании руки и сердца. Почему‑то, ощутив на шее тяжёлое и холодное украшение, она подумала, что это именно оно. Грейвс вполне мог преклонить перед ней колено и, назло Филиппу, напомнить ей о правах на престол.

— У них будет всё, чего захочет Роуз, — сообщил Кайден и с нежностью посмотрел в испуганные глаза девушки. — Дом, слуги, новая фамилия, если она того пожелает, — трепетно произнёс он и коснулся указательным пальцем её румяной щеки. — Я не пожалею ничего… — прошептал он, и этот шёпот пылко обжёг мисс Эванс. Она забыла, как дышать и куда надо смотреть. Перед глазами стоял лишь один образ — величественный, мудрый и вместе с тем прозорливый.

«Спасибо», — безмолвно сказали её губы, и Кайден, будто погружённый в источник вечной жизни, умиротворённо закрыл глаза.

Грейвс прокручивал в памяти снова и снова, как Роуз набрала в грудь воздуха, приоткрыла рот и начала выдыхать слова благодарности, которые он прочитал по движениям её языка и губ; в финале фразы они сложились бантиком, словно намекая на поцелуй.

— Вы очень плохо знаете мою жену, — криво усмехнулся Филипп, раздражённый действиями вампира. — Оставив меня, она не взяла даже захудалой серёжки. Драгоценности мало интересуют её.

«Не уверена, что это правда…» — подумала про себя Роуз, чуть дыша. Она смотрела в серо‑голубые глаза Кайдена и нащупывала пальчиками колючие бриллианты, играющие лунным светом на её шее.

— Возможно, — взволнованно произнёс Грейвс, не отрывая влюблённого взгляда от девушки. — Но сейчас я говорю с вами. Что вы хотите за Роуз? — Он в последний раз провёл рукой по её щеке и спокойно вернулся в кресло.

Лоренц склонился над ним и протянул золотой портсигар. Кайден с удовольствием достал белую папиросу, закусил её и с наслаждением закурил.

— Вы это серьёзно? — продолжал сомневаться Филипп. — Предлагаете мне незаконную сделку?

— Почему же незаконную?! — возразил Кайден, закинув ногу на ногу. — Считайте это платой за развод. Я лишь хочу разрешить ситуацию мирным путём. Неужели вы упустите такую возможность?

«На секунду я подумала, что Кай всерьёз хочет меня выкупить, — пережила она немалый страх, пряча взгляд. — Раньше это была распространённая практика. При желании Филипп мог бы передать меня как вещь по обычному договору купли‑продажи. Но сегодня такие сделки незаконны — они аморальны! Я рада, что Кайден прояснил ситуацию», — поняла она суть предложения вампира, который намеревался поставить точку в этом деле.

— Я не совсем понимаю ваш интерес к моей жене, — произнёс Филипп, упрямо глядя на Грейвса. — Пролейте свет, если вас не затруднит.

— Вы спрашиваете, любовники ли мы? — Кайден усмехнулся, намеренно затягивая паузу. — Сложно дать однозначный ответ.

— Нет! — заявила Роуз, не позволив затишью повиснуть тяжёлым свинцом. — Я не хочу нести ответственность за то, чего пока не совершала!

«То, что мы не зашли дальше из‑за случайности, не отменяет того, что между нами уже было», — обиженно подумал Грейвс, с трудом смирившись с нежеланием Роуз поддержать его.

— Твой страж кажется чрезмерно взволнованным, — заметил Филипп, прямо говоря о его неподобающем поведении. — Должно быть, мой приезд так на него подействовал, — предположил он, реагируя даже слишком спокойно.

— Не принимай на свой счёт, — с тем же хладнокровием сказала Роуз. — Кайден может быть язвительным и, на первый взгляд, резким, однако он незаменим!

«Я знаю, что должна помогать. Но не так. То, что происходит между нами, — не предмет всеобщей огласки. Ты играешь с Филиппом, я вижу. Но есть вещи, которые я не позволю высмеивать», — мысленно успокаивала она, принимая невозмутимый вид.

Кайден раздражённо закрыл глаза и нервно затушил папиросу, растирая её о дно пепельницы.

— В таком случае причин для развода у нас нет, — сказал Филипп как бы с облегчением. — Не знаю, что между вами происходит, — терпеливо произнёс он, — но я доверяю жене.

«И что прикажешь делать теперь, Роуз? — покосился на неё Кайден. — Не думала же ты, что он благородно признается, что изменял тебе все эти годы? Оснований для расторжения брака лишь два — смерть и измена. Если никто из вас друг другу не изменял, значит, кто‑то должен умереть, чтобы освободить от тяжкого бремени другого. Полагаю, ты знаешь, кого я выберу?» — Он нервно провёл языком по зубам, нарочно показав окружающим белые клыки.

«Держи свой характер в узде, — сделала она вид, будто не заметила. — Стоит сойти с намеченного пути, и Филипп воспользуется преимуществом. Я множество раз видела, как он это делает».

— Разумеется, я допускаю, что между вами зародился лёгкий флирт, — продолжил Мортвейл. — Но смею предположить, что Роуз не опустилась бы до связи с вампиром.

— Чем, по‑твоему, вампиры отличаются от людей? — обиженно спросила она, будто муж поднял очень болезненную для неё тему.

— Боже мой, Роуз! — повысил Филипп голос, звякнув чашкой. — Только не говори мне, что ты действительно связалась с ним!

— Даже если это и так, то что в этом такого?! — начала она сердиться, гладя пальцами большой холодный изумруд в ожерелье, защищая то, чем дорожила.

— Думаешь, твой отец одобрил бы эти отношения? — едко спросил Мортвейл.

— Я не понимаю, Филипп, что тебя так раздражает, — она прикрыла глаза, искренне злясь. — То, что я рассматриваю предложение Кайдена или то, что он вампир? И с чего ты решил, что мой отец был бы против? Он жизнь отдал за Цитадель!

— Ради всего святого, Роуз, — закатил мужчина глаза и схватился за лоб.

«Да за что мне всё это?! — причитал Филипп в душе. — Я всего‑то хотел вернуть тебя домой. Думал, что ты обрадуешься. Для меня Пустошь — сущий ад! А для тебя разве нет?» — усомнился он в своих доводах, глядя на жену в новом, немыслимом свете.

— Ты плохо знал моего отца, — смело заявила она. — И, как оказалось, меня, — разочарованно прошептала мисс Эванс. — Я верю отцу. Если он сказал, что Цитадель нужна нашему обществу, значит, так оно и есть. Он признавал права вампиров на жизнь среди нас. А стало быть, пересмотрел свои взгляды.

— Глупости! Твой отец оказался здесь потому, что высказался не в то время и не в том месте! — возмутился Филипп, и его голос набрал силы.

— Не стоит повышать голос в моём присутствии, — внезапно предостерег Кайден, заметив, как Филипп гневно смотрит на супругу. — Я предлагаю вам состояние за Роуз, — сказал он спокойно, сняв на время любимую маску дерзкой иронии. — От вас требуется лишь подтвердить согласие на развод. Думаю, Совет ускорит процесс. У парламента не останется выбора, кроме как сделать всё тихо и быстро.

Мисс Эванс застыла. Она знала, что прав у неё не больше, чем у дивана. Жена — всё равно что комнатная собачка. Если Филипп прикажет «к ноге», она должна повиноваться.

— Ты не сказала ему? — самодовольно спросил Мортвейл, и Роуз вздрогнула. Звук его голоса показался страшнее смертного приговора.

«О чём я должна была сказать?» — смотрела она в пол, не понимая намёков.

— Видимо, нет, — тяжело вздохнул он и поднялся, возвышаясь над остальными, чтобы как следует представиться.

— Я Филипп Эдвард Генри Мортвейл, двенадцатый герцог Мортвейл, — сообщил он, накидывая на плечо тёмно‑синий шёлковый плащ.

«Этот герб… — нетерпеливо заиграл Кайден желваками. — Я уже видел его раньше. Два волка оскаливают пасти и держат щит с изображённым на нём единорогом. Он из личного окружения короны. „Доблесть и вера“ — думаю, девиз звучит именно так», — весело хмыкнул Грейвс, закусывая новую папиросу.

— Не знаю, кто ты, вампир, если у тебя хватило наглости предложить мне подобную сделку, но я отклоняю её! — объявил он мощным голосом, но не добился желаемого ужаса на лице Кайдена.

Лоренц поднёс подсвечник, помогая своему господину прикурить, и Грейвс нервно затянулся.

— Даже если вы герцог, — смело заговорил Лоренц, стоя рядом с креслом, — ваша власть распространяется лишь на отведённые вам территории. Перед вами — третий правитель Пустоши, владыка Башни теней и хранитель Цитадели, первородный, на чьи плечи легла великая благодать: мой господин Каэль Грейвел. Преклоните колено и просите прощения за свою дерзость. Воле нашего владыки нельзя перечить. Если он желает эту женщину и обещает за неё состояние, то примите это или распрощайтесь с жизнью, ибо такова его воля.

«Я уже и забыл, как иногда приятно быть королём», — довольно прикрыл Кайден глаза, вдыхая горький смолянистый дым. Он с наслаждением выдохнул столбик терпкого яда и с удивлением замер, услышав тяжёлый звук преклоняемых колен.

— Вы наконец‑то пробудились, господин Каэль, — дрожа всем телом и голосом, произнёс Филипп, стоя перед вампиром на коленях. — Я всегда знал, что именно мне посчастливится встретиться с вами.

«Филипп…» — смягчилась Роуз, охваченная страхом.

Не увидь она своими глазами, как он преклонил колени перед вампиром, — в жизни бы не поверила! Важный, гордый, добрый и внимательный муж никогда не шёл на попятную. Он был наделён исключительным дипломатическим талантом, поэтому она боялась вступать с ним в переговоры. Ей казалось, что настанет момент, когда её воля иссякнет и твердыня падёт — падёт от рук рыцаря, который ради этого даже не обнажит меч.

«Он что‑то задумал, или я чего‑то упустил?» — Грейвс с подозрением посмотрел на светлоликого мужчину у своих ног и нахмурил лоб, глядя на его склонённую голову.

— Со дня окончания вашего правления прошло триста сорок шесть лет. Одиннадцать поколений герцогов Мортвейл не дождались пробуждения великого короля вампиров. Я с честью нёс ваше тяжкое бремя, прошу, примите его, — он обнажил свой сверкающий меч и, возложив его на раскрытые ладони, протянул Грейвсу.

«Кажется, я понял, в чём дело! — в ту же секунду вампир оскалился, распускаясь, словно подснежник, пробившийся сквозь влажные толщи весенней слякоти. Победный смех будоражил всю его суть. Сдерживаться было практически невозможно. — Эдвард, так вот к чему мы пришли?! Твой рыцарь стал герцогом, а я позарился на его жену. Сколько там прошло? Триста сорок шесть лет? Надо отдать его предкам должное — они с честью несли возложенное на них бремя, но у меня есть свои планы», — Кайден перевёл взор с коленопреклонённого рыцаря на Роуз и по её взгляду понял без слов:

«Она ничего не знает, — обрадовался вампир. — Да будет так! Её осведомлённость в этом деле не сыграет мне на руку». — Грейвс принял решение, откинулся на спинку кресла, запрокинул голову и выдохнул столбик горького смога.

— Я отказываюсь принимать его, рыцарь, — сообщил он с гордостью о своём решении. — Мне нет дела до твоих бед и скитаний.

— Но как же… — попытался что‑то сказать Мортвейл, сдерживая голос. Его руки с мечом над головой замерли, начиная медленно дрожать.

— Перед тем как уйти в сон, я передал все свои регалии вашему королю Эдварду, — напомнил ему Кайден, сохранив маску гордого, великого правителя, ушедшего на покой. — Часть из них оказалась непосильной, и он переложил мои обязанности на рыцаря. И вот теперь мне интересно: он сделал это потому, что очень доверял твоему предку или потому, что ненавидел? — Не сдержавшись в рамках заданной игры, вампир просиял в очередной зловещей улыбке, застывшей в его налившихся кровью глазах.

«Что это значит? Я ничего не понимаю…» — подумала Роуз, наблюдая за происходящим. Она видела, как ехидство Кайдена нарастало, а отчаяние Филиппа превращалось в силу.

— Объяснитесь! — потребовал рыцарь, рьяно поднимаясь с колен. Он вложил меч в ножны, возвышаясь над Грейвсом.

Вампир ухмыльнулся и повёл глазами по высокому сводчатому потолку. Ранее он уже ходил по нему вверх ногами.

«Не попробовать ли снова?» — задумался он, искренне жалея, что в замке мало где высота потолков позволяла проделывать этот трюк.

— Я и мои предки годами проливали за вас кровь, а вы смеете смотреть на меня свысока?! Никто из рода Мортвейл не посрамил своей чести. Мы верой и правдой служили людям и королю.

— Так продолжай и дальше служить, — ответил Грейвс с лёгкой, почти невесомой иронией. — А я останусь здесь, с Роуз.

— Значит, вот в чём дело, — нервно рассмеялся Филипп. — Ты хочешь, чтобы я сгинул в Пустоши, а сам будешь забавляться с моей женой. Как и ожидалось от вампира — низко и подло!

— Подло? Это всего лишь вопрос выбора, — радостно произнёс Кайден. — Позволь пролить свет на ситуацию. Для меня брак — обычная формальность. Любовница или жена — сути не меняет. Меня всё устроит. Так или иначе, её сердце будет принадлежать мне. Я не горю большим желанием взойти на престол. Поэтому выбор у тебя не велик. Итак, я могу освободить тебя от моих обязанностей и вернуть себе трон. Но тогда мне придётся забрать все свои регалии, включая корону для будущей королевы, — откровенно сказал он, понизив голос. — Стало быть, цена возвращения регалий — ваш развод.

«Кайден забегает далеко вперёд», — смутилась мисс Эванс, нервно растирая фаланги пальцев.

— Ты не сказал, что произойдёт, если я откажусь, — хмуро спросил Филипп, переходя на неформальную речь.

— Ну, ты вправе отказаться, — закивал Кайден, допуская этот исход. — Но тогда, если я желаю Роуз, мне выгоднее не освобождать тебя. Через день‑другой ты уедешь — думаю, не нужно объяснять почему, — и твоя жена снова окажется в моей власти, пусть и в менее привлекательном статусе. А дальше ты знаешь, — ехидно поделился Грейвс своими планами и улыбнулся так приторно, что по спине Филиппа пробежали мурашки.

— Ты слишком глубоко запустил свои когти, вампир! — задрожал герцог от злости. Стоило лишь представить Роуз в его объятиях, и его снедала дотла лютая ревность. — Никогда не смей говорить в таком ключе о моей жене! — Он яростно распахнул глаза, выдернул меч из ножен и направил остриё на вампира. — Ты околдовал её! Я убью тебя, и она освободится от влияния, — доблестно сказал он.

Роуз ощутила, как по ногам повеяло холодом. В груди всё сжалось, предчувствуя бурю.

Медленная улыбка вновь растянулась на бледном красивом лице Грейвса. Коптящая сигарета между пальцев вампира мгновенно догорела дотла и рассыпалась серым пеплом на пол. Увидев выражение лица Кайдена, отросшие тёмные ногти и абсолютное повиновение Лоренца, державшегося у вампира за спиной, Роуз вскочила с места и испуганно закричала на мужа:

— Филипп, не делай этого!

Она предвидела, что свет и тьма столкнутся лицом к лицу, но было уже поздно. Мрачные тени заплясали по каменным стенам, заполняя комнату тьмой. Из глубин замка донеслись смех, стоны и звон цепей. Огонь в камине засвистел и взмыл в дымоход. Свечи вспыхнули и «заплакали» грязным воском, истаивая на глазах. Мисс Эванс содрогнулась, увидев их отблески в глазах Кайдена.

— Ты дьявол! — произнёс Мортвейл с ненавистью, крепче сжимая рукоять меча.

— Нет, — самодовольно улыбнулся вампир, глядя на рыцаря. — Но могу познакомить тебя с ним. Впрочем, для тебя, человек, это будет дорога в один конец!

— Кайден, остановись! — в ужасе закричала Роуз и крепко зажмурилась.

«Мне страшно… Очень страшно…» — она упала на диван, вжалась в него и закрыла ладонями уши, продолжая слышать зловещее гудение старой крепости.

— Как прикажет моя королева, — милостиво произнёс Грейвс, закатывая глаза, и тени, звуки и вибрации в мгновение ока исчезли.

«Темно… — приоткрыла Роуз веки, видя лишь красные угольки в камине. — Почему так темно? Это всё тени! Да, тени… Они раздули пламя и заставили свечи прогореть. Но почему? Что они? Кто они?» — девушка представляла, что их пристанище сама преисподняя, и её душа содрогалась, пока она не услышала постукивание кремня об огниво.

В темноте заиграли первые огоньки. Лоренц вернул свет в гостиную, и мисс Эванс смогла наконец вздохнуть с облегчением, стараясь не думать, что шестерни этого ада запустились по её вине. Если бы она только не дала Кайдену повод для чувств… Всё могло сложиться иначе.

— Не забегай вперёд, — опасно нарушила Роуз тишину. Её голос вибрировал, но она продолжала: — Я ещё не приняла твоё предложение, — напомнила девушка, расположив руку на груди. Её душа трепетала. Огонь в камине погас, и она медленно выдохнула, сохраняя на лице обиду и смущение. Затем наклонилась и подняла с пола упавшие клочки бумаги.

— Но ты примешь его рано или поздно, — пророчил Кайден, и Роуз, глядя на него, до слёз покраснела.

«Вероятно, если смогу до конца смириться с тем, кто ты, — согласилась она отчасти. — Но если я стремлюсь к нормальной жизни, то будет лучше уехать с Филиппом. Его власть не распространяется на Лампетер, но он может всё уладить мирным путём. Его Величество благоволит Филиппу — я всегда это знала. Что же мне теперь делать?» — быстро промелькнули эти мысли в её голове, но она тут же постаралась отбросить их.

— Филипп, ты можешь сообщить Совету, что Цитадель принадлежит мне по праву наследования! И я буду бороться за неё, — заявила она и направилась к потухшему камину, где бросила разорванное письмо на красные угли. Бумага начала медленно чернеть и вскоре вспыхнула.

— Не бойся, Роуз, никто не заберёт тебя отсюда без моего разрешения, — с улыбкой произнёс Грейвс.

— Без своего титула ты всего лишь граф, — услышала она голос Филиппа и тепло, исходящее от его фигуры. Он стоял за её спиной.

— Граф на своей территории, — поправил его Кайден, доставая новую папиросу из портсигара.

— Территории, которые сторожит проклятый герцог, — добавил Мортвейл, улыбаясь так же остро, как и вампир.

— Проклятый? — усмехнулся Кайден и с наслаждением затянулся. — Тебе подходит это прозвище.

«Не много ли проклятых для одной Цитадели? И сколько ещё он собирается коптить? Мне уже дышать больно», — заметила Роуз, чувствуя, как ухудшается её самочувствие.

— А ещё особо уполномоченный советом на проверку этого заведения для вампиров, — напомнил Филипп.

— Что ж, проверяй. Нам скрывать нечего, но в следующий раз прояви больше благоразумия, — предупредил его Кайден, продолжая курить. — Людям запрещено бродить по Цитадели ночью. Как страж, я вижу в этом явное пренебрежение мерами безопасности, что может говорить о превышении должностных полномочий.

— Будь ты проклят, вампир! — воскликнул Мортвейл. — Думаешь, я не могу за себя постоять? Или ты хотел, чтобы я вспорол брюхо той аристократке прямо на лестнице?

— Кстати об этом: лестницы в замке очень скользкие, — задумчиво произнёс Кайден. — Не сломай себе шею ненароком. Не то, ты сам знаешь, мне будет очень приятно утешить твою вдову.

— Прекратите оба! — внезапно закричала Роуз, и её глаза вспыхнули. Как светлячки у воды, они загорелись и быстро потухли.

«И что это было?» — спросил себя Кайден, подозрительно разглядывая Роуз.

— Я устала от ваших споров! Зарубите себе на носу: здесь я директор! Вы подчиняетесь моей воле! — Она злобно посмотрела на мужчин и отчаянно вздохнула.

— Я не против подчиниться, если это сделает тебя счастливой, Роуз, — оскалился Грейвс и снова затянулся. Глядя на то, как он зажимает зубами белую папиросу и вдыхает горьковатый дым, мисс Эванс почувствовала дрожь в коленях. От вампира исходило нечто вызывающее и откровенное.

«Прошу тебя, остановись», — мысленно взмолилась она, едва стоя на ногах.

— Я тоже не давлю на тебя, Роуз! — отозвался Филипп, и девушка обратила на него внимание. — Ты же знаешь, я мог бы повлиять на ситуацию с наследством и Цитаделью, но не стал этого делать, потому что хотел принять решение вместе с тобой, — он нежно коснулся её руки, и Роуз вздрогнула.

— Почему ты такая холодная? — обеспокоенно спросил Филипп и поспешно закутал её в свой плащ. — Иди присядь и выпей горячего чая.

— Нет, Филипп, — она отстранилась от него и сняла с себя шёлковое одеяние. — Тебе придётся переночевать здесь, — указала она на диван. — Кайден прав — нельзя разгуливать по Цитадели ночью.

— Тогда почему тебя не было в своей комнате, когда я приехал? Где ты была? — с отчаянием спросил Мортвейл, не сводя пристального взгляда с Роуз.

— У меня возникли чрезвычайные обстоятельства, — неохотно ответила она, отворачивая нос.

«Ну да, стояк в моих штанах!» — нагло прокомментировал её слова Кайден, не спуская насмешливого взгляда с девушки.

— Через сколько дней ты планируешь покинуть нас? — продолжила она разговор.

— Если ты отказываешься принимать волю совета, то у меня нет выбора. Я задержусь настолько, насколько потребуется, чтобы всё здесь проверить. Но это мало чем поможет, Роуз, — предостерёг он.

— Да будет так! Кайден, разожги камин в моей комнате, — внезапно распорядилась она. — Я приму ванну и пойду спать. Это была слишком долгая ночь.

— Всё уже сделано, госпожа, — поклонился Лоренц. — Ваша комната прогрета, а ванна наполнена.

«Снова он!» — сжала девушка губы от нетерпения.

— Сделай уже что‑нибудь с ним, — обратилась она к Грейвсу. — Не хочу, чтобы он внезапно появлялся, пугая и выполняя то, о чём я не просила.

— Как пожелаешь, Роуз, — Кайден легко улыбнулся и дёрнул головой в сторону, давая знак Лоренцу уйти.

Мисс Эванс с облегчением вздохнула, когда в гостиной стало на одного мужчину меньше.

— Роуз, — позвал её Кайден, принимая серьёзный тон.

— М‑м? — сонно отозвалась она.

— Мистер особо уполномоченный не может оставаться в Цитадели дольше десяти дней, — предупредил он.

— Почему? Мы что‑то планировали? — уже с трудом соображала она.

— Через десять дней я запечатаю второй этаж, и мне будет сложно отслеживать его перемещения по замку, — серьёзно произнёс он.

— Я забыла! — смутилась она.

«Когда у меня идёт кровь, Кайден чрезмерно осторожен. Девушки располагаются внизу, в библиотеке, а юноши — в старом кабинете, — вспомнила она. — Вампиры очень чувствительны к резким запахам. Поэтому он особенно внимателен: приносит мне еду и интересные книги, следит за всем в моё короткое отсутствие».

Она ощутила прилив любви и нежности, забыв, что в гостиной есть кто‑то третий.

«Будет непросто вернуть её расположение за десять дней, — заключил Филипп, заметив её преданный взгляд, обращённый на вампира. — Но Роуз долгое время любила меня, и я был верен ей все эти годы. При небольшом везении шансы вернуть её домой по доброй воле у меня всё‑таки есть».

— Что касается вас, — Кайден строго посмотрел на Филиппа, — если вы собираетесь жить с вампирами под одной крышей, я не рекомендую использовать такое количество одеколона. Ваш аромат разносится по всему этажу!

«Вот почему Кайден надушился! И закурил он по той же причине, — внезапно осознала Роуз. — От Филиппа всегда приятно пахло выдержанными табачными листьями. Поэтому запах от папирос не показался мне неприятным. Он обволакивал и успокаивал меня», — меланхолично подумала мисс Эванс и с благодарностью улыбнулась вампиру.

«Не смотри на меня так… — Грейвс сделал вид, что не замечает её взгляда. — Сорвусь и затащу тебя в укромный уголок, где ты поймёшь, что наши отношения выходят за рамки платонических».

— Я не видел жену шесть лет, — с обидой произнёс Филипп. — Могу я хотя бы выглядеть прилично?

— Мне безразлично, шесть лет или двадцать шесть, — резко ответил вампир. — За вашу безопасность в Цитадели отвечаю я. И я запрещаю бродить по ночам, использовать духи, употреблять алкоголь или курить табак..

— Вы в своём уме?! — возмутился Филипп. — Я чужд срамным удовольствиям.

— Это мне неизвестно, — оскалился Грейвс. — Но если увижу, то с большой охотой выпровожу вас за ворота, и мы будем ожидать аббата Холла.

— Я понял вас, — с трудом согласился Мортвейл.

«Хоть в чём‑то мы договорились!» — с облегчением выдохнула мисс Эванс.

— Кайден, принеси вещи Филиппа из библиотеки, — попросила она, когда напряжение спало.

— Хорошо. Это не займёт много времени, — произнёс он без особого удовольствия, подозревая, что она хочет остаться с мужем наедине.

Грейвс покинул комнату, и Филипп смог более пристально рассмотреть новые черты Роуз.

— Он пьёт твою кровь? — болезненно спросил он, как и прежде бессознательно глядя на её бледную шею.

— Он мой страж, — ответила Роуз хладнокровно и подошла к секретеру. — Я не могу запретить ему это делать, — уточнила она, доставая из верхнего ящика спиртовой флакон и хлопковую салфетку.

— Вероятно, это так, — смирился Филипп, присаживаясь обратно на диван. — Ты вольна поступать как пожелаешь. У меня нет причин тебе не доверять, — устало произнёс он. — Но я бы всё‑таки хотел ознакомиться с договором, который ты подписала с этим вампиром. Я всё ещё остаюсь твоим мужем, и у меня тоже есть права.

— Утром, — ответила Роуз, и мужчина почувствовал жжение на шее от мягкого давления тонких женских пальцев. — Посмотришь договор утром, — уточнила она, наполовину отнимая салфетку от раны. Кровь окрасила её жёлто‑коричневыми разводами, и мисс Эванс напряжённо приложила ткань обратно. — Страшного ничего нет, но даже царапина здесь может наделать шума. Старайся прислушиваться к Кайдену. Он знает, о чём говорит.

— Я тоже не глуп, как тебе кажется, — сказал Филипп и умиротворённо закрыл глаза, придержав руку мисс Эванс на шее. — Как давно я мечтал ощутить твои прикосновения, — произнёс Мортвейл с радостью и надеждой.

— Этого достаточно. Отпусти! — дёрнулась она.

— Подержи ещё немного, — прошептал Филипп, не открывая глаз. — Пусть как следует прижжёт.

— Ожог останется, — печально ответила Роуз.

— Ну и пусть, — не отпускал он. — Так я хотя бы буду знать, что это твои руки причиняют мне боль, а не когти той твари! Знаешь, это навевает воспоминания. Помнишь, когда тебя укусила оса? Я напросился к тебе, и после того дня не мог оставаться прежним. Если бы ты знала, как я сгорал от желания твоих прикосновений… — Мортвейл дотронулся до её лица, желая увидеть прежнюю Роуз — слабую, трепетную и влюблённую.

— Филипп, ты сам виноват, — произнесла она, как и прежде, гордо и строго. — Кайден прав. Цитадель — не тот дом, где можно делать всё, что тебе вздумается. Да и Пустошь — не лучшее место для герцога.

— В Пустоши по ночам куда безопаснее, чем ты думаешь, — тихо произнёс он и полностью отстранился. Роуз смогла убрать салфетку на стол, приготовившись внимательно слушать. — Я исходил здесь всё вдоль и поперёк. Не волнуйся, за шесть лет выучил каждый камень, — тихо рассмеялся он, избегая прямых взглядов.

— Так вот, значит, где ты был, — поняла Роуз и слегка погрустнела.

«Всё это время он находился здесь, — подумала девушка, не поднимая глаз. — Честно говоря, я решила, что он сердится на меня. Мы прожили вместе более трёх лет, деля одну постель, но детей у нас так и не появилось. Я убеждала себя, что причина кроется в этом. Предполагала, что это заставило его уехать, не сказав ни слова. Возможно, в этом есть доля правды, но теперь, видя его, я понимаю: это не единственное, что встало между нами».

— И здесь, и там… — уклончиво ответил Филипп, и мисс Эванс подняла на него взгляд. Мужчина опустил голову, рассматривая свой фамильный перстень. Он размеренно крутил его из стороны в сторону, старательно подбирая слова. — Но в основном на границе. Это огромное расстояние, Роуз. За эти годы я сменил столько лошадей, что и уму непостижимо.

— Гурты? — взволнованно спросила она.

— Нет, — покачал он головой, продолжая вертеть кольцо. — Камни, песок, ущелья и, конечно, вампиры — об этом нельзя забывать.

— Похоже, тебе пришлось нелегко, — произнесла она со вздохом и поднялась.

— Очень нелегко, Роуз! — остановил он её и заглянул в глаза. Мисс Эванс смутилась от его откровенного взгляда и отвернулась.

— Но не по той причине, о которой ты думаешь.

— А о чём я могу подумать? — произнесла она в сторону. — Всё видно невооружённым глазом. У тебя сухая загорелая кожа — это говорит о том, что ты проводишь много времени в седле. На руках столько мозолей, что мне трудно дышать, когда я об этом вспоминаю. И ты сам… — она остановилась, чувствуя, как перехватило дыхание. — Сильно возмужал. Наверное, работать мечом пришлось намного больше, чем ты рассчитывал.

— Если бы ты так же хорошо знала мою душу, — тихо произнёс он, страдая от одиночества, и приложил её руку ко лбу. — Я потерял обручальное кольцо. Не помню, в каком году это произошло, но хорошо помню, как долго искал его. Так и пришлось заменить его фамильным[1]. — Филипп покатывал лоб о прохладную руку Роуз, всем видом моля о прощении.

— Не нужно было, — ей стало неловко. — Тебя неправильно поймут.

«Его пальцы похудели, — подумала Роуз, не обижаясь. — Я сразу заметила, что они стали более жилистыми. Неудивительно, что он потерял кольцо».

Она больше тревожилась о мнении общества. Создавалось впечатление, что Филипп дорожит браком гораздо сильнее, чем семейным титулом.

— Да и пусть! — произнёс Мортвейл резко. — Если бы можно было отказаться от власти и обета святого рыцаря, я бы это сделал. Мне было так хорошо в нашем доме в Лланвнене. А потом это поручение — и всё изменилось с тех пор. Муки совести терзали меня день ото дня. Не теряя веры, я просил о прощении при любой возможности. Наверное, на границе с Пустошью не осталось прихода, где бы я не преклонил колени.

«Я помню, что он был сильно пьян, — вспомнила Роуз свою последнюю ночь с Филиппом, и отчего‑то ей стало жаль его. Жальче, чем себя. — Для нас было бы лучше, если бы я понесла в ту ночь, но он не дал мне шанса. Сейчас всё изменилось. И единственное, что я могу сделать для него, — это простить и пожалеть».

— Просить о покаянии — долг каждого христианина, — спокойно произнесла она, и Филипп затаил дыхание. — Но я также заслуживала твоих извинений.

— Я намеренно тебе не писал! — отпрянул он и отчаянно признался. — Объяснить внезапный отъезд невозможно! Как и то, что происходит со мной. Это касается не только меня.

«Должно быть, Кайден давно стоит за дверью… — подумала Роуз, оглянувшись на выход. — Надо отстранить Филиппа», — решила она, разжимая пальцы мужа на своей ладони.

— Достаточно было сказать, что тебе жаль, — печально произнесла она и направилась к личным покоям.

— Мне жаль, Роуз! Очень жаль! — Он последовал за ней и обнял со спины совершенно отчаянно.

— Это обидно, Филипп, — сказала Роуз и разжала его пальцы, сомкнутые на животе. — Теперь я понимаю, что ты связан с этим миром, вероятно, даже больше, чем я. Но как твоя жена и герцогиня, я заслуживала знать правду. Вижу, что ты и сейчас недоговариваешь. Может, ты связан не только с Кайденом, но и с Орденом?

— Прости, мне больше нечего тебе сказать… — Он густо покраснел, жалея, что упомянул о связи с миром вампиров.

— В таком случае нам с тобой больше не о чем говорить, — предупредила она. — Кайден, проходи!

Филипп опустил повинную голову, и в этот момент в комнату вошёл Грейвс. Он нёс стопку сложенных подушек и одеял.

— Пусть клопы не слишком тревожат ваш сон, — с насмешкой произнёс он, опуская вещи на диван.

— Я спал в местах и похуже, вампир! — Мужчина нервно сжал челюсти.

— У нас нет клопов! — громко воскликнула Роуз, разозлившись, когда почувствовала, что перед глазами плывёт.

«Голова кружится и подташнивает, — подумала мисс Эванс про себя, прикладывая ладонь ко лбу. — Я же вчера ударилась. Как я могла об этом забыть?!» — отругала себя она, вспомнив о падении в комнате Кайдена.

— Роуз, что с тобой? — напуганно спросил Филипп и подошёл ближе к личным покоям, возле дверей которых Роуз отчаянно старалась сохранить лицо и вертикальное положение.

— Голова закружилась… — ответила она, находя опору в виде стены.

— А ты случаем не беременна? — осторожно спросил Филипп, придержав Роуз за локоть. — Ты бледная и… падаешь на ходу…

«Пока ещё нет, но тебе лучше убрать руки», — злобно проговорил про себя Кайден, закрыв глаза. Были вещи, которые он не мог проглотить, и личный контакт — одна из них.

— Почему мне просто не может сделаться дурно?! — заговорила Роуз в отчаянии и смятении. — Сейчас четыре часа утра. Так чего же вы от меня хотите?!

— Значит, всё в порядке. Ты просто устала, — сказал Мортвейл и открыл дверь, ведущую в комнату Роуз. — Пойдём, я помогу тебе.

— Вам лучше не пересекать этот порог! — преградил ему путь Кайден.

— Что ты делаешь? — возмутился Филипп. — Ей надо прилечь! Разве не видишь?

— Я сам ей помогу, — сказал он. — А вы лучше не путайтесь у меня под ногами, господин визитатор, — предостерёг Грейвс.

— И что ты сделаешь, вампир? — ехидно спросил Мортвейл и подхватил Роуз на руки, полностью оградив её. — Забыл, кто я и чью волю исполняю? Думаешь, убьёшь меня и всё разрешится само собой? Представляешь, скольким я пожертвовал, чтобы делать твою работу?

— Мою? — вскинул Кайден брови. — Я передал всю свою власть вашему королю, и с того рокового дня моя работа стала его работой, — напомнил он хладнокровно. — Поэтому спроси же себя, проклятый герцог, чью волю ты исполняешь: мою или своего короля?

— Прошу вас, хватит, — процедила Роуз, наполовину скрывая лицо в ладони. — Отпустите меня наконец или помогите. Сил на вас моих уже нет!

Мортвейл переглянулся с Кайденом, и, подумав, Грейвс отошёл.

Внутри было тепло. Приятно пахло камином и садовыми травами. Филипп положил Роуз на кровать, присел рядом и снял с её шеи тяжёлое ожерелье. Девушка сладко вздохнула и улыбнулась.

— Благодарю, мне уже лучше, — сонно пролепетала Роуз, перекатываясь на бок. — А теперь уходите! Прочь!

«Как странно, — нахмурился герцог, рассматривая тяжёлое колье. — Мне кажется, я уже сталкивался с чем‑то подобным, — подумал он. — Это совпадение или стоит сказать?» — Филипп наклонился и подозрительно поморщился, глядя на Роуз. Она лежала к нему спиной и вяло отмахивалась, точно от мухи.

«Не стоит говорить, мы не настолько друзья!» — сказал он сам себе, размышляя о вероятной закономерности или совпадении.

— Что с ней?

— Это очевидно, — мягкосердечно посмеялся Кайден, видя девушку такой. — В ней первородная кровь. Вероятно, она очень хотела спать. Моё проклятье сделало её жадной до сна, — снова посмеялся он, находя Роуз очень милой. — Она сопротивлялась этому, и её развезло.

— Но как кровь вампира попала к Роуз? — недружелюбно спросил Филипп.

— А ты как думаешь? — вновь сделался ехидным Грейвс. — Мы много чем занимались, пока ты не явился.

— Снова пытаешься меня спровоцировать? — прищурился Мортвейл, нащупав почву для ссоры.

— Хватит бубнить за моей спиной! — плаксиво сказала Роуз и застучала рукой перед собой.

— Милая, правда? — снова порадовался Кайден и потребовал своё ожерелье обратно.

Филипп посмотрел на него, на колье и положил его на раскрытую кисть вампира. Тот убрал украшение в туалетный столик Роуз.

— Я так не думаю, — не согласился Мортвейл.

— Неужели ты никогда не видел Роуз в горячке или бреду? А с другим мужчиной или пьяной тоже не видел? Если это так, то ты слеп. Твоя жизнь скучна, проклятый герцог, — сказал Кайден и обошёл кровать со стороны изножья. Он присел возле девушки, любовно глядя на её порозовевшее лицо.

— Никогда! — заявил Мортвейл. — Моя жена за три года совместной жизни даже от насморка не страдала. Если так подумать, то её мигрень была единичной — как раз накануне моего отъезда. Я это как сейчас помню. Мы сидели за столом, я надел ей на шею кулон — безделушку, капельку на золотой цепочке. И после она отказалась от завтрака, сославшись на тошноту и головокружение. Честно признаться, я очень обрадовался, подумав, как и сегодня, что она беременна…

— Я уже сказала, что не беременна! — громогласно объявила она, вскинув руки вверх. — Для этого нужен мужчина. Ты был моим первым и последним мужчиной, — пролепетала она полувнятно. — Шесть лет прошло. Не могу же я вынашивать ребёнка так долго! Уходите… Скорее!

«Она будто опьянела», — подумал Грейвс, слыша, как заплетается её язык во время речи.

— Ну что ж, — радостно сказал Мортвейл и ударил ладонями о колени. От слов Роуз у него в душе зацвёл жасмин, и соловьи запели любовные трели. — Думаю, нам и правда пора. — Он энергично поднялся с кровати, а Кайден, напротив, задержался.

— Что вы, ради всего святого, делаете? — прикрикнул на него Филипп, заметив, что Грейвс целует девушку в лоб.

— А разве ты не видишь? — серьёзно зыркнул вампир. — Помогаю! Роуз, посмотри на меня, — он аккуратно помял ей щёки, и она пьяно скривилась.

— Отстань! — выговорила девушка и тяжело подняла руку, после чего уронила её на спину Грейвса. Последовал громкий хлопок, но он и с места не сдвинулся.

— Открой глаза, Роуз! — потребовал Кайден, сжав её щёки сразу под скулами, из‑за чего её губы стали выглядеть как у рыбы.

— И это, по‑вашему, помощь? — возмутился Филипп.

— Не лезь! — бросил на него Кайден гневный взгляд. — Надо проверить…

— М‑н… м‑м‑м… — скривилась Роуз, хныча как ребёнок.

— Хорошо, не хочешь смотреть — значит, прикажи мне чего‑нибудь, — не отставал от неё вампир. — Что‑то такое, что мне не захочется делать по доброй воле…

— А‑а‑а, — отчаянно взывала она и перекатилась на спину, отняв свою руку от вампира. — В гостиной… — заплетался её язык, — дышать нечем! Ты всё задымил, — внезапно довольно посмеялась она. — Отнеси диван в мой кабинет. Там Филиппу будет удобнее. И всё… всё… — затрясла она кистью в воздухе. — Уходите, я здесь буду спать! — по‑детски улыбнулась она и от души обняла подушку.

«Ранее я точно заметил, как её глаза на мгновение вспыхнули, — вспоминал Кайден, сидя рядом с девушкой. — И этот огонь не мой. Кровь заклинателей?» — делал он догадки, пока не услышал, что мисс Эванс мило посапывает.

«Роуз, разве можно вести себя столь бездумно? — посмеялся он в душе. — В твоей комнате двое мужчин, которые готовы ночь напролёт доказывать тебе своё превосходство. Утром тебе будет стыдно», — он нежно посмотрел на неё и, поцеловав в щёку, направился к выходу.

— Не очень это было похоже на помощь, — гневно сказал Филипп, бросив взгляд на вампира. Кайден смотрел на него и тщательно обдумывал приказ мисс Эванс.

«Не могу понять: выполняю её просьбу по доброй воле или потому, что она приказала? — спрашивал он себя, затворяя дверь. — Мне не хочется ему помогать, но, с другой стороны, так он будет подальше от Роуз — это доставляет мне удовольствие, — прокручивал он в голове. — Ну что за приказ?! — разозлился он в душе. — Надо понять: пробудилась в ней кровь заклинателей или это всего лишь совпадение? Впрочем, связь маловероятна, но мой грех подействовал на неё, значит, что‑то нечеловеческое кроется в её жилах. Я обязательно с этим разберусь. Главное, чтобы этот не путался под ногами», — покосился он на Филиппа, который примерялся к дивану.

— Вампир, где ты там ходишь?! — окликнул его человек. — Я предпочитаю спать на диване, а не на полу.

«Я медлю? — удивился Кайден про себя. — Стало быть, исполняю этот приказ по собственной воле. Мне показалось? Да, должно быть, показалось», — подумал он о Роуз и, словно соломинку, понёс диван с зелёной накидкой прямиком в кабинет мисс Эванс.

[1] Филипп носит фамильный перстень на безымянном пальце левой руки. По правилам он должен носить его на мизинце.

Глава V

Узкое замкнутое пространство отзывалось в теле Роуз лёгким удушьем. Крутая каменная лестница вывела её с улицы в длинный мрачный тоннель — на верхний ярус зиккурата[1].

Через круглое окно, вырезанное в каменном потолке святилища, она наконец увидела божественный свет. Над чистой прозрачной поляной раскинулись мириады звёзд. Они устилали бескрайнее небо, мирно паря в знойном ночном эфире, куда стремился подняться смрадный чёрный дым, тянущийся от поржавевших факелов.

Немой восторг перед необъятными тайнами Вселенной разрушили головокружительные мускусные благовония. Их сладкий, с металлическим оттенком запах подступил к горлу, вызвав тошноту. И шёпот… Она инстинктивно вздрагивала, слыша звуки, доносящиеся из тёмного угла: «Маш‑ш‑ш! Маш‑ш‑ш!».

Зловещий ропот, словно призрак, рыщущий в ночи, неожиданно появлялся и исчезал.

«Иштару… Надару…» — слышала она непонятные шипения, перемешанные с ветром.

«Эл-л-у!» — прогремела низкая, похожая на каменный уступ речь, и храм задрожал.

«Надару… Маш… Иштару…» — зароптали посвистывающие голоса, прячась глубоко в тени. Роуз постепенно начала понимать их значение: «Исчезни… Умри… Пропади навсегда!».

«Восста‑а‑а‑нь!» — прогудел сильный голос, и будто выпрыгнувший из воды гигант вновь ушёл вглубь своей стихии.

Перестав замечать духов, Роуз почувствовала под босыми ногами холодный хруст жёлто‑зелёных веточек омелы. Ими был устлан длинный проход, ведущий к алтарю. Поднимая голову, словно от снизошедшей на неё благодати, она всматривалась затуманенным взглядом в каменную статую старца с длинной бородой и огромным серебряным месяцем над головой.

Он наблюдал. Наблюдал, как перед ним, на вытесанном из скалы алтаре, в окружении белых гроздей бузины лежал бездыханный мужчина.

Роуз видела его тёмные локоны, мертвенные черты прекрасного лица. Губы его были синими. На теле, словно поражённом чумой, чернели глубокие язвы. Она закрыла глаза и напрягла лоб. Его безжизненный образ где‑то в груди неприятно щемил.

Вокруг алтаря с гнусавым напевом кружил высокий седовласый мужчина. Его почти серебряные волосы рассыпались по синему шёлку ритуального балахона. В опущенной к бедру руке он нёс красивый кувшин, из длинного носика которого на землю капала кровь.

— В месяц сиван[2], — отчётливо услышала она мощный высокий голос, взывающий к божеству, — в ночь рождения новой луны, — выразительно произнёс мужчина в шёлковой мантии, — я призываю тебя, Каэль, пробудись!

Он окропил заколдованный круг и заполнил чёрные язвы густой первородной кровью.

— Приказываю тебе, Каэль, — повторил он и вознёс руки к небу, — пробудись!

Роуз, как послушная дочь, подошла к нему и протянула серебряный серп, лежавший на белом саване.

Мужчина крепко обхватил его рукоять, перетянутую жёлто‑серой кожей, и занёс над головой.

— Выбирай, Каэль! Смерть или вечная жизнь! — приказал жрец и резко взмахнул серпом, рассекая плоть родного сына от основания живота до плеча.

Истошный, нечеловеческий крик вампира пронзил тёмные залы древнего храма, и Роуз, будто вернувшись с того света, нарушила блаженную тишину.

— Не умирай! — вырвалось из её груди, и мягкий, приветливый свет лазурным блеском окутал пространство вокруг.

Мисс Эванс резко присела на кровати и от испуга сжала подол ночной рубашки.

— Это сон… — Она дышала часто, порывисто, постепенно узнавая свою комнату.

Роуз размяла ноги и руки — от плеча до локтя, покатала головой и всё же сжала пальцами влажное от пота одеяло. Она припоминала, что около шести часов утра проснулась, машинально переоделась и провалилась в глубокий сон, который превратился в безумный кошмар.

— Успокойся, — уговаривала она себя, потирая мокрую шею.

Она была здесь, в Цитадели, в чертогах своих личных покоев, но прийти в себя никак не могла. Руки вздрагивали каждый раз, когда опускались обратно на бёдра. В носу стоял сладкий пудровый запах мускуса. Роуз подташнивало. Она внезапно вспомнила его металлическое послевкусие, зажала рот ладонью, подалась вперёд и напряглась всем телом, чтобы сдержать рвотные позывы.

— Это всего лишь сон, — продолжая уговоры, мисс Эванс упёрлась лбом в колени, стараясь отдышаться.

«Кажется, отпустило…» — расслабилась она и после продолжительного выдоха вылезла из‑под одеяла. На тумбе возле двери в купальню Роуз налила в белую чашу с лежащими в ней сухоцветами воды и омыла бледное лицо. В её груди стучало так сильно, что она буквально чувствовала биение сердца. Ноги по‑прежнему сводило от пережитого ужаса. Она обсушила лицо полотенцем, приложила его — уже влажное — к шее, успокаиваясь от тонкого травянистого запаха ромашки, и присела за туалетный столик.

Как она и думала, кожа казалась очень бледной — словно молоко с едва заметной синевой. Рыжие веснушки, которые она старательно выводила уксусными настоями и порошками на основе костей каракатицы и ладана, подобно жёлтым крылышкам пышноволосой берёзы, покрывали нос и область вокруг глаз.

— Припудрим, и, быть может, не заметит, — прерывисто выдохнула Роуз, накладывая ароматный порошок лёгкими движениями пуховки.

— Что не замечу? — у неё за спиной возник Грейвс, сунувшись прямо ей под руки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Каэль! — в испуге вскрикнула она и попала пуховкой в глаз. — М‑м‑м! — замотала Роуз головой, жмурясь и сутулясь.

— Каэль? — удивлённо посмотрел он, и мисс Эванс увидела это в его свежем лице. Отражение в зеркале явственно передавало его волнительный образ: белая рубашка с повязанным на шее шарфом, булавка с круглым рубином и приталенный чёрный жилет, волнообразно расшитый серебряной лозой.

— Это не похоже на тебя… — с подозрением произнёс вампир и положил руки на локти Роуз. Двигаясь легко, плавно, словно пёрышко, Кайден добрался до её плеч, и она увидела в отражении его длинные, играющие пальцы.

— Какая теперь разница?! — болезненно простонала она, поводя плечами. Девушка пыталась сбросить его руки, однако вампир навалился на неё со спины всем своим весом. — Ты подошёл слишком неожиданно! — уворачивалась она от поцелуя.

— Ты тоже вскрикнула внезапно, — спокойно произнёс Грейвс, решив не целовать, раз она открыто сопротивляется его желанию. Он взял со стола щётку и начал медленно расчёсывать шелковистые волосы Роуз. — Знаешь, как я напугался? Всё бросил и примчался, — признался он. — Я даже за дверью подождал, пока ты в себя придёшь. Неужели кошмар?

— Не знаю, — ответила она, продолжая зажимать правый глаз. — Странные ощущения… — задумалась мисс Эванс.

«Будто я была не я, и ты — мёртвый на алтаре. Я это видела. Ты не дышал, не двигался, и вокруг тебя, словно на похоронах, лежали цветы. Ужаснее картины я и представить себе не могла», — вспоминала Роуз, содрогаясь в душе.

«Но напугало не это… — она задумалась и отняла пальцы от лица, чтобы как следует рассмотреть глаз в отражении зеркала. — Твой крик. Я до сих пор слышу его в своей голове. И сердце от боли сжимается».

— Разве в поту просыпаются от хороших снов? — весело спросил Грейвс, и Роуз начала сердиться.

— Какое тебе дело до моих снов?! — воскликнула мисс Эванс на эмоциях, оттягивая нижнее веко. Внезапно она стала винить Грейвса в том, что он посмел лежать мёртвым на том алтаре.

«Вроде бы нормально, но оболочка какая‑то блёклая… — девушка отвлеклась, заметив разницу в цвете, и серьёзно нахмурила лоб. — Мне не кажется — правый глаз будто посерел. Что такое? Неужели из‑за пудры? Да не может быть!» — возмущённо сказала себе Роуз, закатывая глаза и моргая так, будто это решит все её беды.

— Ты не в настроении, — обиженно улыбнулся он и отложил щётку. — Надеюсь, свой гнев ты направишь на визитёра. Не хотелось бы ссориться по пустякам у него на глазах.

«Подобное доставит ему несказанное удовольствие, — нахмурился Грейвс при мысли об этом. — Не думаю, что готов ублажать его настолько отчаянно».

— Филипп уже проснулся? — с лёгким испугом спросила она, стараясь не показывать характер.

— Он в кабинете, — безрадостно ответил Кайден. — С самого утра потребовал контракт. Думаю, его реакция не заставит нас долго ждать. Поэтому, если у тебя есть какие‑то вопросы или просьбы, лучше озвучить их сейчас.

— Присядь, — она указала на кровать, слыша, как за окном бушует ветер, а сама зашла за ширму.

В комнате было тепло, и до сих пор пахло водой и сухоцветами. Аромат доносился из купальни за дверью.

— Прости, что нагрубила тебе, — сказала она из‑за чёрной ширмы с изображением золотого павлина и гордой цапли. — Это всё из‑за пудры.

— Глаз ещё щиплет? — заботливо спросил он, сидя на кровати и игриво покачивая закинутой на колено ногой.

— Нет, всё прошло, — ответила она в привычной манере. — Ещё ночью я хотела о кое‑чём тебя расспросить. И раз ты напомнил, расскажи мне, что именно произошло между тобой и Эдвардом много лет назад? Почему ты ушёл, а король передал часть твоих обязанностей рыцарю? Я хочу понять, чем занимался Филипп все эти годы. Сам он не скажет.

— Поэтому ты решила спросить у меня, — издал Кайден злобную смешинку и опустил весело покачивающуюся ногу на пол.

— А что в этом такого? — удивилась девушка, высунув голову и обнажённое плечо из‑за ширмы.

— Роуз, прикройся! — повелел Грейвс, пряча лицо за ладонью. Кончики его ушей покраснели. Мисс Эванс удивлённо пожала плечами и скрылась за складными лакированными панелями.

— Я же за ширмой, — сказала она оттуда, бросая наверх ночную сорочку.

— Это не значит, что я не знаю, чем ты там занимаешься и как сейчас выглядишь, — посмотрел Кайден бешено сквозь пальцы.

— Я почти готова, — предупредила она, поднимая руки с полупрозрачной сорочкой. — Ты можешь не вдаваться в детали. Я хочу понять ситуацию, прежде чем мы снова столкнёмся с Филиппом.

— Зачем? Чтобы посочувствовать ему? — не скрыл Грейвс того, что злится.

— Вероятно, то, что он делает в Пустоши, ужасно, раз ты настолько резко реагируешь, — предположила Роуз, завязывая за спиной корсаж. — Но я спрашиваю тебя не для того, чтобы пожалеть Филиппа, а для того, чтобы у меня было преимущество. Сейчас вы говорите на совершенно непонятном мне языке. Я прошу тебя о помощи.

Роуз вышла из‑за ширмы. На ней было глубоко‑алое платье со шлейфом и чёрным кружевом. Атлас переливчато шуршал, когда мисс Эванс мягко двигалась навстречу Кайдену.

— Не хочу! — внезапно заявил он и откинулся на руки.

«Ты вообще не понимаешь ситуацию? Или настолько доверяешь мне?» — тревожно подумал Грейвс, вздёрнув нос. Притягательность Роуз по утрам была особенно сильной. Ароматы её кожи и волос сводили Кайдена с ума. Пытаясь справиться с наваждением, он отвернулся к шпалере с изображением девственницы, льва и единорога.

— Как это понимать? — гневно спросила Роуз, не припоминая ситуаций, схожих с этой. — Я задала вопрос. Тебе так сложно на него ответить?

— Может быть, и сложно, — надуто проговорил он, не поворачивая головы.

— Ты обиделся? — Ей пришлось смягчить тон, и глаз, пострадавший от пудры, задёргался. — Но на что?

— Думаешь, не из‑за чего? — покосился Кайден, почти не меняя положения лица.

— Боже мой, но почему снова?! — Роуз запустила пальцы в волосы и нервно заходила между кроватью и ширмой. — Хорошо, — попыталась она взять себя в руки. — Прости, я не рассказала о Филиппе и о том, что в замужестве имела статус герцогини. Это было нечестно. Я помню, о чём говорила, что чувствую дистанцию между нами. Но я не лгала, — сказала она нежно и присела на колени между ног Грейвса, заставляя его обратить на себя внимание. — Ну же, не будем из‑за этого ссориться, — подталкивала она к примирению, продолжая сидеть на полу и заглядывать в ошеломлённое лицо вампира.

— Я не о том, — посмотрел он зачарованно в ясные, невинные глаза Роуз. Девушка держалась пальцами за его колени и, замирая всем телом, ждала. — Меня задевает, что, когда мы остаёмся наедине, ты задаёшь мне вот такие вопросы, — смутился он из‑за положения, в котором оказался, стараясь всеми силами не давать волю воображению. По этой причине пальцы на ногах непроизвольно поджимались, царапая внутреннюю часть носка.

— Ты как ребёнок, ей‑богу! — ахнула Роуз и ударила его по коленям. — Кто станет спрашивать о чём‑то личном в присутствии других людей? Это неприемлемо. Кроме того, если не обсуждать подобные вопросы наедине, то о чём я должна с тобой говорить?

— Можешь сказать, как сильно любишь меня, — одухотворённо произнёс Кайден и безобидно улыбнулся, глядя в краснеющее лицо Роуз. — Я отвечу тебе взаимностью и всю ночь напролёт буду шептать слова о любви, а ещё о том, как хочу тебя обнять, поцеловать и…

— Довольно, я поняла! — поспешно поднялась она и занесла ладонь в воздух, всем видом показывая, что ей неловко.

— Что такое, Роуз? Ведешь себя как ребёнок! — весело припомнил он её прошлые слова, оттолкнулся от матраса, ухватил девушку за талию и повалил на себя. — Разве ты не знаешь, чем занимаются мужчина и женщина, оставшись наедине? — зашептал Грейвс лукаво, приближаясь к её губам.

— Я же сказала: хватит! — упиралась она, закрыв обольстительное лицо вампира обеими ладонями. — Отпусти меня! — приказала мисс Эванс, пытаясь убрать его руку с талии. — И хватит в меня упираться этим… — смущённо пробормотала она, ощущая, как в ногу будто черенком тычут.

— Ничего не могу с собой поделать, — с улыбкой сказал Кайден, отпуская талию девушки. — Он просто рад тебя видеть.

Роуз поспешно поднялась и оправила платье.

— Ты хоть знаешь, как я устала после нашего разговора с Филиппом? — вздохнула она, чувствуя слабость в ногах. — Будь немного серьёзнее, — попросила мисс Эванс, потирая пальцами глаза в слезящихся уголках.

— Серьёзнее, говоришь… — Он без сил уронил голову на кровать и широко раскинул руки. — Хорошо, если тебе так интересно, — вздохнул Грейвс и уставился в тёмные пурпурные балдахины, кажущиеся под потолком практически чёрными. — В прошлый раз меня пробудил Нэйал Грейвел. Он был смотрителем гробницы и прямым потомком моего отца. Времена были что надо, — презрительно хихикнул Кайден. — Шла продолжительная война между Францией и Англией. Для вампиров — лучше не придумать. Сто лет изобилия. Меня быстро ввели в курс дела. Большая часть моих рыцарей тайно вступила в войска. Нэйал просил восстановить баланс, но я отказался.

— Отказался? — удивилась Роуз, продолжая стоять рядом с кроватью и разминать утомившуюся ещё во время сна шею. — Почему? Ты тоже захотел защитить свой дом?

— Защитить? — переспросил Грейвс, приподняв голову, чтобы убедиться в искренности её удивления. — Нет, я сбежал, — снова упал он на кровать, заверив себя, что Роуз, судя по её взгляду, не знает ровным счётом ничего. — Оставь я преемника, и, наверное, обо мне бы и думать забыли, но я упорно следовал своим путём.

— И правда, ты говорил, что у тебя было множество жён, — смутилась Роуз, вспомнив об этом. — Наверняка и наследники были.

— Были, — ответил он бесстрастно, даже сердито. — Но это не то, о чём ты подумала. Отец заставлял жениться на девушках из числа чистокровных вампиров. Он создавал армию долгие годы. Обращённые брали на себя основной удар, а святые рыцари сметали всё на своём пути. Я хорошо помню, с каким ужасом на меня смотрела девушка, которую первой привели в мои покои посреди ночи. Тогда я славился безумными поступками. Меня боялись. И, наверное, я не пощадил её. Плохо помню, что было дальше. Знаю лишь, что никогда не оставался с кем‑то на всю ночь. Я даже помню пир, который устроил отец, когда родился первенец, но ребёнка я не видел. Наверное, я даже не посмотрел на него, — рассказывал он с ужасом, чувствуя, как становится холодно. — И это без конца продолжалось. Со временем освоившиеся в замке жёны начали убивать друг друга. Борьба за власть ослепила их. Я настолько устал, что отослал их по родным домам, а сам спрятался в Башне теней, — рассказал он и накрыл глаза внешней стороной ладони.

— Роуз? — удивился Грейвс, когда услышал шуршание платья на кровати и ощутил тепло её рук, поглаживающих его по груди. — Зачем ты испытываешь меня? — измученно спросил он, чувствуя, что к горлу подступают слёзы.

— О чём ты говоришь? — искренне удивилась мисс Эванс. — Я всего лишь хочу пожалеть тебя, — ласково сказала она, продолжая нежно растирать его тело.

— Не жалей меня, я этого не заслуживаю! — выдавил он из себя, едва сдерживая слёзы.

— А я буду! — решительно заявила Роуз, поглаживая уже и шею вампира. — Буду жалеть, потому что никто за эти годы не пожалел тебя! — Чтобы Кайден ни за что не сбежал, она забралась на него верхом. — Четыре тысячи лет прошло, но такое ощущение, что ты и не жил вовсе, — ласково сказала Роуз, увидев, что под ладонями вампира скопились слёзы. — Жизнь жестоко обошлась с тобой, Кайден. Наверное, поэтому ты постоянно шутишь, пытаясь показаться пошлым и дерзким, — заулыбалась она, прижавшись к его плечу щекой. — Но меня ты не проведёшь. Я знаю, что ты не трус, чтобы бежать от проблем! — сказала девушка, стараясь защекотать вампира: быстро‑быстро перебирая пальцами по его бокам, где выпирали рёбра.

— Роуз, прекрати! Мне неловко! — пытался он незаметно отдышаться и стереть слёзы.

— Ни за что! Когда мне ещё выпадет такая возможность — подразнить тебя?! — ёрзала она по его животу, подбираясь пальцами к шее, где руки вампира поймали её. Его глаза нежно блестели. Роуз приоткрыла губы, волнующе колыхая грудью. Лучшего момента и не нашлось бы — и она решилась.

— Кайден, я… — не успела она договорить, как Грейвс обвил её тело руками и нежно запечатал слова поцелуем. Роуз почувствовала солёный вкус слёз на его коже и трепетно прижалась к нему всем телом.

— Роди мне ребёнка, — внезапно и страстно выдохнул Кайден ей в губы, продолжая вздымать грудную клетку порывисто и глубоко. — Не важно, кто это будет — сын или дочь, я признаю любого! — пообещал он, безудержно целуя Роуз в глаза, губы, шею.

— Кайден, подожди, — начала девушка извиваться, стараясь выпутаться из объятий вампира. — Ты не рассказал, почему ты сбежал! — Она перевела тему, делая вид, будто не расслышала его.

«Для чего ты постоянно всё портишь, Роуз? — задышал Грейвс нетерпеливо в её плечо. — Я уже и без того вывернул всю подноготную, даже рассказал о своих истинных намерениях, хотя не хотел, — задумался Кайден над тем, что выпалил сгоряча. — Ладно, — смирился он с поражением. — Капля воды долбит камень постоянством[3]».

— Я оставил всё как есть и перебрался в Париж, — безутешно вздохнул он и начал рассказывать, по ходу дела убирая волосы Роуз за спину. Ему нравилось водить пальцами по её бледной, утончённой шее. Но главное — она отзывалась: голосом, движением… Очень честно, в отличие от вертлявого языка, норовящего ускользнуть от ответственности.

— Там я издал ряд положений, — терпеливо сказал он, не добившись желаемого сразу. — Среди них был указ о военной службе. Это позволило Нэйалу отозвать святых рыцарей. Следующим шагом стал запрет на создание вампиров: признавались лишь прямые потомки первородных семей. Но здесь тоже возникли трудности. Оказалось, что за время моего сна многие потеряли возможность иметь потомство.

— Как это? — ужаснулась Роуз, продолжая сидеть на коленях у Грейвса.

— Вероятно, из‑за потери связи с первородной кровью, — предположил Кайден, глядя в удивлённые, бегающие глаза девушки. Он видел, что в её голове это укладывается с немалым трудом.

— Убив Гвейра и Кадфаэля, я совершил непоправимое, — вздохнул он и закатил глаза. — Первыми нашими жёнами были обращённые девушки, потому что подобных нам не было. В результате женщины по линии Гвейра стали бесплодными. В роду Кадфаэля случались исключения.

— Почему, если он мёртв? — удивилась Роуз, впиваясь от нетерпения пальцами в матрас.

— Я не совсем его убил, — честно признался Кайден, отворачивая голову к гобелену над кроватью. — Когда Айлин сожгли на костре, я так разозлился, что развеял Гвейра в прах.

«Так её зовут Айлин…» — на мгновение задумалась Роуз, разочарованно отводя взгляд.

— А у Кадфаэля вырвал сердце, — услышав его кающийся голос, девушка продолжила слушать. — Я раздавил его, но брат оставался живым, хотя и обездвиженным. Даже когда я положил его безмолвное тело в каменный гроб, он бесстрастно смотрел мне в глаза. Я сбросил его в море. Сейчас он — часть какого‑нибудь рифа, но по‑прежнему живой и безмолвный.

— Это невероятно… — не могла Роуз найти слов, касаясь губ указательным пальцем.

— Как видишь, первородные вампиры даже умереть по‑нормальному не могут, — печально произнёс он, накручивая её волнистый локон на указательный палец.

— Ты сказал, что женщины стали бесплодными. А как же мужчины? — задумчиво посмотрела она, пытаясь разобраться, невзирая на то, что Грейвс постоянно отвлекал её. Он нежно касался её кожи, и жар, томящийся внутри неё, был готов взорваться и обрушиться на него со всей страстностью, но Роуз упорно пересиливала себя.

— Мужчины успешно продолжали свой род, но лишь зачав ребёнка с человеческой девушкой, — пояснил Кайден, следя взглядом за любыми изменениями на шее Роуз: напряглась ли боковая мышца, дёрнулся ли нерв, дрогнула ли кожа над ключицами.

— Может быть, и нам стоит попробовать? — предложил он, чувственно вскинув взгляд и коснувшись нижней части лица возлюбленной. Но та в задумчивости спрыгнула с него на пол и заходила туда‑сюда.

«Снова? — нервно посмеялся он, начиная подозревать, что Роуз нарочно доводит его. — Хочешь узнать, где мой предел? — следил Кайден за ней. — Я бы не советовал испытывать свою удачу. Ты только что призналась мне в любви — и думаешь убежать, меняя тему разговора? Серьёзно?» — Грейвс провожал её взглядом, поражаясь, с каким интересом, можно сказать, научным, она воспринимает новую информацию.

— Так вот что имела в виду Хелена, когда говорила, что они — нежеланные дети! — вспомнила мисс Эванс и зажала подбородок между пальцами.

Кайден обиженно посмотрел на неё, разочаровываясь в её нежелании двигаться дальше.

— Да, — подтвердил Грейвс со вздохом. Их взгляды встретились. Выражение лица Роуз оставалось задумчивым и взволнованным. — Кто‑то относится к этому с пониманием, а для кого‑то становится большим ударом, когда на пороге появляется внебрачный ребёнок супруга, — вампир отвернулся, постаравшись тем самым проявить понимание.

— Жаль их… — тихо сказала Роуз и подошла ближе. Она мягко опустила руку на голову Кайдена и нежно улыбнулась ему. — Я не стану критиковать тебя за поступки, которым не одна сотня лет. Можешь не переживать по этому поводу. И если тебя что‑то из этого тяготит, то я с радостью выслушаю.

«Снова жалеешь или испытываешь?» — посмотрел он с сомнением на лице и, отодвинув Роуз в сторону, сам заходил по комнате.

— Всё это заставило меня пересмотреть положение этих детей, — сказал он серьёзно, нащупав в этом баланс между отчаянным желанием быть любимым и понимающим партнёром.

— Одним из указов я разрешил нечистокровным детям оставаться с матерью. До определённого момента вампиры питаются энергией окружающих. Это не опасно — конечно, если у человека нет серьёзных проблем со здоровьем, — объяснил Грейвс с тем же непроницаемым выражением лица. Роуз даже казалось, что она находится на каком‑то совещании министров, из‑за чего девушка едва не засмеялась.

— По достижении семилетнего возраста молодые вампиры начинают проявлять тягу к крови, — пояснил он и с подозрением покосился на Роуз. Кайден услышал, как приподнялись уголки её губ, и ему это показалось оскорбительным. — И с того момента оставлять их с матерью уже не представлялось возможным, — резко оборвал он, будто захлопнул папку с докладом.

— Но как же тогда вампиры получили право на жизнь среди людей? — спросила она, потеряв логическую цепь в его рассказе. Роуз хмурила лоб, покусывала большой палец, вглядываясь в пол так, будто на витиеватом узоре красного ковра можно было найти ответ.

Кайден вздохнул и подошёл к девушке поближе.

— Ты никогда не задумывалась, почему больше всего шума, вызванного вампирами, приходится на зимние месяцы? — серьёзно спросил он, важно глядя на неё сверху вниз.

— Нет, не замечала… — честно призналась Роуз, вскидывая на него глаза.

— В результате долгих переговоров я добился права вампиров пребывать при дворе в дни, когда ночи самые длинные, — сообщил Грейвс, надменно прикрывая глаза. — Сто пять дней — тот срок, по окончании которого вампиры должны были вернуться в Пустошь, чтобы уйти в сон. Так мы достигли компромисса. В результате этой договорённости возраст стали исчислять по новым правилам: чтобы сто пять дней в вашем мире превратились в год, необходимо прожить три с лишним года.

— Значит, если Хелене девятнадцать, то по меркам Пустоши ей… — пыталась посчитать Роуз.

— Шестьдесят шесть лет, — ответил Кайден.

— Тебе двадцать три, значит… — смотрела она в блестящие глаза вампира.

— Восемьдесят один, — напомнил он бесстрастно.

— Но тебе намного больше! — ахнула она, начиная понимать. — И ты не постарел даже на день!

— Такой уж я, — развёл он руками.

— Хорошо, — предположила она, потирая нахмурившийся лоб. — Что же объединяет тебя и Филиппа?

— Для того чтобы передать права на власть человеку, мне потребовалось больше двадцати лет. Переговоры, которые велись с Генрихом, пришлось начать заново с Эдвардом. Были вопросы, которые урегулировать сложно, однако, не желая разрывать страну между внешними и внутренними конфликтами, мы пришли к соглашению. Война Алой и Белой розы только начиналась, и у Эдварда не было времени на исполнение части обязанностей. Поэтому он выбрал одного из своих приближённых и велел мне возвести его в ранг святого рыцаря. Тогда я не вдавался в подробности — кто этот человек и чем он пожертвует ради моего спокойствия. Лишь когда твой муж раскрыл свою личность, я вспомнил, откуда мне знакома фамилия Мортвейл.

— И что же это были за обязанности? — едва дыша, спросила она.

— А об этом я тебе не скажу, Роуз, — ответил Кайден очень серьёзно, и девушка от удивления захлопала ресницами.

— Но почему? — изумилась мисс Эванс, даже присев на край кровати. Её голос вибрировал. Разочарование, словно удар ниже пояса, скрутило её руки и ноги.

— Почему? — язвительно переспросил Грейвс, опасно щурясь. — Потому что тебя это не касается, — решительно ответил он, и Роуз вжала шею в плечи. — Я рассказал тебе лишь то, что требуется для работы по управлению Цитаделью. Ты могла спросить и раньше, но, кажется, тебя это мало интересовало. — Грейвс закатил глаза и сцепил руки в замок на груди. — Мне даже обидно. Я много лет потратил, чтобы разработать эти положения, но ты не проявила к ним никакого интереса.

— Да я много раз тебя спрашивала! — обиженно вскрикнула она и порывисто поднялась, оттолкнувшись ладонями от матраса. — А ты вечно уходил от ответа!

— Потому что ты спрашиваешь всегда в неподходящее время, — приблизился он, глядя на девушку с высоты своего роста. Мисс Эванс смело подняла лицо, почти касаясь кончиком носа его подбородка.

— Я хотел побыть с тобой наедине, а не обсуждать внутреннюю политику, которой почти четыреста лет, — смело признался Кайден. Противостояние в Роуз разожгло в нём зверский аппетит — в сложившейся ситуации он находил свою изюминку.

— Это нечестно, — пробурчала она, опустив голову. — Я имею право знать.

— Ты узнаешь, Роуз, — спокойно сказал Грейвс, обхватив ладонями её пышущее жаром лицо. — Но лишь в том случае, если примешь моё предложение.

— Нечестно, — её глаза слезились, а хитрый взгляд вампира хищно горел. — Ты пытаешься подтолкнуть меня, пользуясь моим неведением и любопытством, — пожаловалась мисс Эванс и в ту же секунду зажмурилась. Ледяные глаза Кайдена действовали как мощнейший афродизиак.

«Возбудиться от одного его взгляда — немыслимо!» — кричала девушка в душе.

— Всё честно, Роуз, — посмеялся вампир, стряхивая с её лица скатившуюся одинокую слезу. — Ты спрашиваешь о вещах, которые тебе не положено знать. Но если ты станешь моей королевой, то я открою все тайны Пустоши. Сейчас это может излишне напугать. Я боюсь, что ты примешь поспешное решение и оставишь меня, — зашептал он и отчаянно обнял Роуз.

— Кайден, Филипп по‑прежнему остаётся в соседней комнате. Не пристраивайся, — смущённо попросила она, чувствуя, что вампир убрал её волосы и опаляет дыханием шею.

— Пожалей меня, Роуз, — взмолился он, и мисс Эванс ощутила дрожь в его руках. — Я странно себя чувствую, — признался Грейвс, и она поняла, что его волнение постепенно передаётся и ей. — Сейчас лишь твоя кровь меня успокоит, — зашептал вампир, находясь в опасном расстоянии от желаемого.

— Он заметил… — сказала она разочарованно. — Заметил следы от укусов.

— Значит, кровь запеклась под кожей, — Кайден обратил внимание на синяки размером чуть больше обычной родинки. — Я не могу лечить, Роуз. Рана затягивается лишь отчасти. Да и люди, у которых первородный берёт кровь, обычно не бегают после произошедшего. Мы внушаем им провести несколько дней в постели.

— Хитро, — хмыкнула она, поддаваясь движениям Кайдена, словно находилась под гипнозом.

Роуз прогнулась в спине, доверившись мужской руке, которую выбрала точкой опоры, и, невзирая на последствия, обнажила прекрасную светлую шею.

— Очень, — сказал Кайден на выдохе и жадно провёл языком по коже мисс Эванс. Девушка вся задрожала. Она была распалена, как сумасшедшая, желая боли, страсти, стыда — всего! Лишь бы это шло от его уст, рук, тела…

— Кайден, я не думаю, что смогу сдержать крик, — смутилась она, не открывая глаз. — Это очень больно!

— Я буду нежным в этот раз, — сладостно пообещал он. — А после скрою твою рану. — Грейвс водил носом по её шее, словно выискивал, где кровь будет самой сладкой, самой волнующей, самой целебной.

— Если только не больно… — доверчиво зашептала она, и вампир хищно посмотрел на неё из‑под ресниц.

— Роуз, немедленно открой дверь! — из гостиной раздался нетерпеливый голос Филиппа и громкий стук.

— Ты запер? — спросила она с удивлением, пытаясь выйти из состояния полусна.

— Не отвлекайся, Роуз! — приказал Кайден, дерзко прижимая её к себе. Она что‑то промычала, почувствовав боль от их столкновения. — Иначе передумаю быть с тобой нежным!

— Роуз! — вновь услышали они требовательный тон Филиппа, и дверь начала трещать от силы ударов.

— Покажем ему, какая ты распалённая, когда мои клыки погружаются в твою плоть? — с насмешкой предложил вампир, водя носом по грудной клетке мисс Эванс.

— Не надо… — попросила она, хотя и понимала, что не способна сопротивляться Кайдену.

С новым ударом дверь с щемящим звуком треснула; выбив одну из дощечек, Филипп смог увидеть, что происходило по другую сторону стены.

— Что ты делаешь в этой комнате, вампир? — враждебно спросил он, увидев то, чего желал бы забыть. Роуз, всё ещё затуманенная, продолжала прогибаться в спине, повиснув на руке Кайдена. Она приподняла голову и обернулась, чтобы посмотреть на супруга сквозь поволоку в глазах.

«Не надо, Филипп…» — говорил её взволнованный взгляд.

— Убери свои руки от чужой жены! — пылая от ярости, приказал герцог, просовывая пальцы через брешь, чтобы отпереть засов.

— Филипп… — заговорила она спутанно, поматывая головой. — Не заходи… — попросила девушка, безжизненно свесив руки, подобно водорослям в стоячей воде.

«Он убьёт тебя… Не подходи…» — едва дышала Роуз, стиснутая объятиями вампира.

— Не послушаюсь! — резко бросил Мортвейл и надавил на дверь, настежь распахнув её.

Сквозняк ворвался в комнату, и Роуз снова услышала шипящие призрачные голоса: — Маш‑ш‑ш, маш‑ш! Иштару!

— Не подходи… — в последний раз взмолилась она, почувствовав, как пальцы Кайдена сжались на её талии и в суставах что‑то хрустнуло.

Грейвс, наполненный чарующим превосходством, ядовито усмехнулся при виде герцога на расстоянии нескольких шагов. Роуз болезненно застонала, когда Кайден рьяно прижал её к себе — а после они исчезли из поля зрения Филиппа и любой возможной досягаемости.

[1] Зиккурат – древний вавилонский храм.

[2] Месяц сиван - в древнем вавилонском календаре четвертый месяц назывался сиван и приходился примерно на конец мая — начало июня по нашему календарю. Именно в сиван проводились особые ритуалы в честь бога Луны Сина.

[3] «Капля воды долбит камень постоянством» - цитата древнегреческого поэта Хэрила (V век до нашей эры).

Глава VI

Удар! Тяжёлый удар, словно обухом по голове, оглушил Роуз. Кайден перенёс её в какое‑то тёмное место, толкнул к стене — и она врезалась в неё позвоночником, от боли закатив глаза.

Вампир заслонил собой едва мерцающий свет и, подобно тени, навис над растерянной девушкой.

— Нет! Подожди! — запротестовала Роуз, когда Грейвс, шурша её атласной юбкой, подхватил за бёдра, нетерпеливо приподнял и вдавил в деревянную перегородку.

Грубые пальцы обожгли кожу под коленями, словно шипы. Морщась от колючей боли, мисс Эванс, ведомая мрачной силой, раздвинула бёдра, зажав Кайдена между ними.

Почувствовав стыд и обречённость своего положения, она повисла над полом, отчётливо слыша внутри себя голос, призывающий покориться власти вампира.

Абсолютная, непоколебимая, одержимая власть затмевала глаза Грейвса. Он, словно безумный, ударил ладонью о стену, увидев, что женщина, пойманная им в вероломные сети, как ночной мотылёк, сложила крылышки, поражённая ядом, и не желает сражаться за жизнь.

Роуз дрогнула, когда рядом с её лицом раздался удар. Она услышала жаркое дыхание Кайдена, накалявшее обстановку, и робко повернула взъерошенную голову.

— Кай, мне больно! — жалобно сказала мисс Эванс, увидев, что вампир жадно раздувает ноздри, вдыхая запах её волос.

Фруктово‑цветочный аромат, исходящий от девушки, разгонял кровь в теле существа. Он уловил её сломленные движения и, отдавшись во власть одержимости, требовательно прильнул к её губам.

Роуз в панике раскрыла глаза. Кайден жадно провёл языком по её губам, переплетаясь с её почти неподвижным языком и вынуждая отвечать на вспышки своей страсти. Веки девушки послушно закрылись. Тело налилось упругим, тягучим сплавом, и внезапно рука, упирающаяся в стену, скользнула к шее — из‑за этого поцелуй стал предельно глубоким.

Язык начал болеть — Роуз ощутила жжение у его основания. Она крепко сжала пальцы на плечах вампира и в передышках между поцелуями, томно вздыхая, словно в бреду, наконец смогла вымолвить:

— Остановись…

Мисс Эванс сделала глубокий вдох. Дышать становилось невыносимо больно. Было душно. Лицо Кайдена прижималось к её лицу так близко, что она ощущала влажность и тяжесть его сбившегося дыхания.

— Не могу! — прорычал он, вновь обрушиваясь на неё с прежней пылкостью.

Девушка зажмурилась, плотнее сжимая покусанные им губы. Грейвс нервно поморщился и в наказание развязно подался бёдрами вперёд. Роуз глухо ударилась копчиком о стену, застонала и в ту же секунду распахнула глаза. Вампир снова накрыл её поцелуями, и хуже всего было то, что его намерения стали очевидны.

Он отпустил её шею и схватил за колено. Его пальцы бесцеремонно скользнули под завязки, удерживающие чулки, и Роуз ахнула, когда Кайден безжалостно рванул расшитые кружевом бледно‑розовые ленты. Резкие, сдавливающие вены ощущения пробежали по икрам.

Пудровые чулки мисс Эванс соскользнули с колен один за другим и повисли на щиколотках.

Услышав холодок, пробежавший по ногам, Роуз начала отстраняться, ёрзать, пытаясь хоть как‑то прикрыться загнутым подолом алого платья.

— Не шевелись! — с утробным урчанием предостерег вампир. — Иначе загрызу! — произнёс он и в голодном припадке облизал охваченное жаром ухо мисс Эванс.

Роуз почувствовала, будто её гвоздями приколотили к этой стене. Единственный путь к побегу — либо дёрнуться со всей силы, чтобы плоть повисла рваными клочьями, либо смириться и собирать себя по кускам позже, когда зверь насладится победой.

Нащупав в холодных ладонях обнажённую плоть, Кайден задышал рвано и сбивчиво. Грейвс едва осознавал, каким унижениям подвергает Роуз: задрал ей юбку, заставил обвить ногами свои бёдра. Единственно важное сейчас — не сломать девушку полностью, чтобы она хотя бы физически продолжала вдыхать смрадный воздух старых руин.

Украдкой глядя в его разъярённые, бегающие глаза, Роуз пришла в ужас: следующей его целью были панталоны. Грейвс даже не пытался этого скрыть.

— Одежда… — вампир ревниво рыкнул ей в ухо и подсунул колено между ног Роуз. Девушка дёрнулась, услышав лязг зубов. — Почему её всегда так много? — Он переместил обе руки под её платье, нащупывая злосчастные ленточки.

Мисс Эванс испуганно посмотрела вниз и поспешно втянула живот; их тела плотно прижимались друг к другу.

Белые ажурные панталоны, как и чулки, держались лишь на лентах и пуговицах. Больше всего смущал разрез между ног — для естественных потребностей. Уже сейчас она представала перед Кайденом не в лучшем свете. В конце концов, если не романтизировать, ему достаточно было спустить брюки.

Мысль об этом, о грани, ещё отделявшей его от животного, немного подсластила горькую правду: Кайден не человек и никогда им не станет, но он готов слушать — если знать, в какую дверь постучать.

Не дав ей долго размышлять, Грейвс снова погрузил Роуз в водоворот откровенных поцелуев. Как и прежде, не поспевая за ним, она внезапно сжалась, стиснув коленями его напряжённые бёдра. От предвкушения удовольствия он застонал и задрожал.

В этой суете Кайден откинул голову назад, вытащил из‑под девушки колено, выпрямив ноги, — тем самым ослабив давление на её хрупкое тело. Но, почувствовав, что мисс Эванс скользит вниз, тотчас приподнял её за бёдра и крепко вдавил в стену, словно показывая, где теперь её место.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Прошу… — взволнованно произнесла она, заикаясь от тяжёлого давления на грудную клетку. Сквозь слёзы Роуз видела, как выразительная шея вампира запрокинулась. Выпуклый кадык судорожно вздрагивал, словно его стягивало от неутолимой жажды.

— Не могу… — ответил он хриплым, едва слышным голосом, медленно выпрямляясь.

Роуз застыла, различив в полутьме его пристальный взгляд серо‑голубых глаз. Они оттенялись причудливыми полумесяцами теней, отвлекая её от осторожных пальцев, которые скользили по кружевным складкам панталон. Он намеревался ухватиться за них, чтобы резко дёрнуть и окончательно стереть все границы.

— Не верю… — полушёпотом произнесла она, отчаянно поворачивая голову к красно‑коричневой стене. Чувствуя вину, Роуз готова была смиренно принять уготованную ей участь, но поступки Кайдена лишь глубже погружали её в пучину стыда.

Грейвс залюбовался изящными очертаниями её длинной шеи и, на миг задержав дыхание от изумления, самодовольно прикрыл хищные глаза.

— Кровь или губы? — спросил он, взглянув из‑под ресниц и слегка пригнув подбородок к груди. Лукавый, едва слышный смех прозвучал в ответ на собственные слова.

Роуз оторвала щёку от гладкой деревянной поверхности и краем глаза взглянула на лицо монстра.

Как и обещал, Кайден запер её в тёмной кабинке, обрушивая на неё эмоции, которые долго сдерживал.

В воздухе едва уловимо пахло камфарой и горькой травой. Девушка заметила над дверью старый венок из некогда жёлтой пижмы, заросший паутиной и пылью, и тут же поняла, откуда исходит густой, освежающий аромат. Но что означали его слова: «Кровь или губы»? Казалось, эта дилемма уже вставала перед ним прежде.

— Кровь… или губы?.. — вновь произнёс он словно в забытьи, и Роуз ощутила, как Кайден снова приподнимает её, заставляя одну за другой уложить ноги между его локтевых сгибов. Мисс Эванс в страхе обхватила его шею руками и упёрлась головой в потолок, ощущая у бёдер широкую мужскую грудь, а под собой — жадные до удовольствия ладони.

Она оказалась значительно выше своего мучителя, смущённая этим непривычным, неудобным положением. От Кайдена можно было ожидать чего угодно!

— Очередь крови? — задал Грейвс, по всей видимости, риторический вопрос, и его волосы защекотали маленький подбородок возлюбленной. Он неторопливо смещался к чёткой линии шеи, продолжая стоически искушать.

— Ты моя малина, Роуз, — произнёс Кайден раскалённым шёпотом, высовывая язык с причмокивающими звуками.

«Малина?» — спросила себя девушка, прежде чем зажмуриться. Вампир начал жадно вырисовывать влажные узоры на её нежной коже, щекоча до того, что она едва не теряла сознание от собственной чувствительности!

«Неужели он о том внушении? Июль, малина… — обрывками воспоминаний она воскресила в памяти ночь, когда Кайден проник в её сон, пытаясь украсть поцелуй. — Он и тогда был таким распалённым? Не могу поверить, что все эти мысли крутились в его голове!»

Роуз тихо пискнула, чувствуя, как от стыда выступает пот. Кайден широко развёл её ноги, заставляя упереться в его грудь.

«Надо что‑то сделать, иначе это закончится плохо!» — подумала она в ужасе и закрыла лицо ладонями. Её тело выгибалось. Грейвс чувственно слизывал собственные узоры, словно в самом деле представлял, что это малина.

Тусклый свет проникал в кабинку через маленькие отверстия‑клеверы, покрывавшие стенки от пола до потолка. Она наконец разглядела пылинки, витающие в накалившемся от страсти воздухе, и собралась с духом.

«Он ревнует из‑за Филиппа! — Роуз начала складывать кусочки истории, глядя в полутьме на его вздрагивающую макушку. — И злится… Если успокою его, то, может быть…»

Она вдруг доверилась своим ощущениям и со всей нежностью обняла голову Грейвса.

— Я всё понимаю, Кайден, — произнесла она тихим, бархатным голосом. Вампир замер, продолжая дышать в её шею.

— Я не убегу от тебя, — ласково добавила Роуз и осторожно приподняла лицо Грейвса. Его глаза пылали алым, дрожащим огнём.

— Тише. Видишь, я здесь, с тобой, — взволнованно прошептала девушка и мягко прижала испуганное лицо Кайдена к груди. — Вот так…

Она гладила его по волосам, словно успокаивала ребёнка, упавшего с качелей.

— Поклянись! — сказал он сквозь дрожь, судорожно вдыхая сокровенный аромат её кожи. — Дай мне клятву, что не сбежишь! — открыто потребовал он, словно кот, поддаваясь её нежным рукам.

— Т‑ш‑ш, — продолжала гладить она. — Дам, — трепетно прозвучал её голос. — Потом, — пообещала Роуз. — Сейчас горло болит.

Смутно помня себя в припадке ярости, Кайден оробел.

— Ты имеешь дело с монстром, не иначе! — прижался он носом к её телу, пытаясь вспомнить, что именно делал. В минуту прозрения голова его закружилась. Ему чудилось, что Роуз кричала — так громко, что едва не сорвала голос. В груди защемило.

— Прости меня, милая… дорогая… любимая Роуз! — зашептал Кайден, отдаваясь её ласковым рукам. Горло дико пересохло, но, увидев её добрые, лучистые глаза, он медленно опустил девушку на пол, нежно осыпая поцелуями её виски, щёки и губы.

— Должно быть, я слишком сильно обнял тебя, — сказал Грейвс, не оправдывая свой поступок. Каблуки мисс Эванс звучно стукнули о деревянный пол. Она поправила задравшееся платье, не зная, что делать с чулками, болтавшимися на щиколотках.

— Или я просто безумен, — продолжил Кайден отчитывать себя, опускаясь перед Роуз на колени. Он снял с неё чёрную туфлю, стянул чулок и вернул кожаную обувь на светлую ступню возлюбленной.

На полу валялись разорванные ленты. Грейвс тускло посмотрел на них и закрыл лицо ладонями.

«Снова провал! Темно, как в бездне!» — пытался он вспомнить, где и как целовал её, не причинил ли непоправимого вреда.

— Я всё понимаю, не кори себя слишком сильно, — успокоила его Роуз, внимательно наблюдая за Кайденом. Он ловко и крайне нежно снял чулок со второй её ноги и, задержав ступню на своём бедре, застыл, словно горгулья.

— Знать бы, где эта грань: когда слишком сильно, а когда можно, — глухо проговорил Грейвс, продолжая сидеть у её ног.

— Можно — немного, — с лёгкой усмешкой произнесла девушка, будто из‑за его раскаяния забыв о ноющей боли в теле.

— То есть немного всё‑таки можно? — уточнил он, закончив с обувью и выпрямляя ноги.

По спине Роуз прошла волнообразная рябь. Кайден опустил руки на её плечи — и всё: угомонившееся на минуту в нежности возбуждение, вновь накрыло её.

Кабинка позволяла стоять в полный рост, однако для двоих она оказалась весьма тесной. Почти скованные со всех сторон стенами, они лицом к лицу столкнулись с потаёнными желаниями своих тел.

— Здесь очень странно, — произнесла Роуз, делая вид, будто оглядывается, стараясь не смотреть в довольное лицо Кайдена. Уголок его губ приподнялся, и девушка поняла: неосознанно, обрадовавшись раньше времени, она дала ему прямое разрешение действовать.

— Потому что здесь принято стоять на коленях! — медленно, отчётливо произнёс Грейвс и резко надавил на плечи Роуз. Ведомая им, она в ужасе припала к его ногам и густо покраснела.

— Что на тебя нашло?! — вскрикнула мисс Эванс, пряча горячее лицо в ладонях.

Носом она проехалась по его брюкам, пытаясь укрыться от неловкого прикосновения за сомкнутыми руками. Даже сквозь пальцы она ощущала, как напряжена его плоть.

Кончик её носа подрагивал. В полубреду она клялась себе, что больше никогда не останется с ним в узком, замкнутом пространстве!

— Ты вдруг смутилась, Роуз, — с удовлетворением отметил он, опускаясь на корточки перед ней. — Что‑то увидела?

— Снова ты за своё! — выпалила она сгоряча, резко убирая ладони от лица.

— Открылась! — Кайден победно улыбнулся, и мисс Эванс, словно подкошенная, опустилась в шуршащем платье на пыльный пол.

— Кайден, не надо… — замотала она головой, не веря, что всё начнётся по новой.

Грейвс строго посмотрел ей в глаза и коснулся указательным пальцем её опухших губ.

Роуз заёрзала по деревянному полу, не в силах сопротивляться власти вампира.

— Закончим то, на чём остановились в комнате? — предложил он, сохраняя деловой тон и глядя в напуганные глаза Роуз.

— Хорошо, — смущённо согласилась девушка. — Но помни, что ты обещал быть нежным! — Мисс Эванс неуверенно собрала волосы и наклонила шею.

— Как я мог забыть?! — тихо, почти невесомо произнёс Грейвс с восхищением. Опустившись на четвереньки, он окружил Роуз со всех сторон. Подул на её шею — и мисс Эванс сжалась, теряясь в вихре сумасшедших ощущений.

По всему телу бегали мурашки. Казалось, они стекаются в одну точку, водя хороводы — одновременно и в разные стороны. Язык вампира жарко обвёл её кожу, и Роуз вцепилась пальцами в его рубашку, повиснув на горловине.

— Будет больно — кричи! — зашептал он, и девушка напрягла бёдра из‑за его влажного дыхания у уха.

Внезапно Роуз почувствовала, как лёд и пламя обожгли её кожу. Она распахнула глаза и рефлекторно вытянула ноги под Кайденом. Лицо исказилось от боли: покраснело, сморщилось, жалостно открываясь кровожадному монстру.

Клыки вампира были острыми, как кинжалы, и холодными, как арктический лёд. Когда они пронзили кожу, Роуз не поняла, почему шею так нестерпимо жжёт — словно рой пчёл одновременно впрыснул в неё смертоносный яд.

Пуская то одну, то другую слезу, Роуз заёрзала ногами, ощущая, как вампир поддаётся природной жадности. Его клыки погружались в плоть до основания — настолько, что она могла почувствовать гладкие дёсны.

— Хватит… — безнадёжно пролепетала она, стискивая немеющие ноги. Подступающая слабость заставляла съезжать по стене, и носок туфли упёрся в арочную дверь.

Кайден обвил её талию рукой, приподнял — и она снова потеряла связь с реальностью. Осторожно придавив, он начал выразительно и нежно посасывать кровь, волнуя губами её шею.

Слабость и головокружение пробудили в Роуз чувственность. Переводя дух, она колыхала грудью в частом дыхании, царапала Кайдена ноготками и даже подхватывала дрожащими пальцами края его рубашки.

Ладонь Грейвса сжалась на талии девушки. В бешеном порыве Роуз дёрнула его за рубаху и случайно вытянула её из брюк. Коснувшись холодными пальцами его живота, мисс Эванс вздрогнула. Она нащупала вздутые вены и шершавую линию тёмных волос. Реальность отрезвила её.

— Роуз, — резко отстранился вампир; её кровь, будто он не успел её проглотить, щедро проступила на алых губах. — Наверное, тебе придётся меня убить, — отчаянно произнёс он, придерживая пальцы девушки у своего тела.

Голос его дрожал, хотя и обрёл холодный металлический блеск.

— Я не смогу отпустить тебя, — признался Грейвс, с ужасом глядя в лицо мисс Эванс. Её кожа горела, глаза нежно и влажно сверкали, покусанные губы распухли, краснели и вздрагивали.

— Снова говоришь глупости! — постаралась она казаться строгой, невзначай облизнув губы. Весь рот стянуло плотной плёнкой. Пересохло и в горле, и на языке. Даже между ног казалось неприятно трёт.

— Хочешь, скажу ещё одну? — весело предложил Грейвс, опуская бёдра к её ногам.

— Лучше уйди, иначе правда убью! — предупредила она, прежде чем отодвинуть Кайдена в сторону и подползти к двери.

— Ты, как и всегда, занятная, Роуз, — рассмеялся он, сидя на боку и подгибая колени. — Не могу остановиться, когда ты пытаешься быть строгой со мной, — в который раз признался Грейвс, глядя на выползающую из кабинки девушку. Уже карабкаясь по косяку распахнутой двери, она недоумённо оглянулась.

«А как мне ещё реагировать? — потупила она взгляд, вздыхая оттого, что начинала трезво мыслить. — У меня вообще создаётся впечатление, что с тобой нельзя по‑другому. Ослабишь бдительность — и вот ты уже пригвождён к стене!» — проворчала девушка про себя.

— Нам не пора? — упрямо спросила мисс Эванс, стараясь сделать вид, что ничего не произошло и они оба прежние. — Тебе стало лучше?

— Думаешь? — хитро спросил он, ловко принимая гордую позу. — Похоже, душевные стоны затихли на время, — подтвердил Грейвс, ощупывая своё тело.

«Вопрос — на какое время…» — подумала мисс Эванс и смело ступила за порог.

— Где мы, Кайден? — спросила она, когда вампир вышел за ней следом. — Неужели это?.. — задержала она мысль, увидев перед собой два ряда пыльных лавок. — Исповедальня?! Ты серьёзно затащил меня в исповедальню? — закричала она в бешенстве и ужасе.

«Я грешна! Прости меня, о Боже, я лютая грешница на этой земле! Я даже не смею молить о прощении!» — чуть не упала она на колени, содрогаясь от содеянного.

— Оглядись, Роуз, — весело рассмеялся над ней Грейвс, придерживая её за руку. Он не мог допустить, чтобы из‑за мук совести мисс Эванс припала к земле.

Девушка притормозила, застыв в полуприседе.

— Это же не церковь, — подсказал Кайден, лаская её мягкостью своего голоса.

«Нет? Тогда что?» — подняла Роуз голову, опираясь ладонью о колено.

Сводчатые потолки арками тянулись к огромному витражу. Через грязные стёкла круглого окна, покрытые вековой паутиной и пылью, тускло пробивался дымчатый свет. На возвышении в каменном переплёте стоял полуразрушенный трон, а напротив — длинный, до сих пор крепкий алтарь. Между рифлёных колонн расположились лавки и красно‑коричневая кабинка с дырочками в виде клевера у противоположной стены — та самая, из которой они вышли в церемониальный зал.

— Мы в Башне теней, Роуз, — важно произнёс Грейвс, и мурашки побежали по спине девушки.

«Та самая…» — затаила она дыхание, продолжая крутиться вокруг своей оси и оглядываться. Мрачный колокольный звон тусклым воспоминанием разбудил её воображение.

— Та самая, Роуз, — весело подтвердил он, словно прочитав её мысли. — Место, откуда мы вышли, не исповедальня, но очень на неё похоже. Здесь святые рыцари проводили последние часы перед тем, как распрощаться с жизнью.

— Зачем им это делать? — монотонно спросила девушка, высоко запрокидывая голову. Она разглядывала потрескавшийся рельефный потолок, стараясь вобрать в себя былое величие этого места. Спина сильно болела. Дышать по‑прежнему было трудно, а поясница, словно заведённая, ныла. Кровь струилась по шее к ажурному воротничку её атласного платья. Почувствовав липкую влагу уже на груди, Роуз зажала покусанную шею ладонью.

— Потому что это была их последняя воля, — со вздохом ответил Кайден. Вид мисс Эванс восхищал его до глубины души! Вздрагивающая, будто на пике нервного возбуждения, раскрасневшаяся, в помятом платье, без чулок и с кровоточащей шеей — от этого зрелища голова шла кругом, а мысли переполняли желания.

— Когда приходило время, они обращались ко мне с просьбой, — постарался он переключиться, сохраняя в памяти её неземные черты. — Я назначал день. После часов скорби, проведённых в этой самой кабинке, они облачались в белое и восходили на алтарь, где я завершал их путь.

Роуз не оборачивалась. Она отчётливо слышала голос вампира сбоку, но смотреть на него не решалась. Сердце продолжало гулко биться.

— Кровь не останавливается, — наконец произнёс Кайден, приняв строгий, серьёзный вид. — Подойди. Я помогу, — Грейвс протянул руку, зная, что мисс Эванс подглядывает за ним.

— Не приближайся! — внезапно приказала она, требовательно выставив перед собой руку.

— В чём дело, Роуз? — опасно нахмурился вампир. — Я чем‑то обидел тебя? Если так, то скажи прямо. Ты знаешь, кто я есть. Не заставляй меня каждый раз напоминать об этом.

«Обидел? — ухмыльнулась она, как всегда весьма смело. — Ты едва сдерживался, чтобы не разорвать меня на части. Всё моё тело об этом кричит, — мисс Эванс подозревала, что бёдра, талия и спина щедро покрыты синяками — не говоря уже о душевных волнениях. — Но, как это ни странно, я злюсь не на тебя, а на Филиппа. Я просила его… Просила не приближаться! Почему так сложно выполнить просьбу? Потому что я женщина? Жена?» — спрашивала она себя, кривясь от отвращения и боли.

— Напоминать нет нужды, — закатила она глаза, находя силы развернуться к вампиру лицом и говорить спокойно.

Кайден ждал. Стоял молча, словно мраморное изваяние, и ждал.

— Я знаю, кто ты, и помню, что ты предупреждал меня, — продолжила она со всем возможным достоинством. — Поэтому не вижу нужды ни в объяснениях, ни в извинениях.

— Тогда почему отстраняешься? — спросил он, делая пару широких шагов в её сторону.

Мисс Эванс снова вытянула руку вперёд и машинально отступила назад.

Грейвс покорно замер.

«За что я уважаю Кайдена, так это за его терпение, — думала Роуз, стараясь как можно скорее отдышаться от новой волны подкатившего стресса. — В здравом уме он не шелохнётся, если как следует попросить. Это редкое уважение к чужим границам среди вампиров».

— Не могу выносить твоих прикосновений, — наконец призналась мисс Эванс, когда дыхание перестало раздирать её ноющую грудную клетку. Она склонила голову, вздрагивая всем телом, не видя, как Кайден жалостливо сомкнул брови. — Всё внутри меня дрожит. Кажется, что я вот‑вот рассыплюсь в твоих руках.

— И что в этом дурного? — хладнокровно спросил он, скрыв удивление. — Ты испытываешь влечение ко мне. Это прекрасное чувство.

«Может быть, это влечение. Не могу отрицать. Но это нездоровые отношения», — твердила себе Роуз.

— Мне страшно… — прошептала она и сжала подол алого платья в ладонях.

— И чего же ты боишься, Роуз? — Грейвс заскрипел зубами, начиная медленно злиться.

— Не тебя… — безвольным шёпотом сорвалось с её губ. — А твоей жадности, — призналась она, почувствовав душащий ком в горле.

— Моей жадности? — удивился Кайден, забыв на время о злости.

— Да, — кивнула она, продолжая смотреть на носки своих чёрных туфель. — Испытав на себе твой грех, я, вроде бы, должна лучше понимать тебя — и это так. Но во мне зародились сомнения. Что произойдёт, когда ты перестанешь желать меня? Ты можешь различить настоящие чувства от надуманных?

— Я бы на твоём месте боялся не жадности, Роуз, — откровенно сказал Кайден. Мисс Эванс почувствовала тёплую ткань на своей шее. Она вскинула глаза и увидела Грейвса, возвышающегося над ней. Он прикладывал поверх её окровавленной руки белый платок, ожидая её реакции.

— Спасибо, — приняла она его жест, и вампир послушно отошёл в сторону.

— Догадываешься, чего я сейчас хочу? — спросил он леденящим душу тоном, наблюдая, как Роуз тщательно прижимает кусочек ткани к покусанной шее.

Девушка молчала, зажав язык между зубами. Вид Кайдена говорил красноречивее слов: сейчас он — древний властный правитель, в руках которого непоколебимое право карать и миловать.

— Я хочу раздеть тебя и возлечь с тобой прямо здесь, на алтаре, — шокировал он мрачным откровением. Роуз вскинула на него напуганные глаза.

— Знаешь, что происходило в этом зале? — спросил Грейвс, начиная круговой обход вокруг алтаря. Девушка услышала шорох его шагов: пол был устлан каменной крошкой, осыпавшейся с потолка, и вампир, будто нарочно, наступал на неё, вдавливая носком до мрачного, могильного хруста. — На этом самом месте я вырывал сердца святых рыцарей, даруя им вечную благодать, — рассказал он, водя кончиком острого указательного пальца по каменной плите. — Тебя я хочу наградить иной благодатью, — властно произнёс он, не глядя в широко раскрытые глаза Роуз.

— А что, если я не смогу? — содрогаясь и телом, и мыслями, спросила мисс Эванс. — Я могу оказаться бесполезной как женщина.

— Сможешь, Роуз, сможешь! — самоуверенно заверил он, развернувшись к девушке лицом. Кайден остановился по другую сторону алтаря и упёрся в него ладонями. — Если бы не могла, я бы не был так одержим тобой, — признался вампир, пристально глядя с прищуром. — Это чувство сводит с ума! — сказал он, и его верхняя губа нервно дёрнулась. — Кажется, сейчас очень удачное для этого время, — заговорил он тише, пытаясь обрести частички самообладания. Его мерный ход возобновился. У Роуз засосало под ложечкой.

— Стало быть, ты желаешь ребёнка, а не меня, — вздохнула она, стараясь сохранить невозмутимый вид.

— Я желаю вас обоих! — внезапно повысил он голос и ударил ладонью по каменному алтарю. Мисс Эванс вздрогнула, неосознанно опустив глаза.

— Раздевайся, Роуз, — тихо, внятно и медленно приказал он, надвигаясь на девушку. — Хочу посмотреть, как ты это сделаешь сама, — признался Кайден в своих нескромных мыслях. — Тебе может быть не очень удобно, если я покрою тебя, поэтому сядешь сверху. Ты же любишь всё контролировать. Я позволю тебе руководить, чтобы зачать моего наследника…

Кайден приблизился вплотную — и получил звонкую пощёчину. Кожа на его лице нервно задёргалась.

Молчание бездонной впадиной раскололо пространство. Дрожа от стыда, боли и гнева, Роуз в безмолвном страхе ощутила, как горит ладонь вместе с пальцами.

— Предлагаешь родить тебе и чувствовать себя ущербной впоследствии? — заговорила она сбивчиво и возбуждённо. — Я прекрасно знаю, что в моём случае падать будет больно. И я не жду от тебя понимания.

— По‑твоему, я умаляю наши чувства? — сдержанно спросил он, пряча лицо в тёмных волосах.

— Нет, — постаралась ответить Роуз сухо. — Но ты их чрезмерно торопишь.

— Должно быть, я слишком стар, чтобы целый год застревать на уровне флирта, — произнёс он со злобной усмешкой. — Как думаешь, Роуз? Мы не супруги, но и не любовники. Ты сама признала это ночью. Что прикажешь мне делать?

— Ждать, — сказала Роуз со всем возможным смирением.

— И сколько мне ждать? — упрямо спросил он, не получив ответа. — И что ты будешь делать, когда моя одержимость обрушится на тебя? Не видишь или отказываешься видеть: я схожу с ума по тебе, стараюсь быть джентльменом, делаю всё тщательно и последовательно.

Кайден засыпал её обвинениями, но так и не добился достойного ответа.

— Хорошо, подождём! — с наигранной лёгкостью произнёс Грейвс спустя время, нервно хлопнув себя по бёдрам.

После долгой, неловкой паузы Роуз теребила пальцы у шуршащего подола и прятала взгляд.

— Что будем делать, пока ждём? — жестикулируя кистями, спросил он, облокотившись на алтарь.

— Можем побеседовать, — тускло предложила Роуз.

— Снова? — иронично усмехнулся он.

«Вероятно, нам есть что обсудить», — на самом деле подумал Грейвс, продолжая щуриться при виде почти сломленного образа Роуз.

— Хорошо. Поговорим. Будем беседовать тут или спустимся в мою гробницу? — стараясь казаться резким, предложил Кайден. — Она прямо здесь, под этим залом.

«Здесь?» — повторила Роуз про себя, холодея от ужаса. Сквозняк обдал её обнажённые ноги, и ей почудилось, будто она слышит звуки осыпающегося потолка в зале под ними. Судя по эху, склеп был очень глубоким.

— Кажется, ты всё же забыла, кто я, — потемнел Кайден от злобы, продолжая говорить с девушкой обиженно и высокомерно.

— Я никогда не забывала об этом, — тихо сказала мисс Эванс, не сумев сдержать выражения боли на лице. В спину вновь будто вонзились кинжалы — из‑за этого немели правая нога и поясница.

— Разве? — усомнился он в её честности. — Тогда продолжим там?

— Нет, — отрезала Роуз и закрыла глаза. — Я пока не готова увидеть место, где ты медленно угасал. Как и место, где ты воскрес.

— Что ты сказала? — зло прищурился вампир. — Воскрес? Откуда тебе об этом известно? Лоренц проговорился? — Кайден стал ещё злее, и Роуз внутренне осеклась.

«Значит, это правда. Он воскрес из мёртвых. Но почему? Мне любопытно, из‑за чего ему пришлось пройти через подобный ритуал, — искоса посмотрела она. — Но следовать по этому пути опасно», — молча вздохнула мисс Эванс. — Судя по его неуравновешенному состоянию, он действительно может опрокинуть меня на алтарь, и обычными поцелуями дело не кончится. Он не каменный. Я это понимаю. Пусть и веду себя так, будто не вижу его дрожи в руках. Не представляю, какую силу воли надо иметь, чтобы сдерживаться».

— Да… Это он. Но… не всё, — солгала Роуз, продолжая отчаянно продумывать свои шаги.

«Прости меня, Лоренц, — с присвистом вздохнула она. — Я не могу рассказать, что увидела это во сне. Я смутно представляю, что Кайден поверит в эту историю, а если и поверит, то станет излишне присматриваться ко мне. И если я правильно его поняла, то лучше воздержаться от ночных встреч», — подумала Роуз о навязчивом желании вампира.

— Что тебе об этом известно? — резко оборвал Грейвс, и девушка опомнилась.

«Он хочет, чтобы я доказала свою осведомлённость? — спросила себя мисс Эванс, открыто посмотрев Кайдену в лицо. Холодное серебро его глаз обижало, обжигало так же опасно, как жёг их плоть кинжал, спрятанный под её платьем. — Я уже не различаю, где явь, а где игры моего воображения. Это из‑за кровопотери? Поэтому так кружится голова?»

Глаза Роуз резко закрывались, и в эти мгновения тело обмякало, будто готовое вот‑вот поддаться силе притяжения.

— Я жду! — требовательно напомнил о себе Кайден.

Мисс Эванс качнулась и заставила язык двигаться.

— Ты прекрасно понял, о чём я говорю, — начала она, стараясь разработать связки. — Не о саркофаге, из которого ты восстал, а о месте, — пояснила она. — Древний храм со статуей лунного бога. Он находится здесь? На крыше башни? — Роуз старалась быть убедительной, хотя и осознавала, что ей могло привидеться.

— Нет, — сухо подтвердил Грейвс и протяжно выдохнул. Догадаться было несложно: он не хотел об этом говорить — вероятно, и вспоминать вовсе.

Словно в поисках безопасного места, Кайден развернулся к ней спиной и медленно побрёл к своему старому трону. Он отряхнул потрескавшийся серый камень и неторопливо опустился на него.

Роуз покорно замерла, наблюдая, с каким благородным и праведным видом Грейвс занял почётное место. Его тело будто было создано для того, чтобы восседать на троне под сенью обелисков и высохших веток омелы.

— Зиккурат стоит на месте первого замка первородных, — спокойно сказал Кайден. Его тело и движения стали плавными, но вместе с тем Роуз отчётливее осознавала его нечеловеческую сущность. Он, словно искусство, воплощал в себе одновременно красоту молодости и ужасы смерти.

— Понятно, — разочарованно произнесла мисс Эванс. — Значит, эта башня находится не здесь… — Она кивнула, намеренно отворачиваясь от Грейвса. Среди этих развалин она поняла: даже в кресле Кайден восседал как на престоле, и ничто не могло это изменить.

— Будь оно здесь, ты бы уже умирала в припадках боли и страха, — нервно рыкнул вампир. Роуз поняла, что на него надо смотреть, когда он говорит. — Святилище охраняется. И любой глупец, решивший посягнуть на имущество храма, вмиг становится безумным. Поэтому, если ты задумала отыскать это место, знай: ты умрёшь раньше, чем успеешь коснуться стоп лунного божества.

— Я не планировала… — смутилась Роуз.

«Впрочем, теперь, когда ты запретил, это стало любопытным, — коснулась она своих подсохших губ. — Значит, сон был вещим. Я видела его прошлое. Но почему? Из‑за его крови во мне?» — продолжала Роуз размышлять, пока Кайден не ударил ладонями о подлокотники.

— Что ж, — незлобно произнёс он, живо поднимаясь с трона, — впредь используй слова «восстал» или «пробудился». Мы весьма щепетильны в некоторых формулировках, Роуз, — пояснил Грейвс, спускаясь со своего пьедестала поближе к ней.

— Не знаю, что рассказал тебе Лоренц, — отчуждённо выдохнул Кайден, скрестив руки на груди, — но правда такова, что я отличался от своей семьи. Это выяснилось спустя несколько столетий жизни на этих островах.

Он начал рассказывать, чем удивил мисс Эванс: она ожидала, что Грейвс бросит её здесь и уйдёт.

— Когда пришло время пробуждаться от королевского сна, я по‑прежнему оставался в своём саркофаге. Так прошло полтысячи лет, прежде чем меня пробудили. Отец, как и в древнем мире, заложил зиккурат — усечённую башню из семи цельных пирамид, на вершине которой находится святилище. Отец испокон веков поклонялся ночному божеству — Сину. Моё тело возложили на алтарь, где и был проведён обряд, воскресивший меня. Не знаю, что послужило причиной моего долгого сна, но с тех пор за гробницей всегда присматривает прямой предок отца. И он же занимается моим пробуждением. Хотя к обряду никто из них больше не прибегал.

«Мне стало стыдно, что я об этом спросила…» — Роуз неуклюже переступила с ноги на ногу, стараясь отыскать детали интерьера, на которых можно задержать взгляд.

— Моя очередь задавать вопросы, — громко объявил Кайден. Девушка, опомнившись, кивнула. — Что изменилось? Ты была женщиной, которой не терпелось умереть, лишь бы защитить честь своей семьи, а сейчас ты готова пожертвовать всем ради Цитадели?

Роуз тихо вздохнула. Это был откровенный вопрос.

— Я думала, что внутри ты такой же, как предыдущий страж, — сдвинула она брови, приняв гордую позу. Отрицать невозможно: благодаря Кайдену она забыла о своём желании быстрой казни. — И чего бы я ни сказала, ты убьёшь меня. Но когда ты признал свои чувства, я осмелилась желать большего.

— Ты сама решила, что наши отношения будут такими, — снова резко бросил вампир, и Роуз в недоумении приподняла бровь. — Я не планировал излишне увлекаться. А ты ворвалась в мою комнату посреди ночи, — Грейвс хищно улыбнулся, намеренно показав Роуз клыки. — Тебя настолько возмутил какой‑то сон, что ты даже не дождалась утра. А ведь могла отчитать меня в своём кабинете, как какого‑то школьника. Наверное, я бы решил, что ты сухая и скучная женщина. Я бы сдался, возвращаясь к своему первоначальному плану.

«Возьми на себя часть ответственности!» — твердил его презрительный взгляд. А умом он понимал, что всё равно не отпустит своего маленького огненного мотылька. Временами, как сейчас, Роуз казалась серой, невзрачной, но стоило ей расправить крылья — и Грейвс не мог дышать от восхищения.

«Всё из‑за того, что ты другая, — Кайден мучительно закрыл глаза, вспоминая тот день, когда Роуз стригла ветки сухого боярышника. — И я посмел возжелать тебя», — признался он сам себе в отчаянной любви к смертной девушке, очарованный не внешностью и не телом, а способностью к состраданию — той человечностью, которой ему недоставало.

— Значит, всё‑таки жадность, — лишь произнесла Роуз, разочарованно отводя взгляд. Ноги начали ныть, и она присела на пыльную лавку. Лицо её перекосило: в поясницу снова болезненно стрельнуло.

— Всё ещё думаешь об этом? — оскорбился Грейвс. Его чувства были задеты её несправедливым замечанием. Они, несмотря на всю вязкую трясину его сущности, оставались единственно ценными.

— А разве ты разуверил меня? — посмотрела она с надеждой, отдышавшись.

«Солги! — молил её нежный взгляд. Пот скапливался на бледном лбу, боль кружила тяжёлую голову. — Не говори правду, — просила она в душе, ощущая, как пересохло в горле. — Я сделаю вид, что верю тебе», — Роуз держалась из последних сил.

— Ты права, — резко бросил он, намеренно желая обидеть. — Я не могу отделить желаемое от действительного. Для меня желаемое так же сладко, как для тебя сочный плод.

— И что будет, когда ты его сорвёшь? — тихо, почти болезненно спросила мисс Эванс.

— А об этом мы узнаем, лишь когда я вдоволь наслажусь этим плодом, — произнёс Кайден, глядя с открытой жадностью.

«Так я и думала…» — снова разочарованно вздохнула девушка.

— Что‑то ещё? — нетерпеливо спросил вампир.

— Твоя очередь, — ответила она, глядя себе под ноги. Она шаркала ножкой, заметая носком каменные крошки в щель между камней.

— У меня больше нет вопросов, — признал он, не отрывая от девушки холодных серо‑голубых глаз. — Я узнал всё, что требовалось. — Кайдену хотелось метаться — из угла в угол, от центра к краю, от потолка к полу, отчаянно, в бреду, лишь бы заглушить её жестокие слова.

— Тогда чем занимается Филипп в Пустоши? — спросила она наугад, продолжая свою бессмысленную возню.

— Я не отвечу на этот вопрос, — сказал он, как и раньше, с нервозностью, отбросив мысли об излишнем. — У тебя по‑прежнему недостаточно для этого полномочий.

— Тогда почему ты хочешь, чтобы именно я стала твоей королевой? И не говори мне о чувствах. Я достаточно хорошо знаю тебя, — сказала она, поднимая на вампира измученное лицо. Кровь на её шее остановилась, застыв выпуклыми полупрозрачными бусинами.

— Я бы не стал отрицать силу моих чувств к тебе, но если ты сводишь всё к трезвому расчёту, то изволь, — быстро и формально произнёс Грейвс. Его руки то взлетали, то падали: он то просовывал большие пальцы под брюки, оттягивая ими линию талии, то нервно постукивал указательным по тугому бедру.

— Если королевой станешь ты, это обеспечит мне крепкий союз между людьми и вампирами. Политика, которую я вёл много лет, увенчается успехом. Не говоря уже о том, что ты протестантка, а значит, мне не придётся терпеть очередное многожёнство. Это делает тебя идеальной королевой.

— Знала, что есть что‑то ещё, — разочарованно сказала мисс Эванс, желая подняться с удивительно крепкой лавки. Прошло очень много лет с последнего пробуждения короля вампиров — даже камень начал разрушаться, а кабинка и лавки стояли крепкими, как слоновая кость.

— Ты просила ответить, — оскалился Грейвс, глухо рыкнув. — Я ответил!

— Хорошо, — безразлично проговорила она, приподнимая многослойный подол платья, чтобы не запнуться. — Я довольна ответом.

— Теперь и у меня появился вопрос, — дёрнулся он, и Роуз уловила его сдержанный порыв. Она закатила глаза, давая ему простор для честности. — Почему ты не отталкиваешь своего мужа, если очевидно принимаешь меня?

— Очень откровенный вопрос, — признала Роуз, пряча губы и подбородок в задумчивой позе. — Жизнь с Филиппом мне кажется понятной. Она значительно проще той, которую предлагаешь ты. Я даже знаю, что никто не осудит, если я оставлю Цитадель и уеду — скорее напротив, общество будет восхищаться мной. Флирт с тобой прибавит очков моей репутации в высшем свете. Но… Филипп не ты. Я не испытываю к нему того, что испытываю к тебе. Чувства к нему застыли.

— Тогда в чём причина? — ему не терпелось услышать ответ — так, что аж зубы скрипели.

— Не знаю, — расслабившись, сказала мисс Эванс. — Может, мне страшно сжигать все мосты, — честно призналась она. — Или я боюсь, что сожгу их, а Филипп всё равно последует за мной. Чёткого ответа на твой вопрос у меня нет. Пока я лишь понимаю, что должна доказать ему, как сильно я изменилась. Наверное, тебе не очень понятны мои чувства…

— Это звучит как запасной вариант. Ты используешь его, потому что не уверена во мне, — иронично усмехнулся Кайден, начиная нервно ходить на месте.

— Должно быть, это так, — смутилась Роуз, стараясь не смотреть, как Грейвс маячит возле каменного алтаря.

— Ты даже больше подходишь мне, чем сама понимаешь! — с безумным воодушевлением произнёс он, тесно сжав зубы в оживлённой улыбке.

— Может быть… — не стала отрицать Роуз.

— Знаешь, зря ты мне об этом сказала, — загорелся его взгляд. — Я ведь могу опрокинуть тебя у него на глазах — и даже больше. Кто знает, насколько он испорченный человек. Быть может, он захочет присоединиться. Я не сторонник таких отношений — не люблю делиться с кем‑либо своим, — но ваши сломленные черты могут быть очень интересными.

«Его снова заносит, — выдохнула мисс Эванс, слабо реагируя на фантазии вампира. — Надо выправить ход беседы. Для Кайдена нормальны такие перепады. Тем более если он действительно хочет зачать ребёнка и им движет какой‑то умысел. Я должна быть особенно осторожна», — предостерегла она саму себя.

— Мне не нравится эта идея — так же, как и то, что делаю я, Кайден. И мне не по душе, когда Филипп изводит морально, а ты — физически. Я недавно встала с постели, но уже сейчас готова упасть и пролежать в кровати неделю, — признала она своё истощение.

— Я могу сам разобраться с Филиппом, — стал он серьёзнее. — Тебе надо лишь попросить.

— Ты хочешь избавиться от него? — спокойно уточнила она.

— Говори яснее, Роуз, — приказал Грейвс, наклоняя голову к груди. — Прямо.

— Ты убьёшь его? — задала она вопрос, закрыв глаза.

— Да, — бесстрашно ответил Кайден.

— Я не желаю этого, — сказала она весомо.

— Это было бы наилучшее решение, Роуз, — добавил он со вздохом. — Но ты ведь не простишь меня за это.

Роуз замолчала.

— Тогда я могу обратить тебя в вампира, — предложил он другой вариант.

— Обращать людей в вампиров запрещено, Кайден, — закатила Роуз глаза, начиная переминаться с ноги на ногу. Она немного устала.

— Ты забыла, кто написал эти законы? — самодовольно оскалился Грейвс. — Я всегда могу изменить правила.

— Но я не хочу становиться вампиром, — отрезала она.

— У меня тоже есть свои обязанности, Роуз, — нетерпеливо напомнил Кайден, и его голос эхом отразился от стен. — И я не смогу ими долго пренебрегать, особенно если ты хочешь, чтобы я отпустил твоего мужа.

— А ты можешь? — с придыханием спросила она, глядя так, будто он вселил в неё долгожданную надежду.

— Могу, — протянул Грейвс неприятную фразу, — но ты должна понимать, что в таком случае произойдёт. О моём возвращении узнает весь свет. Я взойду на престол и поведу под венец навязанную мне женщину. Поэтому в твоих же интересах ослабить свою защиту и подпустить меня.

Роуз мучительно посмотрела через него на трон. Каменная спинка наполовину развалилась. Серый камень потрескался, будто кто‑то нарочно отломил от него кусок.

«Я не вижу рядом места для королевы, — задумалась девушка. — Его трон стоит ровно по центру. Должно быть, уже тогда он был очень одинок», — пожалела его мисс Эванс, глубоко задумавшись над каждым сказанным словом.

— И когда ты собирался сообщить мне о ребёнке? — спросила Роуз, сохраняя лицо и терпение. Она хорошо понимала, что означало его «подпустить».

— А это нужно обсуждать? — продолжил Кайден в той же леденящей, взвинченной манере. — Я полагал, что нет необходимости спрашивать разрешения у любимой женщины на рождение дитя. В этом мы мало чем отличаемся от людей.

— Возможно. Но мало кто из людей захочет для этого использовать кровавый алтарь, — закрылась она позой, скрестив руки на груди.

— Кровавый? — вдруг весело улыбнулся вампир. — Возможно, для тебя это кощунство. Но в нашем мире зачать дитя в священном месте означает дать ему великую судьбу. Для меня это очень символично. Там, где всегда была смерть, зарождается новая жизнь. Это волнительно и прекрасно, — протянул он со змеиным напевом. — Кроме того, когда узнают о моём пробуждении, неужели ты думала, что тебя оставят в живых? Лишь моё дитя способно даровать тебе истинные права и иммунитет.

— А что Орден? Как они посмотрят на это? — Роуз резко углубила разговор, чем заставила Грейвса прикусить язык. — Разве в Ордене нет высших вампиров?

— С чего ты вдруг вспомнила об Ордене? — прищурился он с подозрением.

— Да так, — сказала она невзначай. — Я всегда думала, что для обычного человека очень смело идти против бессмертных. И если не вампиры, быть может, заклинатели? Они стоят за всеми гонениями? Это было бы логично, учитывая их многовековую вражду… — начала она рассуждать вслух.

— Роуз, забудь об Ордене. Твоё оружие против них — Цитадель. Сосредоточься на этом! — взволнованно сказал он, едва не стиснув зубы.

— Ты избегаешь этой темы, значит, я права? — заметила девушка, и уголок её губ радостно приподнялся.

Кайден промолчал.

— Та женщина, заклинательница? — продолжила она рассуждать дальше. — Может, она не умерла тогда на костре и до сих пор жива?

— Роуз, остановись… — честно попросил Кайден, наклонив вперёд голову. Его черты, играющие злобой, скрылись за копной тёмных волос.

— Это она? Ты обратил её? — допытывалась Роуз, видя, что Грейвс вот‑вот сломается и сделает первую ошибку. — Я права? Поэтому ты так остро реагируешь? — давила она, в одночасье застыв.

Вампир подлетел к ней и скрючил раскрытую ладонь возле её горла.

— Я велел тебе прекратить! — закричал он, и Роуз услышала, как под ними, в склепе, крошится потолок. — Никогда больше не говори со мной об Ордене, — продолжил Кайден на повышенных тонах, глядя в расширяющиеся глаза Роуз. — И если ты ревнуешь к Айлин, то делай это мило, как обычно делают все женщины, желающие привлечь внимание.

«Действительно, почему меня так беспокоит Айлин?» — наклонила она голову, чувствуя во всём теле отголоски обиды и страха.

— Должно быть, я безумна, — нездорово посмеялась она. — Филипп прав. Ты — дьявол! Но я продолжаю держаться за тебя и говорить себе, что верю, несмотря ни на что.

Роуз хотелось плакать. Внутри всё сжималось и дрожало.

— Устала… — лишь смогла сказать она, разворачиваясь к вампиру спиной.

— Это опасно! — Кайден внезапно схватил её за руку, и Роуз обиженно посмотрела на него.

«Мне нечего противопоставить Ордену», — твердил он, глядя в её влажные глаза.

— Я не собираюсь вечно ловить тебя за хвост, когда ты суёшь нос не в своё дело! — Кайден снова стал резким, и Роуз ощутила разрывающую боль на предплечье.

«Он просчитывает всё наперёд, а я мешаю?» — уязвлённо задалась вопросом Роуз, устремив взгляд на Грейвса. Он о чём‑то думал: отстранённо упирался взглядом в пол и молча размышлял.

— Я не всесилен… — монотонно признался Грейвс, будто обронил мысль вслух.

«Что? Он‑то не всесилен? Тогда кто могущественнее его?» — хотела спросить Роуз, но промолчала. Кайден выглядел подавленным и сломленным.

— Какая уже теперь разница?! — вздохнула мисс Эванс, притворяясь равнодушной. Она разжала ослабшие пальцы Грейвса, сделала несколько шагов к выходу и обернулась.

— Мы показали друг другу все свои самые плохие стороны, Кайден, — сказала она, в который раз видя его потерянным. — И, наверное, я могла бы смириться, если ты готов поклясться, что не обратишь меня, — начала она ставить условия.

«Я не хочу быть как она, — продолжала Роуз думать о заклинательнице, которой Кайден, очевидно, подарил вечную жизнь. — Не хочу потом ненавидеть тебя».

— Поклянешься? — спросила она почти плача. — Или всё закончится прямо здесь! — Девушка взяла себя в руки, поставив жирную точку.

— Роуз, пожалей меня!

Мисс Эванс услышала, как тяжело опустились его колени, и растерялась.

— Я уже пообещал, что не дам тебе моей крови, — напомнил он о клятве, данной в коридоре по её же указке, и глубоко задышал.

— Если поклянусь, что не обращу тебя, то потеряю последний шанс спасти, если ты окажешься между жизнью и смертью, — его глаза правдоподобно слезились. Пала спесь и пафосный тон.

— Значит, это конец! — резко сказала мисс Эванс, ощутив от этих слов невероятную боль. Ей оставалось лишь догадываться, как эта фраза скажется на Кайдене и его поведении.

— Нет! Давай я дам другую клятву, — самоотверженно закричал Грейвс. Роуз остановилась, не успев покинуть тронный зал башни. — Здесь и сейчас, в этом святом месте, я клянусь защищать тебя всеми силами своей души, Роуз Эванс. Клянусь любить тебя, несмотря ни на что.

«Почему он говорит это? — не понимала Роуз, не зная, как ей реагировать. — И разве вампир может клясться в чём‑то настолько человеческом?» — спрашивала она себя, видя, как дрожат его глаза, молящие не уходить.

— И если я однажды не смогу исполнить свой долг, — сбивчиво, от волнения продолжал он, — позволь мне подарить тебе вечную жизнь. Я клянусь, что заберу её, если жизнь вампира придётся тебе не по душе. Какими бы сильными ни были мои терзания и горести, я возложу тебя на этот алтарь, отпущу к праотцам, буду до последнего вздоха держать твою руку и отправлюсь следом за тобой.

— Это чересчур, Кайден, — растерялась она в лабиринте собственных чувств, смущаясь за себя такую.

«Звучит так, будто он репетировал эту речь. Она похожа на клятву супругов перед Богом», — содрогнулась Роуз. Она поняла, что сказанные им слова были особенными, и глубоко задумалась. Он насмехался над мыслью, что встанет на одно колено и будет просить её руки, а теперь пал перед ней в тронном зале и давал нерушимые клятвы.

— Но таковы мои чувства, — нежно проговорил он, и сердце девушки ёкнуло. Оно не могло не отозваться, и Роуз глубоко вздохнула.

В отличие от него она не репетировала ни пышных, ни даже скромных речей.

— И чтобы доказать тебе это, — поднялся Кайден, опираясь на колено, — я дам тебе третий путь.

— Третий? — вскинула она глаза на приближающегося к ней вампира, не успев обдумать и прежнее предложение.

— Да, — кивнул Грейвс, приблизившись настолько, что мог опустить на её плечи свои тяжёлые руки. — Сейчас ты на пороге выбора между мной и Филиппом. И не отрицай этого. Обычная жизнь привлекательна. Тем более жизнь в доме герцога, — не смог он сдержать язвительной улыбки.

— Кайден, при разводе я не имею прав на статус Филиппа, — покорно сказала она. — Я три года свято верила, что наш брак далеко позади. Мне и сейчас в это слабо верится. Думаю, что смогу поверить лишь после разговора с моим адвокатом. Странно вообще, что он не уведомил меня об этом. Впрочем, адреса у Цитадели нет. Вероятно, он направил извещение по моему прежнему месту жительства…

— Т‑ш‑ш, — ласково улыбнулся Кайден, замечая бегающие глаза Роуз. Она загоняла себя в угол, начиная в панике биться о стены. — Забудь о том, что надо принимать моё предложение о браке. Есть и другой, кто способен сохранить Цитадель.

— Кто? — спросила она, едва дыша.

— Отец мисс Бедфорд — герцог Рейвенвуд! — сообщил Кайден и почувствовал, что с его плеч упала огромная ноша.

— Но у мисс Бедфорд, кажется, нет титула… — засомневалась Роуз, вспоминая личные дела своих подопечных.

— Глупое дитя, — вздохнул Грейвс, и мисс Эванс действительно почувствовала, что для него Айви — всего лишь неразумное дитя. — Она отказалась от всякого рода привилегий в своё время. Система титулов в нашем мире и без того очень сложная.

— Разве? — удивилась Роуз. — Я думала, что она схожа с нашей…

— Схожа, — ласково сказал он и ущипнул девушку за щёку.

«Ау! — пискнула она про себя и вскинула взгляд на улыбающегося Кайдена. — И что это было? Теперь и я в его глазах — глупое дитя?» — подумала мисс Эванс.

— С той лишь разницей, что титулы в наших рядах — большая редкость. Ни я, ни мой брат, ни отец не раздавали их направо и налево. Нужно было обладать исключительно большой ценностью, чтобы заслужить хотя бы титул барона или виконта, — объяснил он.

— Но у нас здесь много титулованных особ, — не согласилась с ним Роуз. — Анна и Хейзел — дочери маркиза, Хелена — барона, а Перл…

— Это титулы их кровных матерей, — перебил Кайден со вздохом. — Видишь ли, я подозревал, что ваш король не будет раздавать привилегии вампирам, и защитил интересы нечистокровных детей.

— Стало быть, они полукровки? — тут же уточнила она.

— Да, — снова вздохнул Грейвс.

— А как же Люциан и Кора? — спросила Роуз.

— Они чистокровные, — утвердительно кивнул он. — Поэтому ими так тяжело управлять. Представители древних семей намного опаснее, и их волю не так‑то просто сломить. Людские чины в нашем мире — пустой звук. Коре, с её весьма заурядным титулом, прислуживают и Анна, и Хейзел.

— И для чего тогда им нужны эти титулы, если они бесполезны? — спросила Роуз, почувствовав обиду за девочек.

— Чтобы они ни в чём не нуждались, когда будут находиться в вашем мире, — понимающе ответил Грейвс, желая погладить девушку по волосам, но осёкся, занеся руку над её головой. — Так я защитил их интересы. Я бы хотел для них лучшего будущего.

«Он чувствует вину?» — попыталась Роуз прочесть между строк, искоса посмотрев на его несостоявшийся жест.

— Полукровкам нужна еда и сон, — продолжил Кайден. — Конечно, они могут не спать годами, но тогда их тела, как и ваши, быстро состарятся. Поэтому в Пустоши им тесно. Здесь нет того, к чему стремится душа.

— А чистокровным вампирам? — уточнила Роуз. — Баронесса всегда заказывала фрукты ящиками.

— Мы не чувствуем вкуса обычной еды, — смилостивился Грейвс и тихо посмеялся. — А баронесса покупала фрукты, чтобы бросать их в других девушек, когда те её выводили из себя.

«Вот же лицемеры! — разозлилась мисс Эванс. — А ведь Люциан тоже пел, какая хорошая еда в Цитадели и какое удовольствие они получают от обычной человеческой еды».

— Удивлена? — спросил он и всё же с жалостью погладил её по голове.

— Немного, — изогнулась Роуз, чтобы рука Грейвса соскользнула с её плеча. — И много ещё в Цитадели чистокровных вампиров?

— Есть ещё один, — ответил Кайден и вздохнул в сторону. Девушка иногда вела себя так, будто ей противно, что он к ней прикасается.

— И кто это? — спросила она уже равнодушно. Теперь мало что могло удивить — если только этот вампир не Филипп.

— Дариус, — честно признался он.

— Конечно… — скептически вскинула она брови, думая, что проект Цитадели можно сворачивать. Ей потребовалось три года, чтобы сломать Люциана и Кору, не говоря уже о том, чтобы перевоспитать их.

— Я возьму его на себя и Филиппа тоже, — пообещал Кайден, понимая, о чём задумалась Роуз. — Ты же постарайся добиться аудиенции у герцога. Он единственный, кто расположил к себе и людей, и вампиров. Он имеет серьёзное влияние на совет.

— Ты, как всегда, прав, — согласилась Роуз, задумавшись.

— Иди ко мне, — ласково позвал он, и девушка подняла на него непонимающий взгляд.

— Я подлатаю тебя, — Кайден улыбнулся. В глазах мисс Эванс вырисовывалась занятная цепь.

— Не надо… — отстранила Роуз его руку. — Я по‑прежнему нехорошо себя чувствую, — она обняла себя, ощущая под кожей и глубоко внутри дрожь. Даже привычный голос Кайдена заставлял её тело вибрировать.

— Хорошо, — бессильно покачал он головой. — Но твоя шея выглядит нехорошо…

— Позже, — смутилась девушка. — К тому же я ещё обижена на тебя, Кайден. Ты обещал, что это будет не больно.

— Я обманул тебя, Роуз, — сказал он честно и устало посмеялся.

— Вот как, — надулась в ответ она.

— Но это же очевидно, что будет больно, — сказал он со вздохом. — Как, по‑твоему, должен ощущаться укус вампира? Думаешь, эти клыки безобидны? — Кайден широко улыбнулся, и Роуз передёрнуло.

— Я стараюсь не подвергать твои слова сомнениям, — весомо сказала она, пытаясь не смотреть в рот вампира. — Если ты мне что‑то обещаешь, я в это свято верю.

— А ты умеешь заставить раскаяться, — свесил он голову, расстраиваясь из‑за скупой реакции на его шутку. — Я уже встал перед тобой на колени, — напомнил Грейвс. — Ты сломала волю первородного вампира. Что будешь с этим делать?

— Расскажу то, что должна, — тяжко вздохнула Роуз и прямо посмотрела в глубокие, полные чувств глаза Кайдена. — Я свято верю, что надо делать всё вовремя: говорить правду, просить прощения…

«Кажется, я понял, о чём она… Знаю, я сам просил рассказать, но сейчас волнуюсь…» — подумал Грейвс, глядя ей в лицо.

— Я познакомилась с Филиппом, когда мне было девятнадцать лет, — начала Роуз свой рассказ последовательно и сдержанно. — Тогда я посещала уроки фехтования у мистера Кримсона. Это не была спланированная встреча — всё вышло случайно. Отец отговаривал меня от брака с ним. Ходили странные слухи: проклятый герцог, первая жена, которая сошла с ума… Но я была молода, влюблена, а Филипп никогда не вёл себя недостойно. У него приятный характер, красивая внешность, знатная, хотя и странная семья. Мы прожили в браке три года, прежде чем столкнулись с трудностями. За несколько месяцев до открытия Цитадели он внезапно уехал, а когда вернулся, то был сильно пьян. Его сопровождал констебль. Мы остались наедине, и он взял меня силой. Я никогда не видела его таким. Филипп всегда был нежен и деликатен со мной. Но той ночью он обращался со мной как с девкой из дешёвого борделя. Это разрушило меня. Утром Филипп уехал, не сказав ни слова, пропав на шесть лет.

— Должно быть, я такая же мразь, — глаза Кайдена широко раскрылись; он, как подкошенный, упал на колени и лбом уткнулся в живот Роуз, вымаливая тем самым прощение. — Теперь я понимаю, почему ты сторонилась в купальне. Я напугал тебя!

— Да, после той ночи ты первым увидел меня такой. Надеюсь, теперь ты понимаешь, что тот кинжал под моей ночной одеждой не предназначался тебе. Но он и не для Филиппа. Он для меня. Мне с ним спокойнее, — призналась Роуз, и вампира как молнией ударило. — Сейчас я понимаю, что не стоило так реагировать. Как, вероятно, не стоило сопротивляться шесть лет назад. К сожалению, в роду Филиппа есть одна особенность: женщинам очень сложно зачать ребёнка. Думаю, поэтому его первая жена выпала из окна. Его мать залечила бедняжку. Я слышала, что нечто похожее происходило и с его отцом. Лишь третья герцогиня Мортвейл смогла зачать. По этой же причине, думаю, в свете и пошли слухи о проклятье.

«Проклятье вампиров пало и на него? — задумался Кайден. — Похоже, насильственно забирая чью‑то жизнь, его предки постепенно вбирали этот недуг. Неудивительно, что Томас Грейвс пробудил меня. Многие безвинно пали. Нужно разобраться со всем этим поскорее! Кто знает, сколько осталось времени, прежде чем меня обнаружат?.. Но полагаю, раз он здесь, значит, его почти не осталось», — размышлял вампир, приходя в себя, когда на его голову легла мягкая ладонь Роуз.

— Я не стала распространяться о случившемся, — продолжила она, гладя Кайдена. Он застыл возле её ног на коленях. — Но отец нагрянул неожиданно: он приехал навестить меня перед отъездом в Цитадель и понял, что между мной и Филиппом случилось неладное. Он отвёз меня домой и сказал, что, если я ему нужна, то он должен приехать за мной. Но он так и не приехал.

— Ты растеряна? — поднял Грейвс озабоченный взгляд.

— Немного, — смутилась Роуз. — Чувствую, будто скала обрушилась на меня, но не убила, а медленно разрушает своим весом. Мне не хочется покидать Цитадель. Здесь я обрела новый смысл жизни, стала сильнее, нашла себя. Но и Филиппа мне очень жаль. Ему в этом году будет тридцать восемь. Он уже не так молод, чтобы проводить время в тяготах. И ему нужны наследники. Здесь он прав. Я ничего не могу с этим поделать. Было бы проще, если бы он не вмешивался в бракоразводный процесс.

Мисс Эванс убрала руку, и Кайден молча поднялся, отряхивая чёрные брюки.

— А ты? — робко спросила Роуз.

— Честно? — резко вскинул Грейвс взгляд. — Хочу переломать ему все руки и ноги и смотреть, как он уползает от меня!

— Если ты сделаешь больно ему, это причинит боль мне, — меланхолично сказала она. — Недопонимание между нами произошло шесть лет назад. Раны уже затянулись.

— Я стараюсь не думать о том, что произошло шесть лет назад, — признался Грейвс. — Иначе я оторву ему башку, невзирая на твой запрет.

— Кайден, не заставляй меня жалеть о сказанном, — приняла она строгое выражение лица. — Сейчас ты — моё настоящее, а он — прошлое. Сделай мне одолжение: не дави на меня, не торопи с принятием решения. Пусть всё идёт своим чередом.

— Я восемьдесят лет оставался в тени, — он наполнил грудь воздухом, и Роуз замерла. Показалось, что Кайден вот‑вот согласится. — Будет лучше, если я продолжу это делать…

«Действовать открыто опасно», — подумал он, осознавая, что ситуация усложнилась.

«Он сдался!» — обрадовалась Роуз, с трудом веря в услышанное.

— Ты улыбаешься? — через мгновение заметила девушка.

— Да так, почему‑то стало очень тепло. Думаю, это из‑за тебя, — признался он, ощущая, как внутри всё струится переливами счастья.

«То, что ты стала его женой, внезапно сделало меня счастливым. Это приблизило тебя к моему миру, хотя ты и сама того не понимала. Такое ощущение, что уже тогда наши пути пересеклись. Мы ещё не знали друг друга, но уже были связаны. Это заставляет меня верить, что ты для меня единственная», — подумал он и приблизился к девушке, обнимая её. Он старался не прижимать её слишком сильно, зная: если надавит — она в слезах убежит.

«Его клятва… — вспомнила Роуз, дыша ему в плечо. — Сейчас я не могу принять её. Эти отношения до сих пор нельзя назвать здоровыми, но благодаря ей я поняла: Кайден стремится к человечности ради меня. И я очень люблю его за это!» — Она обняла его в ответ и позвала:

— Кайден…

— М‑м? — сонно промычал он.

— Почему ты заговорил о ребёнке сейчас? Ведь есть и другая причина, не только моя безопасность? — спросила она очень осторожно.

— Наверное, я просто готов, — улыбнулся он, не открывая глаз.

— К чему готов? — уточнила она, уже не зная, насколько похожи и отличны их миры.

«Чтобы умереть, Роуз. Для чего ещё нужен наследник?!» — не сказал Грейвс, поцеловав её в макушку.

— И не ты одна боишься, — внезапно открылся он, не позволив ей убежать. — Я тоже боюсь. Но знаю, что ты любишь меня. Твоя кровь говорит мне об этом. Поэтому она так нужна мне. Страх не позволяет нашим чувствам раскрыться, а кровь убеждает меня в обратном. И я успокаиваюсь на время.

— А я полагала, что кровь больше не имеет на тебя действия, — сказала Роуз, смущённо стоя в объятиях вампира. Грейвс отстранил её от груди, чтобы прямо смотреть ей в глаза. — Даже раненный, без сил ты не тронул меня, — вспомнила она случай после его пробуждения.

— Ты считаешь меня совсем чудовищем? — изумился он, не скрыв боли в лице. — Ты едва дышала!

— Как бы мне не хотелось броситься в омут с головой! — вздохнула Роуз и отчаянно прижалась к груди Кайдена. — Я останавливаюсь, балансирую на краю и никак не могу сорваться.

— Думаешь, ты наскучишь мне? — спросил он, накручивая на пальцы её рыжие волосы. — Станешь обузой?

— Я не смогу жить с этим, Кайден, — призналась она, заглянув ему в лицо. — Если ты вернёшь себе трон, которого не желал, и будешь корить меня за это?

— Роуз, этого не будет, — покачал он головой и болезненно закрыл глаза.

— Не думаю, что сейчас ты можешь рассуждать здраво, — она коснулась кончиками пальцев его лица, чувствуя, как Грейвс ускользает. Тело, от которого исходил душевный покой, медленно отдалялось от неё. Оно словно парило над полом, уходя в серую тень.

— Я докажу тебе это однажды, — преданно пообещал он, видя издалека глаза женщины, на чьи плечи обрушивалась паника.

— Кайден, ты куда? — дёрнулась Роуз к нему, оставшись без его защиты, и в неверии застыла. Грейвс исчез. Растворился! Будто он — это очередное видение.

— Нам лучше отдалиться ненадолго друг от друга, — сказал Кайден, и голос его, как вино, быстро льющееся из горлышка, странно проурчал. — Иначе, боюсь, я снова сделаю тебе больно.

— Кайден! — выкрикнула Роуз, ища его потерянным взглядом. Его имя эхом разлетелось по полуразрушенному залу, и окутавший тело холод мёртвого здания с головой поглотил мисс Эванс. Она обняла свои плечи и вопросительно осмотрелась по сторонам.

«И как мне теперь вернуться?» — крутилась она на месте, прислушиваясь к каждому шороху.

Внизу, в гробнице, слышались звуки капающей со стен воды и тихое осыпание скальных пород. Казалось, что кто‑то идёт.

Роуз достала кинжал, спрятанный на ноге, поражаясь, как в этот раз Кайден филигранно обошёл его. Он, как и прежде, был на бедре, но вампир ухитрился не задеть серебряного клинка.

— Мисс Эванс! — раздался мелодичный, но чем‑то скованный голос.

Роуз узнала Лоренца. Узнала бы его тембр с закрытыми глазами. Она внимательно посмотрела на каменный арочный проём. Раньше там наверняка висела дверь, теперь же он, как рана, зиял глубоким чёрным лазом. И сильно напряглась всем телом. Даже она, человек, чуяла запах крови. Она запеклась на шее, под ключицами, мокла в ямочке на груди…

«Не делай резких движений», — сказала себе Роуз и приняла устойчивую для атаки и обороны стойку: завела правую ногу за спину и немного согнула колени. Кинжал, сжатый в руке, почти не дрожал, соприкасаясь с платьем под грудью.

Наконец из тени вышел молодой вампир, и всё внутри девушки сжалось. Вид у него был такой, будто он трость проглотил. Глаза — круглые, слезящиеся; карие радужки приобрели золотисто‑красный цвет. Бледный, он двигался, как заведённая механическая кукла.

— Идите за мной, — сказал Лоренц, и Роуз услышала в его словах жажду. Его горло стянуло, вены на шее вздулись синими зигзагами, словно кишки. — Я выведу вас, — выдавил вампир любезную речь, кривя дрожащую улыбку.

«Если ты сделаешь это, Кайдену придётся расщедриться на титул, — устало улыбнулась Роуз и завела руку с кинжалом за спину. — Просить защищать ослабленную жертву с кровоточащей раной — это верх безрассудства или чрезмерная уверенность в своём бесспорном влиянии».

— Ступай вперёд, — уравновешенно сказала мисс Эванс, хорошо обдумав происходящее.

Вампир, всё так же будто с тростью в кишках, поклонился и заржавленной походкой прошёл через лаз.

— Что ж, — вздохнула Роуз. — Надеюсь, когда-нибудь это место примет меня более радушно.

Она ещё раз оглядела бывший тронный зал и осторожно последовала к выходу из старой, полуразрушенной башни.

Примечание автора:

Итак, в последнее время я нечасто даю пояснения по тексту, но здесь, думаю, они необходимы.

«Тёмная цитадель» — это одновременно психологический роман и дарк‑фэнтези. Если «Цитадель Розы» была своего рода флиртом (как в прямом смысле, так и в отношении самой книги), то здесь всё гораздо сложнее и серьёзнее.

Первая сцена в этой главе — аффект. Мы видим, что Кайден резко впадает в это состояние и достаточно болезненно из него выходит. Его природа сводит инстинкты к почти полному затмению. Это характерно как для его прошлого («Я хорошо помню, с каким ужасом на меня смотрела девушка, которую первой привели в мои покои посреди ночи. Тогда я славился безумными поступками. Меня боялись. И, наверное, я не пощадил её. Плохо помню, что было дальше»), так и для настоящего («Смутно помня себя в припадке ярости, Кайден оробел»).

Похожую сцену мы наблюдали в конце первой книги, когда Кайден был достаточно груб с Роуз и отстранился лишь после того, как его настиг шок из‑за Филиппа. Кайден хорошо знает эту свою сторону. Она присуща всем вампирам, но у него обострена из‑за греха жадности, поэтому достигает пика. Грейвс способен анализировать ситуацию и примерно понимает, что и как произошло («На полу валялись разорванные ленты. Грейвс тускло посмотрел на них и закрыл лицо ладонями. «Снова провал! Темно, как в бездне!» — пытался он вспомнить, где и как целовал её, не причинил ли непоправимого вреда»).

Таким образом, некоторые детали выступают предметами‑символами:

подвязки чулок — потеря связи с реальностью;

белые панталоны — последняя граница здравого смысла и т.д.

В этой сцене нет ничего лишнего — от позы до действа. Например, примерные размеры кабинки: 1,3×1,3×2 м. Отсюда и некоторая скованность персонажей. Кабинка — также предмет-символ.

Роуз проявляет удивительную стойкость. Её стратегия — выживание. Слова «Нет, подожди, остановись, мне больно» — не просто признак физической боли (хотя ей действительно больно). Это проверка границ Кайдена: героиня ищет путь к спасению, мягко прощупывая варианты давления.

Очень важный момент — предложение посмотреть гробницу. Роуз отказывается, и Кайден злится. Он сердится потому, что Роуз не готова принять его целиком. Это принципиально важно: можно отчасти знать и видеть, но лишь после посещения гробницы Роуз до конца осознает, кто он и что он. Героиня морально не готова принять всё сразу, поэтому Кайден выдаёт информацию дозированно — чтобы она не сломалась, а постепенно освоилась.

Алтарь. Вампир делает крайне провокационное предложение, и Роуз правильно даёт ему пощёчину, чётко обозначая границы. На протяжении всего разговора герои выстраивают отношения, определяя для себя, что допустимо, а что — нет.

Однако есть одно важное «но»: Роуз дала пощёчину не просто Кайдену, а королю — причём на его территории. Это был крайне смелый и унизительный для Кайдена поступок, хотя выбор у героини был невелик.

Если бы Роуз поддалась на провокации Кайдена, это не дало бы им будущего: тогда она ничем не отличалась бы от остальных. Грейвс ждёт, что она поможет ему стать человечнее (то есть избавит от аффективных вспышек, когда он теряет контроль над собой), но пока Роуз не до конца понимает его желания, хотя уже близка к цели.

Кстати, именно стремление к человечности удерживало Кайдена рядом с Айлин. В отличие от неё, Роуз — хороший эмпат. Айлин — женщина строгая, но даже она даровала Кайдену свободу от вечной жажды. Это единственное, что она могла сделать, ведь грех невозможно смыть колдовством: грехи искупают, а не зачаровывают.

А теперь представьте, насколько нестабильным был Кайден, впадая в аффективные состояния из‑за жажды крови. Поэтому его усталость от самого себя и желание не пробуждаться (как до ритуала в зиккурате, так и сейчас) вполне объяснимы.

В тексте часто встречаются двусмысленные шутки Кайдена, но это не характеризует его как человека/вампира. Чаще всего он использует их, чтобы сменить тему разговора (например, в этой главе: «Ты вдруг смутилась, Роуз, — с удовлетворением отметил он, опускаясь на корточки перед ней. — Что-то увидела?»). Так он заставляет Роуз переключиться с его действий на что‑то другое, поскольку героиня бурно реагирует на них. Это одновременно и весело, и удобно.

Образ жизни вампиров. В четвёртой главе Филипп замечает: «Это произойдёт прямо здесь! — решил мужчина, хорошо прочувствовав диван под собой. — Он повалит тебя на тот подлокотник, — кивнул Филипп сам себе, глядя на спинку, на которую облокачивалась Роуз. — Раскроет пальцами губы и вопьётся в откровенном поцелуе, чтобы я всё видел, или, хуже того, перекатится с тобой к полу и покроет тебя, — судил он, исходя из позы и мимики Грейвса. — И что тогда прикажешь мне делать? Снести ему башку и окропить твоё лицо его кровью или присоединиться и насладиться этим процессом вместе?»

Кайден приближается к аналогичному вопросу: «Я ведь могу опрокинуть тебя у него на глазах — и даже больше. Кто знает, насколько он испорченный человек. Быть может, он захочет присоединиться.

Я не сторонник таких отношений

— не люблю делиться с кем‑либо своим, — но ваши сломленные черты могут быть очень интересными».

Истинный смысл фразы: «Я не сторонник таких отношений». То есть, несмотря на то что Кайден — вампир, он тяготеет к моногамии, чего нельзя сказать о других. Политика проста: «Спать с другими — нормально».

Ещё одно важное замечание: «И чего же ты боишься, Роуз? — Грейвс заскрипел зубами, начиная медленно злиться. — Не тебя… — безвольным шёпотом сорвалось с её губ. — А твоей жадности, — призналась она, почувствовав душащий ком в горле».

Это — корень всех проблем. Действительно, ни Роуз, ни Кайден не в состоянии определить масштаб этого греха и его влияние на решения Грейвса.

Фраз с двойным подтекстом в тексте очень много. Рассмотреть их все практически невозможно, но, надеюсь, это хоть немного прояснило поведение персонажей в отдельных ситуациях.

Немного о Роуз. Девушка умная и гордая. Это обусловлено: наличием образования; влиянием отца; статусом герцогини, наложившим свой отпечаток; высокой должностью директора (редкость для женщин того времени).

Роуз склонна к эмпатии — она понимает чувства других. Может совершать резкие, на первый взгляд, необдуманные поступки: одни продиктованы её логикой, другие — недостатком жизненного опыта. Она одновременно приземляет Кайдена и мотивирует его. Когда он замыкается, она поддевает его — и ему снова хочется жить. Это особенно важно, учитывая, что он устал от самого себя.

Вот вкратце, что я хотела сказать по главе. Надеюсь, это пригодится.

Часть 2. Обратная сторона света

Достопочтенной мисс Роуз Э. Эванс,

директору Цитадели

Глубокоуважаемая мисс Эванс!

Ранее мы уже имели честь уведомить Вас о том, что в связи с участившимися случаями ненадлежащего управления Цитаделью и неподобающим поведением её обитателей Наблюдательный совет принял решение направить особого уполномоченного.

Однако в свете вновь открывшихся обстоятельств мы приняли коллективное решение о закрытии Цитадели. Мы были крайне удивлены, узнав о Вашем стремлении сохранить данное учреждение. Достопочтенный герцог Филипп Эдвард Генри Мортвейл, избранный в качестве визитатора, выступил в Вашу защиту. Тем не менее это не отменяет того факта, что Вы неоднократно противились воле Совета, Ордена и Его Величества.

Несмотря на наше крайнее возмущение, мы не можем оспаривать Ваше право. Особо уполномоченный, как и предполагалось, проведёт полную проверку Цитадели на предмет её соответствия и пригодности для выполнения нашего общего долга. Распущенность и невоздержание — это пагубный плод всего вампирского сообщества. Искоренить сие зло — вот Ваша первостепенная задача!

Мы ожидаем от Вас полного содействия в проведении проверки. Любое сокрытие информации будет расценено как преступление против Короны, за коим последует наказание в виде многолетнего заточения в Лондонском Тауэре.

Посему напоминаем Вам о необходимости неукоснительного соблюдения принятых норм поведения и строгого следования уставу учреждения. Будьте благоразумны — сие есть моё личное предостережение.

С глубоким почтением,

Генри Д. Бофорт

Председатель Наблюдательного совета

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава VII

1

«Её долго нет… — ходил Филипп взад и вперёд по гостиной. — Может ли быть такое, что она не вернётся?»

Не успел он подумать о худшем, как дверь со скрипом отворилась, и первым вошёл бледный вампир с трясущимися синими губами.

Мужчина, ожидавший в комнате, замер. На мгновение весь его прежний мир рухнул, превратившись в груду развалин и пепла.

«Что‑то случилось!» — закричало его перевозбуждённое сознание, а в холодных от волнения ладонях, словно в поджаром худосочном теле, зашевелилась ярость.

Побледнев, Филипп до хруста в пальцах сжал рукоять меча: самое время положить конец всему этому маскараду! Стереть с лица земли! Уничтожить! Будто и не было в помине кишащего нечистью замка.

— Лоренц, ты можешь идти! Дальше я сама справлюсь, — из‑за спины вампира послышался до боли знакомый голос, и рука его дрогнула.

Роуз, как и прежде, шла быстро и легко. Её голова гордо держалась на аккуратной шее, хотя вид её говорил красноречивее слов.

Звуки истошных воплей и треск обрушившегося на Цитадель пожара, наскоро заглушило цоканье женских каблуков. Ужасы мести перестали затмевать сознание герцога. Он словно очнулся от зловещего сна и в растерянности замер.

— Я взял на себя смелость принести вам завтрак, — сообщил новоиспечённый паж Грейвса, едва сдерживая мелкую дрожь в голосе. — Он в вашем кабинете, — уточнил Лоренц и сконфуженно поклонился.

«По всей видимости, ему очень плохо, — Роуз скупо окинула взглядом согнувшийся стан Моубрея. — У него озноб, и, кажется, его подташнивает. Надо отпустить бедолагу. Зря Кайден так над ним издевается», — подумала мисс Эванс и тихонько вздохнула.

— Пунктуальность важна не меньше силы воли, — похвалила она, бойко направляясь к дверям своих личных покоев. Краем глаза Роуз посматривала на Филиппа, испытывая при взгляде на него смешанные чувства: злость, раздражение и — что самое поразительное — тревогу.

— Ступай. Ты неважно выглядишь…

Мисс Эванс выбросила из головы глупые мысли, используя Лоренца как якорь. Вампир прекрасно справлялся со своей задачей, и, глядя на него, она отчётливо видела, на что были потрачены все эти годы: пролитые слёзы и сдержанные эмоции, страх и одиночество, безысходность и, наконец, проблеск надежды.

Разговаривая с ним весьма мягко, Роуз сжала пальцами изогнутую медную ручку (в ладони она по‑прежнему держала серебряный кинжал, словно совсем о нём забыв, — будто он давно стал частью её самой) и бесстрашно посмотрела ему в лицо.

Глубоко посаженные глаза Лоренца, цвета золотистого бренди, испуганно блестели. Догадаться было несложно: он очень боится оступиться перед проверяющим и куда больше опасается нарушить приказ господина Каэля.

— Для меня честь угодить вам, — сказал вампир без капли лести, достойно исполняя волю первородного. Он завёл левую руку за спину, правую опустил на чёрный камзол и, прижимая подбородок к груди в поклоне, дрогнул — и, словно рябь на воде, исчез.

Мисс Эванс молча посмотрела ему вслед и вскоре бросила гневный взгляд на онемевшего от ужаса и волнения Филиппа. Он хотел что‑то сказать, но Роуз навалилась на дверь всем своим весом и от души захлопнула её за собой, не дав ему высказаться о том, как ему и ей самой жаль.

«Это Роуз? Правда она? Жива? — побелев от увиденного, герцог качнулся и попятился. Чувство стыда закружило ему голову, и он с трудом дошёл до кресла. — Как смею я называться мужем, если даже защитить не могу?!» — вопрошал он себя, не в силах отогнать образ, стоявший перед глазами словно призрак.

В его видениях Роуз бродила живым мертвецом среди свежих могил, покрытых шапками первого снега. Кровь стекала по её тонкой, прекрасной шее. Глаза застыли, словно глянцевые прозрачные пуговицы. Её ужасающая фигура в красном и снег, окроплённый кровью… Именно такой она бы являлась Филиппу во снах, в бреду и наяву — чтобы забрать его никчёмную жизнь, отомстить за то, чего он не смог сделать: защитить её от вампира.

Успев мысленно её похоронить, Филипп, убитый горем, запустил пальцы в гладкие волосы и наклонился к коленям. В них стучало, доводя его монотонной дрожью до исступления. Тяжёлые всхлипывания колыхнули его широкую грудь.

— Что я наделал?! — лютым зверем проревел он, уткнувшись в ладони, сжавшиеся на переносице. Тёплые слёзы покатились по его гладко выбритым щекам.

«Нет. Я зря паникую. Роуз всё ещё жива, — приказал себе Филипп успокоиться, растирая влажные глаза пальцами. — И как он вообще посмел сотворить с ней такое?!»

Внутри него вспыхнуло нечто жаркое, душащее и сонное. Это ощущение постепенно захлёстывало, оставляя после себя неприятную для человека его положения слабость.

Измятое атласное платье, спутанные на затылке волосы и туфли, надетые на босу ногу… Худшего зрелища он себе представить не мог! Или всё‑таки мог?..

«Какой же я лицемер! На самом деле я ничем не лучше его… — Филипп снова безвольно свесил голову, не имея права порицать Грейвса. — Как бы я ни хотел забыть, я никогда не смогу этого сделать. Я унизил Рози самым ужасным для неё способом…»

Чувствуя разлад в себе, он снова мысленно перенёсся в прошлое, где воспоминания давно минувших дней белым ледяным облаком осели на его сгорбленной спине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

2

На улице стрекотали кузнечики и громко кричал старый петух. Солнце ещё не встало, когда Филипп разлепил глаза и в полусне присел, облокотившись на драпированный коричневый диван. Он спал на полу. Белая рубашка на нём была измята и небрежно выправлена из серых штанов. Он не переоделся и не принял ванны после тяжёлой дороги. Голова раскалывалась так, что казалось, будто туземцы вбили в неё парочку гвоздей, собираясь расколоть, словно обыкновенный кокос.

Морщась и постанывая под приглушённый рокот больших напольных часов, Филипп поднялся на ослабевшие ноги, попытался найти равновесие и огляделся. На полу тут и там были разбросаны вещи.

«Что за неурядица здесь приключилась? А это что?» — под его ногами что‑то хрустнуло. Он с усилием сконцентрировал взгляд и в голубой полутьме увидел раздавленный кусочек фарфора.

«Осколки… Откуда они здесь?» — Филипп наклонился к молочно‑белой отколотой ручке и заметил возле стола груду разбитой посуды.

«Этот сервиз… Кто посмел?!» — он в одночасье протрезвел, ковыляя к расколотым чашкам и блюдцам. Крышечка от заварочного чайника почти не разбилась. Он поднял её — и тут же разочаровался: фигурка влюблённых, служившая ручкой, отломилась.

Филипп в ярости еле сдержался, чтобы не ударить кулаком по столу. Он хотел было нарушить гробовую тишину, крикнув бесполезным слугам, но тут увидел на спинке стула растянутые шёлковые чулки. На одном из них была кровь.

— Чулки Рози… — испуганно прошептал он, касаясь дрожащими пальцами нежной светло‑розовой ткани.

«Это был любимый набор моей жены!» — словно сквозь туман, Филипп услышал собственные слова. Это он скинул со стола сервиз. Он закричал на Роуз, приказав задрать юбку. И когда та не послушалась, он опрокинул её на стол и взял против воли в первые же минуты.

«Откуда у дешёвой девки столько одежды? Ты её с кого‑то сняла? Меня всё в тебе раздражает!» — когда всё было кончено, сквозь поток несправедливых обвинений Филипп нашёл на полу свои брюки и наспех оделся.

Он вспомнил, как толкнул Роуз, не позволив уйти. «Куда пошла? Я тебя не отпускал!» — страшно звучали его слова. Девушка сидела на полу; её руку оцарапал осколок.

«Ещё раз дёрнешься — и я тебя привяжу к этому месту! — пригрозил он, схватив Роуз за плечи. — Ты слишком сильно похожа на мою жену — это бесит. Ты не можешь быть на неё похожа. Это порочит честь достойной женщины. Из‑за этого я дико хочу, чтобы ты провалилась в ад и начисто сгинула в преисподней!» — признался он и сдавил крохотное в сравнении с ним женское тело, оттолкнув от себя лишь в тот момент, когда оцепеневшая от пережитого позора девушка не сдержалась и пискнула.

Минуту назад она молча лежала на столе с задранной юбкой и глотала слёзы. Теперь же похлопывала Филиппа по спине, изредка морщась от боли в колене: по ощущениям она догадывалась, что оцарапала и его.

«Почему я не могу забыть? — мычал он, упираясь лбом в слабое плечо Роуз. — Это всё ты…» — он обиженно обвинил девушку, и та перевела на него мутный, печальный взгляд.

Филипп приехал домой затемно в сопровождении констеблей. Роуз увидела в окно чёрный кэб и поспешно привела себя в порядок. К счастью, за пределами дома ничего не случилось: он всего лишь перебрал в таверне, и трактирщик упросил констебля доставить герцога домой.

Пообщаться с представителями закона не удалось — их сопроводил на выход дворецкий. Она осталась один на один с пьяным супругом, который на предложение переночевать в кабинете отреагировал слишком резко. Немудрено, что слуги не стали вмешиваться в дела супругов. Однако Роуз бы пожертвовала чем угодно, лишь бы в комнату ворвался кто‑то из слуг и позволил ей сбежать из горнила бушующих здесь страстей.

«Я хочу тебя раздеть, — дрожали его пальцы, смыкаясь на пухлой груди девушки, поддерживаемой зелёным платьем и кружевом. — Раздену полностью. Так что не шевелись… — предупредил он, облизывая пересохшие губы. — Ты красотка, не поспоришь. Как и моя жена. А ещё ты — шлюха. Я плачу тебе, а значит, ты должна слушаться! Не хочу ехать домой с таким настроением. Помоги мне. Сделай, как ты умеешь. Пожалуйста…» — полные отчаяния слова и влажные поцелуи обдали шею Роуз нескончаемым потоком трепетной нежности.

Обрывки пережитой ночи задели Филиппа за живое. У него было всего одно слабое место — и в это место он самолично нанёс сокрушительный удар.

Сердце его кровоточило при виде разбросанных на полу вещей: зелёного платья, корсета, панталон, сорочки, лент, ожерелья, гребня с сиреневыми камнями. Казалось, что здесь, в этой гостиной, он разрушил не Роуз, а навсегда погубил своё лето — тепло и уют тихих вечеров, сладкую негу раннего утра.

Девушка, о которой плакала душа, крепко спала. Она лежала на диване обнажённая, накрытая лишь его огромным малиновым камзолом. Увидев её бледные ноги и лодыжки, покрытые кольцевыми синяками, Филипп заметил и туфли, брошенные им на ковёр. Похоже, основные действия он совершал на этом неудобном узком диване и, вероятнее всего, использовал всё, что было в его арсенале.

«Для чего я это сделал?!» — испытав страх неописуемой силы, Филипп, не отрывая взгляда от мерного дыхания Роуз, попятился к выходу. Нащупав за спиной ручку, он протиснулся в полуоткрытую дверь и покинул поместье.

3

Разочаровавшись в себе больше, чем мог бы разочароваться в Грейвсе, Филипп сполз с кресла на пол, встал на колени и, сложив руки вместе, принялся читать молитву.

— Окропи меня… и буду чист… — по привычке шептали его губы, а светлая, гордая голова покаянно склонилась.

В это самое время Роуз закончила со своими делами и, решительно покинув комнату, зашагала напрямик через гостиную в сторону кабинета.

Пока Филипп раскаивался в грехах, она успела переодеться, омыть и перевязать свои раны. Шею жгло из‑за антисептика, но ещё сильнее болела спина. Даже после ночи, проведённой с Филиппом на узком диване, у неё так не ломило поясницу. Здесь же каждый звонкий шаг отдавался в позвоночнике, напоминая о боли и позоре, который довелось пережить.

Прикрыть следы от клыков Кайдена не составило большого труда. Она перевязала шею бинтами, а поверх надела широкую ажурную бархатку.

Сорочка, ленты и даже новые туфли — всё, на чём остались следы крови или её запах, Роуз заменила на чистое.

Сложнее всего было с чулками. Сейчас, глядя на коленопреклонение Филиппа, она не испытывала того страха и презрения, которые подчинили её, когда он стянул чулками её щиколотки и, несмотря на все мольбы, овладевал ею так, как ему вздумается. Единственное, за что она уважала его в этой ситуации, — это за то, что, какие бы слова она ни выкрикивала, как бы ни изворачивалась, он ни разу не применил настоящей силы, хотя и перепутал её с девушкой из борделя. Сейчас было даже обидно, что, представляя перед собой другую, он по‑своему оставался нежным и преданным.

В башне Кайден тоже уделил этому предмету её туалета слишком много внимания. Из‑за старых воспоминаний щиколотки начинало неприятно сводить, будто кто‑то вцепился в них невидимой холодной рукой.

Услышав её быстрые шаги, Филипп прервал молитву и поспешно поднялся. Мисс Эванс не успела ничего сделать, чтобы избежать этой встречи.

— Роуз, подожди! — он преградил ей путь и мягко коснулся предплечья. Девушка порывисто взглянула на его большую руку, удержавшую её. — Дай хотя бы посмотреть на тебя. Убедиться…

— Убедился? — импульсивно проговорила она, оборвав его жалостливую речь. Всем своим видом она показывала, что её лучше отпустить.

— Да, — виновато сказал он. — Ты бледная.

— Неожиданно? — продолжила она в той же обозлённой и горькой манере.

— Нет, это ожидаемо, учитывая, кто он, — ответил Филипп, не отрицая вины. Его рука замерла у горла Роуз — как раз там, где под чёрной бархаткой с крупным лунным камнем были скрыты жестокие поцелуи вампира. Он не сводил взгляда с её шеи, будто видел всё даже сквозь украшения и бинты.

— Не провоцируй его больше, — с гримасой разочарования и боли предупредила Роуз, и мужчина безвольно опустил руки. — Это создаёт накладки в моей работе. Ты приехал проверить здесь всё — так проверяй! Я не стану тебе мешать, но и ты не мешай мне.

— Роуз, нам надо поговорить, — окликнул Филипп её, когда она воспользовалась моментом, чтобы незаметно уйти.

— Мы уже всё обсудили, — ответила она терпеливо, с достоинством останавливаясь в дверях своего кабинета.

В гостиной стояла тишина — настолько полная, что Роуз слышала, как при ходьбе ножны мужчины трутся о его бедро, как брякают застёжки и как сдавленное муками совести дыхание тревожит Филиппа.

— На самом деле я хотел бы извиниться как полагается, — признался он, избегая разочарованного взгляда Роуз. — Понимаешь?

Смотреть ей в лицо казалось одновременно наглым и жалким. О прощении просят на коленях — и, если бы она позволила, он с радостью опустился бы перед ней.

— Я сейчас не готова тебя выслушать, — сдавленно ответила девушка. Ей казалось, что, если Филипп извинится, произойдёт нечто непоправимое. И чувства, которые застыли, со всем пылом и жаром напомнят о себе. — А теперь, если ты позволишь… — она замялась.

Поняв, что покаяться не получится, герцог воспрянул: поднял голову и расправил плечи. Роуз лишь украдкой встретилась с ним взглядом и поймала себя на постыдном желании: «Хочу, чтобы он утешил меня. Обнял. Забрал страх и боль. Знаю, он может. Сделает всё, о чём попрошу».

— Тогда отложим на более подходящее время, — Мортвейл понятливо наклонил голову, и Роуз снова ощутила дрожь и озноб.

— Да, — несмело согласилась она и, пряча смущение, развернулась к Филиппу спиной.

— Роуз, — позвал он; этикет требовал обернуться. — Вечером… Поговорим вечером?

— Не знаю, — потерянно ответила она. — Я подумаю над этим, если ты починишь дверь. Мне бы не хотелось спать в комнате со сквозной дыркой в гостиную.

«Странно просить герцога починить дверь, — подумала она, ощущая рядом с ним нерешительность. — Но коли сломал…» — Роуз создавала препятствия, лишь бы потянуть время.

— Справедливое замечание, — отчаянно улыбнулся он. — Я займусь этим, если найду необходимые инструменты.

— Во внутреннем дворе, рядом с конюшней, есть постройки. Там и найдёшь, — не глядя на него, подсказала она, тщетно пряча волнение.

— Значит, я пойду? — уточнил он, чувствуя настроение Роуз. Оно изменилось. Появился шанс для искупления.

— Иди… — смущённо ответила она, по‑прежнему избегая взгляда герцога.

— Хорошо, — улыбнулся Филипп, едва сдерживая волнение. — Тебе точно не страшно оставаться здесь одной? — внезапно спросил он, не успев покинуть гостиную.

— Мне надо работать, и если ты позволишь… — Роуз сильно смутилась. Она знала, что не сможет справиться с нахлынувшей растерянностью, если Филипп приблизится.

— Хорошо, — мягко улыбнулся герцог. Он будто чувствовал вибрации, исходящие от Роуз. — Я не буду тебя задерживать. — Мортвейл направился к выходу, решив, что сейчас лучше быть понимающим и чутким.

— Роуз! — окликнул он и увидел, что девушка дрогнула, почти закрыв за собой дверь.

— До вечера, — радостно улыбнулся Филипп.

— Да… — произнесла она, словно заколдованная его взглядом, не успев скрыть очевидного волнения.

Глава VIII

1

В кабинете пахло едой, теплом и… мужчиной. Роуз сразу различила новый, хорошо знакомый запах, который теперь словно поселился в стенах её кабинета. Огонь в камине тихо потрескивал. Войдя внутрь, мисс Эванс прислонилась лопатками к двери, ощущая на лице жар.

«Я правда вот так просто прощу его?» — Роуз испугалась собственных мыслей. Желание быть понятой и обласканной клокотало в груди. Она больше не боялась Филиппа. Будто той роковой ночи никогда не было — а если и была, то исчезла, как сон.

«Это из‑за того, что я становлюсь старше или оттого, что отыгралась на Рэдли?» — она глубоко задумалась над тем, что происходило между ней и Филиппом. Внезапно произошедший инцидент стал казаться обыкновенной ссорой, о которой спустя шесть лет было бессмысленно вспоминать.

Роуз коснулась своих припухших губ, глядя, как и прежде, в одну точку — на стопку сложенных одеял и подушек, на которых нынче спал её сосланный в кабинет муж. Она поймала себя на странной мысли: «Не может же быть такого, что я начинаю привыкать к отношениям, где один повелевает, а другой страдает?»

Она внезапно вспомнила похожие случаи, когда Кайден без явных на то причин становился властным и требовательным (и, что страшнее всего, подобные происшествия участились), — и её передёрнуло. Озноб изморозью осел на плечах.

— Нет! — мисс Эванс надменно прикрыла глаза, стараясь сбросить это неприятное, повиливающее ею чувство. Морщины рассекли её бледный, открытый лоб, и она продолжила мысль:

— Мне это не нравится! — отсекла она всякую возможность.

«Он, конечно, предупреждал, что может быть грубым со мной, но я полагала, что это будет иная… грубость», — представив себя в объятиях Грейвса, Роуз сильно покраснела. Её щёки охватил коварный румянец. В своих фантазиях она крепко прижималась к полуобнажённому телу Кайдена, ощущая каждым дюймом его в себе. Он двигался рвано, напористо, из‑за чего она временами стукалась головой о изголовье двуспальной кровати. Но даже в самых порочных образах, всплывавших перед ней, она не представляла себя растянутой на четвереньках.

В их первый — неполный — раз вампир обошёлся с ней словно с собачонкой, заставив вылизывать его пальцы. Вспомнив об этом, Роуз сглотнула и схватилась за горло. Ощущения в ладони воскресили в памяти и второй инцидент: он перенёсся с ней в маленькую кабинку, раздвинул ей ноги и поднял под потолок. Восстанавливая цепь событий, мисс Эванс не могла не вернуться к случаю в купальне, когда он, обнажённый, забрался в её ванну, давая понять, что хочет дойти до конца. Именно там она впервые почувствовала его напряжённое тело вблизи своего и осознала, каким распущенным он может быть — особенно когда с затуманенным взглядом опускается между её бёдер, глядя так, будто захмелел от почти невинного соприкосновения их тел.

«После того случая в купальне я моюсь в ночной сорочке», — напомнила себе Роуз, потирая от щекотливых мыслей прохладный лоб.

Приведённый вовремя вразумительный аргумент позволил ей прогнать из головы чарующий голос Кайдена, сделав его образ соблазнительным, но далёким.

Совладав с мыслями о постыдных вещах, которые обычно нашёптывал Грейвс, Роуз приподняла голову и гордо зашагала к своему рабочему месту.

Теперь посередине кабинета стоял большой зелёный диван из гостиной. Она миновала его, мельком глянула в окно, выходящее во внутренний двор, отодвинула тяжёлый стул, обтянутый жаккардовой тканью, и с присущим ей достоинством присела за стол.

По краям зелёного сукна небольшими стопками лежали документы; аккуратно расположились фарфоровые письменные принадлежности, блюдо, накрытое клошем, коричнево‑белый чайный набор и колокольчик на длинной деревянной ручке.

«Как странно, — подумала Роуз, взяв в руки колокольчик. — Дома у меня был похожий. Получается, они мне теперь будут прислуживать? Не я им, а они мне? Удивительно…» Она приоткрыла губы, дыша через рот, и из любопытства заглянула под клош.

На молочно‑белой тарелке с коричневой волнистой каёмкой лежали жёлтая болтунья, ветчина и хлеб. Роуз отломила кусочек хлеба, положила его в рот и накрыла еду колпаком.

«Нет аппетита!» — отказалась она от позднего завтрака, но не от чая. Горячий тёмно‑горчичный напиток наполнил белую кружку, и девушка повеселела.

«Филипп не страшный — в отличие от вампиров», — подумала Роуз, вспомнив выражение лица Кайдена, когда он приказал раздеваться и лезть на алтарь, и вздрогнула от ужаса.

«Как только у меня хватило смелости дать ему пощёчину?! Страшно… — поёжилась она. — Но если бы я её не дала, он бы не остановился. Сомневаюсь, что я вообще выжила бы после такого. А если бы и выжила, то возненавидела бы его и дитя, которого он так жаждет».

Она сморщилась, перебирая в голове разные мысли: от откровенного отказа Грейвса от всего человеческого до полного уподобления мирским обычаям.

«И всё же — нет!» — гордо приподняла она подбородок, поставив кружку на блюдце.

«Я не прощу Филиппа. Как вообще можно простить человека, который настолько прижился в борделях, что по пьяни перепутал жену с проституткой?!»

Роуз разозлилась и громко ударила металлическим колпаком по столу, решив, что всё‑таки надо поесть.

«Сейчас я люблю Кайдена, — думала она, нервно орудуя ножом и вилкой. — Пусть я зла, но это пройдёт. Он привыкнет. И я тоже привыкну. Я приложила много усилий ради его признания. Остановиться теперь? Глупость какая! Надо немного потерпеть — и всё!» — уверяла себя Роуз, разрезая ломтики ветчины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Он не такой, как Филипп, — рассуждала она, быстро пережёвывая еду. — Ему достаточно меня одной. Вот что важно!»

Роуз гордилась этим как достижением. Но по мере того как она поддавалась этому дурманящему чувству, в памяти всплывало, что в прошлом у Грейвса было сто восемнадцать жён и масса любовниц. И чем тот Грейвс отличался от нынешнего, она неплохо представляла.

— Да будь они оба неладны! — внезапно закричала Роуз и со злости швырнула вилку на стол. — Они со свету меня сживут своим поведением!

Девушка откинулась на стул, и внезапная боль стрелой вонзилась в её грудную клетку. Она замычала и раскинула руки на столешнице.

В окошке за спиной Роуз было видно, как идёт снег. Погода на улице казалась серой и туманной.

— Что это со мной?! — сдавленно спросила она себя, ощущая на лбу проступивший холодный пот.

«Дышать больно…» — чуть не плакала Роуз, испытывая головокружение и давление в груди.

И тут она вспомнила, что Кайден после перемещения в Башню теней как следует оттолкнул её, из‑за чего она со всего маху врезалась спиной в стену.

«Это же не внутреннее кровотечение? Я выживу?» — задавая самые страшные вопросы, Роуз начала приходить в себя.

— Ф‑у‑у‑у-х, — медленно выдохнула она и боязливо выпрямилась.

«Так дело не пойдёт, — замотала девушка головой. — Мне нельзя болеть. Это непозволительная роскошь, особенно сейчас», — сказала Роуз про себя, приказывая телу и мыслям собраться. Она обтёрла вилку хлопковой салфеткой и принялась за чуть тёплую болтунью.

Яйца были сухими и солёными. Роуз сквозь слёзы пережёвывала содержимое, но, когда на зубах захрустела скорлупа, сплюнула всё в салфетку.

— Да, повара из вампиров никудышные! — утёрла она нижнюю часть лица, ощущая жжение из‑за соли. В Башне теней Кайден целовал очень напористо. Неудивительно, что губы травмировались: потрескались, обветрились от сквозняков цитадели и немного опухли.

— Благо ветчину в лавке покупаем, — вздохнула Роуз, кладя в рот кусочек мясного деликатеса и с интересом перебирая вилкой болтунью.

— Что это здесь у нас?.. — Она вытянула из жареных яиц длинный волос и, разглядывая его на свету, сказала: — Блондинка. Хелена или Хейзел?

Роуз хотела позвонить в колокольчик, но передумала. Выяснять, чей именно волос попался ей в яичнице, сейчас казалось мелочным.

— Вот и позавтракали! — весело сказала она себе, отставив всё ненужное на край стола. Спина перестала болеть — и это было самое главное.

Часы на каминной полке быстро тикали. Чёрные, с золотыми виньетками, по форме напоминающие трельяж в тихом кабинете, они звонко отбивали своё «тик‑так». Время близилось к полудню.

Роуз подготовила письменные принадлежности, задумавшись сразу над двумя крупными вопросами: что делать с чистокровными вампирами, если они настолько плохо поддаются влиянию, и где искать отца мисс Бедфорд — герцога Рейвенвуда?

«Кайден лишь делает вид, что играет по моим правилам, — подумала Роуз, зажав подбородок между пальцами. — Герцог Рейвенвуд — вампир, а стало быть, обратившись к нему за помощью, я всё равно что выбираю сторону».

Вопросов в голове было слишком много, и мисс Эванс сделала паузу. Она взяла розовый марципан из молочно‑коричневой пиалы, положила его в рот и перекатила за щеку.

«Да и если я выберу сторону, то где гарантии, что мисс Бедфорд захочет со мной говорить? — продолжила рассуждать она, катая сладкий марципан туда‑сюда. — Она — глаза и уши Совета. Я не успела шага ступить, а председатель уже в курсе. Я не обижаюсь на неё: у каждого из нас своя роль. Однако я уверена, что проверку организовали именно из‑за моих отношений с Кайденом. Она, да и Совет, полагают, что я порочу директорское кресло».

Роуз прислушалась к тиканью часов на каминной полке, вглядываясь в шпалеру, висящую над ними. Трое узкоглазых китайцев всё так же улыбались, глядя на трудолюбивую девушку у земли.

— Что же мне делать… — Она засмотрелась на желтокожих азиатов, которые, казалось, искоса щурились в её сторону, вдумчиво решая вопросы Цитадели.

«Однако нас не закроют по этой причине, — внезапно ухмыльнулась она, глядя в лицо порокам. — Филипп не допустит скандала, как и развода. Значит, он будет искать другую лазейку».

Девушка прикрыла глаза и протяжно вздохнула:

— Проблема в том, что я не знаю, что может скрывать Цитадель. Я приняла её в том виде, в каком она есть, и никогда не задумывалась, что здесь соответствует правилам, а что — нет. У меня просто на это нет времени.

Роуз высказалась вслух и посмотрела на стопку скопившихся документов.

— Мне надо внести записи о счетах в учётную книгу. Я до сих пор до них не добралась… — неглубоко вздохнула мисс Эванс. Дышать полной грудью было больно, поэтому она приспособилась.

«С последней поездки в город прошло не больше недели… — пыталась подсчитать она, но все даты в голове перепутались. — Освобождение Рэдли не за горами. Но если он чистокровный вампир, то, может, стоит его ещё подержать?.. А ещё я не завела журнал на Кору и давно не вносила записи о кризисе Лилиан и Винсента… Не справляюсь!»

Роуз сдавила голову ладонями и крепко зажмурила глаза.

— Мне нужен помощник. В особенности сейчас, когда дела в Цитадели идут плохо. Но кого попросить? — задумалась она, рассуждая вслух. — Лоренц уже прислуживает Кайдену. Хелена слишком импульсивна… Да и опыта совсем нет — как и у других… Только если… мисс Бедфорд? — пришла ей в голову идея, и она откинулась на спинку стула.

Боль снова сковала её. Кожа на позвоночнике нервно задёргалась. Между позвонков неприятно защипало, зажгло.

«Всё‑таки это спина… — осторожно выпрямилась она, придерживая рукой позвоночник. — Да, она… — поняла Роуз, когда не смогла полностью расправить плечи. — Надо перестать так делать», — сказала она себе, прикладывая руку к груди.

Медленно выдохнув, Роуз взяла металлическую ручку с острым пером на конце и начала обдумывать план.

«Идея хорошая, — кивнула она сама себе. — Друзей стоит держать близко, а врагов — ещё ближе! Однако как мне склонить её на свою сторону или хотя бы уговорить посмотреть на ситуацию под моим углом?»

Мисс Эванс прокручивала пальцами ручку, словно валик с древним пергаментом, глядя в одну точку — на синий василёк, вышитый на белых подушках. Он не был похож на глаза Кайдена: те больше напоминали ледник или воду, но их синий холод обдавал её тело тем же волнующим душу ознобом.

«Мои чувства к Кайдену настоящие. Я знаю… — Роуз и не думала отрицать их, однако предавать всеобщей огласке не хотела. — Но теперь, когда выяснилось, что я замужем... Наверняка в глазах мисс Бедфорд я вожу за нос двух уважаемых мужчин».

Роуз уронила тяжёлую ручку на стол и схватилась за виски, начав их массировать.

«А что, если… — пришла ей в голову мысль. — Да, договор! Кайден лишь пьёт мою кровь. Он имеет на это законное право. Методы же взятия этой самой крови никак не оговариваются в контракте. К тому же Филипп объявился нежданно‑негаданно. Я не могла знать о его вмешательстве в бракоразводный процесс. Верно, пока я не совершила ничего постыдного. Но скоро, вероятно, совершу…»

Она вспомнила просьбу Филиппа о приватном разговоре, отчаянное коленопреклонение Кайдена в Башне теней и поняла: надо ковать железо, пока горячо.

«Если смогу убедить её посмотреть на договор между директором Цитадели и стражем, то, вероятно, она поймёт, что Кайден имеет право добиваться желаемого любыми способами, — Роуз оживилась, вспомнив детали сделки с Грейвсом. Её лицо посвежело, и между пальцев снова рьяно задвигалась ручка, которую она нервно перекатывала. — А дальше дело за малым — добиться через неё аудиенции у герцога Рейвенвуда. И, конечно, его расположения. Но там дело не встанет: я же буду связана с Айви трудовыми отношениями. А какой отец станет чинить препятствия на пути своей дочери?!» — продолжала она уверенно, раскладывая письменные принадлежности: песочницу, пресс и чернильницу.

— Разве что вампир… — разочарованно проговорила Роуз, остановившись над чистым листом с ручкой, зажатой между пальцами.

«И здесь встаёт ещё один вопрос, — она отодвинулась от стола, погрузившись в глубокую задумчивость. — Как к ней подойти с таким предложением? Айви не так проста. Она была одной из первых, кто прибыл в Цитадель…» — мисс Эванс вспомнила день, когда Кайден приехал в замок, и работа над обдумыванием плана застопорилась.

2

Три года назад…

— Вместе с молодым графом к вам прибыла мисс Айви Бедфорд. Эта юная леди очень важна — прошу вас быть особенно любезной с ней.

Послушник, приехавший на одном из дилижансов — свежий, с мило торчащей рыжей щетиной над розовыми губами, — приятно улыбнулся. Он снял с себя плащ, припорошённый крупицами снега, и указал Роуз на широкую лестницу, ведущую из парадной на второй этаж.

— Вы освоитесь, — дружелюбно сказал он.

Девушка оглядывалась по сторонам, мимолётно взглянув на юношу‑вампира, оставшегося в парадной. Его вычурная одежда, подходящая для бала, выделялась — да и он сам тоже. В особенности — влажные серо‑голубые глаза: холодные, спокойные, будто ледяная гладь, в которой в вечном плену оказались прекрасные белоснежные лебеди. Ощущение смертности, опасности и падения одолевало Роуз, когда она смотрела в эти хищные, прекрасные глаза.

— Сейчас в Цитадели функционируют лишь два крыла: четырнадцать комнат, гостиная, библиотека и кабинет директора. Конечно, есть подсобные помещения и кабинет в ваших личных покоях. Самым большим достижением этого замка считается водопровод — а он, как вы знаете, есть далеко не везде, — рассказывал послушник с едва уловимым воодушевлением и ноткой кичливости. — В ваших покоях своя купальня, а на этаже — общая: женская и мужская. Кухня, столовая… — продолжал молодой человек. — Гостиная маловата, но в большой такая разруха, что показывать стыдно. Мансарда тоже забита всяческим хламом…

Роуз оглядывалась по сторонам и, как любой человек в новой обстановке, испытывала одновременно ужас и восторг.

Так, истинное удовольствие доставила серая мраморная лестница. Её перила и балясины играли приятным глянцем, а вот шпалеры, висевшие в каменных коридорах, внушали страх: пожёванные, с грязными следами запёкшейся крови. Они затёрлись от времени, но, будучи потомком древних рыцарей, Роуз знала — это кровь. В её доме тоже имелись подобные военные трофеи, однако их было не так много — и на стенах они не висели.

— Я проводил бы вас до покоев, но вначале вам следует поприветствовать мисс Бедфорд, — задумчиво произнёс послушник, шагая по узкому коридору со множеством дверей.

— Её отец — очень уважаемый господин. Отнеситесь с пониманием к её обязанностям. Видите ли, мисс Эванс, мы не можем оставить вас без внимания, но и присутствовать лично не в силах. Леди Бедфорд с рождения жила среди людей. Она безобидна — если, конечно, вы понимаете, о чём я.

Молодой человек в чёрном костюме позволил себе лукавую улыбку и остановился возле одной из дверей.

— Она будет сообщать Совету обо всех ваших провалах и достижениях. Постарайтесь не относиться к этому слишком серьёзно. Контролировать работу директора Цитадели — наша обязанность.

— Я всё понимаю… — покорно согласилась Роуз, сделав уважительный поклон.

— Хорошо, тогда я оставлю вас. Остальные прибудут завтра. И я буду рад представить их вам, — сообщил он, не теряя претенциозности в тоне.

— Вы пробудете с нами несколько дней, мистер Спарроу? — вежливо уточнила Роуз, провожая послушника взглядом.

— Исключительно эти сутки, — радостно пояснил он, обернувшись. — Завтра в полдень я планирую отправиться в обитель. Прошу меня извинить, что не могу разделить с вами это тяжкое бремя, но обет зовёт.

— А меня зовёт мой, — разочарованно вздохнула Роуз.

Не без улыбки мистер Спарроу покинул её, предоставив новому директору самостоятельно открыть судьбоносную дверь.

3

Роуз уже встречала вампиров в обществе — на своём первом балу и последующих, — однако никогда не видела их в привычной для них обстановке.

В комнате, куда зашла мисс Эванс, не горели свечи. Свет звёзд и растущей луны проливался через большое окно, ложась длинной дорожкой на тёмные в ночи персидские ковры.

Слева стояла кровать с тонкими балдахинами и множеством подушек: маленькими, побольше, квадратной формы и вытянутыми цилиндрическими. Справа — камин и кресло с высокой медово‑оранжевой спинкой. Возле окна — чёрный клавесин с расписанной в духе барокко крышкой.

Девушка, с которой велел познакомиться послушник Совета мистер Спарроу, сошла с потолка неторопливо и плавно. Она читала катехизис. Роуз немного удивило, что та делает это в темноте, да ещё вниз головой, но куда больше её заворожила походка молодой леди. Мисс Бедфорд шла так, будто парила, не касаясь ковра. В длинном платье цвета ледяных звёзд, волочащемся по полу, она присела за клавесин на чёрных изогнутых ножках и опустила бледные пальцы на клавиши. В темноте они выглядели безжизненными — и оттого лишь ещё прекраснее.

— Вы знакомы с произведениями Дитриха Букстехуде, мисс Эванс? — спросила молодая леди, окутывая тихую спальню звучанием хрустальной прелюдии.

— Благодарю вас за оказанную мне честь, мисс Бедфорд, — сделала Роуз книксен. — Вы приняли меня в столь поздний час. И да, я наслышана о виртуозных произведениях Букстехуде.

— И что вы о них думаете? — удовлетворённая её ответом, вампирша приподняла уголок бледных губ, продолжая играть, не открывая удивительных глаз.

— Думаю, что они похожи на распевы хоралов, — сохраняя осанку и ровный тон голоса, ответила Роуз.

— Вам это не нравится? — почти усмехнулась девушка. Её движения, одежда и абсолютно седая голова говорили об этом каждому смотрящему.

— Напротив, они успокаивают, — с удивлением возразила мисс Эванс. Она не усматривала в своих скромных замечаниях упрёка относительно сочинений северогерманского композитора и сочла важным поразмыслить над этим.

— Приятно слышать, что у вас хороший вкус. Но значит ли это, что вы глубоко верующий человек? — продолжила мисс Бедфорд, заиграв намного быстрее. Музыка напоминала ступени, где звуки то взлетали, то падали.

— Не знаю, как можно оценить глубину, — Роуз пришлось говорить громче, — но я верю всем своим сердцем.

— Я тоже, — воодушевлённо ответила вампирша, с виртуозным мастерством обрушиваясь на клавиши клавесина. — Думаете, это невозможно?

— Вы мне скажите. Я лишь гостья в вашем мире, — покорно произнесла Роуз, не представляя, чего ожидать от приватной беседы человека и вампира.

— Если отдать и тело, и душу, возможно всё, мисс Эванс, — ответила девушка, выпрямив спину после резкой атаки и наполняя пространство ощущением лёгкой прозрачности.

— Вероятно, вы правы, — покорно согласилась Роуз, стараясь не рассматривать белые волосы вампирши, хотя глаза так и тянулись к ним.

— Не смущайтесь, — сказала молодая леди, не прерывая игры. — Седина в моих волосах — доказательство того, что я отдала всю себя служению высшей силе.

— Конечно, вы правы, — Роуз наклонила голову в знак уважения.

— Знаете, я впервые покидаю Тауэр, — откровенно сказала леди, не отводя глаз от клавесина. — Мне немного волнительно.

— Наши чувства взаимны, мисс Бедфорд, — улыбнулась девушка так же легко, как её собеседница. — Я тоже взволнована.

— Я буду скучать по органу, — призналась Айви. — А вы, мисс Эванс, по чему будете скучать?

«Можно ли говорить об этом вампиру?» — засомневалась Роуз. Она думала о своих слабых местах — и это было одним из них.

— По дому, — смутилась она, когда поняла, что музыка смолкла и беловолосая смотрит прямо на неё. — Я очень буду скучать по дому.

— Но здесь ваш новый дом, — с удивлением сказала вампирша, сдвинув тёмные брови над светло‑карими глазами.

— Да. Вы абсолютно правы, — сумела она выдавить улыбку, молясь, чтобы это место не стало её могилой.

В ту ночь Роуз поняла очень важные вещи: во‑первых, у вампиров есть свои правила — неподвластные человеческому уму, непостижимые, с неочевидной границей; во‑вторых, то, что кажется незыблемым, порой хрупче льдинки, а спасение может означать лишь переход из одной ипостаси в другую.

Примечания автора

Начали выходить новые главы, и, кажется, без пояснений не обойдётся.

Поясню некоторые моменты.

В этой главе Роуз старается переключиться с злости, страха и растерянности на рабочий лад. Для этого она раскладывает всё в голове по полочкам, отчасти идеализируя Кайдена. Хотя она детально вспомнила все самые постыдные моменты, проведённые с ним, она так и не сказала главного: она боится его.

Роуз почти не знает Каэля. Она знакома с Кайденом‑стражем, но не знает Кайдена‑короля. За последние несколько дней ей довелось многое услышать о его правлении и личной жизни. И хотя она говорит, что не будет судить его за ошибки прошлого, именно это прошлое делает его тем, кто он есть.

Как указал ей Грейвс, Роуз пытается подобраться к герцогу Рейвенвуду — а сделать это можно лишь через Айви. Чтобы добиться своего, Роуз готова временно притвориться, что их отношения с Кайденом носят формальный характер. Она надеется, что Айви как вампир поймёт особенности кровавого контракта. Кроме того, Роуз рассчитывает и на женскую солидарность.

У Филиппа тоже есть договор — брачный. Согласно ему Роуз должна родить его семье наследника. Таким образом, она оказывается в эпицентре конфликта интересов. Её стратегия — сохранить лояльность обоих мужчин (но не к себе, а друг к другу). Роуз пытается не допустить открытого противостояния. Если каждый из них начнёт апеллировать к своим правам и условиям договора, столкнутся два мира.

Поздний завтрак. Здесь Роуз показана не как избалованная барышня, а как директор, отвечающий за то, чем кормят уважаемого гостя. Её мозг работает на опережение: едва попробовав еду, она уже размышляет, кому Кайден поручил дела по кухне. Она догадывается, что у этого человека/вампира совершенно нет опыта — и ситуацию нужно срочно исправить, потому что это говорит о ней как о директоре.

Роуз подмечает, что внимание Совета привлекли её отношения с Кайденом. В их глазах они аморальны. Айви, как сторонница наивысших религиозных ценностей, полностью на стороне Совета, поэтому добиться её расположения крайне сложно.

У Роуз нет выбора: ей нужно действовать осторожнее и хитрее, но при этом не терять достоинства. Именно этим она и занимается.

Важные фразы в конце главы о доме. Сейчас Роуз колеблется. Пережив настоящий страх в Башне теней, она интуитивно тянется к свету — к Филиппу, к безопасности. Но теперь у неё новый дом — Цитадель. Здесь она снова полюбила, привязалась к своим воспитанникам и испытала чувство ответственности за чужую жизнь, какого никогда прежде не знала.

Если бы Филипп появился год назад, она, не задумываясь, всё бросила: он решил бы её проблемы без риска для жизни. Но сейчас всё изменилось.

Поведение Кайдена. Оно тоже отчасти скрыто в тексте. На самом деле Кайден мог бы успокоить Роуз — обнять её со спины, излечить раны. Но он этого не делает. Он хочет, чтобы Роуз осознала: на что он способен; каковы поцелуи вампира; что ей не стоит совать нос в его планы, пока он показывает Филиппу Цитадель.

Его слова: «Да и люди, у которых первородный берёт кровь, обычно не бегают после произошедшего. Мы внушаем им провести несколько дней в постели».

Внушить что‑либо Роуз он не может (ей это категорически не понравится), но Кайден способен хитростью заставить её не суетиться.

Вот, вкратце, основные моменты по главе.

Спасибо за ваше внимание! Постараюсь не задерживать выход следующей главы.

Глава IX

1

— Работа над договором заняла немного больше времени, чем я планировала, — сказала Роуз вслух, бросив замыленный взгляд на золотой циферблат: было около пяти часов вечера.

Мисс Эванс осторожно облокотилась на спинку кресла и прикрыла глаза. Когда она принялась за документ, дающий полномочия помощнику директора, был полдень.

«Я проголодалась…» — подумала она и тут же услышала, как дверь отворилась и в кабинет вошёл Лоренц. Он вёз перед собой деревянный сервировочный столик. Роуз впилась в него взглядом, чувствуя, как в животе приятно подсасывает.

— Время послеполуденного чая, — произнёс вампир с глубоким уважением.

Он на минуту вышел из кабинета, занёс из гостиной круглый кофейный столик и поставил его у дивана. Накинув на него белую льняную скатерть, начал сервировку.

Перед Роуз появился яркий заварочный чайник с зелёными и кирпично‑коричневыми абстрактными фигурами; из него доносился приятный аромат «Эрл Грея». Рядом встали высокий чайник с кипятком, молочник и сахарница с щипцами, затем — маслёнка и небольшая тарелочка для хлеба.

В завершение Моубрей поставил этажерку со сладостями: марципанами и вишней в шоколаде. Вместо сэндвичей посередине лежал хлеб.

— Мисс Эванс, — пригласил он. Роуз, не спуская довольных глаз, присела на диван к столу. — Я подумал, что вы захотите выпить чаю в тишине. Господин Каэль велел накрыть для всех в столовой.

— Филиппа пригласили? — поинтересовалась она, пока Моубрей наливал чай.

— Разумеется, — ответил Лоренц с приятной улыбкой. После этого он приблизился к директорскому столу, составил грязную посуду на нижнюю полку своей поскрипывающей тележки и уже хотел оставить мисс Эванс, но та решила продолжить беседу.

— Не торопись, — остановила его Роуз, намазывая ножичком масло на хлеб. — Кому поручили дела на кухне? Мне утром в завтраке попалась скорлупа и даже волос. Если мы так будем встречать визитатора от лица Совета, то я бы не рассчитывала на благополучный исход.

— Господин назначил Хелену, — сообщил он с соболезнующим видом. — Желаете, чтобы я её пригласил?

— Будь любезен, — попросила Роуз. Вампир склонился и плавно попятился к выходу.

«Договор для помощника директора готов, — подумала мисс Эванс, наслаждаясь ароматом бергамота. — Осталось добиться её расположения и подписать документ. В отличие от договора с Кайденом здесь нет ничего привлекательного», — призадумалась Роуз, придерживая у губ сэндвич из двух маленьких кусочков хлеба со сливочным маслом.

«Нет ни кровавого обмена, ни двусмысленных формулировок… Единственное, что я могу предложить за оказанные мне услуги, — это статус и особые полномочия. В Цитадели мой помощник сможет ходить где ему заблагорассудится и выезжать за пределы Пустоши вне зависимости от личных достижений», — ещё раз обдумала она и пришла к выводу, что директор Цитадели от своего лица предложить больше ничего не может.

В гостиной послышался стук молотка.

«Кажется, Филипп действительно взялся ремонтировать дверь», — подумала Роуз, начиная ощущать давление. Вечер близился. Едва ли, находясь в смежных комнатах, можно было избежать встречи.

Закончив с чаем, она поднялась и заходила по кабинету.

«Мне надо отрепетировать… Выстроить переговоры будет непросто…» — Роуз переключилась на рабочие темы, стараясь вытеснить накатывающее волнение. Оно тяжёлым руном ложилось на плечи и, вместо того чтобы согревать, заставляло холодный пот выступать на лбу, шее и груди.

«Мисс Бедфорд, я бы хотела переговорить с вами, — начала она про себя, заглушая этими мыслями звуки рабочей возни. — Кажется, возникло недопонимание. Знаю, как всё выглядит со стороны. Но мы с вами благополучно уживались три последних года, и мне бы не хотелось портить наши отношения из‑за различий между людьми и вампирами. Слухи обо мне и Кайдене не точны. У меня нет твёрдого намерения становиться его невестой и в будущем королевой. Как и прежде, мы с вами на одной стороне… Я понимаю, что слова мало чего значат, но если вы соблаговолите ознакомиться с этим документом, то, думаю, всё встанет на свои места…»

Роуз мысленно передала ей договор между директором и стражем, почувствовала, как вспотели ладони, и нервно заходила по комнате.

— Что, если она откажется? — Она зажала зубами ноготь на большом пальце, глядя во время ходьбы исключительно себе под ноги. — В таком случае мне придётся подыскать новую кандидатуру… Нет, нельзя. Надо убедить, что, какими бы ни были отношения между мной и Кайденом, на неё не падёт тень позора. Я всё возьму на себя!

«Если говорить искренне, то мне бы хотелось, чтобы кто‑то защитил меня от Филиппа и Кайдена, — стала Роуз честнее, резко остановившись посреди комнаты. — Но, будучи лишённой выбора, я согласна и на меньшее. Мне надо освободить время, чтобы подобраться к герцогу Рейвенвуду».

Вздохнув, Роуз подошла к столу и ещё раз пробежала глазами по договору.

«Из‑за того, что вороны, в отличие от голубей, летят лишь к родному гнезду, я не могу связаться ни с кем, кроме Совета. И если Айви поддерживает связь с отцом — а она должна это делать, — значит, у неё есть ворон, который доставит моё послание герцогу. Она нужна мне. Поэтому чувства не имеют значения. Кайден прав: нам придётся отдалиться. Это нужно Цитадели», — осознала она всю тяжесть ответственности за свои решения, признавая и одновременно пугаясь дальновидности, с которой Грейвс просчитал всё до мелочей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

2

— Мисс Эванс, мы вас не побеспокоим? — в кабинет осторожно постучал Моубрей.

— Нет, Лоренц. Проходите, — пригласила Роуз. В комнату вошли паж Кайдена и Хелена.

Девушка выглядела бледной. Подобно меловой статуе с круглыми стеклянными глазами, она прошла в центр комнаты и сделала книксен. Дышала она сбивчиво — даже для бессмертной. Казалось, одно неверное слово — и она сорвётся то ли на плач, то ли в приступ вампирской ярости.

— Ваша почта, мисс Эванс, — сообщил Лоренц, выходя вперёд. Он поклонился и передал письма.

— Благодарю, — ответила она, не предлагая вампирам присесть. — Перейдём сразу к делу, — продолжила Роуз, выдержав короткую паузу. — Я позвала вас не для того, чтобы отчитывать. Скорее, у меня есть просьба.

После этих слов своенравная блондинка не успокоилась — напротив, подобно Лоренцу, насторожилась.

— Мне нужно, чтобы на пару дней меня кто‑то подменил на кухне, — озвучила Роуз суть просьбы. Белокурая девушка едва не сорвалась.

— Не поступайте со мной так, умоляю, мисс Эванс!

Её причёска к этому часу растрепалась: коса, обвивавшая макушку, ослабла, и из неё, словно трава на сеновале, торчали полупрозрачные на свету волоски.

— У меня нет другого выбора, Хелена, — со вздохом сказала Роуз и прикрыла глаза. — Впрочем, вы сами виноваты, — решила она надавить, сцепив руки на столе в замок. — Я думала, мы семья, но вы двое скрыли от меня очень важную информацию. Время уходит…

Хелена испуганно переглянулась с Лоренцем и низко склонила голову. Она понимала, о чём идёт речь. О чистокровных.

Не то чтобы Роуз вдавалась в детали, когда принимала вампиров на обучение. До недавнего времени она и помыслить не могла, что у кого‑то кровь смешанная, а у кого‑то — чистая, и что это повод для классового расслоения.

— Если это моё наказание, то так и быть. Я готова его принять, — сдавленно ответила Хелена, сдерживая слёзы.

— Какое наказание? О чём речь?! — Голос мисс Эванс от удивления стал выше и тоньше.

Она обеспокоенно поднялась и подошла к девушке. Роуз хотела обнять её, но рана на шее напоминала о том, кто перед ней.

— Я прошу о помощи, а не наказываю, — нежно и тихо сказала она, положив руки на плечи Хелены.

Девушка пристыжённо молчала. Доброта человека не делала её сильнее — напротив, пробуждала противоестественный стыд.

— Пусть не сразу, но у тебя всё получится. Завтра, когда будешь готовить завтрак, перед тем как смешивать яйца, разбивай их в отдельной чашке. Если туда попала скорлупа, ты легко её вытащишь. При жарке не соли. В яйцах достаточно соли, а если нет — это компенсируют хлеб и ветчина.

Мисс Эванс давала советы, а Хелена тем временем склоняла голову и тихонько всхлипывала.

«Знали бы вы, каких усилий ей стоило приготовить для вас болтунью…» — с любовью смотрел Лоренц, наблюдая со стороны. Он не мог не улыбаться, вспоминая, как Хелена брала в руки яйца, и те тут же превращались в смятку.

«На болтунью идёт два яйца, но Хелена использовала почти два десятка, прежде чем смогла контролировать свою силу», — печально подумал он, понимая, что такими темпами через неделю мисс Эванс придётся ехать закупать продукты.

— Соль с хлеба легко убрать чистой льняной салфеткой, — продолжала Роуз. — Мы обваливаем хлеб в соли, чтобы он долго хранился.

— Я всё поняла, — шмыгнула носом девушка. — Буду стараться… — Она тряхнула головой, чтобы прогнать растерянность.

— И ещё насчёт волос… — вспомнила мисс Эванс самый неприятный момент. — Надевай платок на голову. Когда я покончу здесь со всем, проведу занятие по домашнему хозяйству. Раз уж вам тоже нужна обычная еда, вас следует научить основам.

Мисс Эванс вернулась на своё место и взглянула на письма. То были два послания из Совета. Она нахмурила лоб, но быстро отвлеклась на вопрос Хелены.

— Откуда вы всё это знаете? — спросила та, сжимая в руках подол атласного серого платья. — Вы же из благородных… Да и зачем жене герцога самой возиться с горшками на кухне?!

— Действительно, зачем… — Роуз улыбнулась так нежно и отчаянно, что вампирша покраснела и отвернулась.

— Когда отец стал директором Цитадели, матушка привела меня и мою младшую сестру на кухню, — начала она, предаваясь воспоминаниям. — И сказала: «Ваш отец сейчас не с нами, и кто знает, во что мы превратимся без него. Вы должны уметь о себе позаботиться». Так начались наши уроки. Сперва мы чистили корнеплоды и мыли посуду, затем нам доверили первые в нашей жизни продукты — картофель и яйца. На первый взгляд, в том, чтобы отварить картофель и пару яиц, нет ничего сложного, но даже это давалось с трудом. Корнеплоды разрывало, яйца переваривались, мы обжигались и плакали. Всякое было. Но со временем всё начало получаться.

— Простите меня, я не должна была спрашивать, — смутилась Хелена, не поднимая глаз на Роуз. Та смотрела на неё с добротой и теплом.

Вспомнились дом, его запахи и обитатели: кухарка, пухлая, как булочка‑розочка с мёдом и корицей, сёстры и мама.

— Ничего, — радостно улыбнулась мисс Эванс. — В этом нет большого секрета. Да и кто знает, где бы я была, если бы матушка не отвела нас на кухню. После отъезда Филиппа я была сама не своя.

— Мисс Эванс, а что между вами произошло? Почему вы поссорились? — спросила Хелена, постепенно приходя в себя. Лоренц в ответ на её любопытство неодобрительно покашлял.

«Что?!» — она нервно посмотрела на его перекошенное лицо. На нём застыла печальная ухмылка, глаза были неодобрительно прикрыты.

— Почему? — меланхолично переспросила Роуз, задумавшись. — Сама бы хотела знать. Всё произошло очень быстро, и явных причин тому не было. Впоследствии я полагала, что не устраиваю его как жена и он нашёл себе другую. С этими мыслями я и жила в родительском доме. Как и положено, он посылал содержание, но другой связи не поддерживал, и вопрос оставался открытым. Я забыла о том, чтобы выходить в свет, и жизнь медленно потекла по привычному руслу.

— Но если бы он нашёл себе другую «жену», то слухи бы быстро разошлись. Такое нельзя скрыть, — предположила Хелена, задумавшись.

— Вероятно, ты права, — удивилась Роуз, глядя, как вампирша, обеспокоенная её словами, постукивает пальцем по губам. — Мне это в голову не приходило. — Она тихонько рассмеялась, и мисс Эверли, расслабившись, по‑родственному ей улыбнулась.

— Надеюсь, вы помиритесь. С виду он неплохой человек, — искренне сказала Хелена.

Роуз очень удивилась: это мнение отличалось от того, какое, например, имел Лоренц. Тот кланялся, вёл беседы и прислуживал ей как будущей королеве.

«Но он человек Совета, а может быть, даже Ордена, — прищурилась Роуз, вспоминая, о чём рассказывал Филипп. — Это единственное объяснение, которое можно найти его внезапному отъезду и отшельнической жизни вблизи Пустоши».

— Хелена, ты ведёшь себя неосторожно, — строго заметил Лоренц, оглядываясь на дверь. — Тебя могут услышать…

— И что?! — повысила она голос и метнула в него взвинченный взгляд. — Почему всё должно идти по его плану?! Дариус прав! Нельзя всегда соглашаться с тем, что он велит! И вообще, я терпеть его не могу. Да, его, твоего ненаглядного господина!

— Думай, что говоришь! — молниеносно приблизился вампир и тряхнул девушку, схватив её за плечи.

— Не трогай меня! — закричала она и замахнулась на Лоренца.

— Прекратите! — приказала Роуз, поднявшись с директорского кресла.

— Приношу мои глубочайшие извинения, госпожа! — тут же, словно солдатик, поклонился Моубрей, приложив руку к груди. — Нам лучше удалиться… — Он искоса посмотрел на Хелену. Девушка занесла ладонь за голову, намереваясь ударить его, однако передумала.

— Мы не будем вас беспокоить, — произнесла вампирша, всем своим видом показывая, что Лоренц вынуждает её это говорить.

— Я не отпускала, — повелительно сказала Роуз. Двое вампиров встали перед её столом, опустив глаза. — Я так понимаю, речь шла о Кайдене, — догадалась она, глядя попеременно то на юношу, то на девушку. — Между ним и Дариусом что‑то произошло? — предположила мисс Эванс. Хелена временами была безрассудна, но не настолько — её смелости должна была послужить какая‑то причина.

— Не совсем, — ответила Хелена, позволив себе, в отличие от Моубрея, поднять голову. — Но конфликт возник. Вы правы, — сообщила вампирша, с хитрецой посматривая из‑под густых светлых ресниц.

— Я так понимаю, ты мне сейчас об этом расскажешь, — терпеливо потребовала Роуз. Хелена, демонстративно оставив Лоренца, присела за стол мисс Эванс.

3

Шестью часами ранее…

— Почему нас всех собрали на кухне? — озвучила всеобщее беспокойство Анна. Девушка, как и остальные, оглядывалась по сторонам, ожидая подвоха. Четверо из них были заточены в подземелье. Их осталось семеро, и атмосфера с каждой проведённой здесь минутой накалялась.

Лоренц, Анна, Хелена, Перл, Хейзел и Айви выстроились в шеренгу рядом с огромным отверстием в стене, которое раньше служило камином. Теперь там стояла чёрная дровяная плита. Высокие медные кастрюли на ней были начищены. Сковороды висели на стене и, казалось, покачивались от сквозняка.

Дариуса среди них не было. Вампир сидел поодаль за длинным махаоновым столом, безразлично запрокидывая голову, и покачивался. Стул под ним неприятно скрипел.

— Все здесь?

Перед ними внезапно возник Грейвс. Девушки от неожиданности замерли: их пугало его серьёзное, зловещее выражение лица. Он медленно прошёл мимо каждого, и ощущение холода овладело молодыми вампирами.

— Все, мой господин, — позволил себе ответить Лоренц.

Моубрей, привыкший в последнее время выказывать почтение, наклонил голову. Он говорил внятно и ровно, и Грейвс был благодарен ему. Как паж и слуга он не создавал лишних вибраций, в отличие от кокетливых хохотушек — Перл, Хейзел и Анны. Девушки перешёптывались между собой, тихо хихикали и так же весело шикали друг на друга, когда их голоса становились громче приятного баритона Лоренца.

— То ли это из‑за белой дымки, которая спадает из окна, — нашептывала Перл подругам, украдкой подсматривая за Грейвсом, — то ли от него исходит леденящий кожу ужас. — Она задержала на фигуре первородного взгляд, и девушки с искорками в глазах переглянулись.

«От него!» — читался в их взглядах восторг. Они смущённо рассмеялись, поняв мысли друг друга.

— Смешного в нашей ситуации ничего нет, — строго заговорил Кайден, оглянувшись на девушек. Те тут же выпрямились, стараясь унять расплывающиеся в улыбках губы.

Рядом с Анной стояла беловолосая мисс Бедфорд. При взгляде на неё Грейвс закатил глаза и отвернул голову. Айви смотрела на него без утайки: ей не нравились его замашки и поведение. Глядя на первородного пренебрежительно и высокомерно, она будто видела в нём воплощение всех мирских пороков, которые отвергала её богобоязненная натура. Он словно очернял мисс Эванс своей скверной, бессовестно вмешиваясь в дела Совета и Ордена.

— Визитёр прибыл, — сообщил он, несмотря на осуждающий взгляд Айви Бедфорд. И хотя новостью это уже ни для кого не было, Кайден сделал упор именно на слове «гость».

«Проверка затянется, — понимал он, оглядывая каждого из присутствующих. — Каждый должен знать своё место!» — полагал вампир, продумывая слова и жесты.

— Мисс Эванс нездоровится, поэтому вам придётся взять на себя часть обязанностей… — сказал Грейвс, отворачиваясь к длинной чёрной плите. Он продолжал ощущать на себе взгляд мисс Бедфорд, делая вид, что её презрение никоим образом его не трогает.

«Можешь изливаться в своих фанатичных упрёках, — ехидно усмехнулся Грейвс, представляя, о чём сейчас думает Айви, мысленно тыкая в него святым писанием. — У меня своя политика и религия. И она в корне отличается от твоей!» — не смог он сдержаться и, приоткрыв губы, безмолвно рассмеялся.

Услышав сразу несколько тревожных новостей, вампиры оживились и зашептались.

Гул, который они подняли, — для обычного человека напоминающий шелест бумаги — внезапно врезался Грейвсу глубоко в мозг. Он слышал каждое слово, щелчки лопающихся пузырьков в уголках губ во время улыбки, позвякивание слюны под уздечкой… Всё — до малейшей детали. И эти губы говорили, говорили… Временами, приоткрывая завесу, обнажали зубы, розовые языки и клыки. Будто видя лишь их, он полностью переключил внимание на боль, пронзившую его.

— Замолчите! — тихо, но нервно прорычал Грейвс. Окружающие испуганно стихли. На фоне общей тишины остался лишь поскрипывающий под Морлендом стул.

Кайден, подобно холодному туману, спустившемуся в долину с гор, прошёл мимо вампиров и остановился в молочно‑золотом свете, падающем из большого арочного окна. Он запрокинул голову и, наслаждаясь тишиной, глубоко вдохнул ароматы утра. Пахло дровами, приготовленными для растопки плиты, сеном и медью. Присутствовал и запах воды — им всегда веяло там, где были ванная или раковина.

Грейвс спокойно открыл глаза, и вампиры снова услышали пугающий звук его ботинок, отскакивающий от каменного пола.

— Хелена, ты заменишь мисс Эванс на кухне, — наконец изрёк он свой первый указ, выдерживая усталые, пугающие паузы.

— Что?! — возмутилась она, выходя вперёд. — Но я не умею готовить! Я даже не представляю, как это делается!

Кайден остановился, услышав её протест, и окружающие ощутили опасность, витающую в воздухе. Казалось, он вот‑вот обернётся и расплющит противящуюся его воле вампиршу, как неугомонного клопа: придавит её светлую лоснящуюся головку ботинком к полу и размозжит о песчаные плиты — или в мгновение окажется с ней у стены, чтобы сжать тонкую шею в пальцах, изуродованных столетиями бессмертной жизни, пока она не станет тоньше кукурузного початка.

— Для чего шум наводить?! — выступила Хейзел, и предсмертная тишина, подобно тонкому льду, треснула. — Никто из нас не умеет.

Хелена с ненавистью посмотрела в светлые глаза леди Дорсет, раздражаясь при виде её длинной шеи и античной красоты. Несмотря на то что этим она спасала ей жизнь, вампирша стоически следовала выбранному пути.

— Как человек, мисс Эванс может иногда испытывать недомогание, — продолжила белокурая девица тоном уравновешенным и очень достойным. — И мы обязаны помогать ей в такие моменты…

— Но здесь же визитёр! — снова возразила самая вспыльчивая девушка Цитадели. Её звонкий голос, неприятно врезавшийся Грейвсу в голову, прорезал глухой, низкий смех Дариуса.

— Недомогание… — потешался над словами Хейзел темноволосый, крепко сложённый вампир. — Как же… — не спеша выдавливал он смешинки, отталкиваясь носком от пола, чтобы его тело мерно покачивалось на деревянном стуле.

«Морленд…» — мысленно произнёс Кайден сквозь боль, и его верхняя губа импульсивно дёрнулась.

Колючая метель с ледяным дождём снова обрушилась на полукровок. Они вжали головы в плечи, чувствуя на себе давление силы и власти.

— Пф, — фыркнула Хелена. — Как хотите! Но потом не жалуйтесь, если проверяющий скончается от кишечных колик, — предупредила она и заняла своё прежнее место.

«Хелена, просто молчи!» — мысленно хватался за голову Лоренц, не имея видимой возможности вступиться за неё. Он знал: девушка не только не примет его помощь, но ещё потащит за собой на дно и будет там вечно корить и пилить, уверяя, что произошедшее — всецело его вина!

— Дариус, — позвал Грейвс вампира, покачивающегося за столом. — Ты хотел что‑то сказать? — Кайден мрачно протянул каждый слог, и окружающие начали сомневаться, что он смилостивится над бунтовщиками.

— А что, мне, по‑твоему, нечего сказать? — Он принял задумчивую позу за столом, и спустя время ножки стула неприятно шаркнули. Вампир поднялся и, словно сама тяжесть горных пород, приблизился к Грейвсу.

— И что же это? — Кайден демонстративно закатил глаза, ненадолго задержав взгляд на бледном широком лице Дариуса.

— Я думаю, что тебе стоит быть осторожнее. Тогда никому здесь не придётся батрачить во имя Совета, — высказался Морленд. Ехидная маска застыла на губах и в глазах Кайдена.

Другие вампиры осторожно переглянулись, а Хелена даже смутилась. Показалось, будто он вступился за неё и остальных. В конце концов, Дариус — единственный, кто мог это сделать.

— Замечательно, — озвучил Грейвс свои мрачные мысли. — Может, у тебя есть и другие советы?

— Есть, — серьёзно ответил Дариус, продолжая смотреть на Кайдена сверху вниз. — Если решил связаться с женщиной, которой даже раздеваться в постели нельзя, то жди, а не действуй всем на нервы!

— А вот это уже не твоё дело! — рассвирепел Кайден и еле сдержался, чтобы не схватить вампира за атласные чёрные лацканы. — Я сам буду решать, когда, как и с кем коротать ночи.

В его глазах блеснула кровь. Он был почти уверен, что сейчас вырвет Морленду горло и зажарит его для Филиппа в большом количестве сливочного масла.

— Я лишь предупредил, — Дариус безразлично прикрыл каре‑красные глаза и почесал затылок. — Ты же изрядно устарел. Этикета благородных девиц не знаешь, а потом фыркаешь на окружающих. Надоело. Я пошёл, навещу Грейси.

— Грейси? — зашептались вампиры. — Кто это? — Они оглядывались друг на друга, и лишь Хелена не спускала слезящихся глаз с высокой фигуры Дариуса.

Они были с Кайденом схожей комплекции, с той лишь разницей, что Морленд был немногим выше. И если бы они решили махать здесь кулаками…

— Я тебя не отпускал! — угрожающе бросил ему в спину Кайден. Дариус остановился. — Ты пойдёшь вместе с Хейзел проверять стену. Надо убедиться, что укрепление нигде за ночь не пострадало. Мне некогда сегодня этим заниматься. До наступления темноты вы должны со всем управиться, — сообщил он.

«Гурты проверяют прочность стен каждую ночь, — думал про себя Кайден, выпуская пар. — Если найдётся хоть малейшая брешь, то они явятся. Не хотелось бы мне показывать ей своё истинное обличье. Напугав её раз, я не смогу вернуть былой любви и доверия», — тяжело принимал он реальность, изо всех сил стараясь обходить препятствия на своём пути.

— Я уже сказал, — проговорил Дариус, не оборачиваясь. — Я пошёл навестить Грейси. А если ты волнуешься о стене, то найди время и полезай на неё сам.

— Да кто такая эта Грейси? — не выдержала Хелена и закричала во весь голос, вмешавшись в опасный спор между мужчинами. Кайден болезненно закрыл глаза и сморщил лицо: его слух этим утром был чрезвычайно обострён.

«Всё из‑за того припадка…» — сказал себе Грейвс и резко мотнул головой. Он знал: после помутнения сознания в Башне теней какое‑то время всё его тело будет как оголённый нерв. Раздражало буквально всё: звуки, движения, запахи! Кайден ощущал себя доведённым до бешенства хищником, поэтому после каждого слова и каждого шага делал паузу.

— А что, ты ревнуешь? — заигрывая, спросил Дариус и обернулся, чтобы посмотреть на выбежавшую на середину кухни девушку.

— Да сдался ты мне! — выкрикнула Хелена, жарко краснея. Кайден сморщился болезненнее прежнего: казалось, в голове полопались сосуды.

— Наверное, сдался, раз тебе настолько любопытно, — ухмыльнулся он, глядя в напуганное лицо девушки и искоса на побледневшего Грейвса.

— Глупости! — фыркнула мисс Эверли и развернулась на носках, медленно чеканя шаг в сторону остальных.

Слыша цоканье её каблуков, Кайден качнулся. Из уха полилось что‑то тёплое, липкое. Запах меди и соли разнёсся по всей кухне. Вампир вынул из брюк серый платок и стёр им струйку густой крови.

«Не вовремя…» — скривился первородный, догадываясь, что этим утром он, мягко говоря, не в форме.

Оживление среди вампиров стихло. Они застыли, будто ожидая вердикта.

— Грейси — я называю так девушку, которая сидит в подземелье, — смилостивился Дариус, пронзая своим смелым голосом рокочущую ужасами мести первородного тишину. — Нельзя же к ней постоянно обращаться: «Эй, ты!» — сказал он, унимая всеобщее любопытство.

— Выбранное тобой имя больше походит на кличку, — пробурчала Хелена обиженно. За её поведением наблюдали все, но странным оно показалось лишь Лоренцу. Внутри у него всё дрожало, как весною звенит и рассыпается вдребезги капель.

— А это она и есть, — легко ответил на её замечание Морленд, давно не обращая внимания на притихшего Грейвса с платком у уха. — Она похожа на шотландскую гончую, — высокомерно хмыкнул он и скрестил руки на груди. — Замызганная, серая, с длинными конечностями и большими кровавыми глазами. Да, точно — типичная гончая.

— Если пошёл в подземелье, — заговорил Кайден сдавленно, то и дело поглядывая на свой влажный платок, — покорми их.

— Псину накормлю, — сказал Дариус, нехотя перекатывая на него взгляд. — Других — не стану. Там один к стене прикован. Как, по‑твоему, я в клетку войду? — спросил он, и Грейвс тут же кинул в него высокие брезентовые рукавицы.

— Ключи на стене, — добавил Кайден, в тот момент забыв о боли и эмоциях. — Хейзел, помоги, — указал он рукой на буфет, где хранились кровавые порошки.

— Мне, в отличие от тебя, помощники не нужны, — Дариус прищурил глаза, глядя на Хейзел. Девушка вопросительно посмотрела на Кайдена. Он кивнул, и она вернулась к другим вампирам.

— Остальные займутся украшениями, — Грейвс повернулся к Морленду спиной, делая вид, что его уже здесь нет. — Для рождественского бала потребуется много всего. Не откладывайте, приступайте незамедлительно. Когда мисс Эванс поправится, занятия возобновятся. И ещё: никто из вас не должен разгуливать по коридорам без моего ведома. Нарушителей буду строго карать.

4

— Вот, — довольная собой, закончила рассказывать Хелена об утреннем происшествии, — а после Дариус к своей Грейси пошёл… — добавила она с раздражением, накручивая на палец нитку жемчуга, висевшую на её шее.

«Ему снова нездоровится?» — услышала Роуз из её рассказа и встревожилась. Будь её воля, она бы подскочила с места и побежала к Грейвсу.

— С Кайденом всё в порядке? — спросила она, не в силах преодолеть беспокойство.

— Да что ему сделается?! — хмыкнула девушка, продолжая теребить бусы. — Ни одну тысячу лет прожил. С чего бы теперь помирать?!

«И то правда…» — с отчаянием улыбнулась Роуз, почувствовав облегчение от услышанного. Она благодарно прикоснулась к руке мисс Эверли и дружески ей улыбнулась.

— Хелена, не держи на Кайдена зла.

Девушка, постукивавшая коготками по зелёному сукну, застыла. Она всем своим видом показывала, насколько раздражена, а когда Роуз коснулась её, во всём теле укоренилось скребущее сердце раскаяние.

— Он действует в пределах своих полномочий… — старалась успокоить мисс Эванс, не ожидая, что вампирша в забытьи резко сожмёт её пальцы, вдавливая вместе со своей рукой в стол.

— Я не злюсь на него, я его ненавижу!

Роуз сморщилась, но стерпела. Лоренц осторожно подошёл сбоку, но мисс Эванс дала ему знак не двигаться. Хелена могла рассвирепеть ещё больше, а она и так сдавливала пальцы Роуз, будто пыталась выжать из них сок.

«Не ожидала…» — мотнула она головой, почувствовав, как костяшки пальцев мешают друг другу.

— Да, я обманула вас, — начала Хелена с безумной скоростью и свойственной ей импульсивностью. — Мы знали, что среди нас есть чистокровные вампиры, знали, но не сказали. А знаете почему? Потому что наши отцы запретили болтать. С самого начала они полагали, что у вас ничего не выйдет, но вы справлялись до этого момента. Наверняка у кого‑то ваши успехи встали как рыбья кость поперёк горла.

— Хелена… — пытаясь предостеречь её, Лоренц, несмотря на приказ Роуз, подошёл и трепетно опустил ладони на её плечи. Чувствуя, что он в первую очередь жалеет её, девушка заплакала.

— Они всё портят, а совестно мне. Я бы хотела назвать вас подругой, но мне стыдно в глаза вам смотреть! — продолжила она озабоченно, глядя сквозь слёзы на потрескивающий огонь в камине. — И что теперь? Теперь Грейвс говорит, что я должна уехать. Я, Лоренц и Хейзел. Потому что так надо. И я отчасти согласна. Но почему именно сейчас? Почему я должна выходить замуж за этого отброса Рэдли только потому, что этого желает моя семья? А Лоренц в чём перед ним провинился? Да Кора же терпеть его не может! Она будет всю жизнь о него ноги вытирать. А я? Моя участь будет ещё печальнее…

— Хейзел очень повезёт, если Дариус обратит на неё внимание… — продолжила она после паузы. Роуз не мешала ей выговариваться, а Лоренц молча страдал, глядя на её раздавленное состояние. — Я слышала, что барон Морленд доверяет сыну и не станет третировать его будущую супругу. Вот поэтому‑то я и ненавижу Грейвса. Не хочу, чтобы вы с ним связывались. Он ужасен. Пусть и думает, что поступает так во имя благой цели…

Её голос и тело ослабли. Эмоции иссякли, и Роуз смогла высвободить пальцы.

— Хелена, — нежно позвала её мисс Эванс, пряча вздрагивающую руку у груди, — я не совсем всё поняла, но знай: тебе не о чем переживать. Многое в этой жизни решаемо. Решаемо, пока мы не загнаны в клетку.

— Рэдли — моя клетка, — сказала она, всё так же не глядя, ухмыляясь безрассудно. — Ха… ха… — вздрагивала её грудь.

Роуз не спеша откинулась на спинку кресла и стала разминать кисть, ранее сдавленную вампиршей, не зная, что сказать и что делать с полоумной блондинкой.

— Мисс Эванс, вы позволите? — спросил Лоренц, придерживая пошатнувшуюся девушку за локоть.

— Конечно… — не сразу среагировала Роуз, погружённая в рой диких размышлений. Было понятно: продолжи она — и вампиров накажут за болтливость.

— Отстань! — закричала Хелена, дёрнув плечом. — Я сама справлюсь. — Девушка поднялась, шурша подъюбниками. — И какая она тебе мисс? Забыл? Наш директор замужем!

Очевидно, Лоренц растерялся. По правилам этикета к Роуз следовало бы обращаться не «мисс Эванс», а «миссис Мортвейл», однако стоило это произнести — и неизвестно, доживёшь ли до свадьбы. Однажды Грейвс уже сделал ему предупреждение.

— Лоренц, ты можешь обращаться ко мне «госпожа Роуз», — быстро нашла решение она, пожалев юношу. Роуз вообще не помнила, чтобы Моубрей был настолько растерян. — И другим это передай, — наказала она, деловито пробегая взглядом по своему столу. — Теперь я буду обращаться к вам просто по имени. Думаю, я только что осознала, насколько вы все мне дороги, и я не согласна расставаться с вами просто так.

— Покорнейше благодарю, — не утратил он уважительного обаяния.

— То же мне бабочка, — фыркнула мисс Эверли спесиво. — Фантик‑пустышка!

— Хелена, ты ведёшь себя некрасиво! — нахмурив брови, Роуз сделала ей замечание. — Ты обижаешь Лоренца. Пусть сейчас ты не в себе, но потом тебе будет стыдно за свои слова.

— И чего это мне будет стыдно?! — набралась она откуда‑то высокомерия, пьяно пригибаясь в талии. — Я со дня на день стану виконтессой. Хоть в чём‑то положение перестанет быть унизительным.

— Скажу тебе честно, я не понимаю, для чего чистокровной семье девушка‑полукровка, — поднялась Роуз, чтобы проводить их. — Тем более что я лично знакома с виконтом Рэдли. И пусть Люциан — его сын, но ты уж мне поверь, он и шага не сделает без разрешения своего отца.

— Мисс Эванс… — по привычке начал Лоренц. — Госпожа Роуз, — поправился он, видя её печальный строгий взгляд. — Нам не следует это обсуждать. Просто знайте, что господин Каэль не сделал ничего дурного. Помолвка была оговорена задолго до нашего личного знакомства с Корой и Люцианом. Господин лишь предложил ускорить этот процесс. Вы и сами хотели отослать Рэдли к отцу…

— До недавнего времени так и было, — призналась Роуз, глубоко задумавшись. — Но я планировала увеличить срок его пребывания в подземелье. Учитывая, что он чистокровный, десяти дней будет недостаточно…

— Госпожа Роуз, мы будем вечно вам благодарны, однако Хелене разумнее всего последовать за ним… — с пониманием произнёс Лоренц, но его нежные карие глаза говорили, что это ничего не изменит. Пустое — так стараться. — Распорядитесь, пожалуйста, об ужине, и мы покинем вас.

«Должно быть, это всё Кайден… — прокручивала Роуз в голове. — Он так решил избавить меня от чистокровных? Если это так, то мне сложно не согласиться с мисс Эверли».

Роуз ощущала отвращение при мысли, что такой гордец, как Люциан, поведёт Хелену к алтарю.

«И всё это ради того, чтобы сохранить Цитадель? — спрашивала она саму себя, глядя на Хелену, дёргавшуюся возле двери, как ребёнок в капризном припадке. — Мне не нужно такого мирного решения. Если цена настолько велика, то я лично всё здесь подпалю, не оставив и следа нашего пребывания!» — рассуждала она, долго игнорируя просьбу Лоренца.

— Госпожа Роуз, так что нам приготовить на ужин? — напомнил о себе вампир.

— Что Кайден снова задумал?.. — проговорила она мысли вслух и, услышав собственный голос, опомнилась. — Ужин? Да, он же совсем скоро… — забеспокоилась мисс Эванс. Роуз начала перебирать вещи на своём столе: бумаги, пресс, ручки… Останавливаясь так же резко, как и бросилась прибираться.

— Отварите цыплят, думаю, пяти хватит, — предложила она, не скрывая беспокойства на лице. — И смотрите, чтобы бульон не убежал. Контролируйте заслонки, снимайте пену, подливайте воду…

— Мы со всем справимся, — перебил её Лоренц, приятно улыбнувшись.

Роуз было жалко. Её подставили, и теперь, когда правда начала вскрываться, она бросала тень на того, кого уже нельзя было оставить.

— Не извольте тревожиться.

— Лоренц! — окликнула его Роуз, когда он был в дверях. Хелена позволила себе выйти первой. — Где сейчас Дариус? — спросила мисс Эванс, всё хорошенько взвесив.

— Он в подземелье, — ответил Моубрей спокойно. — Мне его пригласить?

— Нет… — задумалась мисс Эванс. — А он тоже… в курсе о своей помолвке? — Не зная, можно ли спрашивать, Роуз всё же решилась.

— Скорее нет, чем да, — ответил Лоренц честно, глядя с таким сожалением, будто говорил, что эта искренность — то немногое, чем он может загладить вину. — Было похоже, что господин Каэль просто выбрал самую красивую девушку для него…

— Красивую, говоришь… — Роуз немного приревновала и отпустила вампира. — Ступай. И позаботься о Хелене. Кажется, сейчас ты ей очень нужен.

5

Глядя ещё какое‑то время на дверь, Роуз с холодным спокойствием вернулась к своим повседневным делам.

«Свадьбы не будет, пока я не отменю приказа о заточении чистокровных, — сказала себе мисс Эванс, вскрывая ножом для писем один из конвертов, который принёс Лоренц. — Так или иначе я планировала подольше подержать их в темнице», — понимала она, что время есть.

Роуз пробежала глазами по тексту письма и безразлично бросила его на стол. То были подробные указания, что она, как директор, должна делать, принимая в стенах Цитадели визитатора от лица Совета.

«Надоели, — с пренебрежением подумала она, ощущая с каждым пройденным испытанием прилив сил. — Столько шума за эти три года подняли — и всегда на ровном месте, — размышляла она, глядя на разбросанные по сукну письма. — Мисс Бедфорд докладывает незамедлительно, стоит лишь мне оступиться. Однако ни она, ни Совет не понимают, что любая проблема — это целая череда возможностей, которую почти всегда можно обернуть в преимущество. Но в результате мы имеем то, что имеем. Не дав мне исправиться, они судят и строчат выговоры. Полагаю, следующее письмо — именно он и есть».

Роуз нехотя разрезала белым костяным ножом конверт, громко раскрыла бумагу и принялась читать вслух:

— Глубокоуважаемая мисс Эванс! — начала она бубнить себе под нос. — Ранее мы уже имели честь уведомить Вас о том, что в связи с участившимися случаями ненадлежащего управления Цитаделью и неподобающим поведением её обитателей Наблюдательный совет принял решение направить особого уполномоченного.

— Да разве об этом можно забыть?! — ехидно прокомментировала она, уже хмуря брови.

— Однако в свете вновь открывшихся обстоятельств мы приняли коллективное решение о закрытии Цитадели. Мы были крайне удивлены, узнав о вашем стремлении сохранить данное учреждение.

— Конечно, вы были удивлены, — с сарказмом произнесла Роуз. Она расслабилась в кресле, отчасти наслаждаясь моментом. Ей будто наяву представились удивлённые лица святейших мужей государства.

— Достопочтенный герцог Филипп Эдвард Генри Мортвейл, избранный в качестве визитатора, выступил в вашу защиту. Тем не менее это не отменяет того факта, что вы неоднократно противились воле Совета, Ордена и Его Величества, — продолжила она читать вслух.

«Так вот как он оказался в Цитадели…» — она озабоченно вскинула глаза на дверь, подозревая, что Филипп устроил там целое представление. Он всегда был красноречив. Но если вопрос встал о ней — его жене, части семьи Мортвейл… Роуз даже стало немного жаль служителей духовенства.

— Несмотря на наше крайнее возмущение, мы не можем оспаривать ваше право. Особо уполномоченный, как и предполагалось, проведёт полную проверку… — дочитала она.

— Понятно: распущенность, невоздержание… — начала она уставать от пафосных речей председателя Совета, когда наткнулась на нечто очень интересное.

«Мы ожидаем от вас полного содействия в проведении проверки. Любое сокрытие информации будет расценено как преступление против Короны, за которым последует наказание в виде многолетнего заточения в Лондонском Тауэре».

— Посему напоминаем вам о необходимости неукоснительного соблюдения принятых норм поведения и строгого следования уставу учреждения. Будьте благоразумны — сие есть моё личное предостережение. С глубоким почтением, Генри Д. Бофорт, председатель Наблюдательного совета, — закончила она читать, после чего настала долгая пауза.

— Тауэр? Вы это серьёзно? — выкрикнула Роуз и, не выдержав, хихикнула. — За то, что я рискую своей жизнью, пытаясь найти компромисс между людьми и вампирами? Балансирую между двумя мирами? В Пустоши свои законы и правила… О большинстве из которых даже мне неизвестно! Как слепой котёнок, тыкаюсь здесь три года на ощупь. Поднимаюсь и падаю. Сбиваю руки и ноги в кровь, но продолжаю — и за это Тауэр?! Поистине судят и верят! — всплеснула она руками.

Роуз со злости швырнула раскрытое письмо на стол, начиная интенсивно разгонять в голове мысли. И чем дольше она думала, тем сильнее колотилось её сердце. Нельзя уходить на второй план. Нельзя сдаваться только потому, что кто‑то увидел в её действиях измену устоявшимся укладам, политике, которой уже не одна сотня лет.

— Раз так… — смирившись, Роуз приложила полученные ею письма к договору Кайдена и её помощника. — Значит, я пойду до конца.

Она открыла длинный плоский ящик под столешницей и целеустремлённо посмотрела на спрятанный там арсенал оружия против вампиров: кресты, украшенные драгоценными яркими камнями с серебряными иглами внутри, кинжалы, ножи и несколько коротких широких клинков.

«Не сломленным остался лишь Дариус, — рассуждала она про себя. — И, как показала практика работы с чистокровными, их провоцировать надо в разы сильнее, а в подземелье пространство ограничено, — продумывала она свою стратегию. — Лучше взять короткий меч».

Роуз выбрала оружие, лежащее на красном бархате, оценивая вероятные риски.

«Эти клинки называются чинкуэда. Они эффективны, потому что лезвие у них широкое, — рассуждала она, рассматривая средневековое оружие родом из Италии. — Но надо подойти очень близко…» — Ощущения были такими, будто ей предстояло объявить войну.

Нащупав завязки бархатки на шее под волосами, Роуз сняла чёрное ажурное украшение и отстегнула с него лунный кабошон.

— Сезон лояльности подошёл к концу, — сказала она себе, разматывая пропитанный антисептиком бинт. — Я раньше никогда не использовала распятия против вампиров, — рассуждала мисс Эванс вслух, цепляя на бархатку большой крест. Круглые рубины и алмазы в переплёте серебра ярко заблестели в свете свечей.

Почувствовав на шее значительный вес, Роуз глубоко задышала, забыв даже о боли. Унижение было куда сильнее.

— Познакомившись с мисс Бедфорд, я перестала верить, что они могут быть чем‑то полезны. Вампир, который без последствий для себя читает священное писание… — Она смотрела в одну точку, не видя ничего, кроме своей цели. Подушечки пальцев нежно обвели серебряное распятие, и Роуз опомнилась.

«Это удивило меня. Но сейчас все средства хороши», — твердила она, глядя на то, что брала в руки. То был флорентийский закалённый клинок с коротким треугольным лезвием.

— Я заставлю чистокровных уважать меня, правила Цитадели и наши законы. Даже если кровь в моих жилах иссякнет, я добьюсь от них идеального подчинения, — поклялась она сама себе, направив остриё кинжала вверх. Глядя на выгравированный на серебре рисунок как в зеркало, она вспомнила о Грейвсе.

«Мои методы и методы Кайдена расходятся», — понимала она, рассматривая полуобнажённого мужчину. За его спиной возвышались трон и могучие обелиски. В ногах лежали подданные, протягивая к нему руки.

— Да будет так. Плевать, что думают другие: Кайден и Совет. Пусть даже Орден. Я сюда приехала не за этим, не для того, чтобы сгнить за решёткой Тауэра. Я здесь, чтобы закончить дело отца. Какая мне разница, что думают Филипп и Бофорт?! — Роуз сжала от злости зубы, ощущая, как металл в её ладони медленно нагревается. — Пусть продолжают вставлять мне палки в колёса. Я всё равно докажу, что вампиры могут жить среди нас — могут, если дать им то, чего они так хотят!

Глава X

1

«Главная проблема с чистокровными вампирами в том, что их приходится подталкивать», — голос разума заглушал подступающий приступ страха. Роуз осторожно спускалась по тёмной винтовой лестнице в подземелье и вспоминала все прежние случаи столкновения с вампирами.

«Рэдли сломался, когда Кайден разрешил ему немного попугать меня», — не скрывая отвращения к Люциану, Роуз передёрнуло. Она прижималась корпусом к стене, надёжно прикрывая тем самым свою спину, и осторожно продвигалась туда, где её ждал последний не сломленный ею чистокровный.

«Кора не выдержала, когда приехал Филипп. Новый запах посреди ночи подстегнул её», — хмуря лоб, девушка погружалась в раздумья. Она держала перед собой флорентийский клинок и непроизвольно щурилась: свет почти не проникал в узкую шахту с винтовой лестницей. Скудные звуки, раздававшиеся с верхних этажей, и тихие сумасшедшие бормотания, доносившиеся со дна её личного Тартара, напомнили ей о том, что в нужный момент стоило взять себя в руки и позаботиться о подсвечнике и крохотном огарке.

«Дариус будет стоять до последнего, — сглотнула Роуз, ощущая на лбу влажные крупицы пота. — Другие чистокровные почти три года держались, тогда как остальные сломались в первые же месяцы. Скорее всего, мистеру Морленду потребуется нечто очень весомое, чтобы обнажить свои клыки. К счастью, сегодня у меня есть такие основания», — сказала она себе, прикрыв ладонью покусанную Кайденом шею.

Спускаясь, Роуз ощущала, как её тело словно печёт в адском горниле. Кровь в жилах закипала от осознания того, кто ожидает её в сердце темницы. Наконец свет заструился, окрашивая нижние ступени красно‑оранжевыми бликами. Будто чувствуя тепло этих свечей, Роуз бесстрашно сжала клинок, следуя за их манящим огоньком.

С подступающим к горлу комом мисс Эванс схватилась за толстые прутья — тяжёлая дверь со скрипом подалась внутрь длинного тоннеля.

«Неожиданно появиться не получится, да?» — усмехнулась она, глядя в лицо своему страху и слыша щемящий всё внутри звук.

— Чем обязан вашему визиту, мисс директор?

Всё внутри неё будто оборвалось. Клинок чудом не вывалился из потеющих рук. Роуз узнала низкий, вибрирующий голос, доносящийся из глубины подземелья, — оттуда, где закалённые в святых водах клетки тянулись от пола до потолка двумя длинными рядами.

«Я знаю, что делаю!» — девушка начала успокаивать себя, перехватывая увесистый эфес клинка.

— А что, я уже не могу спуститься в своё подземелье, если вы здесь, мистер Морленд? — храбрясь, она не спеша ответила вопросом на вопрос, осторожно поворачивая голову.

По ту сторону клетки на четвереньках сидел Винсент Фарнсворт, бредя, словно безумный:

— Я больше не хочу быть собакой! — часто дышал он, теребя белокурые волосы, точно у него завелись блохи.

Из соседней клетки, наблюдая за ним, медленно, как змея, выгибала шею Лилиан. Увидев приближающуюся Роуз, девушка в оливковом платье со следами старой запёкшейся крови в ужасе расширила глаза.

— Нет! — в панике закричал Винсент, чем привлёк внимание, и рысью проскакал в дальний тёмный угол.

Его реакция заставила мисс Эванс нахмуриться. Но и Лилиан, увидев её вблизи, забилась с той же звериной прытью, что и Фарнсворт.

«Неужели они лишились рассудка из‑за оружия против вампиров? — спросила Роуз себя, осторожно касаясь кончиками пальцев распятия на груди. — Они испугались?» — медленно продвигаясь вперёд, девушка строила предположения.

«Оно, конечно, древнее, — Роуз покосилась на клинок, не теряя бдительности. — Но не настолько… — не веря в силу реликвий, она скривила губы. — Скорее всего, дело в самом подземелье», — окончательно решила директор Эванс и с сочувствием выдохнула.

Но не успела она расслабиться, как Дариус снова подал признаки жизни.

— Мистер Морленд? Серьёзно? — услышала она ответ и неторопливый тон, с которым вампир реагировал на её колкость. — Может, вы и бароном меня снова назовёте? — его пугающий голос эхом разлетался по подземелью.

— Если понадобится, то, разумеется, назову, — смело ответила Роуз, отмечая, что голос Дариуса звучит с одной и той же стороны. Это могло означать лишь одно: он не перемещался по подземелью, но в любую секунду мог передумать.

«Странно… Вроде слишком просто…» — подумала мисс Эванс, как вдруг Люциан, мимо клетки которого она проходила, зашипел, словно кобра перед броском. Он сморщил бледное лицо и, будучи прикованным за шею к стене, опасно оскалил огромные клыки.

«Ожил?» — ехидно отметила Роуз, отворачиваясь от вампира, сидящего на полу в лохмотьях. Его наказание истощало его, однако это не помешало глазам налиться кровью, словно двум большим вишням.

«Видимо, в моё отсутствие тебя уж слишком хорошо кормили, — сделала она вывод, сохраняя холодное, непроницаемое лицо. — Подожди, будешь скалиться — и я тебе урежу паёк. Посмотрим, что от тебя через неделю останется!»

Роуз с трудом сдержала ухмылку, услышав очередной неторопливый ответ чистокровного, за чьей головой она спустилась под землю.

— А разве просто Дариуса не достаточно?

Последовавший вопрос ранил Роуз. Она была готова поклясться, что видит во тьме мужественное лицо, искажённое печалью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, — прокашлялась она, гоня прочь двойственное чувство тревоги и ненависти. — Во всяком случае, если ты скрываешь от меня правду, — громко сказала она и покрепче сжала широкий клинок обеими руками.

— Правду? — удивился он и поднялся со стула, на котором сидел. — В отличие от некоторых, я никогда не скрывал от вас правды. Даже сейчас я здесь, чтобы узнать её.

Он вышел из тени, встав на одну линию с Роуз. Высокий, широкоплечий вампир в полумраке узкого подземелья виделся ей настоящей горой.

Но что примечательно, ни Дариус, ни девушка со взъерошенной головой в клетке при виде неё не зашипели. Безымянная медленно отступила в тень своей тюрьмы, а Морленд остался на месте, меланхолично глядя в сомневающиеся глаза Роуз.

— Кинжал? — удивился он, хотя не сразу обратил внимание на оружие.

Мисс Эванс смело направляла острозаточенное лезвие в его сторону. Продолжая сомневаться, он спросил:

— Вы серьёзно? Он для меня?

Вампир сделал необдуманный шаг навстречу, и Роуз среагировала. Она резко отступила назад, встав в яркий свет свечи. Её фигура обозначилась очень отчётливо. Дариус зажмурился, поспешно пряча лицо в локте. Божественный свет реликвии на шее мисс Эванс до слёз резал глаза.

— Дариус, я здесь, чтобы ты смог сбросить оковы, — тихо, но гордо сообщила Роуз.

— Я уже говорил, — чуть не рычал вампир, пряча лицо за свободным рукавом чёрного камзола, чувствуя, как белое жабо, туго завязанное на шее, начинает в этом положении душить. — Мне нечего скрывать!

— Очень жаль, что у нас не получается решить всё без очевидной боли, но раз так — я буду первой, — тихо, почти шёпотом сказала она, и вампира прошибло от макушки до пятки.

Запах. Чудовищно приятный, сводящий с ума аромат начал разливаться в смрадных коридорах подземелья. Он, словно хна, красно‑золотой пылью витал в воздухе, заставляя вдыхать эти жемчужные ноты полной грудью.

Чувствуя, как сводит живот, Дариус отнял руку от лица и, не в силах контролировать себя, широко распахнул глаза, заполняющиеся алыми приливами.

Шея девушки кровоточила. Рана от клыков, нанесённая ей Грейвсом, вскрылась: Роуз сама расцарапала её, не спуская печальных глаз с высокой мужской фигуры.

— Для чего… вы это… делаете? — с немалым трудом проговорил Морленд, чувствуя, как саднит горло, будто по нему изнутри скребут стальной щёткой. Он смотрел, как Роуз водит пальцами по длинной кровоточащей шее, вдавливая в кожу аккуратные ногти. Внезапно всё внутри сжалось — и мужчина отвёл взгляд.

— Для того чтобы ты показал мне истинного себя, — осторожно произнесла она. Дариус услышал, как её шаги — тихо‑тихо, словно лишь носочки касались песчаных плит — зазвучали.

Он широко раскрыл глаза, глядя на пол, присыпанный соломой, в клетке по другую сторону от него. Лежащее там тело медленно захрустело костями, будто поднималось из мёртвых.

— Ах! — вскрикнула Роуз, когда задумавшийся Морленд молниеносно схватил её за руку — именно там, где она сжимала клинок, — и отшвырнул к прутьям, за которыми томилась безымянная девушка.

Роуз снова ударилась спиной. Перед глазами всё потемнело, и от боли сами по себе полились слёзы.

— Мисс директор… — Дариус до того напугался, что его радужка снова стала тёмно‑карей. Он с самыми благими намерениями зашагал к Роуз, но та вскинула на него полыхающий яростью взгляд и, приподняв локоть, выставила клинок в положение для опасного разящего удара.

Вампир, словно танцуя, увернулся от её атаки, вновь заняв прежнее место возле клетки безымянной, продолжая в удивлении сдвигать брови. Вид у него был такой, будто его внезапно предали.

Роуз прерывисто задышала. Воздух в подземелье был влажным и спёртым, а после выстроенных здесь сложных танцевальных движений ей и вовсе показался жарким.

За спиной что‑то заскрипело, словно заржавевшая цепь. Мисс Эванс поняла: это был вампир. Кора, высохшая и безжизненная, восстала, почуяв запах крови. Но не успела она протянуть костлявую руку, как Роуз развернулась и безжалостно пронзила её между рёбер. Вампирша со старческими криками и шипящей серо‑коричневой сморщенной плотью начала судорожно корчиться на полу.

Роуз безразлично смахнула с клинка чёрную кровь вампира и снова посмотрела на стоящего напротив Дариуса. Он не узнавал её.

— Не шевелись. И всё будет быстро, — отдала мисс Эванс приказ, проговаривая каждую букву в выдавленном из себя слове.

Морленд в ужасе закрыл глаза и опустил руки. Он не знал, желает ли девушка ему смерти или просто пугает, чтобы выведать какую‑то информацию, но предполагал: заговор чистокровных семей раскрылся, и часть вины так или иначе лежит и на нём. Поэтому всё, что происходит сейчас, — это его наказание!

Роуз лишь слегка приподняла уголок губ в победной улыбке, когда внезапный испуг едва не парализовал её решимость.

Бледное, чумазое лицо безымянной девицы, казавшееся до сей поры безразличным, вдруг просияло недобрым, зловещим светом. Мисс Эванс увидела, как та обнажила зубы в широкой хищной улыбке и, занося скрюченную кисть с длинными чёрно‑синими когтями, со спины приближалась к Дариусу.

«Этого нельзя допустить!» — лишь успела подумать Роуз, прежде чем оттолкнуться всем корпусом от решётки. Зажмурив в нужный момент (как ей показалось) глаза, она вонзила клинок в чью‑то сочную, хрустящую, словно ушные хрящи, плоть.

Раздался высокий, надрывающий перепонки визг.

Мисс Эванс широко открыла глаза и, глубоко вдохнув — словно при взгляде на Медузу Горгону, — застыла. Её кинжал прошёл через глаз безымянной и вышел по другую сторону черепа. Раненная бестия раскрывала синие губы и скалилась так, будто была готова вырезать весь её род до седьмого колена. Она схватила Роуз за жёсткий край лифа, ударила её лицом о толстую закалённую решётку и, замахнувшись, собралась вырвать ей сердце.

Именно сейчас, вероятно, впервые, Роуз по‑настоящему испугалась. Она увидела, как её душа, заточённая в маленький стеклянный шар, сжалась. И время застыло. Нащупав крест, в потайном кармашке на подоле платья, мисс Эванс начала безмолвно молиться.

Объятия мужчины, закружившие ей голову, подоспели как нельзя вовремя. Они нежно убаюкали её прежнюю бдительность, и ужасное подземелье, наполненное хриплыми голодными звуками, осталось далеко позади.

2

Лёжа на полу в гостиной, Роуз дышала часто и сбивчиво. Перемещение было быстрым: винтовая лестница, парадная, коридоры… Пожалуй, это одна из немногих вампирских черт, которую мисс Эванс находила удобной.

— Не верю, что ещё дышу, — шептала она в бреду. Прижав нос к цветному ковру подле камина, она не могла нарадоваться, что жива. Тепло от огня казалось почти нереальным после затхлого мрака, где ещё минуту назад звенела сталь и хрипели, заточённые ею вампиры.

Видя перед собой цветные пятна (на фоне черноты они мигали), она чувствовала, как глазные яблоки начинают болеть. В голове стучало — то ли от страха, то ли от ритма собственного сердца. Но Роуз не могла смириться с очевидным: сегодня она была на волосок от смерти, и причиной тому был не Дариус Морленд, за чьей душой она спустилась в это ужасное место, а девушка, о которой она долгие годы старалась забыть.

— Мисс директор, вы со всеми так любезны? — Роуз услышала над головой голос Морленда и, оцепенев, со слезами на глазах обернулась к вампиру.

Он нависал над ней, полностью закрывая своим огромным телом. Девушка вмиг задышала чаще. Кровь стекала с его плеча, образуя на полу бурую лужу. Только сейчас Роуз вспомнила: когда клинок вошёл в голову безымянной, лезвие в нижней части прорезало что‑то ещё — и этим «ещё» оказалась трапециевидная мышца Дариуса.

— Что?.. — пискнула она, поспешно проглатывая ком в горле. — Что ты хочешь этим сказать? — спросила мисс Эванс, ощущая дискомфорт во всём теле. На миг ей показалось, что это Кайден, и неловкость исчезла. Она без труда обнажила все свои самые беззащитные стороны.

— Ваш жуткий крест мне скоро дырку в животе прожжёт, — сказал он, сохраняя невозмутимый тон. Роуз, воспрянув духом, с удивлением посмотрела в его спокойное лицо.

Оторваться от разглядывания его мужественного подбородка и глубоких тёмных глаз было чрезвычайно сложно. Но, пошевелив пальцами, она поняла, о чём именно шла речь.

Серебряное распятие почти упиралось в мягкий, не защищённый рёбрами бок Дариуса. Если бы не его раненая рука, удерживающая запястье мисс Эванс, она давно бы подпалила ему живот. Вероятно, он бы и сам загорелся от соприкосновения с оружием против вампиров.

В панике она растерялась и отшвырнула реликвию к стоящему рядом креслу. Стыд так вскружил, что Роуз отвернулась. Правда, не зная куда: сперва она перекатила голову вправо, но там мило потрескивал камин, и ситуация показалась ей чрезвычайно интимной — ведь Дариус продолжал нависать над ней. Затем она перекатила голову на левый бок, но там сильно пахло кровью, и ужас от содеянного сковал её ледяным оцепенением. Не придумав ничего лучше, Роуз спрятала лицо в ладонях и заплакала. Перед глазами так и стояла ужасающая вампирша с застрявшим в голове широким кинжалом.

— Плачете? — спросил Морленд с удивлением, касаясь раненой рукой взъерошенной макушки Роуз. Девушка вздрогнула, почувствовав его мягкое прикосновение. — При первой нашей встрече вы мне чуть нос не отрезали, — напомнил он, и Роуз начала сильнее всхлипывать, будто стараясь прийти в себя.

— Сейчас даже озвучивать не стану, — то ли шутил, то ли порицал Дариус, и девушка совладала с собой.

— Вы бы учились вести беседу спокойно, — проговорил он, пересаживаясь на колени. — Для чего весь этот спектакль? — спросил вампир, подтягивая Роуз за руку, чтобы она тоже присела.

— Никакого спектакля не было… — всхлипнула она, устремив взгляд в ковёр. — Но я не ожидала, что выколю кому‑то глаз или пробью голову, — напомнила Роуз ему и себе о безымянной, которая, наверняка брошенная всеми в клетке, мается от боли.

— Странно, но Кора вас так не беспокоит… — с сомнением произнёс Дариус, ведь она тоже пострадала от рук мисс Эванс.

— Это другое, — сказала Роуз, перебирая пальцами ажурную бархатку, которая осталась в её кармашке. Баронесса была всё равно что давно высохший труп, но безымянная… Её сочная и упругая плоть, наверное, ещё очень долго будет являться ей в кошмарах.

Не глядя на Дариуса, девушка начала прикрывать шею ладонью. В этом положении ей казалось, будто она обнажена и вот‑вот совершит непоправимую глупость.

— Лучше забудьте о ней, — вздохнул Морленд, заметив смущённые действия мисс Эванс. Он вынул из кармана белый платок и приложил его к расцарапанной шее Роуз. — Больно? — жалостливо поморщился он, понимая, о чём говорит.

— Не мне… — пролепетала девушка, тяжело всхлипывая. Она не желала, чтобы язык заплетался, но он заплетался — и с этим ничего нельзя было поделать.

— Не вам? — удивился Дариус, продолжая смотреть в слезящиеся глаза Роуз. — А кому?

Мисс Эванс опустила голову и виновато указала рукой на разверстую рану Морленда.

— Что? Задели? — приподнял он тёмные брови, увидев свою кровь. — И из‑за этого вы рыдаете? — хмыкнул вампир, отнимая руку от шеи девушки. — Сущие пустяки! Я за вас больше напугался, да так, что ничего не заметил, — заявил он, снимая с себя чёрный камзол. — Видите? Больше ни раны, ни крови, — подбодрил Дариус, пряча не затягивающееся плечо сложенной в несколько рядов тканью. — Я сам виноват, что спиной к ней повернулся. Она уже не в первый раз на меня нацелилась. Видимо, я ей кажусь очень вкусным…

— Не шутите так, прошу, я не в силах… — Роуз приложила ладонь ко лбу, безутешно качая головой. Она понимала, что Дариус высок и безымянная как раз оказалась возле его плеча, но следовало учесть: клинок сильно расширяется к основанию!

— А вы не плачьте больше! — повысил он голос. Роуз с удивлением посмотрела на него. — Мне не по себе от этого, — отвернулся Морленд, и девушка мило ему улыбнулась. — Такое ощущение, будто я вас довёл.

«Странно это всё… — нахмурился Морленд, крепко зажимая рану на плече. — Эта женщина не способна на подлость. Но спустилась во всеоружии — по мою душу. Что она забыла среди вампиров?»

Дариус прищурился, не понимая, отчего Роуз без задней мысли отбросила свой крест — единственное оружие в этой ситуации против него.

«Ей здесь не место, — сочувственно подумал он и осторожно занёс широкую кисть над мисс Эванс. Видя и чувствуя его рядом, Роуз вжала голову в плечи. — Паутина вьётся вокруг неё. Кокон, в который она угодила, утолщается. И скоро придёт конец», — пожалев её чувства, Морленд не стал снова гладить её по волосам.

— Пойдёмте, — собрав всю волю в кулак, Дариус поднялся и протянул Роуз руку. — Я помогу вам дойти до комнаты. Ваша шея выглядит просто ужасно.

«Даже мне кажется, будто над ней мясник поработал!» — Морленд раздражённо поиграл желваками, ожидая, когда мисс Эванс обопрётся на него, чтобы подняться.

Она приняла его руку и, продолжая прятать рану от клыков под платком, отряхнула свою красную юбку.

— Сейчас я не стану спрашивать, почему ты так хорошо держишься при виде крови, — заговорила Роуз почти в той же ровной манере, что и всегда, но с недавнего времени — неформально. — Но если это так, то я не могу не спросить: не желаешь ли ты стать моим помощником?

— Помощником? — не совсем понял Дариус и снова нахмурил лоб. — Неужели вы хотите, чтобы я встал между вами, Грейвсом и святым рыцарем?

— А если это и так, — равнодушно проговорила Роуз, — испугаешься?

— Нет, но это неожиданно, — с усмешкой оскалился он. — Особенно после того, как вы хотели меня прирезать, — хмыкнул вампир.

Но Роуз не шутила с ним, не играла. Скорее, она так кричала о помощи.

— Кхм, — прокашлялся Морленд после затянувшейся паузы. — Предположим, я встану между вами и этими олухами, — внезапно став серьёзным, допустил он. — Но чего конкретно вы от меня ждёте? И что получу я?

Роуз взглянула на Дариуса, и на мгновение ей показалось, что они уже пересекли черту. Теперь пути назад не было.

— Об этом поговорим не в гостиной, — поджала губы Роуз и высокомерно прикрыла глаза.

— Хорошо… — Морленд прищурился, чувствуя, как внутри всё закипает. Назревало что‑то интересное — и это стоило того, чтобы, невзирая на подозрения, последовать за мисс Эванс в кабинет, где ему обещали поведать о непростой миссии помощника директора Цитадели.

Глава XI

1

— Проходи, — пригласила Роуз, провожая гостя в кабинет, и первое, что почувствовал вампир, — это тепло.

В кабинете пахло приятным древесным теплом, бумагой и чернилами. Ещё отдалённо слышались ароматы чая с молоком, масла и хлеба. Это разительно отличалось от подземелья, где Дариус в последние дни проводил всё свободное время.

Из окон, расположенных друг напротив друга, сквозило. Сумрак медленно поглощал Пустошь. С ним приходили холод и снег.

На каминной полке громко тикали часы. По углам были расставлены потрескивающие свечи, но больше всего внимание привлёк зелёный диван, занимавший центральную часть кабинета. Он казался здесь лишним.

«Она с мужем спит раздельно, — сообразил Морленд быстрее, чем того желала Роуз. — Из‑за Грейвса? Или они уже давно в ссоре? Если это так, то он будет крайне назойлив, как проверяющий», — не поделившись соображениями, вампир остановился возле стола.

Мисс Эванс шла позади. И хотя она попросила Дариуса стать её помощником, она не забывала, кто стоит перед ней.

— Присаживайся, — Роуз указала на своё рабочее место, а сама устроилась напротив — так, чтобы их разделяла широкая столешница, покрытая зелёным сукном.

— Вы вдруг стали говорить со мной неформально, предлагаете занять директорское кресло… Здесь что‑то не так? — сказал Морленд и прищурил глубокие карие глаза. — Неужели дело, о котором вы хотите попросить, настолько деликатное? — уточнил он, прежде чем занять почётное место директора Цитадели.

— Тебя смущает маленькая любезность? Что же будет дальше?! — ответила Роуз с разочарованием в голосе, повторно приглашая Дариуса присесть на стул с мягкой жаккардовой спинкой, который в обычные дни предназначался ей.

— Знаете, лучше нам сперва как следует представиться, — обдумав всё, он развернулся к девушке лицом, наклонил голову и чинно поставил ноги друг к другу. — Дариус Вильгельм Морленд, сын барона Годвина Освальда Морленда. Буду рад услужить вам, если на то будет ваша воля…

Дариус стал очень серьёзным, и, глядя на него, Роуз вздохнула.

— Семьдесят девять лет, единственный ребёнок в семье, — скучающе сказала девушка. — Отец — барон Годвин, один из тайных акционеров Ост‑Индийской компании. Мать — баронесса Изабелла Морленд, выдающаяся балерина Ковент‑Гардена… — оборвала она речь внезапно.

— После заточения Винсента и Лилиан я запросила информацию о тебе, — призналась мисс Эванс после красноречивой паузы.

Она отряхнула шёлковый подол, который местами запылился из-за «танцев» с клинками в подземелье, и продолжила:

— Несмотря на наши разногласия, Совет радушно предоставил её.

«Ты оставался последним препятствием на моём пути, — Роуз приподняла глаза, надеясь прочитать, что скрывается за его невозмутимым видом. — Я должна знать, с кем имею дело. Однако от меня всё же утаили, что Дариус — чистокровный. Это едва не загнало меня в тупик!»

— И что, вы уже составили впечатление обо мне? — осклабился вампир, не сдвинувшись с места.

Мисс Эванс положила ногу на ногу — так, что алое платье зашелестело шёлковыми юбками, — и, откинувшись на спинку своего стула, не стала скрывать, что ожидала от Дариуса полезной информации — раз уж он решил «представиться».

— Скорее всего, выдающиеся способности здесь не требуются… — сказала она, притворяясь, будто утратила интерес. А интерес был — и очень большой!

«Глядя на него, я до сих пор не могу поверить, что его мать — балерина, а отец связан с Ост‑Индийской компанией… — повторяла про себя Роуз, подмечая с недовольством скошенные на правый бок губы, отстранённый взгляд и взволнованный блеск красивых глаз. Как далёкие пустыни в ночи, они были полны тайн — и именно о них желала узнать девушка.

— Боюсь, оно в корне неверное, — сухо сообщил ей вампир и встревоженно присел на предложенное ему место. Мисс Эванс даже показалось, что ему есть что скрывать.

— Как я живу и провожу время, мало кому известно, — сказал он, машинально рассматривая бумаги на рабочем столе Роуз. Там были всякие мелочи: счета из прачечной, расписки из мастерской, наброски украшений для рождественского бала…

«Мисс директор рисует…» — он изогнул шею, рассматривая необычные плетёные из верёвки конструкции для цветов.

— В таком случае нам следует внести ясность, — неторопливо высказалась Роуз, пряча под стопкой бумаг свои наброски изделий по технике макраме.

«Она смутилась?» — Дариус заметил нежно‑персиковый оттенок на щеках мисс Эванс и пожалел девушку.

— Ты контрабандист? — вдруг спросила она в лоб.

— Что? — вампира аж перекосило от усмешки. — Откуда такие выводы? Это из‑за того, что мой отец связан с Ост‑Индийской компанией?

— Нет… — стеснённо выдавила Роуз. — Мне сообщили, что папиросы, которые ты пронёс в Цитадель, — контрабанда, — пересилив себя, сказала девушка.

— А? — очень удивился Дариус, подавшись вперёд. — Не ожидал, что вы спросите… — растерялся вампир и резко откинулся назад. Стул вместе с ним закачался. — Неужели вас волновал этот вопрос?

Было очень много того, о чём могла спросить Роуз, но она отмалчивалась. Лишь ровно смотрела, ожидая честного ответа на вопрос, который казался ей наименее разрушительным и вместе с тем важным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Э‑э‑х! — протянул Морленд и, отбросив беглые размышления, запрокинул голову. — Сдалось вам это! Кем я теперь предстану в ваших глазах?! Но правда ваша. Это контрабанда! — не стал он томить, дав честный ответ, на который рассчитывала Роуз.

— И бренди тоже? — спросила мисс Эванс с прищуром, подозревая, что в помощники ей попался тот ещё вампир.

— Да разве можно?! — громко проговорил Дариус и резко выпрямил спину. Стул ударил ножками об пол. — Я истинный англичанин. Алкоголь — элитный, надёжный. Впрочем, какая разница — вы же всё равно конфискуете… — он прислонился к спинке стула, монотонно покачиваясь.

— Так отчего же алкоголь элитный, а табак — из‑под полы? — продолжила она допрашивать, поскольку вопрос был принципиальный.

— Пф, — усмехнулся Дариус, — да как бы это сказать, чтобы странным не показалось, — риторически произнёс он, покачиваясь туда‑сюда, чем немного раздражал мисс Эванс.

— А ты попытайся, — выдавила она из себя, стараясь изо всех сил терпеть «большого ребёнка» напротив. — Ведь я пытаюсь понять…

«Это всё Филипп… Кайден позаимствовал у Дариуса пачку папирос, и тот сразу заметил неладное. Теперь в голову лезут странные мысли…» — Роуз сбросила язвительную маску равнодушия, покусывая оттого губы. Из‑за наблюдений супруга у неё сложилось скомканное представление о Дариусе и его образе жизни, чего ни в коем случае нельзя было допустить.

— Ваша взяла, мисс директор! — произнёс вампир, снова ударив ножками стула об пол, и на секунду‑другую задумался.

— Скажите, вы бывали на берегу Темзы? — спросил Морленд неожиданно, и от этого вопроса Роуз растерялась, нахмурилась и уже почти была готова злиться.

— Конечно, бывали! — рассмеялся Дариус, глядя, как мисс Эванс нервно разминает немеющие пальцы. — Но я говорю не о какой‑то пешей прогулке после утренних посиделок за чаем. А ночью, когда темно так, что видны лишь кончики ваших ботинок…

— Если ты так пытаешься уйти от ответа… — начала Роуз горячиться, уже жалея, что попросила Дариуса о помощи. Не следовало поддаваться эмоциям.

— Да я и не думал, — ответил он беззаботно, не подозревая, чем может закончиться его легкомыслие.

— Так вот, я как‑то гулял… — начал он, казалось, издалека. — Стояла промозглая весенняя ночь… И всё было бы не так плохо, если бы один малый, пока я закуривал трубку, не пырнул меня ножом. Прямо сюда, — вампир указал за спину, в место между рёбрами и поясницей. — И знаете, мне это так не понравилось! — сморщил лицо Морленд.

— И ты убил его? — спросила Роуз в нетерпении.

— Вы имеете в виду, выпил ли я его крови? — уточнил вампир, получив в ответ смущённое молчание. — Нет. Так уж вышло, что я предпочитаю пить кровь женщин, — ухмыльнулся он сам себе. — Но не уверен, что тот, кто решил меня ограбить, выжил. Видите ли, я со злости зашвырнул его в ледяные воды Темзы, — гордо пояснил Морленд. — Выбрался он или нет — мне неизвестно.

— Я уже поняла, что в тебе есть нечто агрессивное, — поджала девушка губы, давая недвусмысленный сигнал. — Однако это не мешает тебе быть в ладах с собой.

«Пока я не знаю, что помогает тебе сдерживать вампира внутри себя, но постепенно узнаю», — прищурилась мисс Эванс, решив вернуться к обсуждению контрабанды.

— И что произошло потом? — спросила Роуз заинтересованно, не желая пока развивать новую тему.

— А потом, — к тому времени Морленд уже успокоился, — я так разозлился, что пошёл к контрабандистам.

Он кивнул на ненавистный для Роуз шпалер с изображением китайцев и продолжил:

— Объяснил им суть проблемы. А она такова: с трубкой на ходу возиться неудобно. Они пошушукались и накрутили мне целую охапку табака на рисовой бумаге, — весело присвистнул вампир, рассказывая так, будто совершил огромный прорыв для человечества.

— Я был искренне удивлён простоте решения! Крайне сообразительные ребята, знаете ли, — одобрительно кивнул он, глядя на шпалер, отчего мисс Эванс лишь поморщилась. — После я предложил им немного облагородить этот продукт — и через некоторое время папиросы стали очень востребованным товаром.

— Но нелегальным, — осудила его девушка.

— Поскольку табак контрабандный, то это логично. Но вы и сами понимаете, что нельзя получить всё и сразу, — весомо сказал Морленд в свою защиту.

— Я думала, что вампиры не воспринимают вкусов человеческой еды. Так почему же табак и алкоголь — исключение? — спросила она, будто искала, к чему бы придраться, и в то же время пыталась оправдать Дариуса.

— Не уверен, — честно ответил вампир, задумываясь. — Мы чувствуем запахи, но вкус еды однообразен — будто хлопковый комок, надушенный персиком или курицей. А алкоголь, чай, кофе и табак остаются редкими моментами удовольствия.

«Может, потому что всё это — жидкости, а табак — больше запах, чем вкус?» — строила мисс Эванс предположения, подумывая в будущем зафиксировать наблюдения.

— Вас лишь это раздражало во мне? — поспешил он спросить, не дав Роуз глубоко задуматься над услышанным.

— Я всего‑то хотела убедиться, что ты не контрабандист! — сообщила мисс Эванс, не считая себя виноватой. — Но… мне также интересно, как именно тебе удалось побороть свою жажду? — наконец спросила она, представляя в голове все те записи, которые сделает после разговора с Морлендом.

— А я всё гадал, когда спросите… — одиноко улыбнулся вампир и вынул из внутреннего кармана папиросы. Чёрный камзол он бросил на каменный пол: тот пропитался его кровью и вряд ли мог теперь быть полезен.

— Вы же не против, да, что я закурю? — спросил он, прежде чем клубы дыма устремятся под сводчатый потолок.

— Кури. Всё равно ты не слушаешься. Я ведь уже запрещала это делать за пределами комнаты. Не помогло… — разочарованно сказала Роуз, закрывая глаза на выходки Дариуса.

— Каюсь, — рассмеялся Морленд, прикуривая от свечи. — Я немного… исключительно в благих целях.

Дым начал резать глаза, но Роуз не подала вида.

— Ладно, тогда я начну, — сделал он едва заметный шаг навстречу, стряхивая пепел с папиросы в ладонь. — Я оступился… — признался Дариус, как обычно в такие моменты принимая серьёзный, достойный вид. — И барон Морленд не смог закрыть на это глаза…

— Он тебя ударил? — осторожно спросила Роуз, начиная понимать, почему вампир так не любит, когда его называют

бароном.

— Кажется, он бил меня так, будто от этого зависела его жизнь, — нервно усмехнулся Дариус, глубоко затягиваясь папиросой.

— Ты кого‑то убил? — почти шёпотом спросила она, боясь услышать ответ.

— Что вы, мисс директор! — рассмеялся Морленд, едва не подавившись дымом. — Если бы я кого‑то убил, отец лично принёс бы мою голову Ордену.

— Ты боишься… — говорила Роуз, чуть дыша. — Ордена?..

— М‑м‑м… — задумался он, покуривая. — Наверное, нет. Но я боюсь быть заточенным. Ждать, что тебя выпотрошат, как крысу, за непреступными стенами — и всё это ради всеобщего блага, — худшее наказание.

Роуз затаила дыхание. Было в поникшем образе Морленда нечто такое, отчего ей делалось не по себе. Его воспоминания о болезненном прошлом, которые ей, выросшей в большой и дружной семье, было не понять; ночные прогулки у воды в то время года, когда там из‑за промозглости нет ни души…

— За границей всё не так… — не дал он Роуз вставить слово, весело закинув ногу на ногу. — Можно зажать в подворотне и выпить до капли любую приглянувшуюся женщину, но, с другой стороны, нет и гарантий, что какой‑нибудь охотник на вампиров не пырнёт, пока ты, предположим, спокойно сидишь в театре и наслаждаешься балетом, — рассуждал Дариус, не глядя на Роуз.

Он смачно выдохнул горький дымок и, прогулявшись до камина, куда запустил окурок, отряхнул ладони от пепла.

— Поэтому шаткое равновесие, созданное бывшим королём Каэлем Грейвелом, весьма привлекательно — если, конечно, ты чистокровный вампир, — вернулся он на своё место.

«Что это значит?.. — спрашивала себя Роуз, повторяя его слова. — Если ты чистокровный вампир?..»

— Оттого‑то я уже очень давно веду самостоятельную жизнь, — продолжил Морленд свой рассказ. — Отец не спрашивает, где я и с кем, — главное, чтобы я не подвергал семью опасности.

— Мне жаль… — сказала Роуз отчаянно, будто услышала исповедь.

— О чём вы, мисс директор?! Мы те, кто мы есть. Другими не станем, а значит, надо приспосабливаться. Со временем я понял, что ломать себе кости не так уж и плохо. Когда бдительность отца ослабла, я уже вовсю кутил на берегу Темзы. Каждую зимнюю ночь я проводил на задворках Лондона: курил и пил в своё удовольствие. А если меня влекла кровь, то я выбегал на улицу, прятался в самой тёмной подворотне и бил себя так, что лица моих возможных жертв в сознании расплывались.

— Но разве нельзя как‑то иначе? — решилась спросить Роуз, поднимая на Морленда глаза, полные сочувствия.

— Вы сравниваете, мисс директор, — любезно улыбнулся ей Дариус. — Чистокровным вампирам тяжело ломать свою волю. Хелена, Лоренц и другие отличаются от меня, Люциана и Коры.

— Однако это возможно, — закатила Роуз глаза, ведь вопрос начал касаться её профессиональной сферы. — Если ты хотел научиться контролировать свою жажду, ты научился.

— Да, но какой ценой… — тихо, почти с разочарованием в себе, сказал он. — Вы ведь не понимаете, что мы испытываем, когда видим перед собой вероятную жертву. Когда нас захватывает жажда крови, мисс директор, мы перестаём быть похожими на людей. В эту минуту нет компромиссов — есть лишь желание поглубже вонзить свои клыки.

— Это значит, что я проиграла? — не могла смириться Роуз. — Что я должна последовать плану Кайдена и просто избавиться от вас, а заодно от Лоренца и Хелены? — словно твердил её взгляд.

— Не думаю, что мисс директор такая бесхребетная, чтобы смириться, — признался в своих предположениях вампир, подпирая кулаком голову. — Вы не похожи на домашнюю птичку. И, быть может, сейчас вас закрыли, заставили петь, но стоит дверце открыться — и вы выцарапаете глаза тому, кто лишил вас свободы.

«И ты не боишься? — взывал к ответу отчаянный взгляд Роуз. — Если я затащу тебя к себе и перестану петь, почувствовав безопасность, то это сделает тебя непривлекательным в глазах того, кто захлопнул дверцу моей клетки…»

— Стало быть, ты ломаешь себе кости, когда чувствуешь, что теряешь контроль? — сменила Роуз тему, ощущая, как проваливается в бездну отчаяния.

Он видел, что на её устах срываются другие вопросы, но она закрывалась, выставляла защиту, словно пряталась за огромный металлический щит, где ей не страшны ни копья, ни стрелы.

— Сейчас я уже таким не занимаюсь, но раньше было дело, — пояснил он, демонстрируя открытость своих намерений и уважение к её границам. — Вы же прекрасно должны понимать, к чему я клоню. У вас в подземелье пятеро узников… — без радости напомнил Дариус.

— Верно, — с ноткой самолюбия закатила Роуз глаза. — Директор Цитадели — это и надзиратель, и инквизитор. Это изматывает, но я должна показать вам, что в этой жизни есть вещи, которые гораздо приятнее, чем кровь и убийства.

— А здесь как посмотреть, — коварно улыбнулся Морленд, не соглашаясь. — Вы же никогда не убивали и не пили человеческой крови. Вероятно, вам даже не с чем сравнить эти ощущения.

— Значит, благополучного исхода нет? — поинтересовалась Роуз, продолжая бесстрашно смотреть на вампира, выбравшего в качестве опоры её рабочий стол.

— Почему же, есть, — кивнул он, будто сам себе противоречил. — Но не сразу. Быстро у вас ничего не получится.

— Очень жаль, потому что у меня поджимает время, — не скрывала она разочарования, с интересом поглядывая на огонёк, который то затухал, то вспыхивал. Дариус склонился рядом с подсвечником, и от его дыхания во время разговора пламя периодически замирало. Кажется, его это и самого развлекало.

— Думаю, если мы будем сотрудничать, то шанс появится, — обратил Морленд на себя внимание, и Роуз на время забыла о свече.

— И с чего ты предлагаешь начать? — усомнилась она, хотя шаткого взаимопонимания всё же удалось достичь.

— Хорошо бы с доверия, — Дариус услышал, как ветер с силой просвистел и закружил вдоль стен. Он посмотрел через плечо Роуз на окно в металлическом оплёте в виде ромбов и, не выдержав, резко поднялся со своего места.

Мисс Эванс напряглась. Было заметно, как сильно она сжала в ладонях подол платья.

— Но я не стану вас торопить. Вы слишком осторожны, — подошёл он к портьерам из пунцового бархата на блестящей малиновой подкладке из шёлка, дёрнул левой рукой (правую он прижимал к себе, так как та с трудом слушалась) сперва за один золотой шнурок, затем за другой — и тяжёлые ткани заслонили вид на Пустошь.

В кабинете стало по‑домашнему тускло. Камин и свечи давали приятное, почти церковное освещение.

«Это было порицание или комплимент? Я сейчас не поняла его…» — подумала она, продолжая наблюдать за вампиром.

Дариус посмотрел краем глаза на стройный стан девушки, прежде чем присесть за стол переговоров, и тихо перевёл дух.

«Создаётся впечатление, будто она ощущает себя маленькой, слабой букашкой, которую можно, как блоху, ногтем придавить», — подметил он, исподтишка наблюдая за Роуз.

— В следующий раз, если почувствуете, что вам некомфортно — например, дует в спину, как сейчас, — не молчите, — начал он говорить так, будто отчитывал. — Если понадобится, я стану вашими ногами и руками, глазами и ушами. Просто действуйте. Мне скрывать нечего… — сказал Дариус, едва ли не прямо давая понять, что его можно использовать как заблагорассудится, не представляя, о чём в эту минуту размышляла Роуз. Знай он об этом, то, наверное, от волнения съел бы свою папиросу.

— Предложение неплохое, однако я должна подумать, — достойно ответила Роуз, продолжая разглядывать его с усталой беспечностью.

Дариус напоминал ей скульптуру, созданную руками Микеланджело. Его тёмные, немного небрежные волосы до шеи и физическая мощь с ярко выраженной мускулатурой, которую было невозможно скрыть под одеждой… Вместе с глубокой эмоциональной выразительностью и пластичностью он мог бы стать идеальным творением.

«Мне бы не хотелось, чтобы Дариус пострадал от рук Совета или, того хуже, Ордена», — размышляла Роуз, глядя, как Морленд снова прикуривает от свечи.

— Думайте! — задымил он. — И если вас не затруднит, то я бы хотел увидеть договор, раз мы выяснили, что я не контрабандист. И если условия устроят нас обоих, то мы просто подпишем его.

— Тогда сделаем всё как положено, — сообщила мисс Эванс с достоинством и, гордо поднявшись, позвонила в колокольчик.

2

На звук колокольчика в кабинет вошёл Моубрей.

— Госпожа Роуз, вы хотели меня видеть? — после стойкого поклона спросил вампир, и его бледное, на первый взгляд лишённое эмоций лицо перекосило: в помещении витал чудовищный запах крови!

— Да, Лоренц, — на секунду мисс Эванс присела вполоборота. — Будь так добр, принеси мою печать, — развернулась она обратно к чистокровному, краем глаза успевая уловить его зловещий силуэт, который почти в мгновение превратился в того же озорного, легкомысленного вампира, каким его видела Роуз ранее. Это насторожило.

— Сию минуту… — сконфуженно ответил молодой мужчина, несмотря на то что девушка уже не слышала и не видела его. Её внимание было устремлено на Дариуса.

— Всё настолько официально… — изумился Морленд, усмехаясь. Он не смотрел на мисс Эванс. Отчего‑то его занимали перемещения Лоренца из комнаты в комнату.

— Ты чем‑то недоволен? — спросила она прямо, не желая ходить вокруг да около. — Мне показалось, что ты разозлился…

— Разозлился? — спросил он и замер с тревожным изумлением в глазах.

— А разве нет? Твоё выражение лица изменилось, когда в кабинет вошёл Лоренц, — поделилась она наблюдениями. — Тебя что‑то смущает?

— Думаю, вы догадываетесь, что именно меня смущает, — Морленд наградил Роуз печальной улыбкой за наблюдательность, и девушка, покраснев, прокашлялась в свой маленький аккуратный кулак.

— Открой ящик, — сдержанно приказала она, и Дариус тут же пришёл в восторг от её женственного лица, не желающего признавать поражения.

Мисс Эванс знала, что Лоренц — преданный слуга Кайдена. Грейвс нарочно приставил его к ней, чтобы следить, и то, что Дариус ещё сидел тут, являлось не случайностью, а чьей‑то оплошностью или зловещим ходом, где они, жители Цитадели, — всего лишь бездушные пешки на поле.

— Какой? — спросил Дариус, увлечённо рассматривая сперва мисс Эванс, а затем её стол. Он увидел в верхней части, сразу под столешницей, несколько выдвижных ящиков: два по краям и один огромный — посередине.

— Этот? — уточнил он, касаясь медной ручки по центру.

— Именно, — подтвердила девушка, и тень зловещей улыбки коснулась её губ. — Возьмёшь документы сверху, но будь осторожен. Ты сидишь за столом директора Цитадели. Всякое может случиться.

— Слыша в вашем голосе предостережение, я ещё больше хочу открыть этот ящик, — признался Дариус, изумлённый резкими перепадами настроения мисс Эванс.

Дёрнув за ручку, Морленд ожидал чего угодно: вылетающих из стола стрел или брызгающей в лицо святой воды, — но всё оказалось куда проще.

— Это ваш личный арсенал? — беззаботно хмыкнул он, глядя на разложенные, как в музее, кинжалы: широкие и узкие, конические, волнистые, напоминающие языки пламени… Все они были украшены божественными надписями, камнями, драгоценными металлами и изваяниями, имевшими значение в истории древнего мира.

— Кажется, это Давид, — с серьёзным видом произнёс он, заметив узкую пластину серебряного кинжала на красном бархате с нанесённым на неё рисунком древнеизраильского царя.

— Возьми документы, — немного нервно приказала Роуз. — Остальное тебя не касается.

— Надо же! Вы так мне доверяете, если решили показать это, — не стал Дариус спорить и бросил бумаги на стол. Холодный блеск, исходящий от реликвий, заставил его резко отвернуться.

— Стало некомфортно? — невозмутимо спросила мисс Эванс, и лишь её губы дрогнули в ехидной улыбке. Она знала, что под бумагами остались лежать два креста, похожих на тот, что она взяла с собой в подземелье. Выдался неплохой шанс проверить силу распятий против вампиров.

— Что вы… — сдавленно ответил Морленд, отвернувшись к окну. — Как может место директора быть неудобным?!

Дариус произнёс это с издёвкой и скрипнул зубами. Раненой рукой он задвинул ящик стола, а спустя некоторое время обернулся. Чистокровный выглядел как и прежде, но Роуз знала, что с ним происходило! Уже в подземелье она наблюдала эту реакцию: когда при виде распятия глаза вампиров вспыхивали от жажды крови, а чёрные вены прорезали их красивые молодые лица.

— Значит, кресты… — поняла Роуз, на что именно реагировали вампиры, и смело сцепила руки на груди.

— Значит, кресты? Как это понимать? — спросил Дариус. Но не успел он получить ответ, как дверь скрипнула, щёлкнула, и послышалась мягкая, как у кошки, поступь.

Морленд напрягся при виде Лоренца.

— Ваша печать, госпожа Роуз, — вежливо проговорил Моубрей, вернувшись.

— Благодарю, — легко кивнула она, сжав в ладони деревянную ручку оттиска.

— Совет предоставил мне этот арсенал, — указала она взглядом на ящик. — Посмотри бумаги. Они предназначались моему помощнику…

— А не много ли? — серьёзно спросил он, на время забывая о Лоренце. — Это всего лишь договор помощника, но создаётся впечатление, будто я соглашаюсь работать на вас всю оставшуюся жизнь, — Морленд покачал головой, но всё же посмотрел на бумаги, которые мисс Эванс любезно ему предложила.

— Там много чего, — ответила Роуз сконфуженно. Ей было любопытно, как отреагирует Дариус, когда прочтёт её договор с Кайденом и последнее письмо от Совета.

«Она практична…» — изучал он содержание документов, удерживая в памяти свежие, молодые черты лица Роуз.

— Вероятно, я разочарую тебя, сказав, что помощник нужен, чтобы разгрузить рабочий график… — честно призналась мисс Эванс о первоначальной задумке, покручивая между пальцами светлую буковую ручку печати.

— Да… — протянул Дариус огорчённо. — Это не то, чего я ожидал… — высказался он, поднимая на Роуз удивлённые глаза. — Вышивание, музицирование, чтение катехизиса и Священного Писания… Этикет! Здесь не хватает лишь уроков бальных танцев!

— Изначально этот договор предназначался для мисс Бедфорд, — сообщила Роуз, подумывая над тем, чтобы попить чая. Рука машинально тянулась к воображаемой кружке чего‑то терпкого и горячего. — Она не сильна в бальных танцах, поэтому…

— Поэтому вы предлагаете мне вышивать вместе с вышеупомянутыми леди? — Морленд едва сдержался, чтобы не рассмеяться над собственной глупостью. Ощущение было таким, будто кто‑то взял и переиграл его за карточным столом. — Но чем в это время займётесь вы? Ведь для чего‑то вам понадобились свободные часы…

— Есть бреши, которые мне требуется заполнить, — ответила Роуз, и её щека справа нервно дёрнулась.

— Что ж, может, по мне и не скажешь, но я достаточно начитан. И если я смогу чем‑то помочь… — смело предложил Морленд, и девушка вопросительно посмотрела ему в лицо.

— Вы сэкономите время и силы, а я избегу унизительных занятий, — пояснил он суть предложения, чтобы вконец не выглядеть странным.

«Вне всякого сомнения, все вампиры без исключения прекрасны, но по‑своему», — подумала Роуз, замечая, что Дариус бросил бумаги на стол.

Она смотрела на него прямо, и наблюдающий за ними Лоренц нисколько её не смущал.

«И если, глядя на Кайдена, ты в первую очередь смотришь на лицо, то у Дариуса — удивительно тёплые, глубокие глаза и тело. И этого у него не отнимешь…»

— Лоренц, принеси нам чая! — спонтанно сказала Роуз, вскинув на рядом стоящего вампира поблёскивающие глаза. Азарт и нетерпение, просыпавшиеся в ней при взгляде на Дариуса, опасно щекотали нервы. С первых же секунд налаженного диалога ей захотелось разорвать эту цепь и посвятить всё своё свободное время изучению чистокровного: насколько он гибок и пластичен в танце, если его мать — выдающаяся балерина; насколько он может быть силён и в тот же час осторожен; действительно ли он начитан, как говорит, или это просто бахвальство, чтобы сбить её с толку… Какой он внутри и снаружи? Тёплый или холодный? Его сердце бьётся или навечно застыло? Как изменится его бледная кожа, когда кровь коснётся безжизненных губ? И что будет, если эти губы вдруг коснутся её?..

— Да, госпожа Роуз, — послушно сказал Лоренц, и мисс Эванс от испуга дёрнулась. Серебряная печать выпала из её рук на пол и покатилась по небольшому персидскому коврику с изображением всадников на охоте.

Печать ударилась о ноги Морленда, и вампир, переводя дыхание, наклонился за ней.

— Не касайся оттиска! — испуганно закричала Роуз и резко подскочила со своего места. — Он из серебра…

Дариус выпрямился и чутко посмотрел мисс Эванс в глаза. Её лицо горело — пылало до самых кончиков рыжих волос. Грудь часто вздымалась, а тонкие изящные пальцы тряслись.

Лоренц потихоньку вышел из кабинета. Нынче он не сторонился приказов своих господ, а вот Роуз оказалась в опасном положении.

Думая ранее о Морленде как о подопытном, она не догадывалась, что не захочет делать ему больно. И страшнее всего было то, что он заметил, как его рассматривают, изучают и мысленно фиксируют мелочи, которые к концу его жизни в стенах Цитадели превратятся в толстую папку с названием «Дариус Вильгельм Морленд».

— Я был аккуратен, — сообщил он неторопливо, проявляя уважение к маленькой слабости Роуз.

— Да… — продолжала девушка дышать часто, будто до сего момента долго‑долго от кого‑то бежала. — Хорошо! — она резко оборвала дыхание и потянулась к печати, которую ей протягивал Морленд.

— Мисс директор… Ваши руки? — Дариус ощутил холод, исходящий от пальцев Роуз, и та снова дрогнула. Её тело будто подбросило из‑за совершённой ею ошибки. Она случайно коснулась Дариуса, когда принимала печать, и теперь была готова уничтожить себя.

— Всё в полном порядке, благодарю, — сказала она, мысленно делая глубокие вдохи и выдохи.

— Я согреюсь, когда Лоренц принесёт чай, — успокоила Роуз и его, и себя, судорожно посматривая на дверь. — Должно быть, я кажусь тебе нервной, но у меня есть на то причины. Ты всё лучше поймёшь, когда прочтёшь последнее письмо от Совета, — девушка указала взглядом на отложенные Морлендом бумаги и, будто страдая от мигрени, закрыла глаза.

— Может быть, лучше обсудим условия? — Дариус мельком увидел имя Грейвса в документах и не захотел их рассматривать. — Как насчёт того, чтобы заменить уроки вышивания и теологии? Скажем, на фехтование и верховую езду?..

— Ни за что! — Роуз ударила ладонью по столу, в мгновение ока приходя в себя. — Я никому не отдам свои уроки по фехтованию и верховой езде.

«Здесь и без того скука смертная…» — вздохнула девушка и, расслабившись, уселась на свой стул.

— Мне так или иначе требуется поддерживать себя в форме, — сказала она после, абсолютно спокойно. — Нет нужды делать одно и то же дважды. Кроме того, нет времени переписывать договор. Это чудо, что Кайден не здесь…

— Значит, внесём правки в устной форме, — настоял Дариус, так же, как и Роуз, облокотившись на спинку своего стула. — Я не буду читать катехизис и Священное Писание мисс Бедфорд. Это глупая затея. О вышивании и речи быть не может! — наотрез отказался он.

— Значит, макраме, — звонко сказала Роуз с глубоким вздохом. — И танцы…

— Но не фортепиано! — поставил Дариус ультиматум, грозно ткнув в мисс Эванс пальцем. — У меня скромные навыки владения этим инструментом.

— Вероятно, у тебя для этого слишком мощные руки, — сообразила девушка, в чём дело. — Но это не такая уж проблема. Чуть больше тренировки…

— Никакого фортепиано! — повторил Морленд монотонно, и Роуз была вынуждена согласиться.

— Хорошо… — кивнула она.

— А что с уроками этикета? — задалась мисс Эванс вопросом, когда оба немного поостыли.

— Если не потребуется соревноваться с Моубреем в поклонах, то справлюсь! — Он кивнул в сторону двери, и Роуз услышала позвякивание чайного сервиза.

«Кажется, я начинаю понимать, почему Грейвс бесится, — подумал он, непроизвольно загибая бумажный край договора и безжизненно глядя на него. — Эта женщина до ужаса упрямая!»

— Так почему же мисс Бедфорд? — вернулся Дариус к вопросам из повседневной жизни, когда Лоренц плавно вошёл в кабинет, разнося за собой бодрящие ароматы цейлонского чая. — Думаю, были и другие кандидатуры… — Без явной подсказки вампир не мог понять, почему Роуз хотела назначить помощником именно её.

— Дело в её отце… — честно призналась мисс Эванс, принимая чашку чая из рук Моубрея. — Я хотела добиться аудиенции у герцога Рейвенвуда.

— Кажется, я даже знаю, кто вас надоумил! — злобно ухмыльнулся Дариус, находя теперь своё поведение — то, что присел на место директора без зазрения совести, — до ужаса безобидным.

— Ты знаком с герцогом? — нахмурила Роуз брови от удивления.

— Пустошь оберегают три виконта, шесть баронов, два графа и всего один герцог, поэтому, конечно, мы знакомы, — сказал он и вынул из картонной упаковки папиросу. — Рейвенвуд — само воплощение лицемерия. Поэтому, если вы ожидали увидеть увеличенную копию мисс Бедфорд, то разочаруетесь.

— Наше взаимодействие с мисс Бедфорд странное, — честно призналась Роуз. — Как и мнение о ней — неоднозначное. Однако после встречи с ней я полагала, что кресты безопасны для вампиров…

— Неудивительно! — насупился Дариус, желая разозлиться, но испытывать мрачные чувства в компании этой женщины не мог. — Кресты без распятия, переписанное Священное Писание… — начал чистокровный перечислять, нервно закуривая. — Думаю, она и вправду верит… Но её отец…

«Для чего же Кайден просил разыскать его?» — омрачилась Роуз, боясь показать окружающим своё очевидное разочарование. Она с туманным взглядом опустила в чай при помощи щипчиков кусочек сахара и монотонно размешивала позолоченной ложечкой.

— Вам бы потребовалась вечность, чтобы добраться до Рейвенвуда. Ведь он не просто герцог и святой рыцарь — он следующий претендент на трон, — высказался Дариус, глядя на ошеломлённую девушку.

«Как это понимать?» — растерялась Роуз ещё больше и в панике посмотрела на слугу Грейвса. Моубрей стоял рядом и молча ждал указаний.

— Лоренц? — обратилась к нему девушка, всё ещё находясь в шоке, то, что она услышала, рушило картину её спокойного мира.

— Господин Каэль не признал никого из своих детей, — заговорил он, почувствовав на себе её требовательный взгляд. — Поэтому в случае ухода господина следующим законным королём станет Бертрам Рейвенвуд.

— Вероятно, поэтому он никак не уходит, — заметил Дариус и запустил окурок в камин. — Бертрам — его племянник. Он единственный сын сестры Грейвса.

— У Кайдена была родная сестра?.. — снова удивилась Роуз, и неё перехватило дыхание.

— Вообще‑то она ещё жива, — сообщил Морленд бездушно. — Она жрица в зиккурате.

«Живая сестра…» — не могла поверить Роуз, что в Пустоши были и другие первородные.

— И они не кровные родственники, — подумав, сказал Морленд. — Кадфаэль, Гвейр, Камилла и Каэль — четверо первородных вампиров, от которых произошли мы. Но изначально они не были связаны родством. Из истории мы знаем, что все они служили в храме лунного божества под эгидой отца Камиллы — Белшазара. И уже после, когда проклятие настигло их, они стали зваться кровными, потому что больше не было на земле подобных им.

— Если попросите, я расскажу всю историю Пустоши с закрытыми глазами, — на полном серьёзе предложил Морленд. — Нас учат этому с малых лет…

— Как‑нибудь в другой раз… — монотонно отказалась она, задумавшись.

— Так зачем вам понадобился Рейвенвуд? — решил поинтересоваться чистокровный.

— Кайден попросил разыскать его… — ответила Роуз, чувствуя, что глаза неприятно стягивает. Она так долго смотрела в одну точку, что забыла, как моргать.

«Грейвсу зачем‑то понадобился Рейвенвуд…» — цедил Морленд про себя, недоверчиво поглядывая временами на Лоренца, почтительно сложившего руки.

— А ты… — прикрыв глаза, Роуз привлекла к себе внимание чистокровного. — Для чего прибыл в Цитадель, если и без того владеешь собой?

— Зачем? — приподнял он от изумления бровь. — Ясное дело — по просьбе отца, — сказал Дариус честно, будто предоставляя девушке потерянный ею воздух. — И он не просил подставлять или подрывать вашу репутацию, если вас тревожит именно это. Что здесь делают остальные чистокровные — я понятия не имею!

— Зато я знаю, — издала Роуз бессильный вздох. — Их подослали, чтобы развалить Цитадель изнутри. Вероятно, тебя пригласили с той же целью. Однако они не учли, что Дариус Морленд —

другой

. Поэтому ты окажешься в большой опасности, если подпишешь со мной договор.

— Что вы хотите этим сказать? — помрачнел Дариус.

— Я хочу сказать, что тебе надо как следует подумать, прежде чем поставить свою подпись, — начала Роуз осторожно, раз вампир хмурил брови.

«Скорее всего, Кайден хотел потянуть время, чтобы Филипп уехал, — подумала она, пытаясь понять причины, по которым Грейвс пошёл с ней на компромисс. — Я тоже буду тянуть время. Не хочу брать ответственность за чью‑то жизнь…»

— Я не знаю, кто мой враг, — сообщила Роуз с тяжёлым настроением. — Им может быть кто угодно! И когда о твоём назначении узнают — а о нём узнают, потому что я обязана оповестить Совет, — ты можешь оказаться в опасности… — предостерегла она.

— Думаете, это страшно?! — обнажил он белые зубы в улыбке, и Роуз резко подняла на него встревоженный взгляд. — Мой отец — один из баронов, защищающих Пустошь.

«Он так намекает, что будет пользоваться влиянием семьи, чтобы защитить меня?» — осмысливала Роуз его слова. Было немного неловко сидеть друг напротив друга, вести задушевный разговор, и стыдливый румянец окрасил её щёки.

— Да и что может Совет? Погрозить пальцем? — задавал Дариус риторические вопросы. — Орден — другое дело. Но сами подумайте: что надо сделать здесь, чтобы вызвать их гнев?

— И вообще, создаётся впечатление, будто это я вас уговариваю, а должно быть наоборот, — сказал Морленд откровенно и поморщился. Рана на его плече не просто разверзлась — она горела, полыхала, точно в аду! И сейчас он хорошо это почувствовал.

— Реакция Кайдена будет непредсказуемой… — рассуждала Роуз, глядя куда‑то в сторону. — Подумай…

«Ты мне нужен. Но не такой ценой…» — знала она, глядя в одну точку и не видя перед глазами ни каменного пола, ни белой бахромы, окаймлявшей ковёр.

— Вам не о чем беспокоиться, — заверил её вампир, говоря сквозь зубы. — Этот вопрос я улажу с ним лично.

«Как раз этого я и боюсь…» — Роуз глубоко задышала, переводя печальный взор на Дариуса.

— Как твоя рана? — спросила девушка, заметив, что чистокровный морщится. — Не заживает?

— Нет, — ответил Морленд сдавленно, пряча кровавое пятно на плече за ладонью. — Это же необычный клинок. Так просто не затянется, — сказал он с лёгкой усмешкой в голосе, будто давая понять, что всё это мелочи и переживание — пустая трата сил.

Роуз почувствовала, как внутри, под сердцем, что‑то завибрировало. Стало очень тревожно и страшно.

— Я бы хотела извиниться перед тобой, — опустила она голову, начиная говорить сдавленно. — На самом деле все записи моего отца о вампирах были утеряны. А сама я знаю очень немного…

«Их забрали?» — спросил себя Морленд, будучи ныне наслышанным о великих делах профессора Эванса, а когда бросил возиться с раной, то встретился с непонятным ему выражением лица Роуз.

Снова взволнованная, полная боли и жалости. Морленд нахмурился — почти незаметно, слегка, — выражая задумчивость и осторожность.

«Что происходит с этой женщиной? — спросил он сам себя, чувствуя, как хочется сделать шаг‑другой в сторону, чтобы оказаться как можно дальше от Роуз, но его упорно притягивало. — Она снова открылась мне…» — понял Дариус и ощутил волнение, от которого перехватывало дыхание.

— Ну так что… Подписываем? — громко спросил он, словно пытаясь вырвать мисс Эванс из тисков совести и, главное, из её собственных мыслей.

— И тебя по‑прежнему всё устраивает? — с удивлением спросила Роуз, глядя, как Дариус нашёл металлическое перо и вот уже почти макает его в чернильницу.

— А почему нет?! — удивился Дариус, и девушке показалось, что это наигранно. — Этот договор будто создан для меня: особые полномочия, которые позволят мне ходить где заблагорассудится и выезжать из замка, — рассуждал он, на первый взгляд, логично.

— Но не в одиночку, — дала Роуз строгое уточнение в части, касающейся выезда за пределы Цитадели.

— Пусть так, — согласился он, громко отложив перо. — Всё лучше, чем на одном месте сидеть, — заявил вампир, бесстрашно глядя мисс Эванс в глаза.

Роуз неосознанно залюбовалась. Морленд неплохо смотрелся, сидя за её столом — с договором в левой руке и с каким‑то печальным выражением лица…

— Если ты ради этого готов плести макраме, — отчаянно улыбнулась мисс Эванс, прикрыв глаза, — то я не имею ничего против.

— Не ждите от меня произведений искусства, — просиял он от радости, словно китайский горшок из династии Цин. — Но так и быть, ремешок для закладки книг ради вас сплету.

Дариус подпёр подбородок пальцами, впиваясь восхищённым взглядом в мисс Эванс с особой страстью.

«А кресло она мне отдала, потому что не хотела быть зажатой в угол, — сказал себе Морленд, неторопливо изучая смущённое лицо мисс Эванс. — Да, обычно она задумывается над тем, как защитить тылы, хотя эти попытки выглядят жалкими».

Он вспомнил, как Роуз закрыла дверь в его комнату на задвижку, когда нашла потайной лаз; велела зажечь побольше свечей, когда они с Грейвсом танцевали вальс… Нечто похожее происходило и сейчас.

— Если можешь, сними рубашку, — прорвался сквозь его мысли приятный, обволакивающий голос мисс Эванс.

«Снять рубашку?» — повторил про себя вампир, продолжая зачарованно смотреть на Роуз и улавливать малейшее движение или изменение в положении её тела. Она выглядела хладнокровной, делая нечто такое, отчего у Дариуса стучало в ушах: «Дёрг‑дёрг!»

— Мне‑то несложно, но с вами точно всё будет в порядке? — радостно спросил он, когда понял, что это был за звук.

«Она нервничает… Интересно», — Морленд опустил глаза к полу и широко улыбнулся. Приятные ощущения предвещали нечто упоительно хорошее.

— А почему со мной должно что‑то случиться? — удивилась она, переместив взор на Морленда. Тот вскинул брови и пристально посмотрел на её тонкий мизинец. Он повис на кружевной петельке лифа, замерев на фоне алого платья. Поняв, что Дариус заметил, Роуз в спешке опустила руки на колени.

— Раз вы не против… — не стал он скромничать, начиная левой рукой расстёгивать пуговицы на бархатном жилете.

— Лоренц! — Роуз вдруг торопливо обратилась к прислуживающему им вампиру. — Я думаю, надо перевязать плечо этого сэра, иначе он испортит моё кресло!

— Как пожелаете, — поклонился вампир, ничуть не расстроившись. Он был рад, что может хоть ненадолго покинуть это влажное, пропитанное тяжёлыми запахами помещение.

— А это точно нужно делать сейчас? — спросил чистокровный, глядя, как девушка провожает взглядом Моубрея.

Дариус впервые за время разговора увидел её затылок. Она бесстрашно обернулась, чувствуя из‑за его раны тревогу, но, услышав мужественный голос, снова посмотрела вампиру в лицо.

— Не знаю, надо или нет, но если что-то делать, то лучше как следует, — постаралась ответить она уравновешенно. — Посмотри оставшиеся документы, прежде чем подписывать, — Роуз кивнула на отложенные Морлендом бумаги, и тот недовольно постучал кончиком языка по нёбу.

«Стены замка будто живые! — задумалась Роуз, пристально глядя на Дариуса, внимательно вчитывающегося в навязанные ему документы. — Я чувствую их дыхание: тепло и холод, а ещё пустоту. Где‑то там, внутри, есть она — та, которую я видела в своём сне перед тем, как воспоминания окончательно вернулись к Кайдену. Тогда Дариус тоже был рядом…» — подумала она, нежно и благодарно улыбаясь вампиру, сидящему напротив неё.

— Лоренц идёт, — предупредил её Морленд, и Роуз, словно райская птица, встрепенулась. Чистокровный знал, что она разглядывает его, но не подал вида. Сделай он это — и стало бы жутко стыдно!

— Госпожа Роуз, я принёс всё, что вы просили… — отчитался Лоренц, проходя в кабинет. Девушка почувствовала смущение, слыша его голос и шаги. Создавалось впечатление, будто Моубрей застукал их за чем‑то неприличным.

— Прикажете мне перевязать рану? — спросил он, держа в руках светлые полоски хлопчатобумажной ткани.

— Если тебе не сложно, — прикрыла Роуз глаза, предпочитая не приближаться к Морленду.

— А моего мнения, я так понимаю, никто не спросит? — пробурчал Дариус, озираясь на смазливого (как ему казалось) Лоренца.

— Я бы не стала прикасаться к раненому вампиру без особой на то нужды, — сделалась мисс Эванс серьёзнее, и Морленд снова ощутил холод отстранённости.

— Раз уж вы решили держать дистанцию, — разочарованно проговорил он. — Быть может, вы отвернётесь? Я собираюсь снять рубашку…

— Поворачиваться к тебе спиной я тоже не намерена, — устало сказала Роуз и поднялась. — Закончите здесь со всем поскорее. Я подожду в гостиной.

— Мисс директор, я всего‑на‑всего пошутил! — крикнул ей Морленд, пытаясь остановить. — Прошу вас, останьтесь, — он вдруг поднялся, сдёрнул со спинки стула жилет и машинально накинул его на плечи. — Мы ещё не закончили с документами. Уверен, у вас есть и другие дела…

Роуз остановилась. Она долго размышляла, может ли она оставаться. Что скажет Кайден, когда узнает, что она находилась в обществе полуобнажённого мужчины, пусть даже рядом был Лоренц?

— Снимите рубашку, — тихо и уважительно попросил Моубрей, чем разорвал нить, временно соединившую директора Цитадели и чистокровного вампира.

— Позовите меня, когда закончите, — приняла Роуз решение и вышла из кабинета так быстро, как могла.

3

«Сердце, угомонись!» — приложила Роуз ладонь к груди.

Оказавшись по другую сторону кабинета, она почувствовала, как эмоции взяли верх. Внутри всё клокотало и переворачивалось, словно в дьявольском котле.

«Правильно ли я поступила, попросив его стать моим помощником? — задалась вопросом директор Эванс, медленно выдыхая через рот и закрывая глаза. — Это было импульсивное решение. Я обычно так не поступаю…» — отдавала она себе отчёт в том, что сделала. Ясно было и то, что она не привыкла подолгу оставаться наедине с другими вампирами, кроме Кайдена.

«Какая теперь разница?! Он лишь средство!» — Роуз решительно дала себе отпор, неожиданно услышав чужой разговор.

— Господин Дариус, у меня будет к вам одна просьба… — произнёс Моубрей слабо и очень тихо, словно пропела маленькая птичка. Эти слова донеслись до мисс Эванс.

Поняв, что невольно подслушивает, Роуз отняла затылок от двери, однако, подумав, что упустит нечто важное, придвинулась и прислонила ухо.

— Ещё раз назовёшь меня господином — и сам знаешь, куда пойдёшь, — прогремел голос Дариуса, и девушка немного удивилась его серьёзности. С ней он вёл себя иначе: шутил, иронизировал, а здесь был даже груб (что её, в общем‑то, и возмутило).

— Прошу прощения, — виновато сказал Моубрей, рассеянно поливая белую салфетку из узкого носика медного чайника. Вода была горячей, но из‑за отчаяния, которое он всеми силами сдерживал, Лоренц не чувствовал боли.

— Так чего ты хотел? — закатил Дариус глаза. Он был разочарован. Всё стало бы куда интереснее, если бы рану перевязывала мисс Эванс.

— Хелена… Я бы хотел, чтобы вы… — не заметил Лоренц, как осёкся. — Ты… — продолжил он сквозь мелкую дрожь в голосе, — позаботился о ней.

«Меня тоже беспокоила судьба Хелены, — заинтересованно прислушивалась Роуз к их разговору. — Но разве Дариус может помочь?» — спросила она саму себя, боясь лишь одного — упустить детали их разговора.

— Почему ты решил, что я стану это делать? — хищно сощурившись, Дариус покосился на бедного полукровку. Доверия к нему не было.

— Не знаю, просто подумал, что это в твоих силах, — признался Моубрей, услужливо протирая рану на плече чистокровного салфеткой, пропитанной тёплой водой.

— Предположим, но что я получу взамен? — спросил Дариус, хладнокровно рассматривая бледного, худого (в сравнении с ним) вампира.

— Я сделаю всё, что попросишь! — поклялся Лоренц, оттерев запёкшуюся кровь с плеча и груди Морленда.

Дариус закатил глаза и попытался прикурить. Правая рука почти не поднималась из‑за перерезанной мышцы, а второй он придерживал ленту, которую Лоренц тем временем пропускал ему за спину.

— Что угодно, — повторил Моубрей, помогая чистокровному зажечь папиросу, а затем раскурить её. — Я стану твоим дворецким, лакеем — кем пожелаешь, — лишь бы освободить её от этого унизительного договора.

— Слуг у меня и без тебя хватает, — глубоко затянулся Морленд и, удерживая папиросу зубами, выпустил сквозь них горький дым. Табак был крепким — неудивительно, что у Роуз слезились глаза.

— Скажи, ты представляешь, что будет, если Грейвс узнает о твоей просьбе? — прищурился Морленд, глядя, как полукровка пропускает повязку ряд за рядом через его спину, живот и плечо.

— Не совсем понимаю, почему господина Каэля должна волновать судьба Хелены… — признался Лоренц, и чистокровный прислонился к спинке кресла, не дав ему закончить.

— Он планировал избавиться от чистокровных в этих стенах, но для этого ему нужны все: ты, твоя ненаглядная вампирша и та блондиночка, которую он решил повесить мне на шею, — напомнил ему Морленд и взял папиросу между пальцев.

— Если дело в этом, то я готов понести наказание, — смиренно ответил Лоренц, удерживая длинную ленту в лёгком напряжении. Дариус не позволил ему доделать свою работу, но и не отпускал. Создавалось впечатление, что кто‑то из них сидит на поводке.

— И поэтому ты втягиваешь меня, — безнадёжно усмехнулся Морленд и принял прежнее положение.

— Прошу прощения за это… — снова извинился Лоренц, получив шанс закончить перевязку.

— Тебе ещё самому не надоело извиняться? — нахмурился Морленд, глядя сверху вниз на затылок вампира, который завязывал края ленты на его груди.

— Я слышал, ты был ещё тем щёголем до пробуждения Грейвса. С чего решил служить ему? Думал, что двери его дома откроются и вы сможете остаться здесь навсегда? Или ты планировал бежать с ней, когда обучение подойдёт к концу? — засыпал Дариус вопросами, скупо оценивая храбрость молодого вампира.

— Мы хотели сбежать… — смущённо ответил Лоренц, отрезав ножницами осыпающиеся края ленты.

Наконец узел был затянут, и шатен смог улыбнуться про себя, решившись на маленькую дерзость, на какую раньше не был готов.

Лоренц передвинул стул Роуз к окну и присел так, чтобы развернувшийся к столу боком чистокровный видел его лицо.

— Чувства очевидны, но никто из наших семей не одобрит этого, — начал он, раскрывая перед Морлендом бледные ладони. — Но эти три года… — его голос задрожал. — Мы напрочь забыли, что кому‑то что‑то должны. Они были самыми беззаботными в нашей жизни.

— Для чего ты пытаешься давить на жалость? — утомлённо протянул чистокровный и подошёл к камину, чтобы избавиться от окурка и пепла. — Ты же знаешь, я не доверяю тебе, — сказал Дариус и вытер влажной салфеткой ладони. Лоренц, глядя в пол, краснел так же ярко, как лобстер в медной кастрюле.

— Если жизни господина ничего не угрожает, то я готов на предательство, — сказал Моубрей сквозь дрожь в голосе, боясь этих слов больше, чем смерти.

— О‑у, — пропел Дариус, наконец увидев интерес в разговоре со слугой Кайдена. — И взамен на своё маленькое предательство ты просишь забрать твою возлюбленную. Это очень романтично! — не смог Дариус сдержаться от смеха над абсурдностью просьбы.

— Лучше тебе, чем Рэдли, — безрадостно сказал Лоренц, каменея от одной мысли об этом. — Хелена живая, весёлая… Она долго не проживёт в доме виконта.

— Да, друг, ты серьёзно подставляешь меня своей просьбой… — принимая озабоченный вид, сказал Дариус и постучал полупустой коробочкой из‑под папирос по столу. — И мало мне Грейвса, так ещё и старый виконт Рэдли будет не в восторге, когда узнает, что я замахнулся на его шахты… — задумчиво произнёс Дариус, глядя на папиросы, выскакивающие из тёмной коробочки.

«Шахты?» — поморщилась Роуз, продолжая подслушивать за дверью.

— Я знаю, что всё дело в шахтах на границе Пустоши. Это единственное, чем привлекательно приданое Хелены, — признался Лоренц, опустив руки между колен.

«Значит, дело в приданом… — прокручивала Роуз в голове снова и снова. — А я‑то думала, в чём причина, почему чистокровный вампир заинтересован в девушке‑полукровке… Тем более такой, как Хелена… Впрочем, я и сейчас не вижу связи», — она задумчиво вскинула глаза (ей показалось, что в её комнате далеко за спиной кто-то копошится), но решила проигнорировать это ощущение.

— Металлургия имеет большие перспективы. Поэтому Рэдли нацелился на неё, — объяснял Лоренц позицию старого виконта.

«Я полагала, что все вампиры, а тем более чистокровные, очень богаты», — размышляла Роуз по другую сторону двери, широко раскрыв глаза от испуга, когда голос Дариуса приобрёл холодный, резкий оттенок.

— Мне нет до них дела! — бросил вампир. — И моему отцу тоже…

— Но ведь их можно выгодно продать! — возвысил голос Моубрей. — Тому же виконту.

— Скорее их придётся отдать за бесценок, чтобы сгладить конфликт… — не согласился чистокровный.

— Да и дело не только в шахтах… — напомнил Морленд о главном. — Старый виконт не позволит своему единственному сыну крутить шашни. Хелена станет всем его окружением. Он будет с ней спать, пить её кровь, таскать, как собачонку, везде, где ему вздумается, а когда придёт время и от неё останутся лишь горькие воспоминания, женится на чистокровной, которую выберет для него отец. Хелена — потомок павшего первородного, и у неё не будет детей. Именно это и преследует Рэдли. Ему не нужны грязнокровки.

«Так вот чего боялась Хелена! — еле сдержалась Роуз и закрыла рот ладонью. — Ей придётся делать всё, что попросит этот маленький ублюдок».

— А что будет с тобой, ты знаешь? — усомнился Дариус в том, что Лоренц до конца понимает ситуацию. — Я видел Кору. Видел, как она относится к тебе. Это сущее наказание. Ты будешь ей пятки вылизывать, если она прикажет. И ты уж поверь, она прикажет. В лучшем случае ты станешь мальчиком для битья.

— Какая разница, что будет со мной… — тускло ответил Лоренц, опустив голову. — Этого не изменишь. Благодаря этому браку наши семьи будут пользоваться авторитетом чистокровных, смогут жить в Пустоши под защитой господина Каэля.

— Пф, и ради этого стоит рожать детей?! — осудил Дариус сложившийся уклад среди нечистокровных семей.

— А что делать? — кротко улыбнулся Лоренц. — Ведь у людей так же. Если ты не знатен, то будь добр гнуть спину. Мы ничем не отличаемся от них.

— Ну не скажи, — не согласился с ним Дариус. — Я долго жил среди людей, и мало кто из них добровольно соглашается на брак, где над ним будут день ото дня издеваться и медленно убивать — и всё в угоду семье.

— Помоги ей… Пожалуйста… — молил Лоренц, и Дариус увидел, как дрожат его плечи.

Моубрей был одет по последней моде: чёрный фрак из тонкой шерсти, обтягивающие песочные панталоны, белая рубашка с высоким воротником и шёлковый галстук приятного молочного цвета, завязанный бантом. Он словно бабочка, привлекал внимание хищников.

В глазах чистокровного он выглядел молодо, робко и немного женственно. Миловидные черты, несомненно, шли Лоренцу, они хорошо передавали его суть, однако, учитывая его хрупкость, о многом не стоило даже просить.

— Мой договор весьма лоялен, как тебе, наверное, известно, — успокоившись и оценив всё здраво, сообщил Дариус. — Взамен на мою свободу я не смею ограничивать или третировать будущую супругу. Конечно, она не должна порочить своё имя и честь нашей семьи, — продолжил он, увидев, что Лоренц кивнул. — В нём не оговариваются репродуктивные способности будущей миссис Морленд, а также обязанности, касающиеся ночных визитов. Но, как я и говорил, взамен на мою помощь я ожидаю от тебя ответных действий.

— Слушаю… — утвердительно кивнул Лоренц, сосредоточив всё внимание.

— Я жду от тебя молчания, — сообщил Морленд.

«Почему он просит о таком?» — задалась вопросом Роуз, прислушиваясь к их разговору внимательнее.

— Молчания?.. — переспросил шатен, теряясь в догадках.

— Да, я не хочу, чтобы ты рассказывал Грейвсу о том, чем занимается мисс директор за его спиной, — сформулировал Морленд просьбу максимально чётко.

«Что?.. — расслышала Роуз каждое слово и, потеряв координацию, отшатнулась от двери. — Как он может о таком просить, ведь речь о его жизни… Брак — это нешуточное дело…»

У мисс Эванс потемнело в глазах. С чего-бы Дариусу жертвовать своей свободой ради её нечёткой цели и безопасности?

— Это… едва ли возможно… — сообщил Лоренц, оглянувшись на дверь. Он, как и чистокровный, услышал за ней топот женских туфель.

— Мисс директор хочет, чтобы я её защитил, — заговорил Дариус на выдохе, но отчего‑то очень спокойно. Роуз, вернувшаяся к прежнему занятию, даже покраснела: ей показалось, будто в его голосе появилась нежность. — А это сделать непросто, если о каждом её опрометчивом шаге доносит кто-то вроде тебя…

— Я переживаю не за себя… — признался Лоренц честно, боясь даже представить, что будет, если держать первородного в неведении, особенно в вопросах, которые касались его будущей королевы.

— Если из‑за меня что-то случится с Хеленой…

— Она станет частью моей семьи, и тревожиться тебе будет не о чем, — перебил его Морленд, и юноша, съёжившийся на стуле перед ним, отчаянно поднял на него свои глаза.

— Мне, как и Хелене, придётся соблюдать некоторые правила, поэтому Грейвсу не о чем беспокоиться, — заверил Дариус, продолжая отвлекаться на пачку папирос и на дверь, куда время от времени забавно поглядывать.

— Я прошу о мелочи. Например, о том, что мы подписываем договор, не должен знать никто. Мисс директор сама объявит об этом, но тогда, когда посчитает нужным.

— Сделать по-твоему непросто… — Лоренц справедливо оценил ситуацию, ведь знал, что первородный, как собака, чувствует подвох. И тот факт, что сегодня он пустил всё на самотёк, объяснялся лишь приездом Филиппа, недомоганием и бытовой загруженностью. — Но я выполню твои условия, — чуть дыша от страха, согласился он.

— В таком случае, — приятно потянулся Дариус, бросив картонную коробочку на стол, — не вейся за Хеленой больше. Ей будет сложно оставить тебя, зная обо всём.

— Да… — потерянно ответил Моубрей, чувствуя, как сквозь пальцы утекает согретый на закате песок. — Я сделаю, как ты просишь… — сообщил он, стараясь скрыть, что после этих слов всё внутри у него рвётся на части и медленно отмирает.

«Больше ничего не говорят… Закончили?» — заподозрила Роуз по образовавшейся паузе. Она уже собралась отойти от двери, как вдруг услышала скрип — будто кто‑то двигал мебель в её спальне.

Мисс Эванс оторопела, уставившись на закрытую дверь, откуда доносился звук.

«Кто там?..» — спросила девушка саму себя и встала на цыпочки. Она кралась, как мышка: подгибая колени и сгибая руки в локтях, приподнимая платье, чтобы оно меньше шуршало…

Звуки чужого присутствия в её спальне стали сдержаннее. Скрип сменился едва слышимым шарканьем, будто тонкие прутья лязгают по каменным плитам замка. Затем раздался сильный, но короткий стук, и Роуз вздрогнула от неожиданности. Она выпустила из пальцев алый подол и, приложив руку к сердцу, испуганно посмотрела на дверь. Ручка накренилась.

— Роуз… — совсем неожиданно из спальни вышел Филипп, и девушка резко обмякла. Руки и ноги сделались одновременно лёгкими и тяжёлыми. Из‑за Дариуса она совершенно забыла, что её муж внезапно вернулся и уже успел выломать дверь.

— Ты рано. Закончила с работой? — спросил он так естественно, что девушка, не отрывая от него глаз, опустилась на софу, которую Грейвс принёс вместо прежнего дивана.

— Не совсем… — ответила она, приняв растерянный вид. — А что ты делал в моей комнате?

— Как же, — заулыбался Филипп. — Мы же договаривались, что я починю твою дверь…

«Дверь…» — растерялась Роуз, глядя на мужа в рубашке без жилета и камзола, с закатанными рукавами и ладонями такими широкими, будто он всю жизнь ставил изгороди и забивал колья на приусадебной территории.

— Извини, пришлось заменить две доски полностью, — оправдывался Филипп, поглядывая на «новую» дверь. — Не хотел, чтобы у тебя пахло клеем.

«И это мой муж, герцог? — посмотрела на него Роуз с жалостью и нахлынувшей нежностью. — Сам чинит мне дверь?»

— Ты можешь пользоваться комнатой. Я уже закончил и всё убрал, — сообщил мужчина, быстро забирая из спальни деревянный ящик с инструментами.

«Он подметал…» — догадалась мисс Эванс, что это был за шаркающий звук.

— По цвету, конечно, отличается, — обернулся Филипп, чтобы посмотреть на отремонтированную дверь. — Но со временем можно покрыть лаком — и станет почти как прежде…

«Извиняется, что не успел покрыть доски лаком… — не могла Роуз поверить в то, что видит и слышит. — И, кажется, он рад, что отремонтировал дверь лично…» — всё ещё не верила девушка, ощущая лишь боль от угрызений совести.

Как ей стало жаль, что последние шесть лет он прожил один, без привычного ему комфорта. И насколько, должно быть, ему было совестно, если обрёк себя на эти скитания.

«Зря я плохо думала о нём, — отругала себя Роуз. — Зря ревновала и проклинала в прошлом», — продолжила она, мотая головой. Затем ударила по коленям, гордо выпрямилась и, набрав в ладони тёплого воздуха, омыла им лицо.

— Да, наверное, не очень получилось… — виновато улыбнулся он, увидев реакцию девушки.

«Филипп бросил всё ради меня, — Роуз запустила пальцы в рыжие непослушные волосы и сжала голову. — Он купил дом рядом с моей семьёй, чтобы мы не расставались, а сам был вынужден месяцами проводить время в дороге. Его мать, Августа Мария Мортвейл, да упокоит Бог её душу, всегда была благодарна мне за сына. Она каждый раз писала и сообщала, что Филипп благополучно добрался до Йоркшира и выглядит очень счастливым. Я сейчас чувствую себя такой глупой, что едва сдерживаю слёзы…» — Роуз раскрыла ладони перед опущенной головой и увидела, что в них падают крупные солёные капли.

— Роуз, что случилось? — Филипп заметил, что она опечалена, и, отставив инструменты, поспешил к ней. — Я чем‑то расстроил тебя? — Он присел на корточки, стараясь заглянуть девушке в лицо. Мисс Эванс пряталась за волосами и, горько плача, качала головой.

— Нет… — сказала она сквозь дрожь в голосе. — Это всё я. Расчувствовалась сегодня. — Роуз полезла в кармашек на платье, достала оттуда белый платок, испачканный кровью, и вытерла им уголки глаз.

— Не бери в голову… — Шмыгнув носом, она поднялась, заставив Филиппа отступить.

— Роуз… — Его голос окрасился холодом.

— М‑м‑м? — обернулась она, увидев сквозь блестящие бусины на глазах мрачный образ супруга.

— Чей это платок? — строго спросил Филипп, встав в полный рост. — И почему на нём кровь?

Герцог требовал ответа. Об этом, по меньшей мере, говорили его вид и тон.

— Что?.. — не поняла его Роуз с первого раза, уже позже сообразив, что держит в руке платок Дариуса, а кровь на нём — её собственная.

— Платок… — повторил Филипп. — Он мужской… — указал герцог на очевидное, ведь вещица в руках Роуз была объёмной и грубой для женского туалета.

И тогда мисс Эванс увидела, как ревность превратила доброго, приятного человека в мужчину с амбициями. Молодой румянец и влюблённый блеск сменились холодной голубизной его глаз, впавших от бессонных ночей. Он закатал рукава, застегнул пуговицы у горла и, вынув из кармана длинный шёлковый галстук, намотал его на шею.

— Кайден дал его мне, — солгала Роуз, отводя взгляд. — Утром… Когда укусил меня… — напомнила она о случившемся, с трудом воспроизводя в памяти, какого цвета был платок, который дал ей Грейвс этим утром.

— Выброси! — раздражённо приказал Филипп, сам от себя не ожидая подобной реакции.

— Отчего ты злишься?.. — растерялась мисс Эванс. — Я постираю и верну его…

— Действительно, отчего?! — Они оба услышали голос Грейвса, только что вошедшего в гостиную, и Роуз едва успела спрятать кулак с зажатым в нём платком обратно в карман.

— И почему это она должна выбрасывать мой платок? — спросил Грейвс с порога со своим излюбленным ехидством.

Напугавшись того, что сейчас может произойти, Роуз поспешно приняла подобающий вид и послушно подошла к вампиру.

— Дай‑ка на тебя посмотреть, — проговорил первородный с восхищённой улыбкой, приподнимая голову Роуз за подбородок. — Да, выглядит просто ужасно! — не скрывая радости, Кайден оценил потемневший участок кожи на шее мисс Эванс. Укус, оставленный им, выглядел совсем свежим: из него до сих пор просачивалась полупрозрачная жидкость.

— Надеюсь, ты не будешь бегать по замку и проведёшь немного времени здесь, — расплылся он в улыбке, предвкушая заточение Роуз, и вынул из внутреннего кармана жилета книгу «Искусство создания тамбурных швов».

— Ты как‑то просила эту книгу, помнишь? — совсем просто заговорил вампир, видя на лице Роуз удивление, а в Филиппе (на которого он краем глаза периодически поглядывал) — разъярённого, но молчаливого наблюдателя.

— Да… Просила… — приняла девушка скромный подарок, не ожидая, что Грейвс запомнит столь обыденную, даже для человека, мелочь. — Здесь описаны новые техники вязания… — дала мисс Эванс краткое пояснение. — Я думала освоить их и заодно обучить девочек…

— Что ж, — ласково сказал Кайден. — Теперь у тебя на это есть время. — Он приблизился и поцеловал девушку в лоб.

Роуз напряглась, как стальная пластина. Сбоку, в паре шагов от них, стоял Филипп; за стенкой, в её кабинете, находился перевязанный (или ещё не перевязанный и полуобнажённый) Дариус, с которым она хотела заключить договор, но ещё не подписала его… Земля буквально уходила у неё из‑под ног.

— С тобой что‑то случилось? — наконец смогла вымолвить она, чувствуя всеми фибрами души, что Филипп терпит Грейвса и его выкрутасы, а тот нарочно его злит. — От тебя пахнет землёй…

Роуз почувствовала это. Смогла ощутить, когда Кайден прижался грудью к её груди.

— Гурты, — сказал он, отнимая холодный подбородок от её лба. — Снова сделали подкоп под стену…

Грейвс подозревал, что после ссоры в Башне теней девушке будет некомфортно рядом с ним, поэтому старался держать обещанную дистанцию.

— Всё в порядке? — испугалась Роуз, что кто‑то из волков мог проникнуть во внутренний двор и спрятаться там.

— Не переживай, — убаюкивающе сказал вампир, кладя тяжёлую руку ей на плечо. — Я всё исправил. Но, как видишь, сейчас мне требуется ванна…

От упоминания ванны — да ещё в присутствии Филиппа — сердце Роуз громко забилось, пропустив пару ударов. Выражение её лица стало потерянным, чему не мог не радоваться Кайден.

«В её голове тут же возникают непристойные мысли! — победно усмехнулся Грейвс. — Хочу увидеть, как они станут реальностью. Очень хочу…»

— И часто волки угрожают обитателям замка? — вклинился герцог Мортвейл в разговор, чем вдребезги разбил порочные фантазии Грейвса.

— Тебе не о чем беспокоиться, Филипп! — заверила его Роуз, обернувшись. — Пока Кайден — страж Цитадели, им не пройти.

— Посмотрим… — процедил герцог и сурово впился взглядом в ухмыляющегося вампира за спиной девушки.

Роуз же облегчённо выдохнула. Услышав о гуртах, она смогла расслабиться. На секунду ей привиделось, будто Грейвс вырыл им всем могилы за то, что она снова ослушалась его. Это буквально перетянуло все её внутренности тугим морским узлом — таким крепким, что, завязав его однажды, потом не развяжешь: можно лишь безжалостно перерезать.

— А почему здесь пахнет кровью? — внезапно спросил Кайден с подозрением, долго откладывая этот вопрос. Роуз поняла, что рука, затянувшая внутри неё пропитанный потом и солью канат, снова закручивает хитроумные петли.

— Дариус! — произнесла Роуз неестественно громко. — Безымянная ранила его в подземелье. Сейчас Лоренц перевязывает его.

— Безымянная? — очень удивился Кайден, и Роуз покраснела. Ей снова приходилось лгать, глядя ему в глаза.

— Да… — опустила мисс Эванс голову, покачивая ею с сочувствием.

— А ты‑то чего расстроилась? — спросил он после небольшой паузы. — Думаешь, виновата?

— Но я же директор Цитадели… — с трудом проговорила Роуз, чувствуя, что чем дальше это заходит, тем сильнее она вязнет во лжи.

— Успокойся! — бодро сказал Грейвс и снова опустил тяжёлые ладони на её плечи. — Он не умрёт от этого!

— Надеюсь… — произнесла девушка со вздохом и вдруг почувствовала, что Грейвс склонился над ней.

— А за то, что ты не стала перевязывать его лично, — зашептал Кайден ей на ухо, — я вознагражу тебя позже.

Представляя, какой может быть его «награда», Роуз побагровела от стыда и что было сил оттолкнула Грейвса от себя.

— Проводи Филиппа тоже помыться, — внезапно попросила она, пряча лицо за волосами. — Он же с дороги…

— Это можно… — посмотрел вампир на хмурого герцога Мортвейла. — Кажется, я чую запах его лошади даже отсюда… — оскалился Грейвс, но Роуз не допустила перепалки.

— Между прочим, это абсолютно нормально! — повысила мисс Эванс голос, гордо поднимая голову. — Если человек долго путешествует верхом…

Слыша её тон, Филипп беззвучно усмехнулся над вампиром. Ему стало лестно, что Роуз вступилась за него.

— Ладно, — рыкнул Кайден, отворачиваясь. — Приведу обратно целым и невредимым!

— Ты обещал, — не уступила девушка, глядя с таким видом, будто это его последний шанс.

— Идём, герцог, — тяжко вздохнул Грейвс. — Будешь сегодня моим гостем.

— Иди, — прошептала ему Роуз вслед, одаривая доброй напутственной улыбкой.

4

— Дариус, ты ознакомился с договором Кайдена и последним письмом от Совета?

Роуз распахнула двери кабинета, бросая вопросы буквально на ходу.

— У нас ещё очень много работы… — Девушка была так напугана, что с огромным трудом замечала происходящее вокруг.

— Мы со всем закончили, госпожа Роуз, — покладисто ответил Лоренц, возвращая стул мисс Эванс на место. Дариус тем временем застёгивал рубашку.

— Кайден наверняка что‑то заподозрил… — сказала она, нервно расхаживая возле дивана. — Нет времени ни на церемонии, ни на шутки, мистер Морленд, — сообщила Роуз на всякий случай, в панике выкручивая себе пальцы.

— Не переживайте, госпожа, — постарался успокоить её Лоренц. — Я потяну для вас время, сколько возможно.

— Нет! — наотрез отказалась Роуз, привлекая к себе изумлённые взгляды. — Если Кайден начнёт спрашивать, скажи, что я велела молчать!

— Но, госпожа… — растерялся Моубрей.

— Не обсуждается! — оборвала его Роуз, продолжая быстро ходить и нервно теребить пальцы. — Мне Кайден ничего не сделает, а вот вам… — Она не высказала того, о чём даже думать боялась, — о том, что Кайден покажет своё истинное лицо. — Вам лучше не провоцировать его.

— Вы настолько дорожите нами… — Дариус не смог скрыть усмешки, просовывая руки в жилет, который придерживал для него Моубрей. — Лестно быть вашим протеже, — сказал он с хрипотцой, застёгивая золотые пуговицы.

— Лоренц, выйди! — отдала Роуз приказ, и молодой вампир, оказавшийся между молотом и наковальней, с проявлением всевозможного почтения исчез.

— У меня нет протеже. Я придерживаюсь иного принципа, — сообщила мисс Эванс и дерзко опустилась на своё прежнее место. — Для меня все в Цитадели равны! — сказала она, глядя чистокровному в глаза.

— Вы лжёте, мисс директор, — коварно улыбнулся вампир, видя, как за спиной девушки захлопнулась дверь. — Я слышу это. И даже полагаю, что если назову имя, то ваш сердечный ритм ускорится.

«Замолчи…» — стиснула Роуз зубы. Она уже поняла: Дариус изо всех сил пытается сорвать с её глаз повязку, чтобы она наконец прозрела, увидела, каков мир, который она желает назвать своим. Но лишь она решала, когда свет прольётся на эту тень!

— Вы же всё слышали, — присел он с разочарованным вздохом за стол.

— А ты специально говорил настолько громко, чтобы я слышала! — смело усмехнулась девушка, не отрывая взгляда от вампира.

— Но вам же понравилось, — осклабился Морленд, даже издалека чувствуя чарующий запах волос, кожи и крови Роуз.

— Прекрати! — стиснула мисс Эванс зубы, видя, что Дариус заигрывается. — Сейчас и впредь! — произнесла она сурово. — И если ты не готов отвечать на вопросы нормально, то будь добр, покинь мой кабинет!

Роуз немного совладала с эмоциями, начиная собирать разбросанные по столу документы.

— И о каких вопросах речь? — хмуро спросил Морленд, не отрываясь глядя на своего директора.

— Ты ознакомился с договором Кайдена или нет? — спросила она сквозь зубы.

— Вы о том, где в ваши обязанности входит расплачиваться с ним своей плотью и кровью? — прямо спросил Морленд. В его взгляде и голосе читалось большое разочарование.

«Когда кто‑то произносит это вслух, звучит не лучшим образом…» — подумала Роуз, и её передёрнуло.

— И что именно в этом должно удивлять? — Он казался очень прямолинейным. — То, что вы бежите к нему, потому что обязаны, или то, что в договоре помощника нет этих условий?

«Слишком откровенно, если подумать, — ощутила Роуз разочарование. — Я предполагала, что буду говорить с воспитанной молодой леди, а приходится — с неотёсанным вампиром, который иногда настолько джентльмен, что зубы сводит».

— Я хочу, чтобы ты понял, — начала Роуз сдержанно, — если я добровольно переступаю через порог его комнаты, то ты не должен вмешиваться.

«Это опасно… Теперь я в этом убедилась», — не скрывала она заботы.

— И ты не можешь претендовать ни на что, кроме того, что описано в твоём договоре, — предупредила мисс Эванс. — Даже если станешь моим щитом, ничего не изменится.

— Могли бы и не говорить… — почувствовал он обиду и смущение одновременно.

— Ещё я бы хотела, чтобы ты ответственно подошёл к своим обязанностям. Я поставила на кон всё, что у меня было! Не хочу рисковать… — говорила Роуз строго, но уже в привычной манере — крайне сдержанно.

«Не предавай меня, Дариус. В моей жизни хватает предателей», — её взгляд стал совсем мягким, но вампир не видел его. Морленд не смотрел ей в глаза. Он замер, чувствуя, что здесь, в этот момент, Роуз не шутит. И если он — щит, то она — стрела, которая либо поразит цель, либо улетит далеко в лес и потеряется там навеки.

— Теперь, когда ты знаешь всё, я хочу ещё раз спросить: желаешь ли ты стать помощником директора Цитадели? — Роуз проникновенно задала вопрос, глядя на Морленда с небывалой надеждой.

— Я уже подписал, — сообщил Дариус, прокашлявшись: в горле стоял ком, вызывавший хрипоту.

— Что? — изумилась Роуз, не отводя от вампира взгляда. Чистокровный уклонялся от прямого контакта глаз. Ситуация становилась неловкой. — Когда?.. — не понимала она, как могла упустить этот момент.

— Сразу же после того, как заключил сделку с Лоренцем, — рассказал он, сохраняя мужественную твёрдость в голосе. — Дело за вами…

Дариус наконец посмотрел Роуз в глаза, и сердце мисс Эванс, словно зверь, пойманный в клетку, рвануло что было сил. Она почувствовала, как в груди больно кольнуло.

«Эти глаза… — смотрела Роуз прямо, не отводя взгляда. — Они как кофейная гуща, в тёмных крупицах которой я прочитаю судьбу», — ощущая невероятную связь с вампиром, она затаила дыхание. Казалось, что Дариус — ключ, который откроет любые двери, и больше страх никогда не приблизится к ней.

— Что ж… — произнесла Роуз, испытывая волнение при виде надписи под основным текстом:

Darius Wilhelm Morland

. — Тогда я тоже подпишу, — смирившись, сказала она.

Рука директора Эванс вздрагивала, когда она окунала острый «крылатый» носик ручки в чернила. Девушка боялась, что из‑за волнения пальцы дрогнут и останется неловкая клякса.

Роуз аккуратно вывела ручкой:

Rose Elizabeth Evans

— и прижала подпись прессом, чтобы чернила не смазались. Растопив сургуч, она оставила на образовавшемся красном пятне оттиск в виде крупной распустившейся розы.

— Держи. Он твой, — сказала мисс Эванс и протянула Дариусу договор.

— Свой экземпляр вы отправите Совету? — поинтересовался Морленд, глядя, как мисс Эванс подписывает второй документ.

— Нет, — ответила она, нагревая красную палочку сургуча над свечой. — Скорее всего, придётся подписать третий экземпляр…

— Не торопитесь, — понял Дариус, что девушка не рассчитывала делать его своим помощником, поэтому нужды в точной копии договора для Совета не было. В случае с мисс Бедфорд было бы достаточно банального письма.

— На днях я всё обязательно подготовлю, — сообщила Роуз, покончив с делами. — А сейчас… — поднялась она со своего места. — С этого дня и этого часа ты, Дариус Морленд, являешься моим помощником, — торжественно объявила мисс Эванс и протянула вампиру руку.

Он задумался. Глядя на изящную светлую кисть, Дариус невольно желал прикоснуться к ней губами, но, опомнившись, поднялся и наклонил голову в знак уважения.

— Почту за честь работать с вами, — твёрдо произнёс он и легко пожал тонкие пальчики Роуз.

Дариус присел на своё место, ощутив небывалое беспокойство. Показалось, что в любой момент может явиться чудовище и утащить мисс Эванс. Будь то стены Цитадели или просторы Пустоши — опасность в этих краях поджидала днём и ночью.

— Значит, ты поможешь Хелене? — задала Роуз вопрос, чем вывела Дариуса из мучительного транса ответственности.

— Да, — серьёзно ответил Морленд, продолжая смотреть на девушку, которая, в свою очередь, рассматривала документы на своём рабочем столе.

— А Лоренцу? — спросила Роуз, тая небольшую надежду.

— Этого я сделать не в силах, — признался Дариус и наморщил лоб.

— Тогда ему помогу я! — заявила мисс Эванс, и вампир от изумления широко раскрыл глаза. Девушка задумчиво постучала стопкой бумаг, начиная, как всегда в непонятной ситуации, перекладывать документы на столе.

— И как вы собираетесь помочь? — спокойно спросил Морленд и вдруг коснулся её руки. Его пальцы были холодными. Мисс Эванс вздрогнула, бросив своё раздражительное занятие.

— Выйдете за него замуж? Или пожизненно заточите в подземелье? — начал Дариус перечислять варианты, которые были ей по силам.

— Пожизненно я бы заточила Люциана и Кору, — сказала Роуз открыто, и её щека снова непроизвольно дёрнулась. — Но, к сожалению, не могу, — вытащила она свою руку и поджала губы. — У меня есть козырь, — сообщила Роуз, подумав. — Виконт Рэдли задолжал мне услугу…

Видя её серьёзный настрой, Морленд отодвинулся и одобрительно кивнул.

— Почему ты согласился жениться на Хелене? — после долгого молчания и раздумий спросила Роуз. Этот вопрос действительно интересовал её, но в то же время отчего‑то зверски раздражал.

— У меня есть сын, — сказал он с таким равнодушием, что Роуз ощутила, как в напряжённых плечах стало холодно — словно в студёную зиму. — Нынче ему исполнилось три года, — поделился Морленд, слыша частое сердцебиение девушки.

«Ребёнок?..» — почти шёпотом проговорила мисс Эванс, впадая в оцепенение. То, чего так хотела она, было даже у вампира. Внезапно Роуз вспомнила об этом, и это желание сильно ранило.

— Уиллард пока живёт с матерью, но скоро…

— Скоро тебе придётся забрать его у неё… — закончила она за ним, не отрывая глаз от его выразительного лица.

— Вам об этом известно… — виновато улыбнулся вампир. — Я удивлён.

«Я тоже удивлена, что у такого своенравного мужчины есть ребёнок… — призналась себе Роуз, осторожно рассматривая его широкие плечи и мощную шею. — Дариус огромный. Настолько огромный, что иногда я теряюсь».

Сомкнув веки, мисс Эванс старалась унять сердцебиение. При всей своей могучей комплекции вампир не выглядел устрашающе — скорее он был похож на надёжный дом в пригороде: всего одна комната, очаг и обеденный стол. Но, несмотря на тесноту, его основание было настолько надёжным, что создавалось впечатление нерушимой конструкции. «Века простоит, и никто и ничто его с этого места не сдвинет», — подумалось ей. Из‑за этого всё внутри Роуз вздрагивало и наполнялось убаюкивающим теплом.

— Верно! — заговорил Дариус после паузы, и девушка опомнилась. Ей показалось, что вампир заметил это. Он не мог не заметить: она сама того не желая, думала о нём.

— Дела обстоят именно так. Скоро я должен буду лишить ребёнка матери, — признал он некоторую беспомощность, из‑за чего хмурился.

— Ты, наверное, прекрасно ладишь со своим сыном… — предположила Роуз, слыша, что голос её дрожит. Ком в горле делал её речь неуверенной, дрожащей — словно звон колокольчика.

— Я видел его раз или два, — нехотя признался вампир.

— Но разве нет другого пути? — возмутилась Роуз, громко ударив ладонями о стол. — Разве нельзя жениться и жить как все?

— Как все? — чуть не рассмеялся Морленд. — Смотря кто эти «все». Мать Уилларда — дочь трактирщика.

— Так дело в том, что она простолюдинка или в том, что человек? — не понимала Роуз, хотя и знала, что в возрасте семи лет дитя от вампира не может оставаться жить среди людей.

— Ни в том, ни в этом, — ответил Дариус с присвистом. — Просто я не люблю её. Я, конечно, готов признать её выносливость и неплохие скаковые способности, однако этого мало, чтобы войти в такую семью, как моя.

— И что теперь? — криво улыбнулась Роуз, стараясь скрыть, что ей неловко от обсуждения некоторых подробностей. — Ты боишься, что отец прознает и накажет тебя?

— Отец? — глубоко удивился вампир. — Что вы, ему до подобных мелочей нет никакого дела. У него у самого внебрачных детей десятка три-четыре, не меньше. А вот мать из меня душу вытрясет — хотя, вероятно, у меня её и нет.

— Но она же всё равно узнает, — иронично заметила Роуз очевидное.

— Узнает, — сказал Дариус, переводя дыхание. — Но она ни за что не станет возиться с ребёнком. А я не лучший вариант для него, поэтому к тому времени мне надо жениться.

«Значит, из-за этого он согласился выполнить просьбу Лоренца? — делала Роуз выводы на ходу. — Или он использовал эту возможность, чтобы уберечь меня?»

Мисс Эванс вспомнила условия, которые поставил Морленд, и с огромным трудом сдержала румянец на щеках. Она приложила холодные ладони к лицу и постаралась рассуждать здраво, но внутренний голос буквально кричал: «Дариус мог взять в жёны кого угодно! И для этого не было необходимости связываться со слугой врага — ведь Лоренц нынче был правой рукой Кайдена».

— Видите ли, мисс директор, чистокровные вампиры не сразу создают пары, — Дариус начал объяснять причины своего поведения, но пробиться сквозь опасения и по‑детски наивную влюблённость Роуз он не мог.

Мисс Эванс и сама осознавала, что ведёт себя как четырнадцатилетняя девочка, которой победивший на турнире рыцарь преподнёс розу. И хотя она знала: она всего лишь ребёнок, и он делает это ради того, чтобы не обижать леди постарше, — она всё равно с восхищением и надеждой на продолжение смотрела в его сверкающие живые глаза.

— Поэтому часть жизни мы проводим с женщинами‑полукровками, — сказал Дариус, и Роуз наконец смогла выбраться из тёплого сферического шара, который она собственными силами создала вокруг себя.

— Они становятся достойными матерями внебрачным детям и зачастую приносят немалый вклад в общее семейное дело, — продолжал вампир, и на сей раз Роуз слушала его внимательно. — Но здесь всё зависит от договора, который заключают будущие супруги…

— Но договор Рэдли иной… — монотонно сказала Роуз, глядя в одну точку на зелёном сукне — маленькую чёрную звёздочку, которая образовалась здесь задолго до неё.

— Да, им не нужны дети от безродной семьи, — утвердительно кивнул он. — Виконта интересует лишь капитал. Но в обмен на него семья Хелены будет пользоваться всеми привилегиями лорда Рэдли в обществе. А их немало.

— Как долго длится такой договор? — спросила Роуз, задумавшись.

— Полукровки очень хороши на вкус, ведь они наполовину люди, — сказал Дариус мрачно. — Поэтому долго они не живут… В случае с Хеленой, может, лет десять…

— Этого нельзя допустить! — услышав, что девушке осталось жить совсем немного, Роуз не сдержалась и подскочила со своего места. Стало жарко. Пахло кровью — это было первое, что она почувствовала, когда вернулась из гостиной в кабинет.

— Ты позаботишься о Хелене, — подвела она итоги сказанного и поспешно подошла к окну, настежь распахнула его. Морозный воздух обдал лицо мисс Эванс, и, закрыв глаза, она приятно улыбнулась. — А я помогу Лоренцу, — сказала она, не пряча радости. — Не переживай. Хелена будет хорошей матерью, — уверенно произнесла Роуз, слыша, что вампир, сидевший на стуле за её спиной, поднялся и возвышается над ней.

— Почему вас так интересует мой ребёнок? — напряжённо спросил вампир, и Роуз показалось, что он настроен враждебно. И в чём‑то она была права. Дариус схватил её за предплечья, развернул к себе лицом и секундой позже опрокинул на стол.

Мисс Эванс и моргнуть не успела, как её запястья оказались зажаты в его огромной ладони, а руки взмыли вверх, очутившись далеко за головой.

— Мать Уилларда утром выставила меня на улицу в одних кальсонах! — рассказал он, вспоминая прошлое, хмуро и рассерженно. — Да ещё отчитала меня за то, что ей до поздней ночи надо работать… Представляете, чего мне стоило сдерживаться, чтобы не навредить человеку, а утром спрятаться от солнца? Очень повезло, что рядом был порт…

Горячность делала бледное лицо и тёмно‑кофейные глаза Дариуса неотразимыми. Роуз догадывалась, что оказалась не в самом удачном положении. Морленд был настолько близко, что можно было ощутить холодок, исходящий от его дыхания. Он мелкой дрожью покрывал грудь и шею, поднимался к голове, где устраивал какой-то непонятный, тревожный ворох. Мысли оттого путались — и страшнее всего было то, что они словно нарочно стремились запутаться!

— Видно, что ты очень этим гордишься, — ехидно улыбнулась Роуз, стараясь скрыть, что ей неловко от собственного безрассудства.

«Кто в здравом уме поворачивается к вампиру спиной?!» — словно безумное, кричало сознание. Додумывая эту мысль, Роуз холодела от ужаса: разочарованное лицо Кайдена без ножа било в самую суть — в её напуганное человеческое сердце.

— А вы смелая, — широко улыбнулся Морленд, не ожидая, что девушка будет не только послушной, но и острой на язык. — Я люблю сильных женщин…

— Смею предположить, что на берегу Темзы нашлось немало женщин, достойных твоего вкуса! — бросила Роуз раздражённо и стиснула зубы. От одной мысли, что эти руки касались юбок проституток, ей становилось противно до тошноты.

«Догадаться несложно, каких удовольствий мужчины ищут по ночам — в жалких, забытых театрах и дешёвых питейных заведениях», — подумала мисс Эванс и с отвращением отвернула лицо от чистокровного.

— И здесь вы снова несправедливы ко мне, мисс директор, — сладко зашептал вампир, медленно наклоняясь к Роуз. Она почувствовала, как влага от его дыхания коснулась ушной раковины, — и её передёрнуло.

— Я предпочитаю «чистых» женщин, — тихо сказал Морленд со змеиным спокойствием, улавливая мельчайшие изменения в состоянии человеческого тела: дыхание, колыхание волос, неосознанные движения, которые совершала Роуз. — Как думаете, какая вы сейчас? — произнёс он чуть слышно, смакуя каждый вдох. На языке ощущался сладко‑фруктовый запах человеческой женщины — нежный, воздушный и… приземлённый. Металлические отголоски уже запёкшейся крови провоцировали голодное слюноотделение. Дариус ощущал, как стенки его желудка сокращаются, подталкивая к желаемому.

— И ты думаешь, что я отвечу? — обернулась к нему Роуз с изумлённой улыбкой, исказившей её черты, когда вампир, переступив через себя, отвёл раненую руку и опустил на её губы два холодных пальца, сложенных вместе.

— Вы хорошая лгунья, мисс директор, но постарайтесь быть со мной честной, — сказал он, поглаживая губы — мягкие, как алые лепестки. — Иначе я ненароком заинтересуюсь вами, и тогда нам обоим будет непросто…

Девушка окаменела, начиная чувствовать напряжённые бедра Дариуса рядом со своими.

— Если ты думаешь, что из‑за тебя мне понравилось лгать Кайдену, то глубоко ошибаешься! — прошипела Роуз, изо всех сил дёрнув руками, но те даже с места не сдвинулись.

«Она и правда рассержена?» — с изумлением подумал Морленд, судя по резким движениям и фразам мисс Эванс.

Расстояние между ними сократилось, но у Роуз до сих пор не было ответа на его вопрос.

— Никогда не предлагайте себя после другого вампира! — быстро шепнул Дариус, и вдоль позвоночника девушки резко стрельнуло. Мисс Эванс снова вспомнила о боли в спине и, сморщившись — как показалось Дариусу, весьма выразительно, — заёрзала на жёстком столе.

«Мисс директор, вы бы полегче…» — закатил Морленд глаза, едва переводя дыхание. Роуз так изобретательно ёрзала бёдрами, что у него в ушах от перенапряжения зазвенело.

— На «чистой» женщине нет следов других мужчин, — сладко прошептал вампир и с нежностью, на какую только был способен, провёл по ладоням мисс Эванс, сплетаясь с её изящными пальцами. — Я люблю оставлять собственные…

Нетерпеливый трепет его дыхания донёс до слуха нечто куда более опасное, чем прежде. Пусть Дариус поумерил силу, но он вошёл во вкус, и теперь Роуз не знала, как его остановить.

— Вы даже не представляете, что сейчас происходит во мне… — честно сказал Морленд, и девушка в панике стиснула зубы. Вампир зарылся носом в её волосы и вдыхал её аромат настолько жадно, что мисс Эванс почти перестала слышать бешеный ритм своего сердца.

— Это и злость, и ревность, и жажда… — заговорил он неестественно быстро и сжал её пальцы так, что они онемели.

— А какая боль сейчас вас ждёт? — Дариус завис над шеей девушки, глядя на глубокие отверстия, сделанные Кайденом с любовью.

— Представляете, что будет, когда я вцеплюсь в ваше горло, намеренно разрывая следы, оставленные им? — нарочито спросил он.

Роуз поняла, что одна из её рук свободна, но, рано обрадовавшись, в страхе застыла. Дариус просунул пальцы ей за шею и нежно провёл ими вдоль двух ярко выраженных ран. В какой‑то момент ей показалось, что он схватит и подтащит к себе с голодным оскалом.

— А ведь я даже не преследовал вас, не желал… — Морленд отпустил её и выпрямился, чтобы возвышаться над мисс Эванс всем своим массивным телом.

— Тогда отойди, и я дам тебе самую звонкую пощёчину, на какую только способна! — гневно заявила Роуз, приподнимаясь на локтях.

— Позже! — сказал он, широко скалясь и продолжая смотреть на рыжеволосую с неописуемым восхищением.

— Так хочется крови? — усмехнулась Роуз, нарочно откидывая волосы и показывая вампиру здоровый участок шеи.

— А то, — хмыкнул Дариус, касаясь пальцами прекрасной бархатной кожи, о нежности которой он и мечтать не смел.

— Ты лжёшь! — громко заявила Роуз.

Вампир, закатывавший от предвкушения глаза, дерзко раскрыл их. Мисс Эванс даже показалось, что его зрачки вытянулись, точно у змеи.

— Я никогда не лгу, — сказал Дариус сквозь смех, заправляя ладонью низко свесившуюся чёлку. — Разве вы ещё не поняли? Говорить правду в глаза куда приятнее, — признался он и снова жадно склонился над девушкой.

Её локоны пропитались запахами табака и крови — его и её запахом.

Роуз почувствовала, как ледяные пальцы схватили её за подбородок и развернули той стороной, где синели засосы и две багровые дырки от чудовищных клыков первородного.

— Если сделаешь это, то умрёшь! — Роуз услышала, как напряглись его желваки, и дала вампиру последний шанс. — Стоит мне закричать — и Кайден будет здесь.

— И чего же вы не кричите? — очень удивился Морленд, на время сжимая челюсть.

— Я планирую не убить тебя, — сказала Роуз, искоса поглядывая на вампира, — а использовать.

— И как же вы собираетесь меня использовать? — рассмеялся Дариус во всю силу своего крепкого голоса и опустился на рядом стоящий стул.

Грозно бросив взгляд на чистокровного, мисс Эванс спрыгнула на пол, хлопнула ладонью по подолу алого платья и нервно открыла один из ящиков стола.

Как и она, Морленд не сводил с неё взгляда. Если бы они хотели друг друга убить, то давно бы сделали это.

«И чего она медлит?» — удивлялся Дариус, глядя на Роуз. Она была так зла, что Морленд не понимал, как она умудряется стоять на месте и рыться в столе, когда самой наверняка хочется нервно ходить по кабинету, стучать каблуками и сжимать свои крохотные кулачки.

— Я дочь профессора естественных наук, как ты знаешь, — наконец сказала Роуз, вынимая из стола две сложенные вместе палочки. Они были небольшими, словно кто‑то мастерил столовые приборы, но успел сделать лишь ручки.

— Моё образование намного лучше, чем у моей матери, поэтому я занимаюсь не только плетением макраме, — она упёрлась коленом в сиденье, как раз между ног Морленда, и низко склонилась над ним. — Открой рот…

— И что вы сделаете? — пошло улыбнулся Дариус, хватая Роуз за талию. — Просунете свой палец?

— Я бы не стала совать пальцы вампиру в рот, — проговорила она с отвращением, бросив взгляд на мужскую ладонь.

— Тогда чего вы хотите? — весело спросил он, подняв здоровую руку демонстративно высоко.

— Я сделаю замеры, — сказала она и разложила деревянные палочки пополам. — Не бойся, — опасно усмехнулась Роуз. — Это медицинский циркуль. Его используют для переноса расстояний. Люди доверяют свои глаза, а ты опасаешься открыть рот.

— Дело не в том, что я боюсь! — сказал Дариус и вцепился пальцами в запястье Роуз, не дав ей отступить или приблизиться.

— Я же просила не делать так! — громко рявкнула она, чувствуя, что он добрался и до её талии.

— Тише… — заулыбался Морленд, нашёптывая ей на ухо. — Вы же наверняка хотите увидеть всё…

Дариус убрал волосы с её шеи, втянул в грудь сладкий запах женской плоти и, чувствуя ритм её пульса под пальцами, медленно и очень широко раскрыл рот.

Роуз впала бы в замешательство, увидев, как прямо у неё на глазах клыки Дариуса удлинились по меньшей мере в три раза, но времени не было. Она быстро — насколько это было возможно в неустойчивом положении — зафиксировала расстояние между клыками, перенесла его на бумагу, развернувшись к столу вполоборота, и поспешно замерила длину клыков.

«Как это вообще могло войти в мою шею?! — еле сдерживалась Роуз, чтобы не почесать зудящий и ноющий укус Кайдена. — Длина клыков Дариуса — с половину моего пальца…»

— Закрывай, я закончила, — разрешила мисс Эванс, продолжая что‑то писать карандашом на почти пустом листке бумаги.

— И скольких вы уже исследовали? — произнёс Дариус, хрустнув челюстью, когда мисс Эванс слезла с его стула и принялась стоя заносить какие‑то данные.

— Ты первый, — спокойно сообщила она, даже не обращая внимания на то, чем он там занят. — Раньше у меня не было возможности понаблюдать за вампирами настолько близко. Думаю, теперь дело пойдёт быстрее.

— Значит, вот как вы решили меня использовать, — оскалился он и поднялся. — Признаюсь, это приятнее шитья и вязания. Всё же вы очень красивая женщина…

— Не обольщайся! В тебе не так много частей тела, которые я бы хотела замерить или изучить, — проворчала она, пытаясь скрыть злорадную улыбку, и продолжила вести записи.

— А вы любите выражаться двусмысленно! — рассмеялся Дариус беззаботно, будто между ними ничего не произошло.

«Вначале я думал, что её меры предосторожности жалкие, — направился вампир к выходу. — Но оказалось, мисс директор знает, что Грейвс придёт за ней». Дариус посмеялся над собственной глупостью (блеф оказался стратегией), мысленно прощаясь до завтра с местом, где каждая деталь впитала в себя запах и саму суть Роуз.

«Не приближайся к ней, Дариус! Не надо… — давал он себе разумные наставления. — Знаешь же, такие женщины опасны…»

— Дариус! — услышал он требовательный голос мисс Эванс и с жизнерадостным лицом обернулся.

— Не делай так больше, — предупредила его Роуз, отрывая взгляд от стола.

— Не стану, — ответил он радостно, понимая, что речь шла о его маленькой шалости.

«И я больше так не буду…» — пообещала себе Роуз не рассматривать Морленда настолько бессовестно.

— Не принимайте на свой счёт, мисс директор, — сказал Дариус, поворачиваясь к ней с чарующим спокойствием в глазах. — Я всего лишь хотел показать, что даже я могу злиться, — признался он, и в девушке вдруг вспыхнул огонь смущения.

«Я всегда говорю правду», — упорно твердил его взгляд.

— У меня и Грейвса разные вкусы на женщин! — Он махнул рукой в знак прощания. — Я предпочитаю смелых, которые не боятся раздеваться в постели.

«Бесстыдный!» — проворчала Роуз про себя, не представляя, получится ли теперь зарыться с головой в работу.

«Кажется, мисс директор отгородится от меня… — задумался он над ситуацией уже в коридоре. — Это плохо, — отметил чистокровный. — В таком виде эти отношения теряют привлекательность. За что я люблю простых людей — так это за их честность. В обществе же, неважно — люди или вампиры, — все носят маски», — подумал Дариус разочарованно и направился к себе.

— В этом случае действительно придётся научиться вязать… — пробормотал он, глядя под ноги, когда поблизости раздался приятный женский смех.

— Могу помочь с этим, — поприветствовала его блондинка Хейзел Дорсет, сделав вежливый книксен.

— И только с этим? — ухмыляясь, спросил Дариус, придерживая ладонью больное плечо. Он понял, что девушка вместе с другими леди плела украшения для рождественского бала. Кажется, Хейзел использовала технику макраме и сделала недурное кашпо в виде бежевого китайского фонарика.

— М‑м‑м… — задумчиво покачала она своей по‑античному красивой головой. — Могу и с рукой помочь… — кокетливо сказала Хейзел и, сложив нежно‑розовые губы, посмотрела на Дариуса с загадочной улыбкой.

— Блондиночка, мне надо по‑быстрому… — он в одно мгновение приблизился к стене, где стояла Хейзел, и девушка в предвкушении выронила из рук кашпо. — Я в долгу не останусь, — прошептал Морленд возле шеи Хейзел, накручивая на палец тонкую золотую прядь, спадающую на щёку мисс Дорсет.

Вампирша лукаво стрельнула глазами (в их радужках кружилась кровь) и, выбравшись из‑под Дариуса, подошла к своей комнате, где уверенно распахнула перед ним дверь.

«А ты быстро соображаешь!» — обрадовался чистокровный удаче и без долгих прелюдий вошёл в комнату миловидной особы, где собирался наконец распрощаться с чудовищной раной, которая на протяжении всего вечера причиняла мучительную боль.

Примечания автора:

Глава получилась очень большой, поэтому поясню некоторые моменты — может быть, они и не сложные, но с учётом объёма могут затеряться (плюс кое-что уточню с намёком на будущее).

На протяжении всего текста мы видим, как Роуз то притягивается к Дариусу, то отталкивается от него — это следствие её опыта работы и жизни среди вампиров. Как человек она бы с радостью приняла Дариуса, но как директор понимает, что может скрываться за благими намерениями. Из прошлого мы знаем, что Роуз три года провела с вампирами под одной крышей, и каждый из них показал свою тёмную сторону. В особенности Кайден: тот, кому она доверяла больше всего, постоянно что‑то умалчивает и переворачивает ситуацию так, как удобно ему, а не ей. Отсюда — её осторожность.

Она не доверяет всем вампирам. Они непредсказуемы. Её осторожность — не только личная черта, но и необходимость: как директор Цитадели она отвечает за безопасность учеников и благоприятный исход миссии.

Роуз медленно прощупывает Дариуса: идёт позади него, словно тюремщик, пропускает вперёд, усаживает на своё кресло, где нет места для манёвров, и начинает осторожно изучать собеседника — прежде чем сможет ему довериться.

Дариус — на самом деле очень тёплый, надёжный и лёгкий на подъём (для вампира, конечно). Так, если возникнет проблема, Кайден поведёт Роуз по своему пути: пойдёт обходными путями и прибегнет к хитрости. Дариус же двинется либо напролом, либо скажет, что этот путь вовсе не для них — раз он такой сложный, есть и другие.

Если Роуз будет упорствовать, Кайден станет отвлекать её внимание и подготовит безопасную почву: будет лукав и хитер. Дариус, напротив, прямо скажет, что она погибнет, следуя этому пути, — закроет её в клетке и будет сидеть по другую сторону решётки, пока проблема не разрешится или пыл Роуз не утихнет. В этом плане он более резкий и решительный.

Дариус любит людей: они живые и интересные. Но его окружение довольно простое — работяги, шахтёры, моряки… Пить дешёвое пиво и танцевать сельские танцы — это в его духе, а высшее общество кажется скучным. По этой причине он был не особо против, когда Грейвс ломал ему шею, не позволяя покинуть комнату: Дариус просто отстранялся, а время между тем шло.

Он прибыл в Цитадель по указу отца — откажись он, и его могли бы задавить правилами. Поэтому он согласился потерпеть год‑два. Так как Дариус — чистокровный вампир, он не спит, не ест и не устаёт. Время для него в Цитадели текло очень медленно, хотя он пробыл там всего год.

Дариус, Винсент и Лилиан приехали последними: их прислали, поскольку численный состав выглядел скудным. Роуз добавили учеников, чтобы в результате было что показать — это официальная версия. Потайное же дно, конечно, в том, что её пытались подставить: хотели, чтобы она сломалась, а Цитадель развалилась изнутри.

Роуз уже понимает, что чистокровных подослали, чтобы её миссия провалилась. Но с каждым разом она всё глубже погружается в эту историю.

Вначале она думала, что вампиры неугодны людям. Если Цитадель выполнит своё предназначение, вампиры смогут находиться в обществе круглый год, а не только три месяца в году, как сейчас. Поэтому она подозревала Совет и Орден.

Она думала, что её хотят дискредитировать, чтобы сохранить контроль над полукровками и не допустить их интеграции в общество.

Но провал миссии Роуз выгоден и чистокровным: они сохраняют статус‑кво.

Полукровки — те, кто оказался посередине миров: они не нужны как равные ни людям, ни чистокровным. Цитадель позволит им встать на ноги, а это, в свою очередь, невыгодно чистокровным, потому что полукровки, как фантики: они красиво блестят, щебечут, как птички, но на деле бесправны.

Они живут на границе Пустоши, не имея права на защиту от солнечного света и охотников на вампиров. Лишь малая часть живёт в Пустоши — те, кто стал слугами чистокровных либо их временными партнёрами. На примере Лоренца хорошо видно, как он старается завоевать место под солнцем рядом с Кайденом.

Из‑за этого Роуз запуталась: кто настоящий враг? Совет, Орден, чистокровные? Или существует альянс, которому ей не хватит силы противостоять? Возможно, именно поэтому Филипп и приехал — чтобы вытащить её из этого порочного круга, пока её не заточили в Тауэр как предательницу и еретичку.

Роуз это чувствует, понимает и предупреждает Дариуса. Но вампир оказывается не так прост. Его отец — один из тринадцати святых рыцарей, которые присягнули королю и ныне оберегают Пустошь. Это значит, что у каждого лорда есть своя небольшая армия (как раз из внебрачных детей, ведь обращать людей в вампиров было запрещено самим Каэлем).

Дариус не тревожится из‑за внебрачного сына (ему, как будущему барону Пустоши, полагается иметь далеко не одного) и не пугается предостережений Роуз. Он знает правила: что можно делать, а что нельзя, где влияние его семьи выстоит, а где накренится. Ссориться с отцом он также не намерен, отсюда к просьбе Лоренца подходит очень осторожно. Он не против помочь — хотя всем и не поможешь, — но не ценой разлада между отцом и старым виконтом (видим это из беседы Дариуса и Лоренца).

Отсюда договор — не просто формальность, а рискованный шаг для обоих:

для Роуз — риск потерять контроль, если Дариус окажется предателем, впасть в немилость и остаток дней провести в темнице;

для Дариуса — риск попасть в зависимость от Роуз и её планов, что противоречит его независимости, а также нажить себе врагов в лице чистокровных и Ордена.

Подписание договора — момент, когда оба сознательно идут на компромисс, несмотря на страх. Для Роуз это шанс, для Дариуса — возможность переломить ход истории: ему не нравится сложившийся уклад. Но самая большая ценность этих отношений — живое общение. Дариусу скучно: в стенах Цитадели ему некуда себя деть, и остаётся лишь в редкие часы между стычками с Кайденом курить и пить. Вопрос лишь в том, хватит ли папирос и алкоголя, чтобы залить круглосуточную скуку.

Неопределённость по‑своему сводит Роуз с ума. Она чувствует опасность, понимает, что даже Кайден не всесилен — раз идёт на уловки, — и, вероятно, лишь Филипп может вытащить её сухой из воды. Однако она не понимает, на чьей он стороне.

Интуитивно она желала не просто помощника, который возьмёт на себя часть повседневных забот, дав ей время закрыть бреши, но и того, кто отгородит её от Филиппа и Кайдена. Дариус оказался удачным вариантом — учитывая его связи и происхождение. Однако совесть не позволяет ей использовать его, и она постоянно твердит ему, чтобы он подумал, на какой риск идёт.

Также Роуз понимает, в каком мире живут вампиры. Даже на примере Лоренца она видит, что Дариус может попросить что‑то взамен. И она чётко проговаривает, что он не получит ни тела, ни крови (хотя ей безумно неловко): это договор, в котором она будет ставить условия, а он — средство. И, если понадобится, она будет использовать его.

Отношения с Филиппом. Его порыв отремонтировать сломанную дверь кардинально меняет её восприятие. Роуз привыкла видеть его гордым и важным герцогом, защитником семьи, их чести и благосостояния. Для неё шок, что он сам берёт в руки пилу и молоток, чинит дверь, прибирает за собой… И ей стыдно, что она годами ругала его, хотя он эти годы провёл в полевых условиях — и теперь ей уже кажется, что даже не по своей воле.

И хотя Филипп — бывший военный, для него вполне нормально что‑то сделать своими руками, она такого Филиппа не знает — отсюда очередной разлом её восприятия.

Страх и стыд. Страшно, что она на самом деле не знает Филиппа, что он может оказаться врагом. Страшно, что она провалится в своей миссии и даже он на том этапе не сможет её спасти. Страшно думать, куда его приведёт путь, если он попытается вызволить её, несмотря на открытое предательство, — а это прямая дорога на плаху.

Внутренний конфликт Дариуса. Его отношение к Роуз сложнее, чем просто страх перед привязанностью или желание развеять скуку. Он: восхищается её упорством и честностью; видит в ней шанс на что‑то большее, чем одиночное существование чистокровного; но боится, что связь с ней затянет.

На протяжении главы мы видим, что отношения Роуз и Дариуса часто выходят за формальные рамки. Они притягиваются друг к другу, но оба отдаляются: Роуз не совсем свободна, а Дариус знает, что такие женщины опасны. С ней не получится просто провести ночь или месяц‑другой: она приласкает, и весь её мир станет его. Дариус это чувствует: он стоит на пороге этого мира, мнётся, но хочет в него войти. Подписав договор, он сделал первый шаг — и чем преданнее будет его служба в качестве помощника, тем глубже окажется пропасть. В конечном итоге неизвестно, выберется ли он из неё или нет.

Глава XII

1

— Хелена, долго ты будешь натираться?! Иди к нам! Водичка сегодня так хороша! — ахнула блондинка Хейзел Дорсет, закатывая от удовольствия глаза. Она, как и Анна Пембрук, сидела, погрузившись по самую грудь в большой овальной чаше, и по‑детски бултыхала под водой ногами.

Глянцевая гладь казалась мрачной и холодной. Дно купальни было выложено тёмно‑изумрудным нефритом, а края окаймлены розовато‑бежевым каррарским мрамором. Из этого же материала когда‑то возвели Пантеон; здесь же его отполировали до зеркального блеска.

— Сколько надо, столько и буду натираться! — пробурчала мисс Эверли в ответ. Она сидела на коленях возле каменной ракушки, сделанной из того же бежевого мрамора, куда из медного крана лилась горячая вода, и тщательно намыливала обнажённые плечи жёсткой щёткой.

— Оставь ты её в покое, Хейзел, — посоветовала Перл, выгибаясь, как кошка, возле песочно‑розовой колонны. — Как же хорошо… — простонала она, заводя руки с длинными ногтями за спину. Мрамор под её пальцами был гладким и влажным. Пар оседал на холодном камне, пробуждая в девушке, высвободившейся от жёстких оков правил, самые древние и потаённые инстинкты. Чувствуя бурлящее в крови возбуждение, мисс Уиндхем провела стопой по скользкой от влаги колонне и издала приглушённый, разнеженный полустон. Её стройное, как виноградная лоза, тело прогнулось, и из‑под хлопковой сорочки свободного кроя стали отчётливо проглядывать тёмные бугорки пухлых и крепких грудей.

— Спинку бы размять… — почти с разочарованием вздохнула вампирша и распласталась на краю возле воды. Её густые тёмные волосы рассыпались по бледным изящным рукам, а очаровательное молодое лицо опустилось меж них.

— Мы сегодня весь день вязали, плели макраме и вышивали… — сонно пожаловалась брюнетка, обращаясь к тёплому полу. — Кто бы обнял… — мечтательно изрекла она, через секунду‑другую почувствовав тонкие пальцы Хейзел у себя на спине.

— Да… — сказала улыбчивая блондинка, глядя на плечи подруги. Она легко надавливала на её позвонки, слыша и ощущая в ладонях, как те похрустывают. — Подзабилось немного…

— Ух! — выдохнула Перл, когда её накрыло нечто расслабляющее — словно холодные волны захлестнули и начали облизывать притомившиеся под солнцем пятки. — Твоими бы руками писать мироздание… — похвалила она подругу, разворачивая голову к стене, которая по цвету очень напоминала море во время шторма: то был греческий зелёный мрамор с тёмной поверхностью и серебряными прожилками.

— Думаешь? — заулыбалась блондинка, продолжая стоять по пояс в воде и надавливать на спину Перл. — Значит, ему понравится?

— Ох! — громко вырвалось у вампирши вместе со звуками её трещащих позвонков. — Вне всяких сомнений! — выдохнула она, ощутив лёгкость и невесомость. Ранее её тело по ощущениям напоминало каменную глыбу, холодную и безжизненную, совсем как мрамор, которым отделали эту купальню, — и вот наконец она смогла задышать полной грудью.

— Трудились сегодня как рабы в поле! — изрекла она, игриво разрезая зеленовато‑голубую воду длинными пальцами.

— Какое удачное сравнение! — рассмеялась Хейзел и переглянулась с Анной. Девушка покачивалась на воде, как поплавок, — вверх‑вниз — и, так же как и остальные (за исключением Хелены, которая сидела, обернувшись полотенцем), носила в купальне длинную белую сорочку, позволяя обнажать лишь руки. Через плечо подруги Хейзел также незаметно бросила прищуренный взгляд на мисс Бедфорд и Хелену: беловолосая сидела к ворчливой блондинке ближе всего.

— Думаешь? — невинно спросила Перл, слушая неровный плеск воды в ракушке.

«Если бы не эта противная леди Эверли, звуки были бы ещё прекраснее!» — въелась ей мысль, словно хна в кожу, и девушка демонстративно перевернулась на спину. Ей нравилась эта игра. Казалось, что хозяин замка незримо наблюдает за его жителями, и если он это видит, то наверняка не сможет устоять перед глянцевой красотой молодого, прекрасного тела, полного силы и крови, от которой все чувства обостряются, обещая чистое безумие.

— Так ты уже перешла в активное наступление? — спросила Перл немного безразлично, потягивая прекрасную ножку, тянущуюся носком к арочным каркасам.

— Да, если так можно выразиться… — ответила ей Хейзел, и её по‑гречески прекрасное лицо засветилось хитрой, кокетливой улыбкой.

— Бедный! — сказала мисс Уиндхем, будто услышала скользкие мысли подруги. — Мне его жаль, — призналась брюнетка, делая глубокий вздох. Сорочка на животе и груди промокла, откровенно просвечивая. — Наверное, ему будет непросто сдержаться, — сказала она, снова перекатываясь на бок.

Теперь её взгляд был прямо направлен на Хелену — на её зажатую фигуру и поджатые от злости губы. Мраморный пол был тёплым, а вид на униженную и чем‑то оскорблённую мисс Эверли — и вовсе прекрасный! Отчего наслаждение от воздушной ванны буквально пронизывало.

— У тебя красивые бёдра и грудь… — закатила Перл змеиные глаза, начиная понимать, отчего бесилась Хелена. Они пили, ели и веселились, пусть и занимали себя рукоделием, а вот девица Эверли целый день провела возле кастрюль и сковородок на кухне.

— Любому мужчине понравится! — еле сдержалась она от смеха, растягивая в улыбке свой красивый рот.

— Не думаю, что всё будет настолько просто… — призналась Хейзел и неторопливо перекатила подругу с бортика в чашу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Белый подол сорочки призрачной вуалью колыхнулся под водой, и темноволосая вынырнула на поверхность.

— По крайней мере, твоя цель досягаема, — тщеславно сказала вампирша, заправляя мокрые пряди за уши. Её тело стало ещё сильнее блестеть, словно натёртое воском: оно сверкало и лоснилось в холодном, сумрачном свете, падающем из стрельчатых витражей.

— А ты всё на господина Каэля засматриваешься? — лукаво подошла к вопросу блондинка и опустилась на спину, чтобы сделать один‑два широких гребка.

— Хочу мужчину, у которого в глазах сияют плеяды! — заявила Перл бесстрашно и, часто задышав от волнения, обернулась, чтобы посмотреть в окно. Она вглядывалась высоко ввысь, через свинцовый оплёт и цветное стекло, точно звёзды, воцарившиеся на небе, могли исполнить её желание.

— Но если сильно хочется… — добродушно посмеялась Хейзел, продолжая лежать на воде и перебирать пальцами гладь.

— То, может, и получиться! — накинулась на неё Анна, решая вместе с подругой уйти на дно.

— Я бы всё отдала, чтобы мечта стала реальностью! — потянулась Перл к звёздам, будто желала в этот миг улететь, но холодный, беспристрастный голос мисс Бедфорд разбил вдребезги все её наивные мечты.

— Пустая трата времени! — укоризненно бросила Айви из своего дальнего угла, где укрывалась от хохотушек.

— Это отчего же?! — высокомерно хмыкнула Перл, разворачиваясь всем своим станом к седовласой.

— Господин Каэль уже определился с женщиной. Это всем известно! — закатила мисс Бедфорд глаза, притворяясь, будто её ничего не тревожит. Однако веко то и дело вздрагивало, когда за спиной слышался резкий звук деревянного ковша: из него то выплёскивалась вода, то его дно звонко стучало о мраморную поверхность ракушки.

— Будто господин насытится одной женщиной?! — хмыкнула вампирша, дав словесный отпор и приподняв плечи от язвительной усмешки. — Когда у него вообще была одна женщина?! — спросила она риторически и звонко расхохоталась.

— Как же бесит! — пробурчала Хелена, туго повязывая на груди полотенце. — Хочу мыться одна.

— Да кто ради тебя будет купальню топить?! — выпятила Перл грудь, говоря очень самодовольно. — Али ты уже возомнила себя виконтессой?

— Замолчи! — рыкнула Хелена сквозь зубы, сжимая деревянную щётку в руке.

— А то что? Зашибёшь меня банными принадлежностями? — расхохоталась Перл так громко, что её голос хрусталём зазвенел в арочных сводах.

— Если бы… — заскрипела Хелена зубами и от злости раздавила щётку. Бело‑чёрная щетина прилипла к ладони, и чья‑то рука вцепилась в её запястье.

— Не надо! — предостерегла Айви, сидевшая рядом с ней.

— Да… — с ещё большим высокомерием сказала Перл, щурясь на Хелену. — Сколько ни старайся, для Рэдли не отмоешься! — хихикнула она, чуя, что из руки блондинки пошла кровь.

— Оставь! — сказала мисс Бедфорд и, продолжая сидеть в воде, как следует тряхнула леди Эверли за руку.

— Я и не думала! — пришла Хелена в себя, отказываясь от чьей‑либо помощи.

— Куда это ты собралась? — продолжила Перл наседать на блондинку, следя за ней взглядом. Та же облила себя водой из деревянного ковша и, гордо поднявшись на стройные, блестящие от влаги ноги, пошла к выходу.

— Пойдёшь в одном полотенце? — вампирша столкнулась с ней лицом к лицу, перехватывая висевший у входа в купальню халат. — А как же Лоренц? Наигралась уже? Или отступаешь? Баронессе, конечно, плевать на смазливого пажа господина Каэля, но не думаю, что она отдаст тебе что‑то своё…

— Уйди… — попросила Хелена, опуская глаза в пол. Её всю трясло, но она держалась. — Не то…

— Не то что? — громко спросила Перл Уиндхем, и её голос эхом разлетелся по купальне. — Порежешь меня этими жалкими коготками? — Продолжая в разговоре с девушкой скалиться, вампирша схватила Хелену за руку и высоко подняла, так, чтобы все видели.

— Да хоть бы и так! — закричала мисс Эверли, на сей раз выходя по‑настоящему из себя. В её глазах пробудилась глубокая ярость. Тонкие прекрасные пальцы украсили бледно‑синие когти; они, словно наконечники эмийских боевых спиц, удлинились, явившись на свет с одной целью — сечь и кромсать плоть.

— Серьёзно? — оскалилась Перл, показав вытянувшиеся клыки. — Я же сильнее. Или ты не подумала?.. — спросила она, продолжая сдавливать запястье соперницы, веселясь лишь от одной мысли, что сейчас вот‑вот прольётся кровь. Но стычке не суждено было случиться: дверь скрипнула, и в купальню пожаловал сам хранитель Башни теней.

— Господин Каэль! — от радости и испуга взвизгнули некоторые девушки, а другие, как Хейзел, лишь вежливо кивнули. Хелена же и вовсе отвернулась, будто он был последним гвоздём, который забили бы в крышку её гроба.

— Что вы здесь устроили? — хмуро спросил Грейвс, проходя во влажное, пропитанное женскими запахами помещение.

— Ничего! — тут же взяла себя в руки Перл, отпустив запястье соперницы. — Мы… поспорили… немного, — сказала она, с язвительной и скрытой насмешкой поглядывая на рассерженную Хелену из‑под ресниц.

— Я уже ухожу… — издала леди Эверли долгий вздох, после чего сделала шаг в сторону.

— Корми ты их лучше — и этого не случилось бы, — мрачно бросил Кайден вслед, и девушка затряслась, сжимая пальцами ребристую медную ручку.

Грейвс стоял к ней спиной, не сочтя важным обернуться, — не говоря уже о том, что он ворвался в женскую купальню без предупреждения, одетый и даже обутый.

— У‑у‑х! — затряслась девушка, будто в неё попал разряд тока. Чтобы не сболтнуть чего лишнего, она стиснула зубы и со всей мочи хлопнула дверью. Кусочки лепнины с растительным орнаментом посыпались из углублений между арками на потолке.

— Чего и следовало ожидать от психованной, — ухмыльнулась Перл и в ту же секунду атаковала мужчину. — Господин Каэль, я вас ждала… — с вдохновением сказала она и заскользила по груди первородного своей аккуратной рукой. Вампирша жадно посмотрела на белую рубашку Грейвса, чёрный жилет с шёлковой серебристой вышивкой и с нетерпеливой дрожью в пальцах принялась расстёгивать пуговицы на его груди.

— Мы такие голодные, господин Каэль… — услышали все по‑детски милый и наивный голос Анны, свесившейся с потолка прямо над головами Перл и Грейвса. — Накормите нас… пожалуйста, господин Каэль… — пролепетала девушка в нос, прячась в копне каштановых волос. Они спадали вниз, колыхаясь, как луизианский мох на тропических деревьях. — Накормите… — Она бесшумно опустилась на пол и подкралась к вампиру со спины.

Увидев в этом прекрасную возможность, Перл взяла мужчину за руки и потянула к воде. Анна помогла ей сзади: словно если бы какая‑то часть первородного упиралась, они бы общими усилиями всё равно затащили его в чашу, где, подобно сиренам, зачаровали бы своими сладкими голосами и многообещающими речами.

Каменное лицо Грейвса не выдало ни капли смущения или возражения. Он смело шёл в лапы опасности, где на него мечтали накинуться три голодные вампирши. Мисс Бедфорд с его появлением сразу же отвернулась к бортикам, чтобы скрыть грудь, просвечивающую сквозь тонкую белую одежду. И она не обернулась бы, даже если бы эта троица вздумала разорвать мужчину на части.

— Вы не разделись, господин Каэль, — сладко, словно тягучий тёмный мёд диких пчёл, проговорила Перл Уиндхем. — Ничего. Мы вам с этим поможем, — покачав головой, сказала брюнетка и с помощью Анны развернула молчаливого мужчину к воде спиной. Она прошлась дрожащими пальцами по напряжённому торсу своего господина, чувствуя под одеждой грубые рельефы сильного тела, и, подняв красивейшие глаза на Грейвса, будто подала Хейзел сигнал.

Девушка с брызгами и задорными воплями выпрыгнула из воды, обвила вампира со спины и, дождавшись подруг, кинувшихся на него в лоб, опрокинула.

Раздался громкий всплеск. Тонкие полупрозрачные белые ткани, словно призраки в водах Стикса, запорхали перед глазами вампира. Волосы вампирш, точно водоросли, развивались в потоке течения. Они, как дьяволицы‑русалки, кружились вокруг своей жертвы, упавшей каменным изваянием на самое дно.

Наконец, дождавшись подходящего момента, Грейвс ухватил одну из них за горло и резко поднялся, с силой прижимая вампиршу к мраморному бортику.

Перл охнула от внезапной боли, ворвавшейся в нижнюю часть её спины и живота. Её лицо на мгновение жалостливо исказилось, а когда холод шёлка, исходящий из ладони Кайдена, прильнул к её шее с силой румаля[1], засветилось от радости — и Перл звонко рассмеялась.

— Вы можете сделать со мной всё, чего захотите, — зазывающе улыбнулась она и протянула к нему свои руки. — В отличие от человеческой женщины я так просто не сломаюсь, а значит, смогу удовлетворить ваш голод, в чём бы он ни проявлялся!

Вампир в нахлынувшем приступе ярости начал стискивать зубы и до хруста в пальцах сдавливать тонкую шею молодой вампирши. Его глаза дрожали и горели алой зарницей. Тьма вместо пара поползла по тёплым полам, и девушки, заигрывавшие с владыкой теней, в страхе отпрянули. Остался лишь он — Кайден Грейвс — и нервно дышащая Перл.

— Ещё чуть‑чуть, господин Каэль… — возбуждённо трепетал голос мисс Уиндхем, и бурая кровь густой жижей потекла из её носа и опухших глазниц.

Почувствовав медный привкус на языке, Кайден тут же одёрнул руку и, с сомнениями в сердце, отпрянул.

— Перл, дорогая…

— Перл!

К падающей на колени вампирше подоспели подруги и взяли улыбающуюся, точно безумную страдалицу, под руки.

— У тебя кровь! — сказала Анна, тут же заметив на лице мисс Уиндхем тёмно‑вишнёвые слёзы.

— Да? — тонким голосом спросила Перл, опираясь на девушек. — Наверное, это ничего…

— М‑м‑м! — задрожала Анна от удовольствия. Она лизнула край щеки подруги, где застыла бурая слеза, и чуть было не лишилась чувств от запаха свежей крови. — Ты такая вкусная!

— Конечно! — с той же самонадеянностью заявила Перл и с дрожью в теле растёрла гранатовые слёзы. — Но моя кровь принадлежит лишь господину Каэлю, — заявила она и, глядя в угрюмое лицо вампира, жадно облизала свою ладонь. — Не смей пристраиваться ко мне! — бросила она обозлённый взгляд на Анну, запрещая использовать себя в качестве позднего ужина, продолжая временами вздрагивать и сумасшедше посмеиваться.

— Умойся! — огрызнулся Кайден. Девушка, лижущая свои кровавые пальцы, не вызывала у него отвращения — лишь жалость. Преданная любовь к нему могла породить только безумство. Ничем хорошим это не заканчивалось. Впрочем, как и всегда.

Тяжело вздохнув, он недовольно окинул взором лобзающие стены угольные тени. Увидев его хмурый взгляд, бестелесная сущность, словно напуганная, впиталась в холодный штормовой мрамор, исчезая из вида, будто за окном, в промозглом сумраке утра, кричали первые петухи.

— А вы… — он опустил взор на зажатых от ожидания кары Анну и Хейзел, — явитесь ко мне, когда позову! — сообщил он, совершенно позабыв о спрятавшихся по щелям тенях.

— Да, господин Каэль… — безлико ответили склонившие головы девушки. После чего первородный покинул чашу и, чавкая полными воды ботинками, раздражённо хлопнул дверью.

2

Дариус вышел из своей комнаты около десяти часов вечера. Разминая руку круговыми движениями, он энергично размахивал ею, придерживая плечевой сустав.

— Зажило быстрее, чем ожидалось, — сказал Морленд сам себе, удивляясь переполняющей его бодрости и лёгкости. Он перехватил напряжённое предплечье справа, потянул свободной рукой влево до приятного щелчка и повторил эту манипуляцию, пока из верхнего отдела не ушла скованность.

— Так‑то лучше! — похрустел вампир мощной шеей и, ощущая приятное скольжение тонкой хлопковой рубахи, пошитой на шекспировский манер, зашагал в сторону купальни, чтобы окончательно смыть с себя запахи крови и чужого присутствия. В этот момент до него донёсся ритмичный звук шлёпающих босых ног — он раздавался со стороны лестницы и первого этажа.

Морленд, с бдительностью хищной птицы, за которой шёл охотник, застыл посередине коридора, вслушиваясь в странный, но вместе с тем приятный звук чужого присутствия.

«Женщина?» — заподозрил Дариус, судя по лёгкости и грации поступи, и вскоре увидел в узком коридоре между комнат идущую ему навстречу мисс Эверли.

Блондинка, как он и предполагал, шла босая. Обернувшись в белое полотенце, она бесстрашно следовала своей дорогой, пригубливая на ходу напиток из порошковой крови. И, судя по её отрешённому взгляду, прикованному к золотому кубку, произошло что‑то неприятное.

— Красивые ножки, — нахально сказал Дариус, присвистывая. Девушка, вышедшая из глубокой задумчивости, нахмурила свои прекрасные тонкие брови. — От кого достались — от матери или от бабки?

Вампир похабно улыбнулся, заставляя опомнившуюся леди не только разозлиться, но и устыдиться.

— Прочь с дороги! — озлобленно приказала ему Хелена, покрепче сжимая полотенце на груди. Она, подобно паруснику, филигранно разрезала воздух, покачивая бёдрами, словно плыла по волнам.

— Фигура у тебя так себе, но характер ещё хуже! — со смехом заявил Морленд, вынуждая полуобнажённую девушку остолбенеть от чувства злобы и стыда.

Она бы продолжила следовать своей дорогой, но высокий Дариус, который принял устойчивое положение и загораживал ей путь, заставил задуматься: а не ловушка ли это? Вдруг он один из тех чистокровных, которые лишь притворяются любезными, а на самом деле ждут момента, чтобы прижать носом к койке и владеть, владеть, пока от полукровки не останется ничего, кроме бездушной оболочки?

— Грудь у меня, может быть, и небольшая, но это не даёт тебе права стоять и глазеть! — выдавила Хелена, переваривая брошенное ей унижение и подозрения насчёт Морленда. Однако это не меняло сути: вампирша по‑прежнему наблюдала за ним исподтишка, источая в горячке очередные порции колкостей.

— Ха‑ха‑ха! — расхохотался Дариус во всю силу своего глубокого мужественного голоса, хватаясь за живот. — Какая самокритичная, — пустил он было слезу. — Но знаешь, — вдруг прищурил чистокровный глаза, — это не я разгуливаю по замку в одном полотенце…

Услышав, как басистый голос Морленда стал низким и вязким, Хелена вздрогнула, пугаясь охватившего её оцепенения. Оно холодом обдало её бледные ноги, засквозило между ними, а жаркий румянец стыда, словно пучеглазая бессовестная карга, забравшаяся к ней на шею, опалил озябшую кожу.

— Я поранилась! Видишь? — Хелена перехватила полотенце рукой, в которой держала кубок, и выставила перед собой разрезанную ладонь. Рана не кровоточила, но её рваный срез был красным и припухшим.

Морленд задумался. Блондинка упрямо смотрела прямо в лицо опасности, бросив на кон всё, что у неё было: раненная, обнажённая, с кубком в руке, аромат которого приятно щекотал рецепторы… Повстречай она не Дариуса, а другого чистокровного, с большой долей вероятности всё закончилось бы крайне плохо — в канаве или, быть может, на дне какого‑нибудь водоёма…

— Убедился?! — возмущённо взмыл голос Хелены под потолок, и Морленд потёр пересохшие глаза большим и указательным пальцами.

— А теперь дай пройти! — Девушка взяла себя в руки, скинув ощущение «беззубой бабки» со своей шеи, и бесстрашно подалась вперёд, в порыве задевая молодого мужчину плечом.

— Кто знает, может, и стоило тебя пропустить, — обдумав всё как следует, Дариус схватил девушку за запястье, не позволив ей, подобно льдине, миновать его в плохо освещённом коридоре.

— Что ты… — горячилась Хелена, буквально задыхаясь. Она хотела выпалить ему в лицо, что он себе позволяет, но воздух будто застрял где‑то между лёгкими и горлом.

— Но видишь ли, я этого сделать не могу, — безнадёжно посмеиваясь над самим собой, Морленд в последний раз посмотрел на растрёпанные, привлекательно‑небрежные волосы мисс Эверли, собранные где‑то на затылке, и в следующую секунду его передние зубы прикусили край распоротой раны на ладони Хелены.

— Чт‑то ты?.. — пискнула мисс Эверли, со всей силы вцепившись в полотенце на своей груди. Она по‑прежнему прижимала к себе золотой кубок, стараясь теперь изо всех сил оттолкнуться от пола и выдернуть руку из хватки непонятного чистокровного.

Он то ли грыз, то ли лизал, то ли посасывал рану на её ладони, доводя девушку до слёз.

«За что?..» — рыдала она из‑за подступившего к сердцу отчаяния, признавая тот факт, что тело её (пусть она этого и не желала) обмякло, поддаваясь силе чистокровного, который вгрызался в её распоротую ладонь.

— Пусти… — в последний раз пискнула Хелена, стараясь отдалиться, и посмотрела в бледное, строгое лицо Дариуса, частично скрытое её пятернёй. В этот момент вампир поднял на неё свои прищуренные глаза, и по туману, блуждающему в них, девушка поняла, что её песенка спета.

— Собралась уйти с этим? — Он вынул изо рта кусочек щепки, и мисс Эверли от осознания собственной безалаберности икнула.

Вампир выпустил её руку, натянутую как тетива, позволив девушке под действием силы инерции метнуться к противоположной стене.

— Завтра бы сама выгрызала, — бесстрастно проговорил Морленд, растирая щепку пальцами.

«Так он помог?..» — Хелена до сих пор стояла в шоке, хорошо представляя, как бы утром зудела её с виду зажившая ладонь.

— А? Неужели смущаешься? — обратил на неё чистокровный внимание, глумясь над растерявшейся блондинкой, которая хаотичным взглядом изучала красный цветастый ковёр на полу.

— Замолчи! — внезапно закричала на него Хелена, задышав так часто и сбивчиво, что её небольшая грудь резко вздымалась и так же резко опадала.

— Это как‑то некрасиво, знаешь ли… — обиженно проговорил Морленд, потирая свой влажный от слюны подбородок. — Я вообще‑то шёл помыться и не ожидал тебя встретить.

— Так и шёл бы мимо! — чуть не плача, разразилась вампирша. Словно на Цитадель обрушилась буря, она швырнула в Дариуса золотым кубком. Сосуд пролетел мимо и ударился о стену; остатки крови тонкой струйкой полились на ковёр.

— Это уже переходит все границы! — проникся чистокровный её настроением и с гневом, достойным самих олимпийцев, навис над одумавшейся мисс Эверли.

— Есть вещи, которые ты не должна делать! — сказал он сквозь зубы, глядя на присмиревшую, но всё ещё тлеющую внутри вампиршу. — Не забывай, кто перед тобой. И чего я могу, если захочу!

«Ненавижу себя! — заскрипела Хелена зубами, запрокидывая голову. — Подумаешь, чистокровный! И чем ты лучше меня? Почему я должна по первому твоему требованию преклоняться?!» Она молчала, но ненависть, молниями сверкающая в глазах, говорила всё за неё.

— Иди, — отвернулся Дариус, убрав руку от стены. — И постарайся сегодня не попадаться мне на глаза.

— Я изначально этого не планировала, — пробурчала девушка, собрав крохи гордости, словно осколки.

— Очень верю, — ответил Дариус. Они разошлись в разные стороны, оставив на душе каждого по острой осиновой щепке.

«И что, подумаешь, занозу увидел?! — притопнула Хелена ногой, развернувшись к вампиру спиной. — Я же не виновата, что такой на свет появилась…» Она посмотрела на свои руки: на бледную ровную ладонь и другую — распоротую, — жалея, что, в отличие от мисс Эванс, не может чувствовать всякую боль.

«С чего это я помогать ей удумал?! — направлялся Дариус в сторону купальни, ругая себя за свои действия. — Кидалась бы завтра по кухне в горячке и кромсала бы руку от нестерпимого зуда. Мне‑то что с того?» — задавался он вопросом, прекрасно в глубине души зная ответ. Ведь дело было не в Хелене и даже не в обитателях Цитадели, а в его директоре. Покинув свой пост на кухне, девушка сильно подведёт Роуз, а от одной мысли об этом ему вдруг хотелось кричать и калечить всех тех, кто бездумно относится к поручениям мисс Эванс.

— Дариус! — он вдруг услышал голос Хелены, доносящийся из‑за спины, и язвительно оскалился.

— Только не говори, что хочешь поблагодарить, — Морленд обернулся на её зов и увидел блондинку, застывшую между коридором и комнатой вдалеке.

— Нет, — тихо смутилась она, спрятав от вампира виноватый взгляд. — Просто… — слова застревали у неё на языке, пока мужчина терпеливо ждал. — Не ходи сейчас туда.

Глаза мисс Эверли заслезились от стыда, с которым она сказала эти слова, не зная, для чего их произносит: из‑за тревоги или в качестве благодарности.

— Отчего же? — хмыкнул он, видя её мнущуюся, робкую фигуру у порога.

— Тебе там будут не рады, — сухо произнесла она, холодея от одной мысли о Грейвсе и его скверной натуре.

Услышав её предостережение, Дариус оглянулся на дверь, за которой находилась мужская купальня, и, прислушавшись, поддался набежавшей тревоге.

— Эй! — окликнул он Хелену, преступающую порог своей комнаты.

— Что? — чётко спросила она, сумев к тому времени прийти в себя.

— Не говори ей, — вдруг отдал вампир строгий приказ, и девушка в удивлении приподняла узкую бровь. — Она расстроится, если узнает…

По ту сторону дверей тихо и безжизненно капала вода. Медный кран, выходящий из тёмно‑зелёной стены, подтекал, в редкие минуты обрушивая на полупустую каменную купальню звук: «Кап‑кап‑кап…»

Филипп, сидевший спиной к цветным витражам, смотрел с хмурым лицом на странно настроенного Грейвса и не понимал множества вещей, происходящих вокруг. Во‑первых, зачем слуга вампира осыпает воду, в которой они сидят, розовыми лепестками. Во‑вторых, что задумал первородный: ведь с момента приглашения и до этой минуты он не проронил ни слова. И, наконец, в‑третьих, почему в мужскую купальню вошли две девушки в крайне постыдном облачении?

Грациозные и полуобнажённые — такими их видел Филипп в длинных белых туниках, сквозь которые проглядывали тёмные ореолы сосков, — они надели на своего господина бусы из множества золотых нитей, широкий браслет, серьги в виде колец с длинными кисточками, а на голову возложили золотой обруч, целиком покрытый аккадскими знаками.

Позаботившись о Грейвсе, вампирши (одна светленькая, а другая — тёмненькая, насколько можно было судить из‑под красных покровов), скрывая лица под струящимся египетским хлопком, поджали колени и застыли в неподвижной позе за спиной своего господина.

Они были похожи одновременно на посланниц, предвещающих грядущий мор, и на застывшие в своей грации статуи египетских мау. Стройные, с золотыми обручами на головах, они открыто смотрели на человека по другую сторону мраморной чаши и неподвижно ожидали.

— Заскучал? — Грейвс обрушил на Филиппа смешливый вопрос, и герцог в тот миг распознал голос смерти. Да, за ним не могло последовать ничего, кроме рек крови. Самоуверенный, словно лёд, пронзающий всё вокруг… Хаос, который нёс в своих ладонях безжалостный первородный вампир, явился Филиппу безо всяких прикрас.

«Рано я расслабился. Рано! — подумал про себя герцог Мортвейл, пожалев, что всё оружие против вампиров, включая меч, осталось в кабинете Роуз. — Должно быть, устал», — закатил Филипп глаза, растирая влажной рукой вспотевший лоб.

— Всё происходит сумбурнее, чем я планировал… — признался герцог, наконец решив, что он ответит и противопоставит сидящему напротив вампиру.

Улыбка Грейвса вдруг стала ещё более слащавой и кровожадной.

— В таком случае, может быть, нам стоит всё обсудить?

Кайден с усмешкой закинул на мраморный бортик мускулистые, блестящие от влаги руки, и вампирши, сидевшие перед ним на коленях, тут же ожили, принимаясь за банные принадлежности, лежавшие в деревянном тазу, — мочалки и мыло.

«Он вернул свою корону…» — глядя на вампира с холодом наёмника, преследующего вышедшего из‑под контроля убийцу, Филипп подумал, что Грейвс перешёл от угроз, которые озвучивал в ночь их знакомства, к действиям.

— Я послушаю, что ты хочешь сказать, — сообщил герцог о своём милостивом решении. Увидев, что обе девицы к нему не лезут, а прислуживают господину, ползая в мыльной воде, Филипп с облегчением выдохнул.

— А позже решу, стоит ли мне подождать или прямо сейчас вывести Роуз, когда ты, порождение ада, не можешь покинуть стен своего дома[2], — сказал он с угрозой в голосе, опасно щурясь на самого свирепого хищника, какого только могла породить эта проклятая земля.

— Порождение ада… — оскалился Грейвс в своей излюбленной улыбке монстра. — Что ж, в целом всё верно. Не поспоришь. Но учти, светлый рыцарь, я уже четыре тысячи лет цепляюсь за жизнь. Значит, обратно не рвусь.

«И хотя я понятия не имею, что есть „обратно“, однако вы, люди, склонны в это верить», — мимоходом подумал вампир, не желая сегодня убеждать кого‑то в ином, тем более что он и сам не был уверен, кто именно его породил.

— Так что ты хотел обсудить? — прервал Филипп цепь его философских рассуждений, находя в себе силы для переговоров с вампиром.

— Не так быстро, герцог, — заулыбался Кайден и приподнял указательный палец в направлении прислуживающего им Лоренца. — Для начала выпьем, покурим… И разговор пойдёт проще.

— Я уже говорил, что чужд постыдным удовольствиям, — возразил Филипп, не позволив Лоренцу наполнить хрустальный стакан золотисто‑дубовым бренди.

— Конечно, — усмехнулся вампир, склонив голову набок, будто что‑то знал.

— К тому же ты сам запретил пить и курить в стенах Цитадели, — напомнил ему светловолосый мужчина бесстрашно, глядя в лица самых настоящих монстров.

— Запретил, но сегодня особая ночь, — признался Кайден, резким движением руки приказывая девицам отступить. — Не изволь тревожиться. Пока я приглядываю за тобой, ни один волос не упадёт с головы герцога. Обещаю. Ведь, если честно, у меня есть собственный интерес, — хитро признался Грейвс.

Филипп снова почувствовал себя некомфортно, словно его усадили на подушку с углями: они, конечно, уже остыли, но горький копчёный дымок не переставал вызывать в душе опасение.

«Должно быть, надо выпить… — закатил герцог Мортвейл голубые глаза. — Ничего же не произойдёт, если я пригублю немного вина…» Он позволил себе расслабиться, убрав от стакана большую светлую кисть.

— Так‑то лучше, герцог, так‑то лучше… — заулыбался Кайден, погружая часть своего улыбающегося лица в фигурный прозрачный стакан.

3

Крепкий алкоголь ударил Филиппа, как обух по голове. В глазах его потемнело, а когда прояснилось, он заметил, что путь между колонн озаряет тусклый блеск свечей. Они приятно потрескивали и, порой искрились, как светлячки в начале июля.

Герцог Мортвейл отставил почти нетронутый стакан с тёмно‑янтарным напитком на мраморный бортик, припоминая, что в последний раз пил алкоголь в ту злосчастную ночь шесть лет назад.

— Так о чём пойдёт речь? — скрывая раздражение, спросил Филипп, пока его язык не начал заплетаться.

— Ты куда‑то спешишь? — расплылся Грейвс в усмешке, неторопливо попивая обжигающий глотку напиток.

— Если процесс можно ускорить, то не вижу смысла оттягивать, — сообщил он важно, приглаживая пальцами влажные волосы со лба к макушке.

«Да, переговоры ты вести умеешь, признаю», — криво улыбнулся вампир, продолжая думать и пить.

— Хорошо, — вдруг радостно закивал Кайден в ответ, плотно прижав язык между зубами и внутренней частью губы. — Я хочу, чтобы ты кое‑кого убил для меня, — сообщил первородный, позвякивая связкой бус на шее. Филипп с орлиной быстротой скосил взгляд сперва на Лоренца, прислуживающего им в чёрном костюме, а затем — на девушек, неподвижно восседающих за спиной господина. Лица их выглядели застывшими, будто в озвученной просьбе владыки не было ничего особенного.

— Боишься, что о твоей тайне узнают? — с хитрецой спросил вампир, по‑прежнему раскинув руки на каменных бортиках чаши.

— Чтобы бояться, надо что‑то скрывать, — ответил в свою защиту Филипп. — Я же для общества — как открытая книга…

— Конечно… — сказал Кайден, едва сдержав смех. — Не важно, кто стоит предо мной, я всегда могу распознать ложь…

«Вы, вампиры, — чрезмерно самонадеянный народец, — произнёс про себя Филипп, язвительно оскалившись, как и Грейвс. — Роуз совсем недавно и притом очень неуклюже тебе солгала. А ты пропустил это мимо ушей. Вопрос лишь в том: намеренно или ты действительно настолько любишь её, что не видишь…» Вдруг мужчина напугался собственных мыслей и нечаянно поперхнулся.

— Стоит ли мне предложить тебе воды? — видя, как тот краснеет, спросил Кайден с мимолётной улыбкой на губах.

Герцог Мортвейл в знак отказа покачал головой, вскоре приходя в себя.

— Нет, так нет, — проговорил Кайден, изображая лёгкое довольство от собственной важности.

— Ради любопытства, — сдавленно произнёс Филипп, — кого ты хочешь, чтобы я убил? — спросил мужчина, и его водянистые глаза вмиг опасно прищурились, будто он мог видеть всю подноготную вампирского мира.

— Главу Ордена святой Инессы — Селину Милдрит Вердантридж, — ответил первородный вампир, не глядя на собеседника, а потирая широкий браслет с зеркальной золотой поверхностью, на которой был тонко выгравирован старец, восседающий на троне под луной.

— Вы ведь знакомы, не так ли? — уточнил Кайден, мелодично играя на нервах своего собеседника.

«Не так ли…» — словно звон колокола, отдалось болью в голове Филиппа. Из‑за крови, бьющей в виски, мужчина поморщился и плотно стиснул белые зубы.

— Видишь ли, герцог, чтобы заставить кого‑то подчиниться моей воле, достаточно лишь щёлкнуть пальцами, — поведал Грейвс в той же высокопарной манере. — Однако для выполнения этой деликатной работы убийца должен лично знать жертву или хотя бы представлять, где она находится. В противном случае поддавшиеся внушению начинают сильно нервничать. Они не могут исполнить мой приказ, и это довольно быстро сводит их с ума. И, как ты, должно быть, понимаешь, я не могу привлекать к этому вопросу излишнее внимание. Если станет известно, что я желаю убрать с дороги главу Ордена, то, боюсь, ваш король отменит все давние договорённости, и мы вновь выйдем на кровопролитный путь войны, чего лично мне не хотелось бы.

— Годы сделали из тебя безумца! — возразил Филипп, поднимая на Грейвса взгляд, бегающий от волнения. — Говорить такое…

— Тебя всё ещё смущает их присутствие? — изумился Кайден, догадываясь, что его собеседника сковывают находящиеся поблизости вампиры.

— Ты замахнулся на главу Ордена! — возвысил голос герцог. — Селина Вердантридж — одна из самых уважаемых и опасных персон!

— Она — моя ошибка… — тускло произнёс Кайден, и дичайшее возмущение Филиппа слегка поостыло. Он даже решил, что не станет обращать внимания на окружающих полукровок: вероятно, вампир планировал позже как следует промыть им мозги.

— Всё началось с рождения близнецов — Томаса и Селины Грейвс, — поведал первородный, глядя на свои ноги, расплывающиеся под зеленоватой водой. — Хотя нет, — улыбнулся он собственным мыслям. — Всё началось намного раньше… Почти семьсот лет прошло… — задумался Кайден о том, как быстро пролетело время и как далека была та жизнь, о которой он мечтал.

— В ту пору я отчаянно разыскивал заклинателей, — углубился Грейвс в свой рассказ, покручивая золотые кольца на пальцах. — Чтобы навсегда избавиться от жажды, контролирующей меня, я был готов спуститься даже в ад, но этого не понадобилось, — сказал вампир с грустью и нежностью. — Я нашёл заклинательницу в маленькой деревушке к югу от Пустоши, и, к моему величайшему удивлению, не одну. У неё был ребёнок… Не от меня, если тебе интересно, — пояснил вампир заранее.

«Вообще не интересно, но продолжай», — вздохнул Филипп.

— Тогда это казалось невозможным, — пояснил Кайден, вспоминая себя на поле брани в тяжёлых доспехах, в крови. — Заклинатели появлялись в одиночку и взмахом руки уничтожали целые отряды. Но когда я увидел перед собой крестьянку в потёртой одежде, то ужаснулся тому, во что мирное время превратило героя войны…

— Я что‑то слышал о заклинателях, — напрягся Филипп, пытаясь вспомнить. — Да… Кажется, разговоры ходили, но я думал, что они — лишь часть красивой легенды, — признался мужчина и покачал головой. Рассказ Кайдена походил на сказку. Создавалось ощущение, что вампир пытается одурачить его.

— Ты изрядно удивишься, когда узнаешь, что заклинатели гораздо ближе, чем ты мог себе представить! — с будоражащим воодушевлением произнёс Кайден, и герцог нахмурился.

«Точно! Дурачит! — принял он Грейвса за торгаша с базара. — Вопрос лишь в том, для чего ему это?..» — решил Филипп ещё немного послушать.

— Так вот, у той женщины была дочь, — поведал Кайден. — Девочку звали Инесса Вердантридж. Я очень привязался к этому ребёнку, и, вероятно, она привязалась в ответ, — рассказал он, видя перед глазами улыбчивый образ кроткой рыжеволосой девочки. — После смерти её матери, Айлин, я не придумал ничего лучше и заставил её родного отца забрать Несс. Позже, — вспомнил он кровопролитные семь лет, — я ушёл на покой. И лишь спустя полтысячи лет узнал, что совершил величайшую ошибку, сблизившись с человеком.

«Так у тебя уже были отношения с людьми, которые закончились плохо, и ты подбиваешь клинья к моей жене?» — Филипп изумился его самонадеянности, однако не стал прерывать рассказчика.

— Несса вышла замуж за чистокровного. Сериол Грейвс был прямым потомком моего отца. Она родила ему двоих детей и вскоре умерла, как я узнал впоследствии, — сказал Кайден, и в его голосе слышалось величайшее сожаление. — Ей не стоило связывать свою жизнь с вампиром. Её мать была бы против. Я не подумал, что тёплые детские воспоминания породят в ней любовь к кровожадному существу, не способному даже сохранить ей жизнь! — Грейвс вдруг обозлённо стиснул зубы и замолчал.

— К большому несчастью, — наконец он смог продолжить говорить, — Селина унаследовала дар заклинателей. Она родилась не просто чистокровным вампиром, а вампиром над другими вампирами. Никто из моего народа, включая меня, не в силах противиться её воле. По этой причине я не могу подослать к ней никого из двенадцати рыцарей, оберегающих Пустошь, но ты… Ты — человек. Ты единственный, кто может подобраться к Селине настолько близко, чтобы лишить её головы.

— И почему, позволь спросить, я должен это делать? — не мог не поинтересоваться Филипп, внимательно слушавший рассказ вампира. — Из‑за того, что её покойная мать ошиблась с выбором супруга? Или она просто не желает подчиняться твоей воле? А может, всё намного хуже, и она мечтает заполучить трон? — стал герцог задавать самые опасные вопросы, и каждый из них достигал ледяного сердца первородного.

Угрюмый взгляд Кайдена, направленный на него из‑под бровей, стал вмиг смертельно пугающим и опасным.

— Думаю, я не стану возражать, если она займёт место на троне вместо тебя, — заключил Филипп, ставя в этом вопросе жирную точку.

— Знаешь, рыцарь, за такие слова я бы мог тебя обезглавить, — сообщил Кайден, и в его глазах заблестела чертовски недобрая радость.

«Вероятно, я полезнее с головой, — издал Филипп равнодушную усмешку. — Будь это не так, мой окоченевший труп уже валялся бы в безымянном ущелье».

Сияя, Грейвс подозвал к себе Лоренца. Моубрей, стоявший ближе к гостю, чтобы прислуживать ему, звонко прошёлся вдоль чаши с водой, наклонившись к первородному. Кайден что‑то ему нашептал, и тот удалился из купальни. Девушки выбежали вслед за ним.

— Ты до сих пор думаешь, что служишь своему королю? — Стоило Лоренцу с девицами покинуть купальню, как вампир снова разразился ядовитыми фразами, глядя на Филиппа, напрягшегося у противоположного бортика.

Герцог искренне желал подтвердить этот факт, привести кучу доказательств, но осёкся.

— Я не узнал тебя сразу: мы не были раньше знакомы. Однако каково было моё удивление, когда я увидел у тебя одну из своих регалий, — радостно поведал Грейвс. — А знаешь ли ты, что означает меч короля вампиров?

— Что может означать меч? — пренебрежительно ответил Филипп. — Это кара, которую я несу от твоего имени.

— Нет, — прикрыл Грейвс глаза и довольно покачал головой. — Это регалия правосудия. И кару ты несёшь не от моего имени, а от имени Ордена. Ты исполняешь волю Селины. Это она превратила доблестного рыцаря в обычного палача. Твоя роль иная.

— Считаешь этого достаточно, чтобы убить её? — насупился Филипп. — Рассказал душераздирающую историю и теперь ждёшь, что я перейду на твою сторону? Ещё мой отец и даже дед помогали воздвигать стены Ордена! Думаешь, если бы мы не видели в нём блага, то стали бы помогать? — Слыша в речах Грейвса неприятный подтекст, осуждающий его род, Филипп решил защищаться.

— Ты смелый, и, надо сказать, я это уважаю, — признал Кайден со вздохом. — Мой меч дарует тебе удивительный иммунитет. Во‑первых, он защищает от всякого рода внушений. Во‑вторых, даёт силы, с помощью которых ты можешь тягаться с чистокровными вампирами. Даже в схватке со мной у тебя был бы шанс, не будь я мерзким воплощением ада, коим ты меня считаешь. А теперь представь, что будет, если я заполучу обратно меч короля? Ко мне вернутся все мои силы, а твои — иссякнут. Не подумай, что я умаляю твои достоинства. Нет. Чтобы орудовать этим мечом, нужны долгие годы изнурительных тренировок. Надо быть исключительным фехтовальщиком и стратегом, чтобы выжить на поле боя с чистокровным вампиром.

— Ты мне льстишь? — заподозрил Филипп неладное. — Вначале шантажировал и запугивал, потом решил давить на жалость, а теперь хвалишь за долгие годы службы?

— Не без этого, — заиграл Кайден желваками, открыто показывая, что некоторые вещи ему даются с трудом. Например, признавать заслуги других.

— Думаю, я обойдусь без почестей, — отважно заявил Филипп и резко поднялся из воды. Его торс и бёдра обнажились. Широкая светлая грудь мужчины была крепка, как камень, и изранена бессчётное количество раз. Кайден разглядел множество бледно‑розовых рубцов — и все они были от когтей. Три самых больших шрама дугой располагались от седьмого ребра до паховой линии.

— Интересно, что ты говорил Роуз, когда получал все эти раны? — закрыл Грейвс глаза, в душе радуясь, что Филипп такой же лжец, как и он сам.

— Моя жена никогда не видела шрамов, — с пренебрежением ответил Филипп, глядя на ухмыляющегося вампира сверху вниз. — Я ни разу не оскорблял её видом обнажённого тела.

«Какие все в этом столетии зажатые — даже зубы сводит», — подумал Грейвс о бесконечных правилах этикета и отвёл взгляд от герцога, слишком внушительного для простого человека.

— Благодарю за ванну, — сухо высказался Филипп, слегка опустив голову, хотя это был скорее кивок, чем поклон.

— Я тебя не отпускал, — певуче сообщил Кайден, веля герцогу вернуться на своё место. И тот, может, и ослушался бы, но в купальню вошли Лоренц и девушки. Испытывая стеснение из‑за наготы (в особенности перед дамами), Филипп, словно собачонка, вернулся на свой «коврик» и послушно присел.

— Так‑то лучше, — остался вампир доволен, не обращая внимания на суету за спиной. Лоренц принёс кальян с длинной курительной трубкой. Девушки — тарелку с фруктами для Филиппа, а для него — огромное блюдо, украшенное золотом и белым шёлком.

— Как я уже говорил, — продолжил Кайден со вздохом, как ни в чём не бывало, — Пустошь оберегают двенадцать благородных рыцарей. Ты — легендарный тринадцатый. И моя воля для тебя — закон. И сейчас я велю тебе избавить меня от Селины.

— Твои слова мало что значат для меня, — хмуро сообщил Филипп, отказываясь от всех угощений. — Я не желал этого бремени.

— В таком случае я могу казнить тебя прямо сейчас, — предостерег его Кайден.

Сбоку от герцога Мортвейла раздался оглушительный звук. Мужчина от неожиданности вздрогнул: на каменный пол, словно дуб, рухнула крепкая старая плаха. Лоренц без труда принёс её из конюшни, где обычно Грейвс использовал её как подставку для ног.

— Если таково твоё желание… — закатил Филипп глаза, бегло оценивая шансы. Шанс был один. Дорога между колонн оставалась свободной, но, кажется, это была лишь видимость. Герцог начал понимать, почему две вампирши сидели неподвижно, охраняя спину своего господина. Один необдуманный шаг — и они перережут глотку любому. Их алые покровы, словно кровь на снегу, предвещали холод, боль и одиночество на смертном одре.

— Или же я могу вернуть тебе меч, и тогда я вскоре погибну, исполняя свой долг. Это будет достойная смерть… — смирился Филипп с неизбежным, решив воспользоваться последним желанием перед казнью.

— Так ревностно защищаешь вампира, — до смеха изумился Грейвс. — Селина — одна из моего народа…

Слова Кайдена заставили герцога испытать отвращение к самому себе, однако он пересилил волнение.

— Орден карает тех, кто перешёл черту, — заявил Филипп во всеуслышание. — И если я избавлюсь от Селины, как ты того желаешь, то твои твари заполонят весь наш мир, и Орден святой Инессы станет пустым звуком.

— Ты не можешь отличить алчность от чести? — расхохотался Кайден, не выдержав наивности, с которой говорил, на вид, очень взрослый и умный мужчина. — Селина жаждет лишь власти. И стоит мне уйти, как твой мир действительно изменится — как уже изменился мой, — заговорил с ним первородный намного серьёзнее. — Я годами занимался внутренней политикой не для того, чтобы одна жадная до власти вампирша перевернула всё с ног на голову!

Кайден снова сжал зубы до скрипа, и на сей раз атмосфера стала пугающей. Филипп ощутил, будто небеса просели и начали давить на небольшое помещение, отведённое для мытья, — и совсем скоро это место может превратиться в усыпальницу.

— Мой господин, — обратился к первородному Лоренц, и всё замерло в ожидании: благородный вампир принимал от слуги гибкий курительный шланг из змеиной кожи, блестящий, как бусины сердолика.

Гладкая отполированная поверхность с почти невидимыми чешуйками соприкоснулась с пальцами Кайдена, после чего его язык нащупал тёплый, приятно пахнущий табаком мундштук из красного дерева.

Вампир плавно втянул дым лёгкими, делая глубокие и размеренные затяжки.

— Ха‑а‑а… — медленно, будто кобра, подбирающаяся к своей жертве в сухой траве, Грейвс выдохнул дым, и окаменевшее за это время пространство начало медленно оживать и шевелиться. Девушки, видя своего господина расслабленным и до краёв удовлетворённым, на четвереньках подползли и начали с особой осторожностью натирать его плечи каким‑то сладко‑мускусным маслом.

Высокий медный кальян приятно булькал. Лоренц стоял по правую руку от своего владыки, сдержанно радуясь, что угли как следует разогрелись, табак не отсырел и не слежался, а его господин — до опьянения — доволен.

— Издав ряд запретов, — наконец смог продолжить Кайден, играясь кончиком языка с гладким и влажным от его слюны мундштуком, — я никак не рассчитывал, что чистокровные будут вынуждать полукровок падать к их ногам из‑за иерархии. Такого не случалось даже в моё время. Кто поумнее, — сказал он далее, довольно выдувая дым сквозь зубы и приоткрытые губы, — заключает временные брачные контракты. Однако зачастую эти союзы неравноправны, и полукровки умирают, как мухи, — один за другим.

— Это твои законы, — пожал Филипп плечами, не желая предавать Орден в угоду Грейвсу. — Селина всего лишь контролирует их исполнение…

— Кто она такая, чтобы их контролировать?! — вдруг прорычал Грейвс во всю мощь своего голоса, и золотые украшения на нём, словно цепи, звякнули. Кайден резко встал на ноги, и девицы в белом от испуга упали на нефритовые плиты, прячась под своими полупрозрачными покровами.

Герцог с осторожностью вгляделся в разъярённые черты вампира и пришёл в ужас. Чернила заполнили радужки первородного, слившись с мрачными бездонными зрачками. Он напоминал чуму, смерть. Даже не боясь гибели, Филипп напугался. Существо, озирающееся на него в золотом широком ободе, выглядело потусторонним, тёмным, словно его омыли смолой, затем натянули человечью кожу — и теперь, разошедшаяся по швам, она являла миру истинный облик своего владельца.

— Господин Каэль, — к безумному правителю снова с щенячьей преданностью обратился Лоренц. Он спрыгнул в чашу с водой и поднял плавающий на поверхности змеиный шланг.

— Вы обронили, — согнул шатен спину, и спустя время Кайден отозвался. Он моргнул всего раз, и его глаза снова стали дымно‑голубыми.

— Воздвигнув крепость Ордена и собрав вокруг себя охотников во главе с тобой, она запугала чистокровных, — проговорил Кайден спустя время, обвивая деревянный наконечник трубки языком.

Рядом с ним снова засуетились девицы. Они обмотали вокруг тугих бёдер Грейвса белую набедренную повязку и закрепили её золотым поясом на талии.

Глубина чаши была небольшой — она едва прикрывала бёдра. По этой причине Филипп до сих пор сидел здесь, не в силах отважиться на нагую прогулку перед жительницами Цитадели.

Смог становился всё гуще. Кайден снова раздражённо закусывал трубку и без конца дымил, булькая кальяном, украшенным росписью и драгоценными камнями.

Голова начинала кружиться. Филипп почувствовал слабость и, избегая сонливости, зажмурился, дёрнув плечами.

— И что с того? — возразил герцог Мортвейл, заплетаясь языком. — Какое мне до этого дело?! Я не твой верноподданный!

— Да, мы это уже выяснили. И что ты не боишься смерти — тоже! — осклабился вампир и покосился на девушек, послушно сидящих на краю чаши, словно кошки. Он кивнул одной из них, и светленькая, с грудью как у царицы Савской, босыми ногами, плавно покачивая бёдрами, подошла к герцогу.

«Неужели он…» — Филипп, словно от ведра ледяной воды, очнулся, ощутив за спиной холодок развивающегося шёлка.

— Должно быть, я не с того начал. Следовало сразу оказать тебе должный приём, — предположил Грейвс, задумчиво потирая подбородок и глядя, как человек, сраженный ужасом, замер.

Золотой обруч где‑то за спиной герцога Мортвейла звонко брякнул. Мурашки защекотали его обнажённую грудь, и прохладная ткань, отбросив тень алого, покрыла лицо и волосы.

Филипп резко сдёрнул с головы полупрозрачный платок и увидел рядом со своим лицом румяную красивую блондинку. Она сидела на четвереньках и, подцепив губами солнечный абрикос, тянулась с ним ко рту напуганного мужчины.

— Ты с ума сошёл?! — постарался закричать Филипп, но не очень громко, потому что сбоку склонялась молодая вампирша. Она упиралась грудью ему в плечо, продолжая тянуть сладкий абрикос. Сок уже начал стекать по её пухлым губам, и мужчина, ощущая себя в ловушке, закрыл внушительной ладонью глаза.

— Я же женатый человек. Ты забыл? — он заговорил очень ровно и медленно, будто выговаривая каждое слово, клеймил ими себя лишь бы не посрамить честь достойного семьянина.

— Как можно, — изумился вампир с естественностью самой правдивой реакции. — Я всего‑то предположил, что красивая девушка поможет тебе немного расслабиться и принять верное решение. К тому же, насколько я осведомлён, подобное для тебя не впервой. Можешь не строить предо мной святую простоту.

«Откуда он?.. — Филипп потупил взгляд, боясь признавать, но ответ был слишком очевиден. — Роуз рассказала? Но зачем? Я ведь не хотел… Это была случайность!» — запаниковал он, когда очередной приказ Кайдена заставил его облиться холодным потом.

— Хейзел! — с эхом разнеслось имя девушки, и вампирша, положив абрикос на круглое блюдо, плавно, словно отрез смертоносного шёлка, опустилась в воду и оседлала несчастного герцога, изо всех сил старающегося держать ситуацию в рамках деловых переговоров, с которых всё и начиналось.

— Не смей! — Филипп сумел среагировать и задержал ладонь на её животе, не позволив их телам полноценно соприкоснуться.

— Не волнуйтесь, — зазвучал её медовый, ласковый голос. — Ничего не случится, если вы раз или два воспользуетесь мною, — сказала Хейзел тихо и певуче, из‑за чего герцог Мортвейл ощутил себя застрявшим в луже патоки. Он замер, сражённый загадочной улыбкой. Уголки её губ едва приподнялись, создавая лишь намёк. Небольшие серо‑голубые глаза одобрительно сверкали, временами прячась за густым веером пшеничных ресниц.

— В чём дело? — донёсся издалека зловещий тон. — Я ошибся с выбором девушки? — спросил вампир, и голос его разнёсся по купальне пугающим эхом. — Анна!

— Нет, всё в порядке, господин Каэль! — заверила его Хейзел, крутанувшись на бёдрах Филиппа. — Наши тела прекрасно сочетаются друг с другом.

— Лучше бы ты доказала это делом, — безразличным голосом проговорил Грейвс, а самого его передёрнуло. Он нервно притянул спустившуюся в воду Анну к себе, и девушка, повторяя за подругой, забралась на мужчину верхом. Однако, в отличие от Хейзел, до красноты на ушах и шее оробела.

— Я могу воспользоваться рукой, если вас смущают зрители, — словно демон, шепчущий в ночи, блондинка обдала щеку Филиппа тёплым дыханием, быстро соображая, куда лучше всего пристроить свою ладонь. Но не успела она толком погладить тугое, как камень, мужское бедро, как герцог перехватил её кисть и сжал так, что вампирше показалось, будто он переломает ей все пальцы.

— Не смей… — угрожающе прорычал Филипп, и сквозь упавшую ему на глаза чёлку Хейзел увидела опасное ледяное сияние. И если бы взгляд мог убить, то, наверное, он бы пронзил её тело огромной льдиной, которая, словно кол, разорвала бы её сердце на мелкие клочья.

— Если вы не позволите касаться вас, то господин Каэль разозлится, — прошептала она, прижимаясь грудью к напряжённому плечу человека.

— Я жду, Хейзел! — раздался новый, эхоподобный возглас. Страх, словно седина в волосах, побелил миловидное лицо девушки, и сердце Филиппа немного оттаяло.

— Хорошо, — вздохнул он, расслабив тело. — Можешь сделать мне массаж. Но трогай лишь руки и плечи.

— Вам понравится, — радостно улыбнулась Хейзел, случайно показав Филиппу маленькие остренькие клыки.

Раньше подобное вызвало бы в нём волну неугасимого отвращения, а здесь он вдруг смутился, выпустив из своего захвата запястье вампирши.

— Быть может, тебе не нравится получать удовольствие в одиночку? — Кайден внимательно наблюдал за реакцией Филиппа, и, видимо, кое‑что его не устроило. — Анна, повторяй всё в точности за Хейзел! — Он вдруг приказал девушке, сидевшей на нём, быть инициативнее, а сам важно вытянул под водой ноги.

— Да, господин Каэль, — наклонила она голову, и её длинные распущенные волосы приятно защекотали подтянутый торс вампира.

— Чего же ты так смущаешься? — заулыбался Грейвс, заключив тёплую щёку девушки в свою ладонь. — Я тебя не съем. Пока не съем, — кровожадно улыбнулся вампир, и молоденькая вампирша задрожала, как тонкий осенний листочек, по толщине напоминающий прозрачную кальку.

— Для чего ты это делаешь? — спросил Филипп сквозь зубы. Он жмурился: грудь Хейзел тёрлась о его, и ему приходилось напрягаться.

— Для чего? — изумился Кайден. — Я всего‑то хотел проявить гостеприимство. Ты же доверенное лицо Совета. Надо было сразу встретить тебя как подобает.

— Ты же не серьёзно! — Филипп вскрикнул, но тут же был вынужден стиснуть зубы, почувствовав нежные руки Хейзел на груди.

— Расслабьтесь немного, — порхал её голос, а кончики длинных волос касались нижней части живота. — Будет приятнее.

— Я же просил трогать лишь руки! — неодобрительно пробурчал герцог, на что вампирша обречённо улыбнулась.

— Скажите, господин Мортвейл, — подобралась Хейзел достаточно близко, чтобы почувствовать, как возбуждение медленно завладевает мужчиной. — Я вам нравлюсь? — Бархатный голос с большим искусством зазвучал, и Филипп, поверженный её напором, запрокинул голову и тяжело задышал.

— Не вини себя слишком сильно, герцог, — будучи довольным собой, произнёс Кайден, глядя, как блондинка старательно разминает медленно расслабляющуюся грудь человека. — На самом деле я хочу кое‑что проверить, — признал вампир, заставляя Анну принять в рот горьковато‑тёплую трубку. Горький дымок, словно бабочка крылышками, порхнул из её рта, и жадный до похоти Кайден радостно утёр прозрачную росинку, блеснувшую в уголке её губ.

Запах, сильнее прежнего, закружил голову герцога, и у него перед глазами алыми вуалями поплыли реки дыма. Галлюцинации усилились. Казалось, что между античных колонн призрачные танцовщицы снимают со своих тел прозрачные цветные платки и подбрасывают их над головой. Тонкий шёлк вился, словно завитки крови в ледяной воде. Демоницы развязно виляли бёдрами, из‑за чего Филипп без конца моргал и тут же снова возвращался к разглядыванию полоски ткани, которую девицы задолго до танца обернули вокруг талии, пропустили между ног и заправили где‑то сзади.

Зубы герцога неприятно заскрипели. Он в последний раз сжал кулаки под водой, видя даже сквозь закрытые веки, как развязные танцы дьяволиц медленно лишают его набожности.

— Потерпите ещё немножко, — услышал он в голосе Хейзел даже какую‑то жалость, прежде чем ощутил, как его возбуждённое и налившееся кровью тело вплотную прижалось к ней. Её грудь по‑прежнему тёрлась о его, и оттого мучения ежесекундно усиливались.

— Только попробуй воспользоваться мною, и, клянусь, я вырежу всю твою кровососущую семейку! — бросил Филипп далеко не пустые угрозы. Дрожь, изнуряющая его, начала вбивать в него какие‑то клинья. Он болезненно ахнул и, будто лишённый ума, приоткрыл искусанный рот. Слюна покатилась по его перекошенным губам, а глаза, прежде сиявшие жизнью и смелостью, почти полностью закрылись, пугая Хейзел своей безжизненностью.

Светловолосая хотела справиться о его самочувствии. Тяжёлое, редкое дыхание герцога вызывало в ней опасения, однако она понимала, что не может этого сделать — владыка ближе, чем кто‑либо думал… Тени, словно разбавленная в воде зола, вились по дну серо‑зелёной чаши и вьюном цеплялись за ноги Филиппа.

— Правда в том, — вдруг Хейзел услышала потусторонний голос над собой и напугалась, — что лишь так я смогу проникнуть в твою голову.

Голос Кайдена тихо гремел. Девушка подозревала, что их господин призраком застыл у неё за спиной и смотрит на живой труп герцога с перекошенным лицом.

— Иди ты… — тяжело дышал мужчина, собирая по глотке слюну, — к чёрту! — смог он плюнуть куда‑то вбок, и сквозь алые и белые дымовые завесы на Филиппа обрушилась полупрозрачная чёрная тень, имевшая лицо и ненавистный оскал Кайдена Грейвса.

4

Шесть лет назад…

— Уиндхолл… — прошептал Филипп в ночи, и его голос смешивался с ветром.

Вересковые поля остались позади. Пришпорив дымчатого рысака, он мчался вперёд — к величественному особняку, который уже издали излучал аристократическую сдержанность и элегантность.

На отсыпанной гравием дорожке, под тенистыми вязами, грузный конь Филиппа замедлился и загарцевал, словно из окон, где местами горел свет от свечей, кто‑то наблюдал за тем, как он постукивает копытами по камешкам и игриво трясёт тёмно‑дымчатой гривой.

Он, словно призрак, нёсся вместе со своим наездником, минуя луга и болота. Филипп сменил лошадь в Харрогейте и теперь уже мог видеть выразительный ризалит с тремя арочными окнами на первом и втором этажах, балюстрады, декоративные вазоны и даже скульптуры орлов, обращающих взоры на северо‑восток[3].

Наконец они миновали аккуратно подстриженные кустарники и мощные деревья, создающие летом приятную полутень.

Филипп спешился и, с нетерпением, которое всё сильнее сжимало грудь, достойно, но торопливо миновал широкую лестницу с массивными вазонами на постаментах.

Лужайка перед домом была просторной и недавно постриженной. Герцог сразу почувствовал аромат скошенной травы и росы, которая опустилась на их владения ещё до наступления темноты.

Распрощавшись с каменными ступенями, обрамлёнными низкими балюстрадами, Филипп подошёл вплотную к особняку, сделанному из красного кирпича, и, едва сдерживая прерывающееся дыхание, громко постучал в массивные двери.

Езда верхом сильно распалила герцога, его лицо жгло, как от горячки. Он ещё раз постучал бронзовым кольцом по металлической пластине и, со сбившимся тревожным дыханием, начал заглядывать в окна, зашторенные пышными тюлями.

Размыто и немного туманно Филипп увидел гостиную с просторным залом и высоким потолком — из неё выходило фойе. Тут и там строго стояли камины, а стены были покрыты лепниной в неопалладианском стиле[4]. Наверху располагались уютные комнаты с большими окнами. В солнечные дни они наполнялись шелковистым золотым светом. Этот дом — отсюда и до задворков — был воплощением аристократического духа, который витал здесь.

Наконец Филипп увидел проблеснувший возле дверей в гостиную огонёк и, обрадовавшись, что ему вот‑вот откроют, пробежался по каменной площадке.

После короткого скрипучего звука засова на пороге показалась женщина невысокого роста, худая, с бледно‑золотыми буклями, уложенными под белый льняной чепец, в ночной сорочке и халате, поверх которого была накинута тёплая шерстяная шаль.

— Мама… — тоскливо улыбнулся Филипп и тотчас обнял растерявшуюся вдовствующую герцогиню Мортвейл.

— Оставь это, — приказала она, мягко хлопая сына по спине. — Ты же не маленький ребёнок, чтобы так липнуть ко мне, — сказала женщина, и на её лице застыла сдержанная улыбка.

— Почему ты открываешь двери сама? — беспокоясь, спросил Филипп. — Для этого есть слуги…

Он смотрел на мать, имевшую строгие черты лица, с лаской и заботой. Сколько он себя помнил, герцогиня Мортвейл всегда была такой: неуступчивой и осмотрительной.

— А кому я здесь нужна?! — спросила женщина сына, и голос её взмыл. Он был сильным, крепким — таким, что сразу чувствовалась аристократичная природа её происхождения. — Я уже старуха, мой дорогой. Могу не бояться открывать дверь посреди ночи…

— И всё же уйдём с улицы, — мужчина настороженно посмотрел через плечо, и, миновав порог, запер парадную дверь.

— За тобой погоня? — спросила женщина, хмуря открытый лоб, по бокам которого широкими кудрями, словно на валике, колом стояли седеющие волосы.

— Нет, — радостно покачал он головой. — Но ведь всякое возможно…

— Правильно, сын, предосторожность в нашей семье ещё никому не повредила, — ответила женщина, поглаживая ключик в кармашке золотисто‑белого халата.

— Ты к нам надолго? — спросила она и степенно пошла по слабо освещённым коридорам вглубь поместья.

Кажущиеся в ночи серо‑голубыми стены на краткий миг озарялись светом свечи, которую несла перед собой миссис Мортвейл, и лица, взирающие на них с картин в фигурных рамах, казались живее всех живых.

— Как и всегда в это время года, — тоскливо проговорил Филипп, — на ночь или две.

— И стоило ради этого терпеть дорожные неудобства?! — спросила женщина с негодованием. — Двести миль проехал — и останешься лишь на день…

Миссис Мортвейл говорила немного резко, но именно такой Филипп знал её всю свою жизнь.

Хозяйка Уиндхолла поднялась по прилегающей к стене лестнице на второй этаж, прошла вглубь по коридору и там, среди множества дверей, нашла ту единственную, от которой хранила ключ.

В замочной скважине, словно в заржавевшем и пересохшем ведре, загремело, и массивная дверь издала тяжёлый, гулкий скрип. Запах бумаги и книг в кожаных переплётах тут же ударил в нос. Филипп прошёл в свой кабинет за матерью, полный надежд и воспоминаний.

— Сегодня утром прислали, — женщина протянула сыну письмо, лежавшее на столе среди других бумаг, и сцепила руки возле груди.

— Я знала, что ты приедешь со дня на день, поэтому подготовила для тебя все отчёты и ещё… — женщина сделала тяжёлую, как свинец, паузу, — я бы хотела поговорить с тобой о Роуз…

— Уверен, что с делами в наших краях всё в полном порядке! — перебил её Филипп, улыбаясь немного неестественно, можно сказать, для его честной натуры — театрально. — Ведь всем здесь занимаешься ты, — он продолжил улыбаться, но на сей раз правдивых эмоций было больше.

«Она ждала меня, поэтому не спит в столь поздний час», — как сын он не мог радоваться или печалиться этому в полной мере: здесь была и своя пряничная сладость, и тонкая имбирная горчинка.

— Я приехал просить твоего благословения, — сообщил он цель своего визита и упал на колени перед матерью. — Не откажи мне в этой просьбе.

Филипп ласково посмотрел на мать, и вдовствующая герцогиня, прикрыв глаза, протяжно вздохнула.

— Да хранит тебя Господь в нелёгком пути, — сказала женщина, возложив на смиренную голову сына морщинистые руки. — Я, Августа Мария Мортвейл, благословляю тебя, мой доблестный отрок. Пусть ангелы‑хранители оберегают тебя, а я буду молиться за тебя денно и нощно. Возвращайся домой невредимым. Да пребудет с тобой благословение Божие и материнское наставление.

Она перекрестила его, и Филипп благодарно расцеловал её худые кисти.

— Пора бы уже это твоей жене делать, — укоризненно проговорила герцогиня и проследовала к диванчику, где с гордо поднятой головой присела.

— В таком случае мне придётся всё ей рассказать… — повинился Филипп, поднимаясь на длинные крепкие ноги. — Но, признаюсь честно, мне страшно это делать. Если Роуз узнает, кто я такой и чем занимаюсь, покидая её, то она, вероятно, разочаруется во мне.

— Поэтому она должна родить тебе ребёнка! — заключила герцогиня. — Какая женщина, будучи в достатке, бросит своё дитя?! Она же не в отчаянном положении…

— Мы это уже обсуждали, — нехотя проговорил Филипп, присаживаясь за свой прежний стол. — Не желаю к этому возвращаться. Тем более перед моим отъездом Роуз выглядела неважно: она даже в обморок упала, быть может…

— Она здорова, Филипп, и никакого ребёнка нет! — сообщила ему мать без особых церемоний. — Ты забыл: у меня повсюду свои глаза и уши.

— Филипп… — женщина обречённо вздохнула, — когда доктор посоветовал тебе найти жену в маленьком городке, ты знаешь, я была против, но мы оба понимаем, почему он это сказал, — напомнила ему мать. — Нынче девицы чахлые и болезненные, им не пройти то, через что прошла я. Но Роуз другая. И хотя я была против из‑за пересудов, которые воцарились в обществе, — сам знаешь, её эти волосы цвета кровавой зари и глаза… — но потом я поняла, что она очень достойная молодая леди. Порой она держалась даже лучше тебя, что не могло меня не удивить. Поэтому перестань сопротивляться и доставь её в Йоркшир. Мы всё сделаем. Я буду рядом с ней.

— Я подумаю над этим, — ответил Филипп, пребывая в каком‑то сконфуженном смущении.

— Сынок, ты должен сделать это, — стала женщина откровеннее и мягче: она знала, что у её отпрыска разрывается сердце. — Не подумай, что я не вижу твоих страданий. Конечно, ты хочешь уберечь Роуз, но ты сделаешь только хуже, если поддашься этому чувству. Без детей твоя жена никогда не будет по‑настоящему счастлива. И даже если ты бросишь в глаза общества золотую пыль, выдав чужого младенца за своего, он никогда не сможет заменить тебя, ведь в его жилах будет течь чужая кровь. Лишь истинным герцогам Мортвейл суждено нести это тяжкое бремя — и передаётся оно от отца к сыну, связанным одной кровью.

— Я всё это знаю, мама, — сказал он и опёрся локтем о стол. — Но знать и принимать — разные вещи.

Филипп принялся растирать лоб шершавой ладонью, высохшей во время поездки, и тяжело дышать, проклиная свою сущность.

— Ты так и не раскрыл письмо, — напомнила ему мать. — Желаешь прочесть утром?

— Нет… Незачем тянуть, — он решил отвлечься от болезненной темы и разрезал конверт. С виду письмо не представляло собой чего‑то особенного, скорее походило на записку, запечатанную в самую дешёвую бумагу.

— Филипп, ты поменялся в лице, — встревожилась миссис Мортвейл, увидев, что её сын посерел, будто солнышко, освещавшее его добрый взгляд, спряталось за мрачными грязными тучами. В голубых глазах мелькнул холод и злоба. Как далёкие ледники, они излучали опасность.

— Мне надо ехать! — он вдруг резко поднялся, бросая взгляд то туда, то сюда.

— Знаю, что не могу спрашивать, но ты уверен, что нельзя подождать до утра? — Мать почувствовала тревогу, видя сына таким.

— Прости, но я правда не могу, — Филиппу стало жаль, но это не помешало ему поднести письмо к единственной свече в кабинете.

Он дождался, когда пламя пожрёт бумагу, после чего бросил оставшийся белый кончик в камин, где тот и дотлел.

— Отсюда до Пустоши добираться около недели, — покачала женщина головой в белом чепце. — Должно быть, у госпожи Селины хорошие осведомители, ведь она догадалась послать письмо сюда. Какая радость, что оно не попало в руки Роуз…

— Мама, мне надо ехать, — сказал Филипп ласково и поцеловал женщину в лоб. — Если я потороплюсь, то смогу добраться до Пустоши за три‑четыре дня.

— Это не очень благоразумно… — возразила она, хмуря лоб. Сколько бы ни было её сыну лет, он всегда оставался её ребёнком.

— Всё в порядке, — успокоил её Филипп, нежно сжимая маленькие острые плечи матери в ладонях. — Если по дороге часто менять лошадей, то я без труда преодолею этот путь.

— Благослови тебя Бог, сын мой, — снова перекрестила его мать. — И не забудь привезти ко мне Роуз. Пока я жива, она не будет одна, как когда‑то была я. И не думай о Кэтрин — я схожу за тебя на её могилу.

— Благодарю… — Филипп, растроганный словами матери, поцеловал её руки и в спешке покинул Уиндхолл.

Поместье «Лунный приют»

— П-р-р-р! Тише, Странник, тише… — Филипп погладил разволновавшегося гнедого коня, взятого им на последнем постоялом дворе, и спешился на сухую, как камень, землю.

Над Пустошью простиралась ночь. Где‑то далеко за трезубцем из красно‑коричневых скал мрачно завывали волки.

— Так ты их испугался? — он ласково улыбнулся животному и достал для него пятнистое яблоко. Конь потряс чёрной гривой и поддел протянутое ему лакомство пегим языком. — Не волнуйся. Этим волкам лишь мертвечина по вкусу…

Филипп с прищуром оглянулся на серое поместье, высокие башни которого были увенчаны остроконечными крышами, и, отряхнув руки в кожаных перчатках, полез в дорожную сумку.

Оттуда герцог Мортвейл достал кресало и острый каменный осколок размером чуть меньше яблока, которое съел Странник.

Поместье вампиров было окружено старой стеной и высокими деревьями, высохшими до основания. Местами каменная конструкция выглядела сильно изношенной, но не переставала быть надёжной. Подтянувшись за выступ на стене, Филипп сломал кривую ветку и намотал на неё пропитанный маслом трут.

Золотые искры разгорелись сине‑рыжим пламенем, и кованые ржавые ворота с противным скрипом открылись. Филипп опустил задвижку, оставив коня привязанным к дереву, а сам пошёл по пыльной дороге, ведущей к главному входу в замок.

Под высокой каменной аркой, где путь ему преграждали мощные деревянные двери, он перехватил факел и обнажил меч.

Издавна поместье «Лунный приют» было пристанищем для низших вампиров. Полукровки и обращённые скрывались здесь от охотников, преследующих их из внешнего мира. А управляла всем этим чистокровная семья Торнбер.

Как и ворота, двери в замок были не заперты. Тяжёлая дверь поддалась при нажатии на ручной засов, и перед Филиппом открылся внутренний двор.

Разруха покинутого всеми поместья предстала перед герцогом во всей своей пугающей красоте. Вазоны, когда‑то стоявшие на высоких постаментах, были опрокинуты и разрушены. Фонтан с плачущей каменной девой посередине давно высох — грязь уже отслаивалась от его серо‑коричневой чаши. Филипп слышал каждый свой шаг в этих стенах. Звук от его подбитых каблуков отскакивал, нарастал, а затем, словно кара небесная, опускался в глубокое жерло.

— Полагаю, меня должны встретить… — Сохраняя уверенность и самообладание, герцог Мортвейл забрался по полуразрушенной лестнице, ведущей к парадному входу, но, услышав цокот, замедлился. Из узких высоких окон доносился звук, напоминающий грохот копыт. Филипп отвязал тёмно‑синий шёлковый плащ, покрывавший его плечи и спину, и бросил его на каменный постамент.

Цокот стих. Мужчина с мечом и факелом, без лишних эмоций, спустился вниз, сохраняя полное спокойствие и концентрацию.

Обходя вымощенную каменной плиткой площадку, Филипп почувствовал колебания ветра.

«Вжих! Вжих!» — хлестнул воздух по обеим щекам, и настроение герцога Мортвейла сильно ухудшилось.

— Не хотите, значит, по‑хорошему… — поджал он губы и перекинул меч поверх факела. — Ладно… — прозвучали его последние слова, прежде чем благородная сталь зазвенела.

Кровь алыми каплями стекала по серебряному клинку, следуя за герцогом, как самый верный спутник.

Внутри замка было сыро и зловонно, словно в заброшенном склепе. В фойе, будто потешаясь над ним, царила неразбериха: обитые тканью стулья были навалены друг на друга, достигая высоты потрескавшегося потолка; вдоль стены, как гробы в ряд днищем вверх, стояли обветшалые канапе. На круглом столе, покрытом толстым слоем пыли, лежала погнутая кованая люстра. Почерневшие от копоти свечи на ней безмолвно молчали.

Филипп поднёс факел и, шмыгая носом, пролил тёплый свет на мрачные чертоги вампиров. Во рту стоял смрадный запах крови. Она попала на лицо, забрызгала одежду и светлые волосы, а теперь въедалась в руки, перемешиваясь с пылью, серой, как графит.

— Добро пожаловать в «Лунный приют»! — герцог услышал возвышенный, глумливый баритон по другую сторону стола. — Приношу извинения за неподобающий приём. Мы, кажется, перепутали вас с охотником, пришедшим сюда за наживой, — голос напротив продолжил струиться и звенеть, он тёк так же, как разливалась снаружи зловонная кровь безродных.

— Но мы же оба знаем, что вы никакой не охотник, — рассмеялось существо, которое, судя по всему, было мужчиной. — Те не умеют с-с-л-лушать, — прошипел он, играя языком, точно змея. — И о-т-т-ого мрут, как му-х-и!

Полный рот слюны сделал речь вампира менее внятной. Филипп заметил, что звуки, которые должны были быть звонкими или твёрдыми, стали мягкими и растянутыми, словно замазка. Он нехотя перевёл взгляд с сапог на стол и увидел широко расставленные руки. Пальцы у существа были длинными и бледными, как мел. Костяшки на них, точно застрявшие бусины, выделялись, поднимаясь и опускаясь, словно хвост у растревоженного после драки кота. Затем его внимание привлекли кружевные манжеты, выступающие далеко за пределы обшлага.

— Так кто вы? — спросило существо и нетерпеливо забарабанило пальцами по лакированному столу. — И, если позволите, как я должен к вам обращаться?

Сквозь приятный треск свечей и запах талого воска (пусть и с небольшой гарью) голос вампира показался Филиппу особенно раздражающим, как и его зловонное дыхание. Герцогу чудилось, что изо рта прилизанного мужчины, на буром камзоле которого нашиты золотые пуговицы, разит гнилью.

— Я думал, что уже достаточно пролил света на ваше обветшалое жилище, — разочарованно сказал Филипп и с грохотом бросил меч на стол. Кровь, стёкшая с него, отскочила и брызнула на играющий золотом жилет существа. Скрюченные пальцы вампира остановились в дюйме от пятен, словно пытались поверить в смерть слуг, павших за этой дверью.

— Кажется, этого всё ещё мало! — Филипп швырнул факел к окну, и пламя, словно оголодавший, брошенный волк, вонзилось своими клыками в грязные пурпурные шторы, вихрясь и подскакивая в беге под потолок.

— Кто ты такой? — яростно воззрилось существо, оскалив зубы.

— Имя моё останется неизвестным, ибо ты, чистокровный, приговорён Орденом святой Инессы к смерти! — белокурый человек, чьи волосы и руки по локоть были в крови, сообщил цель своего визита. Вампир в бешенстве рыкнул и ударил ладонями о стол.

Красно‑синее пламя перескакивало с одних портьер на другие, трещало и жгло. Ковры, свёрнутые в многослойные тоннели, словно свечи на пироге, полыхали и коптили чёрным дымом. В этот момент дверь одной из комнат отворилась, и в коридоре показалась женщина — бледная, как сирена, и тонкая, словно дикая тропическая лоза. Её тёмные, как смоль, волосы вились и лезли ей в глаза, однако даже они не защитили её от увиденного.

Прилизанный мужчина, который, вероятно, был её супругом, закатывал глаза и хрипел. Меч Филиппа прошёл сквозь его грудь и пробил сердце. Вампирша зашипела и издала визг, очень напоминающий крик ястреба, летящего вниз со скалы. Сперва он был опасным, сигнальным, а потом, из-за слёз, — хриплым и жалостливым.

Мечник выдернул сталь из тугого, как древесина, тела и, взмахнув клинком, разом снёс голову существа с плеч.

Раздался звонкий хлопок, затем — глухой, словно груз, сброшенный с обоза, и шаги, хлюпающие и эхом отзывающиеся под потолком, обдали вампиршу ледяным ужасом. Её влажные кровавые глаза забыли, как закрываться, пока треск и жар огня не подобрались к распахнутой настежь двери.

Опомнившись, она метнулась в гостиную, словно забыла там нечто важное. Филипп озлобленно закатил глаза и, шагая прямиком по луже крови, направился следом за женщиной.

— Пощади! — воззвал к нему её трепещущий голос. — Ради ребёнка! Не трогай нас! Забирай всё, что хочешь, и уходи!

Рядом с собой вампирша держала мальчонку лет семи. Коротко остриженный малец тёр затылком о чёрный подол её шёлкового платья и смотрел на Филиппа стеклянными глазами.

— Я здесь из‑за него, — леденящим кровь голосом отозвался мужчина и переступил через порог. Портьеры над его головой полыхали. Не желая спалить замок, он дёрнул за тяжёлый пурпурный бархат, и огонь медленно догорел на влажном полу.

Освещение стало тусклым, с бликами и тенями, исходящими из камина.

— Нет! — воспротивилась женщина, когда Филипп подошёл к ней и откинул мальчишку прямиком к углям. Тот, словно кукла, упал рядом с огнём и послушно положил голову набок, продолжая смотреть на мать.

— Ты не можешь… — вампирша начала шептать себе под нос и безумно посмеиваться. — Не можешь! — повторяла она в исступлении. — Он бы всё равно умер… Я его спасла!

— Хотела бы спасти, сделала бы это по‑другому, — раздражённо сказал Филипп и вонзил свой меч вампирше в живот. Та скрючилась и вцепилась бледными кривыми пальцами в плечи герцога.

— Я сделала его своим, — тонко прошептала она, — потому что хотела…

— Тебе и твоему мужу не следовало возвращаться, — сказал ей Филипп и резко выдернул меч из её плоти. Кровь полумесяцем окропила каменный пол, и мальчуган, лежавший неподвижно, точно бревно, подполз к багровой дорожке.

— Ах! — застонала вампирша при виде своего обращённого чада. Кровь быстрыми потоками вытекала из колотой раны, но её интересовал лишь ребёнок. — Пей скорее, а когда закончишь, мамочка даст тебе ещё, только сперва разберётся с нашим гостем!

Вмиг чудовище воззрилось на Филиппа с ненавистью, какой свет не видывал! Оно взмахнуло перед его лицом когтями, услышав напоследок лишь рассекающий воздух звук, — и голова вампирши, так же, как и все другие, покатилась по кривым серым полам.

Таверна «Старый деркач»

— Хозяин! Ещё одну! — крикнул светловолосый мужчина, сидя за стойкой. Он пил уже час, и владелец, глаза у которого впали, а кожа под ними припухла и обвисла, как у спаниеля, с тревогой на душе наполнил стакан путника крепким дешёвым пойлом.

— И если ещё раз посмеешь разбавить, — посетитель вдруг приподнялся с табуретки и вцепился в ворот мужика, — я тебе… — Он задумался над тем, что может ему сделать, и тут заметил, что напуганный и приподнятый им же хозяин едва достаёт носками до пола. Филипп отпустил бедолагу, довольствуясь тем бренди, что имелся в замызганном питейном заведении.

Мужик поспешил вернуться к своим деревянным кружкам, потому что отстранённый облик (да и облик вообще) незнакомца пугал. В его небесных глазах виделась ужасающая сумятица. Хозяин хорошо знал этот тихий, загнанный в угол взгляд: с ним приходили новоиспечённые убийцы и совсем молодые, ещё никчёмные охотники. Однако этого гостя мужчина не назвал бы неоперившимся птенцом — скорее, он был тем самым старым деркачом[5]: бывалым, давно утопшим в крови, но по какой‑то причине до сих пор не лишённым души.

Незнакомец носил тёмно‑синий плащ. На нём были нашиты два золотых волка, скаливших пасти, и щит с единорогом. Хозяин краем глаза косился, глядя на игру лунного света в шелках светловолосого. Одной стоимости плаща хватило бы, чтобы выкупить всё в этом пабе, включая его самого.

Так для чего же ему пить разбавленный водой бренди и есть низкосортные харчи, когда с первого взгляда понятно, что он может заказать нафаршированного печенью и сливами фазана в «Медном котелке» — пабе в миле отсюда, — или сочного, обливающегося жиром индюка в «Белом олене», ну или, на худой конец, рисовый пудинг в «Плуге и подкове»?

Ответ на этот вопрос был самым что ни на есть простым: сей путник не желал быть узнанным ни в одном из вышеупомянутых пабов и пивных. Он нарочито остановился в дешёвой питейной, где, кроме трясущих нагими ляжками барышень сомнительного происхождения, бывали те редкие путники и охотники, кому посчастливилось оказаться в нескольких милях от Лланвннена.

Какого же было удивление Филиппа, когда он повстречал здесь хорошо знакомого ему Аласдера Гриффитса!

5

Голова, ещё более тяжёлая, чем после похмелья, кружилась и ныла. Филипп приходил в себя, издавая, на радость Грейвса, мелодичные звуки перенесённой боли.

— Ты особо не торопись, — услышал мужчина театральный голос первородного. Ощущение, будто фанфары в его голове безжалостно трубят, принесло за собой такую нестерпимую боль, что Филипп вдавил пальцы в виски и резко подался вперёд. Он уткнулся носом во что‑то тёплое и настороженно из‑за этого раскрыл глаза.

— Вы точно будете в порядке? — сидящая на его коленях Хейзел застенчиво покраснела. Филипп ухватился за её плечи, используя девушку как опору. Когда он поднял на неё свои глаза, медленно набирающие силу и цвет, она поняла, что лучше держать дистанцию: иначе в ярости он мог зашвырнуть её, как пьяница бутылку.

Белокурая леди, не без страха перед своим владыкой, пересела и смиренно прикрыла глаза. Оставаться рядом с Филиппом было опасно, но куда опаснее было без разрешения покинуть его.

— Что ты со мной сделал? — сипло спросил герцог Мортвейл, не задумываясь, отчего он хрипит.

— Да, в общем‑то, ничего особенного, — ответил ему Грейвс, откидывая с плеча Анны (она по‑прежнему сидела на нём) тёмную влажную прядь шелковистых волос. — Судя по тому, что я увидел, ты не притрагивался к стакану и не курил по меньшей мере шесть лет. Похвальная самоотверженность. Я даже рад, что мой слуга использовал обычный табак: будь здесь что‑то потяжелее, и ты был бы навсегда потерян для нас. Смею заверить, это не доставило бы мне удовольствия теперь, когда я понимаю твою ценность.

«Он так кричал… — не без угрызений совести вспоминала Хейзел, украдкой глядя на мрачного, всё ещё клюющего носом Филиппа. — Должно быть, у него очень сильно болит голова…» — Девушка знала, что ещё нескоро забудет, как призрачная тень её владыки запускала длинные пальцы в голову герцога, и боль, будто от тонких, как иглы, клинков, безжалостно пронзала его. Она старалась как могла: зажимала его рот руками, гладила по плечу, мысленно заклинала боль уйти — но всего этого было недостаточно, чтобы хоть как‑то загладить вину.

— Судя по твоему лицу, — усмехнулся Филипп сквозь тяжёлое, прерывистое дыхание, — тебе очень понравилось рыться в моей голове! — Он запрокинул череп, раскалывающийся на части, дыша часто, как тяжело раненный в бою офицер.

— Мы уже всё здесь проветрили! — бросилась успокаивать Хейзел. — Не тревожьтесь об этом.

— Ты… — Филипп перекатил глаза, чтобы посмотреть в лицо бесстыдницы, вздумавшей играть с ним, но, заметив её обеспокоенный вид, поспешно сомкнул веки и часто задышал. Глотку стянуло от жажды. Он сопел и хрипел, пока Хейзел заботливо не помогла ему напиться из приготовленного для него кубка.

— Благодарю, — сказал он, утирая тонкие розовеющие губы. А когда в следующий раз посмотрел на Хейзел, то увидел слёзы стыда в её отведённом взгляде.

— Не беспокойся, — вдруг обратился к ней Филипп по‑прежнему низким голосом, — я не стану вырезать твою семью. Даже мне понятно, кого здесь следует приструнить. — Он покосился на скалящегося Грейвса, играющего с волосами застывшей в страхе Анны. Вскоре Филипп краем глаза заметил, что Хейзел прерывисто вздохнула и с огромным трудом проглотила подступающие к горлу слёзы.

— И кого же, интересно? — нахально отозвался вампир напротив, насмехаясь над Филиппом, который сжал руку девушки в своей ладони, давая ей понять, что она добрая.

— Принеси мне полотенце, — герцог Мортвейл проигнорировал вопрос первородного, обращаясь к потерявшей контроль над эмоциями Хейзел. — Я хочу уйти…

— Принеси ему полотенце! — велел Кайден и отмахнулся от него, сверкая широким браслетом.

— Но прежде скажи мне, рыцарь, почему ты не убил того ребёнка? — поинтересовался Грейвс, не обращая внимания на Хейзел, вышедшую из воды. Белая длинная туника на ней просвечивала и прилипала к обнажённому телу. Был виден каждый волосок, каждый изгиб. Краем глаза вампир всё же проводил блондинку, пока она, неожиданно для него и для себя прикрывшись, забежала за каменную перегородку, где были оставлены вещи и лежали полотенца с халатами.

— Я не увидел в том нужды, — сообщил Филипп хладнокровно, стараясь не открывать сомкнутых глаз. Он, конечно, закрыл их, чтобы не смущать Хейзел, но и смотреть в ухмыляющееся лицо Грейвса также не хотелось.

— Странно… — усомнился вампир, постукивая по губам золотым наконечником для ногтя. Мелкие сапфиры на нём, словно ночь, сгущали тьму и синеву, мерцая ярко, как звёзды. — А в убийстве слуг‑полукровок увидел…

— В случае нарушения закона я обязан устранить всех имеющихся в доме вампиров, — без энтузиазма напомнил мужчина главные правила. — Та женщина обратила ребёнка, сделав из него жалкую куклу. Я передал мальчика Ордену. Далее его судьба мне неизвестна.

— Ты подарил Селине забавного зверька, — сказал Кайден не без отвращения. — Будь ты милосерднее, то избавил бы его от этой участи. А будь умнее, то уже принял бы моё предложение, — напомнил Грейвс о своей просьбе. — Написанный мною закон требует наказания за обращение человека в вампира, однако наказанию подлежит лишь тот, кто приложил к этому руку. Поэтому, будь я на твоём месте, я бы казнил лишь женщину. Все прочие жертвы излишни.

— Я не ты, — огрызнулся Филипп, — и, будь даже у меня силы, я бы не хотел копаться в чужой голове! — Он прямо указал, что для него иного пути нет: ведь никто не должен был знать в лицо палача Ордена.

Слыша, что вода рядом с ним колыхнулась, герцог с облегчением выдохнул. Он открыл глаза и принял из рук Хейзел небольшое полотенце — его вполне хватало, чтобы обернуть бёдра.

— Селина запугала чистокровных! — огрызнулся Кайден в ответ. Анна, сидящая на нём, тихо пискнула: вампир в гневе защипнул её бедро и вывернул, будто собирался оторвать от неё кусок. — Боясь за свою жизнь и положение, они прогнали полукровок из Пустоши. Когда я четыреста лет назад уходил в сон, то надеялся в следующий раз увидеть в Пустоши процветающие города, но здесь по‑прежнему лишь камни и песок. Изгнанные чистокровными полукровки вынуждены прятаться среди людей, а те немногие, кому повезло, — пресмыкаются! Они же отчасти люди — разве тебе их не жаль? — пристыдил его Грейвс.

— Кровожадные ночные твари! — не промолчал Филипп. Однако то, о чём он думал всегда, на сей раз пристыдило его. Сидящая рядом с ним Хейзел была вовсе не похожа на фурию из его фантазий. Она заправила светлый локон за ушко, наклонилась к мраморному бортику и взяла оттуда блюдо с фруктами.

— Попробуйте виноград, — предложила она, протягивая Филиппу несколько ягод, сорванных с кисточки. — Он сладкий и поможет вернуть силы.

Мужчина взял длинные зелёные плоды из её рук и положил одну себе в рот. Хейзел чуть заметно кивнула, возвращаясь к блюду с фруктами.

Тварь или нет, но герцог принял её жест, и оттого на сердце становилось тепло и приятно. Она широко улыбнулась своим мыслям, перебирая виноград, и вздрогнула, когда губ коснулась липкая от сладости ягода.

— Съешь! — сказал Филипп, заставляя её положить виноградину на язык, словно конфету. — Тебе, как мне кажется, нужнее.

Герцог Мортвейл знал, что полукровки ели и пили так же, как обычные люди. В привычных условиях они могли быть как тёплыми, так и холодными — в зависимости от их происхождения. Более того, некоторые из них (судя по Хейзел) могли быть человечнее добрых и с виду порядочных господ.

— Благодарю… — оторопела девушка, прижимая блюдо с фруктами к животу.

— Ешь побольше, а я пойду, — по-доброму кивнул ей Филипп и, удерживая полотенце в области паха, поднялся — словно гора, выросшая из моря, поднялся.

Хейзел от смущения и испуга проглотила виноградину почти целиком — та, словно намазанная маслом, проскочила сразу в живот. Девушка смотрела широко раскрытыми глазами на тугие, как у античного героя, бёдра Филиппа, который тщательно скрывал свою наготу белым полосатым полотенцем.

— Куда ты собрался? — устремился к нему возвышенный голос первородного. — Неужели тебе не о чём у меня спросить? Хотя бы о том, когда состоится твоя казнь?

— Воздержусь, — парировал Филипп, покидая чашу с водой. Он знал: если Кайден не казнил его прямо сейчас, то, вероятно, живой он нужнее, чем мёртвый.

— Правда? — звенел и вибрировал сладкий властный голос вампира. — Даже если скажу, что знаю, как решить твою проблему? Как там звали твою первую жену?.. Ах да, Кэтрин!

— Так ты за этим залез в мою голову? — нахмурился Филипп и обернулся. — Хотел выведать мои тайны, чтобы очернить в глазах Роуз? — Злился герцог, из‑за чего дышал чаще. — Разочарую: жена знает о моём первом браке. Я всё рассказал до свадьбы, как и полагается джентльмену.

— Всё, да не всё! — принял Грейвс строгое выражение. — Ты не рассказал главного: детей у вас никогда не будет, если она не пройдёт обряд по изгнанию из неё демона. И сколько выдержала Кэтрин? — Кайден сделал паузу и, запрокинув голову набок, вопросительно посмотрел на человека.

— Пять… — сухо ответил Филипп, поскольку возразить было нечего.

— А нужно? — прозвучал его радостный голос с едва уловимым посвистыванием.

— Девять… — продолжал отвечать герцог.

— Хм, как кругов ада у Данте[6], значит, — задумался он, почёсывая свой немного шершавый подбородок.

— И что теперь, расскажешь ей об этом? — задал Филипп прямой вопрос.

— Зачем мне это? — изумлённо спросил Кайден. — Если бы я хотел очернить твоё имя, то просто рассказал бы, что ты — убийца Ордена, что ты тот, от кого она и её отец ревностно защищали молодых вампиров. Ты её враг, по сути.

— Но почему ты намерен сохранить мою тайну? — усомнился герцог. Казалось, что Грейвс лишь ждёт момента, чтобы побольнее вонзить клинок между лопаток и в сердце.

— Точно не из‑за того, что ты ежегодно возлагаешь цветы на могилу своей первой жены, — язвительно заметил вампир. — Скажем так, от этого ей, обезумевшей и выбросившейся из твоего окна, точно не легче.

— Назови причину! — терпеливо потребовал Филипп.

— Причин, в общем‑то, много… — Кайден поморщил лоб, набирая воду в ладонь и выливая её. — Понимаешь, в моей жизни женщин всегда было очень много, и Роуз — всего лишь одна из них, — сказал он то, что знали о нём все, кто имел хоть малейшее представление об истории Пустоши.

«И хотя я бы хотел назвать её последней женщиной в моей жизни, есть вещи, которые намного важнее чувств, разъедающих меня изнутри», — стиснул вампир зубы, глядя на струйки прозрачно‑голубой воды, стекавшие с его пальцев и разбивавшиеся о сине‑зелёную гладь.

— Другая причина кроется в опасении: ведь это моя регалия делает из тебя убийцу отошедших от правил вампиров, — честно признался он. — Роуз может подумать, что в твоём моральном падении виноват никто иной, как я.

— В этом есть здравый смысл, — прокомментировал Филипп, незаметно приподнимая уголок губ.

— И последняя причина заключается в том, что я такой же обманщик, как и ты, — сказал Грейвс до озноба в костях, хладнокровно. Усмешка покинула лицо герцога. — Это я внушил профессору Мартину Эвансу идею о Цитадели. Сам бы он никогда не стал защищать вампиров, пусть и полукровных.

Кайден сделал шокирующее признание, и Филипп до ужаса растерялся. Мысли кружили в его голове, подобно ураганам. Они, словно галки, кричали, что он всё это время был прав: отец Роуз никогда бы не изменил себе. Другие подползали змеями и лукаво шептали, что теперь Грейвс у него в руках и стоит лишь раскрыть рот… И здесь мысль обрывалась. Филипп догадывался, что вампир не так прост: если он посмеет заговорить, то произойдёт нечто очень плохое — и это даже не раскрытие тайн, которые нынче стали общими.

— Молчишь? — отозвался Кайден первым. — Странно, я ждал, что ты начнёшь бросать в меня проклятия или свои рыцарские высокопарные речи. Но ты молчишь. Это даже как‑то пугает… — признался вампир и незлобно посмеялся над собой.

Тем временем, всё хорошенько обдумав, Филипп развернулся обратно к витражам и уселся там на мраморную лавку, рядом с которой из крана капала вода в каменную ракушку. Хейзел посмотрела на него снизу-вверх, как русалка, повиснув на бортике.

— Ты сказал, что знаешь, как помочь, — нахмурил герцог брови, испытывая из‑за внимания девушки дискомфорт. Вопрос был деликатным, и обсуждать его при леди казалось изнурительным и даже позорным.

— Ну, советовать тебе принимать высушенные и растёртые в порошок яйца кабана, как это сделал твой знакомый профессор Аласдер Гриффитс, я точно не стану, — смеясь, сообщил он. Филипп невольно перенёсся мыслями в замызганную таверну под названием «Старый дергач».

«То было шесть лет назад… — вспомнил герцог Мортвейл. — Я почти месяц не был дома. После резни в замке чистокровных я отвёз мальчишку в Орден и вернулся. Но настроение было таким поганым, что я напился в близлежащей таверне и повстречал там мистера Гриффитса. До свадьбы я мимолётно проявлял знаки внимания к его дочери. Разумеется, чтобы позлить Роуз, но всё же Аласдер был для меня хорошо знакомым человеком, другом семьи… Никогда не думал, что он способен на такое». Ход его мыслей прервали слова Кайдена.

— Моя кровь, — сказал вампир. Филипп очнулся, но не понял его.

— Моя кровь излечит тебя, — повторил он. — Меч короля вампиров — непростая регалия. Это реликвия, которая передавалась от одного короля другому. Сперва он принадлежал моему отцу, затем брату… Каждый из них вкладывал в этот меч свою силу и волю. А поскольку двое из держателей мертвы, то, вероятно, их проклятье затрагивает следующего владельца. У тебя иммунитет, а у женщин, с которыми ты провёл ночь, — нет. Поэтому требуется обряд? Чтобы изгнать скверну и выработать своего рода защиту от неё? Я ведь прав? Так всё и происходит?..

Филипп молчал. Он всегда догадывался, в чём была причина проклятья, но без меча короля вампиров вступать в схватку с чистокровными было безумием. Кроме того, эта реликвия обладала особой притягательностью: попробовав её в бою, во второй раз уже не откажешься.

— Стало быть, взамен на свою кровь ты хочешь, чтобы я убил Селину? — уточнил Филипп, подозревая, что Грейвс подталкивает его к сделке.

— Я буду гораздо щедрее, — сказал вампир и, подняв руки из воды — чем вызвал приятный плеск, — обхватил лицо Анны, глядя в него с дичайшим интересом и каким‑то нетерпением. Филиппу вдруг показалось, что Кайдену надоело играться с ним и вот сейчас он озвучит условия и погонит его, чтобы всласть насладиться напуганными до смерти девушками. Но, к его большому сожалению, этого не произошло.

— Я освобожу тебя и твой род от обязанностей тринадцатого рыцаря Пустоши и позволю подступиться к Роуз. И если она пойдёт с тобой добровольно, то я отпущу её, — сообщил Грейвс, глядя во влажные глаза Анны. Они были как у оленёнка: большие, нежные, с длинными ресницами и радужками цвета сладкого шоколада.

— Мне стоит поблагодарить тебя за то, что ты позволишь ухаживать за моей женой? — иронично проговорил Филипп и опустил руки на бёдра, широко раздвинув локти.

— Ты в Пустоши — здесь свои законы и правила, — напомнил ему Кайден, и было видно, что лицо его передёрнуло. Он отстранился от Анны и облокотился о бортик. — Роуз разделила со мной ложе. По нашим законам здесь она принадлежит мне. И не важно, муж ты ей или отец: она будет подчиняться лишь моим правилам. И, кстати говоря, ты правильно сделал, что не стал проводить обряд изгнания. Роуз бы умерла, подвергни вы её пыткам.

— Как ты смеешь?! — тихо, гортанно спросил Филипп в ярости, низко склонив свою белокурую голову. — Я знаю, что между тобой и Роуз ничего не было! И почему ты говоришь то, чего не можешь знать наверняка? Моя жена — очень сильная женщина. Даже моя мать это признала!

— Ничего не было? Так ли это? — самодовольно спросил Грейвс. — Ты сам‑то в это веришь? — издевался над ним вампир, а затем кивнул Хейзел, чтобы та снова как следует обслужила гостя.

Филипп сидел как каменный, с опущенной головой, когда девушка вылила ему на спину ведро с тёплой водой. Она намылила кусок ткани и начала омывать замёрзшее тело герцога.

— Ты такой нелепый, когда дело касается женщин, — высмеял его вампир. — Даже изменить жене не смог, — Кайден покачал головой, поражаясь тому, что увидел в воспоминаниях Филиппа.

— Я добавлю горячей воды, — герцог услышал рядом с ухом осторожный голос Хейзел, и подтекающий в чаше кран заскрипел. — Вы замёрзли…

Чувствовал ли он холод? Скорее нет. В голове звенел голос Грейвса, а на его фоне тлел понимающий Аласдер Гриффитс, который впервые говорил с ним на непривычно откровенные темы.

— Как же тебя угораздило так напиться? — покачивал мужчина своей лысеющей головой. Аласдеру не шли испуг и волнение. Для Филиппа он всегда был пухлым весельчаком, который не упустит шанса приятно провести время в достойной компании таких же почтенных семьянинов, как и он.

— Ты возвращаешься из Уиндхолла? — спросил мужчина, и Филипп пьяно кивнул.

— Дела… — потёр тот подборок. — Домой тебе нельзя в таком виде. Здесь есть охотничьи хижины. Я договорюсь с хозяином. Проспишься, а завтра поедешь к Роуз. Уверен, она очень ждёт твоего возвращения…

Аласдер приподнял руку, чтобы позвать хозяина, но пьяный Филипп перехватил его.

— Не хочу… домой, — икнул он, покачиваясь из стороны в сторону. — Я… делаю свою жену несчастной! — заявил герцог и постучал себя в грудь. — Даже эти твари… там… в Пустоши, — вяло махнул он рукой в сторону, — мечтают иметь потомство. Что я могу… предложить своей жене? Деньги? — с презрением усмехнулся Филипп. — И зачем они ей? Покупать платья и безделушки? Я жалок, раз сразу этого не понял. Роуз всё это не нужно! — высказался он и упал, приткнувшись лбом к плечу давнего знакомого.

— Тише! — Аласдер понимающе похлопал его по спине. — Вы ещё очень молоды. Дети обязательно будут…

— Нет, не будут, — покачал Филипп головой. — И у первой жены их не было…

— Как звали твою первую жену?

— Кэтрин… Её звали Кэтрин, — оскалился Филипп, ведь что‑то ему вдруг показалось смешным. — Я каждый год приезжаю в Уиндхолл, чтобы возложить на её могилу цветы. Цветы… Как глупо. Будто нужны ей эти цветы…

— Это не глупо, а благородно, — похвалил его Аласдер. — Ты не забыл её. Это главное. — Но Филипп лишь укоризненно хихикнул. — А дети будут. Скажу тебе по секрету, что и у нас с женой были проблемы. Куда она только меня не возила. Даже заставляла пить порошок из высушенных кабаньих яиц. А это, мой друг, вещь отвратная. Чтобы английский джентльмен пил нечто столь унизительное… — вспоминал Аласдер до мурашек. — Но потом у нас родилась дочь, и я понял, что все усилия были не напрасны. Может быть, и вам стоит воспользоваться чем‑то этаким… народной, в смысле, медициной.

— Нет… не поможет, — покачал Филипп головой. — А если я продолжу, — он глубоко и тяжело вздохнул, постаравшись выпрямиться, но на деле откинулся назад, будто позади у табурета была спинка, — то погублю мою Роуз, и это окончательно угробит меня.

— Я тебе посоветую одну вещь, но только ты не обижайся, — нахмурился Аласдер. — Я знаю тебя как человека высоких моральных принципов, но иногда надо поступиться ими, понимаешь меня?

— Понимаю… Я? — закачался Филипп с беззаботной улыбкой.

— Тебе нужна женщина! — прямо сказал Аласдер, поймав красное и горячее лицо герцога Мортвейла. — Не Роуз. Другая. Здесь есть подходящие барышни. Выговоришься, выдохнешь — и завтра все тревоги уйдут.

— Вы мне сейчас предлагаете шлюху? — засмеялся Филипп, даже пьяным не веря в то, что услышал.

— Почему сразу шлюху?! — шикнул ему Аласдер осмотрительно. — Женщину, которая за небольшую плату выслушает все твои проблемы и поможет расслабиться. Сейчас тебе кажется это абсурдным, но знай: Бог создал жену, чтобы она продолжала наш род, а другую женщину — чтобы она помогала нам забыться. Лишь благодаря последним мы можем быть теми, кто мы есть. Долг каждого джентльмена — уважать женщину в быту и постели, чтить их бремя и тяжкий труд. Мы боготворим наших жён, но даже нам иногда требуется выпустить пар, понимаешь? Если ты сейчас поедешь домой, то скажешь или, чего хуже, сделаешь такое, отчего потом всю свою жизнь будешь краснеть. И вот чтобы этого не произошло, следует ненадолго отпустить себя.

— Я понял… — заплетаясь языком, сказал Филипп. — Надо найти шлюху!

— Боже мой… — закрыл глаза Аласдер потной ладонью. — Хозяин!

Плеск воды заглушил мелодичный голос мистера Гриффитса, и в голове Филиппа вновь всё перемешалось.

«Моя Роуз и этот вампир?.. — продолжал он повторять про себя. — Не верю…»

Хейзел тем временем натирала ему спину и плечи.

— Поднимите, пожалуйста, руку, — вдруг попросила она, и Филипп посмотрел на неё с пустым, потерянным взглядом. — Я помою подмышки. Вы вспотели… — Девушка сильно смутилась и тотчас отвернулась. Объяснять подобное было неловко. Но её обострённое обоняние говорило иначе: тяжёлый мужской запах приятно пощипывал нос. И если соединить его со всеми чертами характера, которые проявил Филипп, вампирша с трудом сдерживала себя, чтобы ненароком не увлечься чужим мужем.

— Как я уже сказал, — заговорил Кайден снова, испустив безысходный вздох, — я не привык отдавать женщин, с которыми делю ложе, но в этом случае я готов сделать исключение…

— Сколько раз ты это повторишь?! — разозлился Филипп и прокричал. Он поднялся на ноги, и Хейзел от обиды поджала губы. — Моя жена не могла делить с тобой одну постель!

— Разве? — посмеялся вампир, играя обнажёнными плечами. — В ту ночь, когда ты заявился непрошеным гостем, Роуз стояла предо мной на четвереньках и жалобно скулила, чтобы я сделал её своей. Мы, конечно, по твоей милости многое не успели, однако кое‑что всё же произошло: мы обменялись кровью. Я испил её, а она — меня. Ты и сам знаешь: для нас разделить кровь друг с другом — это всё равно что переспать. Поэтому суди сам.

— Ты лжёшь! — хмуро проговорил Филипп, глядя на довольного собой вампира из‑под светлых бровей.

— Лгу? — рассмеялся Кайден и широко развёл руки, так что стали видны его глубокие подмышки с тёмными волосками. — Может, стоит тебе показать, с какой жадностью Роуз вылизывала мой палец, а потом и кусала, пока не получила желаемое?..

Услышав это, Филипп так остервенел, что был готов голыми руками свернуть вампиру шею! И если бы не Хейзел, он бы так и поступил. Ледяная вода обрушилась ему на голову мощным потоком. Герцог Мортвейл замер как вкопанный, когда вампирша окатила его из ведра. Он обернулся и увидел её обиженное лицо и поджатые губы. Её поведение глубоко удивило мужчину, но ещё больше удивило то, что она схватила его за запястье, подтащила к чаше и без раздумий толкнула.

Филипп погрузился под воду, задел тёмно‑зелёное дно спиной и тут же вынырнул, откидывая ладонями намокшие волосы. Полотенце слетело. Увидев его обнажённым, Хейзел смущённо отвернулась, прикладывая сложенные в кулак пальцы к губам.

Поздно поняв, что произошло, Филипп выловил лоскут ткани, провисший из‑за тяжести, и прикрылся им.

— А ты умеешь произвести впечатление, — снова рассмеялся вампир далеко за спиной герцога. — Не оборачивайся, Анна, — Кайден схватил её за макушку, не позволяя повернуться. Девушка услышала громкий всплеск, и теперь ей было очень любопытно. — Отсюда открывается не самый презентабельный вид, — Грейвс победно прищурился. Вздохнув, Филипп присел на своё прежнее место у бортика. Вскоре рядом с ним оказалась и Хейзел.

— Я не скрывал факта кровообмена. Ты знал об этом, но предпочёл не придавать значения. А теперь, если понял суть моих притязаний на Роуз, то слушай дальше, — заговорил Кайден серьёзнее. — Я могу ещё долго играть с тобой и Роуз в кошки‑мышки, но времени больше нет. Теперь, когда стало известно, кто я и что вернулся, Селина начнёт действовать. И как ты думаешь, кто пострадает в первую очередь?

— Почему ты сказал, что Роуз бы умерла? — спросил Филипп, продолжая ощущать, как в груди и без того всё упало. — Я должен это знать.

— Изволь, — поджал губы вампир, раздумывая над ответом. — Изгнание предполагает выдворение потустороннего духа из тела живого человека, который стал для него сосудом. Но в Роуз самой есть частичка этого духа. Он передался ей через кровь из поколения в поколение. Он не паразитировал в ней, а является частью её самой. Тебе, конечно, непонятны мои слова. Но, как я и говорил, заклинатели гораздо ближе к тебе, чем ты думаешь.

— Заклинатели… — покачал Филипп головой. — Ты совсем меня за дурака держишь. Заклинатели — это красивая сказка, воспетая менестрелями. Да, ты рассказал мне одну из них, но нет ни одного подтверждения…

— Тебе нужны доказательства? — не мог поверить Кайден, ведь он со своей стороны изложил всё ясно и чётко.

— Хорошо, — подумав, Грейвс покачал головой. — Вспомни, когда Роуз в последний раз болела? Откуда берётся её нечеловеческая любознательность и алые, как заря, волосы? А может, ты даже замечал, как вспыхивают её глаза? Как и мои, когда я жажду чьей‑то крови… — туманно сказал Кайден и, подцепив волосы Анны, откинул их на другое плечо. — И даже её речь… Иногда она говорит такое, что свойственно лишь моему народу, — радостно сообщил вампир, припоминая ироничные, вызывающие реплики Роуз. Они срывались с её уст неожиданно, полностью лишая его здравого смысла.

— Ты можешь считать это совпадением, — продолжал вампир доказывать свою правоту, с интересом рассматривая светлую кожу Анны на ключицах и шее. — Но волосы Селины тоже алые, как огонь, а глаза — зелёные…

— В таком случае Роуз может избавиться от тебя одним щелчком пальцев, — парировал Филипп, не сводя глаз с Грейвса. — Если легенды не лгут…

— Нет, — нахмурился Кайден и покачал головой. — Не может, потому что кровь заклинателей в ней очень слаба. Селина — третья в своём роде, после бабки Айлин и матери Инес. А Роуз, быть может, как десятым, так и двадцатым потомком одного из заклинателей. Заклинатели живут долго. Айлин на момент сожжения было около двухсот лет, и она по‑прежнему была молода. Однако даже после войны чистокровные не оставили их в покое, и многие умирали не самой лучшей смертью.

— И что, значит, если я дам Роуз твою кровь, она сможет излечиться от моего проклятья? — подытожил Филипп, находясь в странном состоянии злобы и смятения.

— Мою кровь Роуз лучше не давать, — улыбнулся вампир так, будто вспомнил нечто смешное. — Она действует на неё не самым лучшим образом. Да ты и сам всё видел в ночь своего приезда, — напомнил ему Кайден, что девушка вела себя так, будто была пьяна. — Выпьешь сам. А через тебя она уже попадёт к ней… Не заставляй объяснять, как это происходит, иначе я потеряю терпение раньше времени.

Лицо вампира украсили коварные черты, и Филипп, насторожившись, замолчал.

— Вероятно, это происходит из‑за того, что при обращении людей в заклинателей использовали кровь первородных, — рассказал Кайден о своих предположениях. — Не спрашивай меня, как им это удалось, потому что сам я на ритуале не присутствовал, однако там была моя сестра. Но она молчит. Вот уже восемьсот лет хранит молчание и действует мне тем самым на нервы!

Грейвс прикрикнул и схватил несчастную Анну за волосы. Девушка пискнула, и Филипп машинально дёрнулся.

«Не надо!» — остановила его Хейзел, легко сжав запястье мужчины под водой.

Герцог был удивлён, что его помощь отвергают, однако вмешиваться не стал.

— Изначально нашлось двенадцать добровольцев, — сказал Кайден вновь спокойно. Он отпустил волосы девушки и продолжил водить своим острым золотым пальцем по шее безвольной Анны — вверх‑вниз.

— Как и рыцарей Пустоши, — оскалился отчего-то вампир. — Но после ритуала выжили лишь четверо: Айлин, Маргарет, Херевард и Эадвульф, — поведал он, и окружающим стало понятно, откуда появилась самодовольная ухмылка.

— С Айлин покончили мои братья Кадфаэль и Гвейр. Хереварда и Эадвульфа приговорил к смерти мой отец, а Маргарет… Маргарет преследовал долгие годы я. Она умирала очень мучительно. На наше счастье, у неё не было потомков. Мир не пережил бы ещё одной безумной Маргарет. Отпрысков Хереварда и Эадвульфа было отследить куда сложнее. Твоей аскетичностью они не отличались, но всё же нам удалось.

— Я не понимаю тебя, — признался Филипп, когда воодушевлённый собственным рассказом Грейвс сделал паузу. — Для чего ты мне всё это говоришь?

— Для чего? — изумился Кайден в ответ. — Разве не очевидно? Мне доставляет удовольствие рассказывать о вещах, в коих ты совершенно не разбираешься! — сообщил Грейвс с присущим ему злорадством. — Так, на чём я остановился? Ах да! Потомки… Мы нашли одного, и, на наше счастье, он даже оказался профессором.

— Видишь ли, идея Цитадели принадлежала Томасу Грейвсу, но чтобы её реализовать, ему нужны были я и заклинатель, который помог бы молодым вампирам обуздать свою жажду. Идея была грандиозной, пока мы не выяснили, что нынешние заклинатели уже не те, что прежде. Но делать было нечего: власть Ордена росла. Тогда‑то я добрался до профессора Эванса и внушил ему идею о Цитадели. Пусть он не имел реальной силы против вампиров, но был физически вынослив в сравнении с обычными людьми. Однако Селина опередила меня и назначила на место стража Цитадели другого вампира. В результате профессор Эванс погиб…

— Странно, — безнадёжно улыбнулся Филипп и покачал головой. — Ты пытаешься взять в жёны женщину, которая никогда тебя не простит. Ты говоришь, что я не разбираюсь в делах Пустоши, но ты сам не видишь того, что лежит на поверхности. Роуз безумно любила отца, и это чувство было взаимным. Любой мужчина для неё всегда будет на втором месте. Никто не заменит профессора Эванса, поэтому не жди, что она день‑другой поплачет — и история будет забыта. Она оставит тебя, когда узнает, кто виноват в смерти её отца.

— Простит или нет — это не имеет значения, — ответил ему Кайден раздражённо. — Она всего лишь женщина, и мне не обязательно с ней церемониться, как и с тобой.

Филипп услышал в голосе вампира угрозу, из‑за чего напрягся. Хейзел также выглядела настороженной.

— Вы, люди, — очень интересные создания: понимаете лишь тогда, когда всё увидите своими глазами, — поделился Грейвс мыслями, хмуря притом брови. — Смотри внимательно, герцог, как я поступлю с Роуз, если ты вздумаешь действовать мне на нервы!

С этими словами Кайден безжалостно схватил Анну за волосы и резко склонил её голову набок, из‑за чего её шея громко хрустнула. Рот вампира хищно раскрылся, и длинные клыки, вмиг удлинившиеся, как два острых шипа, молниеносно вошли в плоть девушки по самое основание.

Послышался тонкий жалобный стон. Вампирша приоткрыла маленький рот и подалась телом вперёд. Грейвс обвил её талию крепкой рукой и судорожно прижал к себе. Кровь стекала меж его губ и скатывалась по изумительной спине Анны, расплываясь на её мокрой тунике, словно акварель на холсте.

— Вам не нравится? — кокетливо спросила Хейзел, сидя к своему владыке спиной. Она смотрела в лицо Филиппа и пыталась прочесть, чего на нём больше: ужаса или жалости. — Обычно мужчинам нравится подобное… — заметила блондинка, радуясь оттого, что герцог Мортвейл обратил на неё внимание. Он смотрел прямо в глаза — большие, холодные и опечаленные; такими они показались Хейзел. Она коротко ему улыбнулась, начиная терять уверенность, когда послышался очередной хруст, плач Анны и чавкающие звуки зубов, вгрызающихся в развороченную плоть.

Леди Дорсет старалась улыбаться до последнего, даже когда уголки её губ дрожали.

— Не заставляй себя, — увидев её страх, Филипп разрешил ей не притворяться. Хейзел, не ожидая от себя такой реакции, вмиг громко всхлипнула, зажимая красивые губы дрожащей ладонью. Мужчина ласково улыбнулся и ободряюще положил тяжёлую руку ей на плечо. Девушку трясло так, что можно было предположить, будто вода в купальне — чистый лёд, а на улице лютая зима с завывающими ветрами.

Лепетания Анны становились всё менее разборчивыми. Когда Филипп поднял взгляд на вампира, тот всё ещё вгрызался в шею девушки и жадно поглощал её, но через какой‑то миг первородный расслабил мышцы на лице, и клыки, несущие лишь боль, покинули тело жертвы.

Ярко‑бордовая кровь вытекала изо рта тяжело дышащего вампира. Грейвс смотрел перед собой безумными глазами, хватая воздух так, будто только что восстал из могилы.

— Запомни то, что увидел, герцог, — заговорил он сразу же, как смог дышать в унисон со сказанными словами. — И если посмеешь перейти черту, я запру Роуз в башне и буду наведываться к ней каждую ночь, пока она не родит мне наследника или её кровь не иссякнет! — злобно предостерег Кайден, фыркая — в особенности из‑за забившейся возле бортика Анны. Пускаемые ею слёзы вконец раздражали его. — А теперь — все вон! — Грейвс обозлённо указал пальцем на дверь, и Хейзел, подобрав края платья, бросилась на помощь подруге. Она помогла Анне выйти из воды, оглянувшись в последний раз на Филиппа, который галантно оставался на своём месте. Девушка коротко улыбнулась ему и развернулась вместе с дрожащей вампиршей к выходу.

Кайден, во всём своём убранстве, сидел обозлённый. Он долго думал, что больше раздражало его: то, что кровь Анны была так же хороша на вкус, как и кровь Роуз, или то, что в запахе Хейзел появилась некая перчинка, щекочущая его рецепторы? Обычно это подспудное чувство возникало, когда рядом оказывался кто‑то из чистокровных, — и наконец он понял…

— Куда пошла? — пришёл Кайден в бешенство и в тот же миг схватил Хейзел за лодыжку.

Не ожидая подвоха, девушка упала на пол и, крича о помощи, начала цепляться ногтями за каменные плиты.

— Прошу вас… не надо! — испуганно вырывалось из её груди, когда вампир безжалостно тащил её в воду.

Увидев бессмысленные брыкания подруги, Анна, зажимая рану на шее, в страхе выбежала из купальни.

— Не надо, господин Каэль! — заплакала Хейзел, продолжая кричать и цепляться пальцами за пол. Кожа на руках начала рваться. Фаланги и некогда аккуратные ногти трещали.

— Иди сюда, я сказал! — Грейвс полностью охладел и вцепился второй рукой в брыкающуюся ногу девушки. Обе лодыжки мисс Дорсет обожгло — то ли льдом, то ли раскалённым огнём. Красные браслеты заклеймили её светлую кожу.

— Что ты делаешь? — не смог Филипп молчать. — Оставь девушку. Я всё уже прекрасно понял, — поднялся он из воды, придерживая своё полотенце.

— Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия! — разъярённый Кайден обернулся к Филиппу и угрожающе его предупредил. — Плаха всё ещё здесь!

Глаза вампира широко раскрылись, как две чёрные гальки. Они полыхали от ярости, и Филипп не смог ему возразить. Послышался девичий визг и последовавший за ним плеск.

Хейзел оказалась в воде. Кайден подтащил её к себе за ногу и, добравшись до шеи, поднял высоко над собой.

— Кто позволил тебе? — прорычал он в бешенстве, и Филипп увидел, что по купальне снова поползли тени. — Я спрашиваю: кто разрешил кровавый обмен? — гремел первородный, видя, как лицо девушки синеет.

— Его ранил… флорентийский клинок… — хрипела Хейзел и в страхе цеплялась за его окаменевшую руку.

— Он попросил помочь… Я не знала… что… надо отказать! — призналась сломленная девушка сквозь слёзы и стиснутые зубы. В горле у неё засвистело, глаза закатились.

«Роуз… — произнёс Грейвс имя в голове. — Она солгала? Солгала, глядя в глаза?»

Метаясь от одной мысли к другой, Кайден ощутил испуг. Он сильнее сдавил пальцы на шее Хейзел, пытаясь разобраться, где начинается он и Роуз и где заканчивается его власть как хранителя Пустоши. Все незамужние девушки, оказавшиеся под его крышей, так или иначе всегда были в его власти. Он привык распоряжаться ими. И неважно, что это было: омыть ли ноги после долгого дня или ублажить на королевском ложе. И чтобы получить девушку из личного гарема владыки Теней, требовалось по меньшей мере его согласие.

Не укладывающиеся в голове мысли едва не лишили Хейзел жизни. В самый последний момент Кайден ослабил хватку и отшвырнул мисс Дорсет к колоннам — на пол.

Филипп с беспокойством посмотрел на девушку. Она прокашлялась и нашла в себе силы, чтобы подняться хотя бы на четвереньки. Всю её трясло и подкидывало. Было слышно, как свистит её горло при глубоких вдохах и резких, обрывистых выдохах. Она кашляла и выгибалась от боли снова и снова, пока силы говорить не вернулись.

— Что… я должна… делать? — спросила она сквозь одышку и подступающую к горлу тошноту. — Если он снова… захочет?

Кайден ненадолго задумался, а затем ответил:

— Дай всё, что попросит! Он не опасен, пока молчит.

Собравшись с силами, Хейзел проглотила слёзы. Глядя на свои изувеченные, кровоточащие пальцы, она поднялась и поклонилась, а затем и вовсе исчезла.

— Для чего ты издеваешься над ними? — не мог понять Филипп, испытывая при виде излишней жестокости такое разочарование, что оставшееся душевное тепло в груди провалилось, оставив после себя пустоту. — Она бы и так всё рассказала…

— Я не нуждаюсь в чьих‑то советах, тем более в твоих, — апатично проговорил Кайден, присаживаясь на своё место. Его глаза просветлели, но по углам, словно зола, продолжали блуждать тени. Они что‑то утробно шептали. Филипп не мог разобрать их речь, но был уверен, что это не было вселенским благословением.

— Если ты так жесток со своими, то чего ждать Роуз от тебя?! — покачал Филипп головой, наконец решаясь на предложение Грейвса. — Хорошо. Я убью для тебя Селину Вердантридж, — сообщил он, и вампир безразлично поднял на него глаза.

Новость о нападении Роуз на Дариуса и её ложь задела его. Кайден не мог понять, что задето больше: его гордость или чувства, которые он совсем недавно показал, упав перед девушкой на колени в Башне теней.

— Я сделаю это из жалости, — объяснил герцог Мортвейл, но глаза первородного не перестали быть мутными. Он смотрел ими на праведное лицо человека и не понимал ни его выражения, ни даже слов. Кайден лишь услышал, что тот согласен, а всё остальное растворилось, как грязная морская пена.

— То, что ты из себя представляешь, вызывает у меня жалость. И даже моя жена — человек чистый и прекрасный — никогда тебя не простит, — сказал ему Филипп и спокойно вышел из воды. — Я покончу с делами Совета, а уже потом отправлюсь в Орден. Полагаю, ты примешь меры, чтобы за это время Селина не навредила Роуз, — добавил герцог перед уходом.

— Надеюсь, вы поубиваете друг друга, и мне не придётся с вами возиться, — пробормотал Кайден себе под нос, не обращая внимания на то, как ушёл Филипп.

Разочарование вынудило его сделать паузу. Он до дрожи в конечностях напрягся, глядя в своё отражение с лютой ненавистью. С уходом Филиппа стены в купальне дрогнули, и по воде поползли тени.

— Мы должны её наказать, — послышались призрачные голоса теней.

— Конечно, мы её накажем, Кадфаэль, — ответил Кайден на змеиный рокот, не показав и капли прежних эмоций.

— Запрём её в башне! — послышался другой голос, шипящий, как у гремучей змеи.

— Я сам решу, что делать с Роуз, Гвейр! — хмуро бросил вампир и взмахом руки прогнал тени прочь.

Большое окно в купальне распахнулось, и по воде пошла рябь. Бархатные лепестки подплыли к нему пурпурно‑розовыми лодочками.

«Айлин, знала ли ты, что я стану причиной гибели всей твоей семьи? — задался он вопросом, которого избегал множество лет. — Может, ты предвидела это, поэтому оттолкнула меня?» — Грейвс с нежностью смотрел на ароматные лодочки, невесомо касаясь их краёв безжизненными пальцами.

— В конце концов, я разрушаю всё то, что так ревностно защищал, — прошептал Кайден, глядя на медленный вальс лепестков и представляя, что каждый из них — дух Айлин, который до сих пор присматривает за ним.

6

День был невыносимо длинным! Впрочем, как и многие другие в последнее время. После пробуждения Каэля Грейвела Роуз потеряла всякий покой. Было куда проще, когда рядом её, словно тень, преследовал молодой вампир — Кайден Грейвс.

Вначале он, как и Дариус, был нахальным, временами — шутливым. И Роуз устала повторять: «Не делай так больше!», «Соблюдай дистанцию», «Помни, что я директор Цитадели, а ты — мой страж!»

И, наверное, был ещё миллион фраз, после которых Грейвс ухмылялся и соблазнительно наклонял голову — специально: чёлка падала ему на глаза, а потом из‑под неё он лукаво произносил: «Хорошо», «Не буду», «Точно? Вам не страшно одной?». И этой игре слов, казалось, не было конца. Это вполне соответствовало его возрасту. В двадцать три года Роуз и не ждала от него какой‑либо серьёзности.

И вот однажды, подобравшись к ней очень близко, он признался, что ему уже восемьдесят один год. Это был шок. Молодой мужчина, которому на вид не было и тридцати, забравшийся в её ванну, сказал, что он — самый настоящий старец.

Думая об этом, Роуз сидела за туалетным столиком и, глядя в зеркало, расчёсывала длинные волосы. Рыжие локоны после ванны были влажными. Она не стала их мыть, потому что из‑за раны боялась инфекции. Шея страшно болела: укус, сделанный Кайденом, подергивало, снова запеклась сукровица, и, видимо, из‑за неё всё жутко чесалось. Мисс Эванс отложила расчёску и отжала салфетку, приготовленную в чаше с горячей водой. Тёплый компресс приятно закружил голову, и ломота, выкручивающая шею, на время стихла.

«Лучше бы ему и правда было восемьдесят один… — подумала она со вздохом, покачивая тяжёлой от мыслей головой. — Тогда я бы ни в чём не сомневалась…» — призналась себе Роуз, после чего снова опустила салфетку погреться в горячей воде.

— Разве что в одном… — Она пододвинула к себе небольшой блокнот с жёлтыми страницами, взяла карандаш и начала делать в нём заметки.

«Чего добивается Кайден?» — написала Роуз свой вопрос, а затем перечёркнула и написала новый: «Чего добивается Каэль Грейвел?»

— В ночь, когда он пробудился, — начала девушка вспоминать, — Кайден прямо сказал, что не желает быть моим стражем — он хочет быть любовником.

Решив, что это отправная точка, Роуз твёрдо написала под вопросом: «Любовница».

— Но уже на следующий день жалостливо обнял меня и сказал, что желает, чтобы я подарила ему наследника, — девушка задумчиво приложила карандаш к губам и записала: «Дитя».

— А чуть раньше, почти на рассвете, заявил, что хочет венчать меня на трон… — Она нахмурила лоб, чувствуя здесь самый большой подвох. В Башне теней не было трона королевы, не было даже места для него. Власть Каэля была единоличной и, как ей показалось, абсолютной. И она написала: «Королева».

Роуз заботливо погладила себя по рукам, чувствуя, что волоски на её коже встали дыбом.

— Также он признался, что желает для полукровок лучшей жизни, и для этого ему нужна Цитадель, — сообразила она и быстро записала сразу несколько ключевых фраз: «Полукровки», «Лучшая жизнь», «Цитадель».

— А наиболее остро он отреагировал, когда я упомянула заклинателей и Орден, — Роуз добавила в список и эти слова, а затем — ещё и Айлин, из‑за которой вампир по‑настоящему вспылил, но вскоре вычеркнула её имя, не желая сводить всё к одной женщине.

— Итак, стало быть, мы имеем: «Любовница», «Дитя», «Королева», «Полукровки», «Лучшая жизнь», «Цитадель», «Орден», «Заклинатели».

«Чего же ты хочешь, Каэль?..» — напряжённо всматривалась Роуз в написанные ею слова, ритмично постукивая карандашом.

— Дитя… — не давало ей покоя проклятое слово, и она без конца его обводила. — Он хочет привязать меня! — вдруг прозрела мисс Эванс, ещё раз посмотрев на череду обстоятельств со стороны.

«Каэлю нужна Цитадель, чтобы вернуть власть! — сделала Роуз шокирующий вывод и, в ужасе от собственных мыслей, поднялась и кругами заходила по комнате. — Сейчас основная власть принадлежит Ордену. Вампирам запрещено покидать Пустошь, за исключением зимних месяцев, но после перевоспитания в Цитадели полукровки смогут добиться официального разрешения на жизнь среди людей — это значит, что им не придётся скрываться. Стало быть, он стремится сохранить Цитадель с той целью, чтобы улучшить жизнь своего народа, и делает это любыми способами».

Девушка вспомнила, что он втайне решил проблему с чистокровными, уладив её при помощи неравных браков, и поняла: Каэль пойдёт на любые меры, лишь бы добиться желаемого, а её мнение в этом вопросе не играет весомой роли.

— И я ему нужна лишь для того, чтобы управлять Цитаделью, ведь это может делать лишь человек, — разочарованно произнесла Роуз, глядя в зеркало, и потерянно присела за столик.

«Для настоящего Кайдена я не больше чем любовница, — признала она печальный факт, глядя в свои влажные зелёные глаза. — Думаю, он не планировал привлекать к себе внимание и уж тем более давать мне реальную власть — это Филипп вынудил его действовать. Он думал, что раз мои семейные проблемы решаемы, то я уеду», — с лёгким намёком на истерику усмехнулась Роуз. Но вдруг она вспомнила зловещий приказ вампира ложиться на алтарь, и холод, по ощущениям могильный, охватил её стан, лёгкий, как пёрышко.

«И при чём здесь заклинатели?.. Неразбериха какая‑то!» — Роуз разозлилась. Сделанные ею заметки могли и вовсе ничего не значить.

— Не буду сейчас думать об этом, — помотала она головой и закрыла мягкий блокнот, тщательно затягивая его коричневыми ремешками.

Тёплая влажная ткань снова приятно согрела её кожу, и девушка успокоилась.

— Так‑то лучше… — расслабленно выдохнула она. — Не стоит пока к нему приближаться. Но если я не разберусь с этим вопросом в течение недели, то участь моя может быть плачевной…

«Будь Кайден в себе, а я — всего лишь любовница, то, вероятно, я была бы куда счастливее», — смущённо подумала Роуз, вспоминая, с каким отчаянием временами вампир смотрел на неё.

«После своего пробуждения я ещё не был с женщиной…» — Роуз внезапно вспомнила признание Кайдена, и её всю прошибло страхом и жаром.

«Я вообще выживу, если лягу с ним?» — пронеслось у неё в панике. Она не представляла, что за испытание её ждёт, если Кайден всё же получит то, к чему так упорно клонит.

Аккуратно подстриженные ногти на длинных пальцах впились в нежно‑зелёную ночную сорочку, и, поджав ноги, она сжалась от ощущения тесноты. Казалось, что её снова заточили в тот злосчастный вертикальный ящик, по внешнему виду напоминающий исповедальную кабину.

Теряя над собой контроль, Роуз резко отодвинулась, хлопнула по столешнице влажной салфеткой и схватилась за горло свободной рукой. В груди снова гулко забилось сердце. Оно стучало так сильно, что даже душило.

— Хватит! — шёпотом умоляла девушка, нащупывая сквозь головокружение ручку ящика. — Прошу, хватит, — хрипло прозвучал её голос.

Кайден играл с ней больше года, и теперь казалось, что его флирт нарочно разгонял в ней кровь, чтобы она, как прогоревшая свеча, не истаяла раньше намеченного срока.

Её трясло — от страха, волнения и вместе с тем ярости. Как он мог использовать её в своих целях? И что произойдёт, когда её венчают на трон? Каэль запрёт её в башне и будет править ещё тысячи лет? Или до коронации и вовсе не дойдёт?

Отдышавшись, Роуз вопросительно подняла глаза и посмотрела в своё отражение.

Из холодной глубины зеркала на неё взирала молодая и очень привлекательная женщина: с бледной кожей и рыжими веснушками, пухлыми губами и маленьким острым носиком. Глаза немного впали, но это и понятно: суматоха последних дней, кажется, вымотала даже вампиров.

— Нужен настой, — хрипло сказала мисс Эванс, открывая ящик стола. — Эти веснушки снова усыпали лицо.

Она обеспокоенно начала рыться в полутьме, натыкаясь на что‑то острое.

— Что там такое? — Роуз озадаченно наклонилась и заглянула вглубь ящика. В дальнем углу что‑то блестело. Она просунула руку и вытащила вещицу на свет.

— Ожерелье… — Мисс Эванс уронила на белую ажурную скатерть тяжёлое украшение из изумрудов и бриллиантов, а сама отодвинулась, будто вещь была проклята.

Роуз очень удивилась, что вампир не припрятал регалию королевы в какой‑нибудь фамильной сокровищнице, и оттого не могла ни говорить, ни думать.

А изумруды тем временем, словно глубокие впадины, темнели и гипнотизировали. Мелкие россыпи бриллиантов, сковавшие их, точно хрустальные льдинки, ярко сияли в тихом свете потрескивающих свечей.

«В ту ночь в одинаковом напряжении держали ужас, страх и тепло, которое дарил мне Кайден. Я была поражена не только его щедростью, но и самими намерениями, — вспоминала Роуз с придыханием и волнением. — Тогда я ещё почти ничего не знала о нём».

Девушка положила руку на холодное ожерелье и прикрыла глаза. Мисс Эванс поморщилась, словно пыталась через драгоценности разглядеть своё заволочённое туманом будущее.

Соблазн был велик. Очень велик. Когда Грейвс подступал, лелеял и нашёптывал наполненные пламенем любви слова, все дурные наклонности, какие только были и могли быть в Роуз, словно мифические морские змеи, связывали её по рукам и ногам, лобзали своими раздвоенными языками и, словно сквозь зной и ветер, плели сеть заговора. Стоило лишь раз поддаться — и путь, ведущий в мир живых, был бы навечно запечатан для Роуз.

Понимая это сейчас, мисс Эванс в глубине души испытывала невыразимое облегчение. Ведь драгоценные камни, наполняющиеся теплом от её жаркой руки и сосредоточенные в ожерелье королевы, напоминали сейчас скорее ошейник, чем великое украшение, которое следовало бы носить с гордо поднятой головой.

«И всё же Филипп был прав, — подумала Роуз с едва уловимой улыбкой на лице. — Фамильные драгоценности мне не по душе».

Кротко и нежно отдаваясь этим мыслям, она осторожно убрала руку от ожерелья и снова полезла в ящик. Нащупав там маленький красный мешочек, мисс Эванс ослабила шнурок и вытряхнула из него на ладонь всего одну изумрудную каплю на золотой цепочке. Защёлкнув замочек на шее, она приподняла холодную капельку и внимательно посмотрела на гладкие, как водная ткань, грани.

Этот кулон был последним подарком Филиппа — последним воспоминанием о доме. Она увидела его в антикварной лавке в Лондоне, когда они ездили туда, останавливаясь на своей городской квартире.

Муж высмеял её за выбор украшения, потому что оно не подходило герцогине — как и любой благоразумной даме из приличного общества. Старый, зашарпанный кулон на линялом чёрном шнурке не мог стать подходящей парой ни жемчужным серьгам, ни бриллиантовой броши. Жёсткая критика Филиппа не могла не обидеть Роуз, но каково было её удивление, когда супруг всё же купил желаемое, слегка подправив его у семейного ювелира! Кулон отполировали, а шнурок заменили на плетёную цепочку.

Филипп, однако, выказал шутливые опасения, касающиеся этого шнурка, потому что, если Роуз понравился именно он, то его долг как мужа заключался в том, чтобы предостеречь супругу о невозможности использования в быту столь ущербных вещей. Роуз, в свою очередь, убедила его, что рада и этому.

Уступчивость Филиппа во многом напоминала ей отца. Мистер Эванс также во всём потворствовал дочери. Когда другие девочки музицировали, Роуз с отцом изучала математику и латынь. Если её интересовала какая‑то далёкая неведомая страна, Мартин доставал карты, и они часами обсуждали, сколько дней потребуется, чтобы совершить это опасное путешествие.

И, в общем‑то, не было ничего такого, что профессор Эванс запрещал своей старшей дочери. Она могла ездить верхом, словно обычный мальчишка, лазить по деревьям и грызть садовые груши, пока те ещё не достигли той степени сладости, когда тают во рту. Несколько раз она даже пробиралась на охоту под видом мальчишки с конного двора. Отец, конечно, тут же раскусил её, однако со смехом подыгрывал.

И так было, пока не пришло время взрослеть… К тринадцати годам миссис Эванс взяла дочь в свои руки, намереваясь сделать из рыжеволосого сорванца юную леди, которой в недалёком будущем предстояло выйти в свет. Но даже тогда Роуз находила минутку, чтобы пробраться в мастерскую отца, где потихоньку повторяла за ним названия всех столярных инструментов на немецком: simshobel, falzhobel, scherhöbel[7].

Вспомнив об отце, мисс Эванс прослезилась, хотя и понимала, что это были слёзы радости. Давно её не посещали тёплые чувства, хорошо знакомые с детства.

Утерев влагу с лица, Роуз заделала гребнем волосы и приблизилась к зеркалу, всматриваясь в красные уголки своих глаз. Влага стояла в носу и щекотала горло, когда следы, оставленные вампиром на её шее, впервые за весь день по‑настоящему привлекли внимание.

Тёмные, как грозовые тучи, пятна отливали синими и фиолетовыми тонами. Роуз, напуганная внешним видом своего тела, придвинула канделябр со свечами к зеркалу — и в этот момент даже губы показались ей синими.

Две огромные раны, затянувшиеся тонкой корочкой запёкшейся крови, заставили очнуться от влюблённых иллюзий. Каждая была размером с горошину. Мисс Эванс, всё ещё не веря глазам, осторожно поднесла пальцы к месту укуса и дотронулась до шершавых на вид язв. Они пачкали красным. Тёплый компресс размягчил сухую кровавую корку, и теперь при прикосновении она мазалась и источала слабый металлический запах.

Кожа вокруг ран тоже выглядела плохо. Кайден оставил два чудовищных синяка, но даже сквозь них Роуз видела, что плоть воспалилась. Шея в месте укуса горела. Красный ободок вокруг ран пёк, словно картошка, подхваченная раньше времени из костра. Но больше всего Роуз напугали чёрные ниточки сосудов, тянущиеся вверх и вниз, словно вышитый на салфетке узор.

Губы девушки задрожали. Слёзы встали в горле и вскоре крупными тёплыми каплями покатились из глаз.

Роуз продолжала молча смотреть на себя в зеркало, но мысленно видела спину уходящего из её кабинета Морленда.

— Подожди! — остановила она его почти у дверей. — То, что ты не потерял контроль, лишний раз доказывает, что есть вампиры, которые могут выпить крови и остановиться. И хотя этого делать нельзя, вы же стираете людям память и залечиваете раны…

— Кто может? — спросил Морленд, жалостливо глядя на Роуз сверху вниз. — Думаете, всем даны чудеса гипноза и почти библейского исцеления? Вы ведь сейчас о своём Грейвсе говорите… — уточнил он, стараясь не выглядеть глупо.

Роуз не ответила. Но по её отстранённому выражению лица всё стало понятно.

— Контроль над жаждой — это результат долгой работы над собой, — вздохнув, признал Дариус. — Однако гарантий никогда нет.

— Ты хочешь сказать, что он мог с лёгкостью убить меня? — прямо спросила Роуз, но в тоне её слышалась презрительная усмешка.

— Мог! — не колеблясь, подтвердил Дариус. — Причём очень легко. Доброй ночи, мисс директор…

Как и тогда, Роуз застыла, словно каменная. Конечно, ни к какой работе она не вернулась. Сделать это было невозможно, но почему же лишь сейчас отголоски этого разговора разрывали её сердце на части?

Грудь её задрожала, и следующий прерывистый вздох породил громкий, сдавленный звук. Она заметалась туда‑сюда, словно пыталась вырваться, но куда бы ни кидался её взгляд — повсюду были крепкие и надёжные стены Цитадели, его стены…

Смирившись со своим положением, Роуз опустила голову на сложенные руки и, прижав лоб к фигурной белой скатерти, продолжила тихонько плакать.

Лишь сейчас она в полной мере осознала, насколько ей было страшно в той полуразрушенной башне. Как горела её рука, когда она дала Кайдену пощёчину, и что она могла потерять, если бы позволила быть хоть на минуту слабой.

«Я хочу домой… — призналась Роуз сама себе, продолжая рыдать. — Хочу вернуться в Ллан Фармстед». Она вспомнила Лланвннен и дом, где жила с мужем. Аромат роз обдал её размякшее влажное тело. Сладко‑травянистый запах был таким настоящим, что мисс Эванс перестала плакать.

Кулон на её груди нагрелся. Жар тела передался ему, и Роуз обхватила изумруд ледяными пальцами. Руки и ноги девушки из‑за резко накатившего волнения окоченели, но она почти не чувствовала боли и холода. Выплакавшись, она вообще перестала чувствовать.

Так она и лежала, покручивая кулон между пальцами, пока не услышала стук в дверь.

«Это, должно быть, Филипп, — сообразила она быстро и утёрла с лица слёзы. — Он хотел поговорить… Но я не готова!» — Роуз засуетилась.

— Не входи! — выкрикнула мисс Эванс, находясь в поисках халата. — Я не одета! — снова прикрикнула она, отыскивая шёлковый наряд на чёрной китайской ширме.

Наскоро запахнувшись, рыжеволосая услышала скрежет ручки и тут же ощутила боль в сердце, сжавшемся, словно в тисках.

— Уже можно войти? — из‑за двери, разделяющей комнату и гостиную, раздался приятный голос Филиппа, и Роуз поняла, что нервничает ничуть не меньше, чем в день свадьбы.

— Да… — ответила она, проверяя, хорошо ли запахнула халат. Кулон продолжал оставаться на шее, и, когда мисс Эванс заметила это, в порыве волнения распустила волосы, расстегнула застёжку и спрятала изумруд во влажной ладони.

— Я напугал тебя поздним визитом, — мягко сказал он, затворив за собой дверь. Филипп приближался медленно, плавно, словно кошка. От этого перед глазами девушки всё плыло, и её невольно качнуло.

— В обморок из‑за меня точно падать не стоит! — мужчина радостно улыбнулся, поймав качнувшуюся мисс Эванс за локоть. — Присядь. Я кое‑что принёс тебе…

— Не стоило, — сказала Роуз, потирая ладонью лоб, покрытый холодной испариной. — Мне следовало бы принять тебя как полагается. Всё же ты особо уполномоченное лицо Совета… — тяжело вздохнула она, по привычке переводя всё на рабочие темы. — Извини, что не нашла времени. Я исправлю недоразумение. Завтра. Да, пожалуй, завтра с этого и начнём.

— Меня представили как полагается, — сказал Филипп очень нежно и пододвинул к туалетному столику небольшую банкетку, на которую Роуз обычно закидывала ноги после долгого дня. — Этого достаточно.

«Кайден представил?» — девушка подняла глаза и вопросительно посмотрела на улыбающегося герцога Мортвейла. На нём был тёмно‑алый бархатный халат. И, невзирая на рубашку, брюки и даже жилет, он выглядел совсем по‑домашнему — как человек, который готовится отойти ко сну.

Филипп присел на красно‑золотой стульчик высотой не больше болонки и, сияя всё ещё молодым и привлекательным лицом, замер рядом с Роуз.

«Конечно, сделал! — выдохнула она, отворачивая голову в сторону. — Он бы не стал разочаровывать меня в плане формальностей. К тому же сохранить Цитадель в его интересах…»

— Так зачем ты пришёл? — прокашлялась Роуз, пытаясь не смотреть на супруга, который буквально уставился на неё — причём вызывающе и смешливо. — Для разговора уже слишком поздно… Я устала…

— Знаю, поэтому принёс тебе это, — сказал он и поставил на столик рядом с девушкой тёмно‑коричневую стеклянную баночку. — Эту мазь сделали для меня в Шеффилдском приходе. Она очень хорошо заживляет раны…

«Верно, Филипп же говорил, что сторожил Пустошь все эти годы, — наверняка и столкновения с вампирами были…» — тяжело подумала Роуз, снова прикладывая пальцы ко лбу.

— Ты скоро дырку протрёшь! — поддразнил он и отнял её крохотную в сравнении с его ладонью руку. — Повернись, я помогу…

— Не стоит, — смутилась она, всё ещё помня, какой ужасной была эта рана. Сейчас она вообще не понимала, как могла показать нечто подобное Дариусу. — Я уже обработала. Прижгу и лягу спать.

— Твоей настойки здесь будет мало, — понимающе сказал Филипп, и Роуз замерла. Она чувствовала тепло, исходящее от его руки, и то, как её ладонь тонет в его. Это обволакивающее ощущение напоминало стакан молока в детстве: его с любовью подогрели, поставили на прикроватную тумбочку и с тихим добрым молчанием, свойственным лишь семье, дождались, когда стакан опустеет.

Роуз и не заметила, как собрала волосы и отвела их от повреждённой шеи. Филипп придвинулся, и она почувствовала холодок его дыхания. Герцог испустил терпеливый вздох и, не сказав ни слова упрёка, открыл баночку и поддел пальцем немного мази.

— Шеффилд — бывший приорат[8], там по сей день держат пчёл и делают прекрасные лекарственные настои и мази, — рассказал мужчина, расхваливая своё чудесное средство. По правде говоря, Роуз оно тоже показалось отличным. Ноющая боль стихала на глазах, и вместе с этим уходило волнение. Больше всего мисс Эванс боялась проснуться завтра с лихорадкой.

— Я не хотела… показывать… — призналась девушка, искренне стыдясь своего положения.

— Знаю, — сказал Филипп со вздохом. — Но ведь в том, что случилось, есть и моя вина. Если бы я не упорствовал так сильно, ничего бы не произошло…

— Нет… — качнула Роуз головой, хотя до этого старалась не шевелиться. Мужчина возле неё продолжал мягко похлопывать пальцем по её ране и расходящемуся от неё чёрному рисунку. — Он бы всё равно взял мою кровь, просто не так…

— Жестоко, — закончил за неё Филипп, понимая, что ей тяжело давались эти слова.

Роуз опустила голову, молча принимая его жалость.

— Знаешь, мои слова, наверное, тоже показались тебе жестокими, — вспомнил он ночь своего приезда. — Но я вовсе не хотел быть тираном. Мне прекрасно понятны твои чувства.

— Едва ли ты понимаешь, о чём говоришь… — Мисс Эванс испустила короткий вздох и поднялась со своего места. Если бы он знал, какой её видел Кайден и что заставлял делать, то, наверное, не говорил бы с ней так легко.

— Нет, — не позволив ей убежать, Филипп поднялся следом, успев поймать Роуз за руку. — Я понимаю… — сказал он, увидев её загнанный, напуганный взгляд. — Понимаю, что ты из тёплой любящей семьи переехала в это безжизненное место и столкнулась с тем, о чём едва ли могла помыслить. Столкнулась лицом к лицу с монстрами, оставшись с ними запертой один на один. И кроме него у тебя не было здесь опоры. Три года ты полагалась лишь на этого вампира… Но мне претит даже мысль о том, что ты желаешь остаться здесь навсегда. Девушка, мечтавшая когда‑то объехать весь мир, разве может самолично заточить себя в башне? И ради чего? Из‑за безумной идеи или… ради него?

— Пустое это говорить сейчас… — Роуз всё это время смотрела ему в лицо, но, когда он спросил: «Ради чего она так поступает?», — не смогла удержаться и отвернулась.

— Не пустое, если ты до сих пор не понимаешь, — Филипп схватил и вторую её руку, начиная постепенно разжимать стиснутые пальцы. — Он же не просто вампир и король — он их прародитель.

Услышав это чудовищное слово, всё внутри Роуз затряслось с новой силой. Она потеряла дар речи, и её влажная ладошка разжалась. Герцог добрался до её сердца.

— А я думал, что он потерялся, — печально улыбнулся Филипп, глядя на кулон меж своих пальцев. На его большой руке тот казался совсем незначительным. — Когда ты ушла, всё, что осталось мне, — это перебирать твои вещи. Я рад, что он всё это время был у тебя.

Кулон вновь оказался на шее у Роуз, и дыхание, волновавшее её тело, сдавило грудь. Скрыть терзания, происходившие в её душе, было бы невозможно — так же, как и желание Филиппа коснуться не холодного платья, забытого хозяйкой в гардеробной, а живой, дышащей и трепещущей перед ним девушки.

— А что с розами? — не находя себе места, спросила мисс Эванс. Она продолжала стоять с мужем между туалетным столиком и кроватью, не смея отпустить руки и уж тем более убежать от него. — Они всё ещё цветут в Ллан Фармстеде?

— Разумеется, — ответил он радостно. — Ещё до отъезда я велел хорошо присматривать за садом.

— И на террасе? — чуть дыша, спросила Роуз, не замечая, как Филипп смотрит на неё.

— И на террасе, — прошептал он, позволяя себе нежно провести ладонью по лицу и шее девушки.

Почувствовав его тёплые сухие пальцы сперва на мочке уха, а затем — словно тень на границе между лицом и шеей, Роуз сдалась.

— Я хочу домой, Филипп! — разрыдалась она неожиданно и приникла к груди герцога Мортвейла.

— Тише, — ласкал его голос, а рука приглаживала волосы. — Конечно, мы поедем домой, — говорил он, не смея даже верить своему счастью.

Роуз давно так не плакала. Не в одиночестве, а хватаясь за кого‑то. И главное — не из‑за скоропостижной смерти отца или тяжёлого положения матери, а из‑за себя… Переживая все проблемы внутри, она и подумать не могла, что, если кто‑то искренне пожалеет её, все спрятанные и забитые чувства вырвутся наружу, а слёзы, которые, как летний проливной дождик, наворачивались на глаза в течение дня, сейчас разразятся самым настоящим ливнем.

— Что я творю?! Боже… — всхлипнула мисс Эванс, отстраняя Филиппа.

Глаза Роуз горели. Ногти лихорадочно скребли ладони, и полуобнажённая грудь ритмично вздымалась. Она старалась взять верх над чувствами, и это отчасти удалось, когда дверь, ведущая в её комнаты из коридора, скрипнула.

— Ради всего святого, уходи отсюда, Филипп! — Девушка кинулась к двери и взялась за ручку, изогнутую, как дикая птица. — Забудь всё, что я тебе сказала, и уходи, — молила она, продолжая тяжело дышать.

Видя её панику, Филипп осунулся. Роуз была упёртой — он бы даже сказал, что эта черта её характера и мешала, и помогала ей продвигаться по жизни. И сейчас это изрядно бесило. Он не просил защиты и открыто не признавал силы Грейвса. Наблюдая за этим, она, как жена, уже давно должна была понять: её муж — не тот, кто нуждается в опеке со стороны женщины, пусть даже такой храброй и сильной, как Роуз.

— Позволь прежде спросить, — хмуро проговорил он, подозревая, что девушка изменила своё мнение из‑за Кайдена, который вернулся. Филипп даже мог хорошо представить, как тот уселся на диван и, ухмыляясь, слушает, о чём они говорят наедине.

— Это ведь были твои настоящие чувства?

Мужчина потребовал объяснений, однако девушка сочла этот вопрос излишним.

— Филипп, я сказала это на эмоциях, — оправдалась Роуз, тяжело выровняв дыхание. — Кто же слушает человека на эмоциях?! — риторически спросила она, пряча от него разочарованный взгляд.

«Пожалуйста, уходи… — молилась девушка в душе, негодуя на саму себя. — Трусиха! Трусиха!» — мысленно кричала мисс Эванс, не сдерживаясь в обвинениях.

— Не думаю, что послушаю тебя, Роуз, — сказал Филипп то, чего мисс Эванс никак не ожидала, и, приблизившись к ней, подхватил на руки.

Напугавшись, девушка обвила его шею, широко раскрыв заплаканные глаза.

— Что ты творишь?.. — прошептали за неё губы, прежде чем её тело погрузилось в омут одеял и подушек.

— Ты же не думала, что я продолжу спать в твоём кабинете? — спросил Филипп, следом опустившись на кровать и, к несчастью, не собираясь уходить.

Мисс Эванс слышала, как стучит её сердце при взгляде на Филиппа. Его лицо было близко. Очень близко. И когда его пальцы нежно приоткрыли алые после плача губы, Роуз затаила дыхание. Трепетный поцелуй мужчины, скучавшего по ней, сперва обдал теплом, затем влагой, и, когда её руки сомкнулись на его сильной шее, она поняла, что страшнее смерти — находиться между Сциллой и Харибдой, где все мольбы о лёгкой участи никогда не будут услышаны.

Холодный свет просачивался сквозь тяжёлые еловые ветви. Роуз шла по земле босая. Раскрыв ладони по обеим сторонам бёдер, она одним касанием к густым ветвям сбрасывала на землю сотни блестящих звонких капель. Разросшийся вдоль тропы можжевельник щекотал руки и источал приятный хвойно‑цитрусовый аромат.

Туман в чаще сгущался. И там, вдалеке, редел призрачный свет, пряча в молочно‑голубой дымке силуэт.

— Айлин?.. — произнесла Роуз невольно, вглядываясь в спину рыжеволосой женщины. Её алые волосы, словно кровь, разлившаяся по водам Нила, колыхались от плавных движений. Вдруг незнакомка, казавшаяся ночным видением, замерла и обернулась на её зов.

Мисс Эванс очнулась. Перед глазами вмиг возник образ пурпурных балдахинов, кажущихся во мраке непроглядно тёмными. Голова была такой тяжёлой, что казалось, будто перед тем, как идти спать, её обмотали верёвками и как следует стянули — чтобы к утру череп размозжило.

Из глубин комнаты доносился какой‑то ритмичный рокот. Тихие щелчки походили на те, что воспроизводят насекомые летом. Девушка запрокинула руки и намотала на пальцы густые волосы. В голове послышалось весёлое позвякивание колокольчиков, росших у лесной дороги: «Динь‑дилинь! Динь‑дилинь!» — звенели они, и девушка попыталась привстать.

— Будто телега с ног сбила! — проворчала Роуз и упёрлась локтем в матрас, однако быстро поняла, что не может сдвинуться с места: на груди словно лежал камень.

— Что с этим телом не так?! — выругалась рыжеволосая и резко опустила руки на покрывало. Ладони ударились о что‑то одновременно гладкое, как шёлк, и в то же время твёрдое и холодное, словно камень.

Затаив дыхание, Роуз широко раскрыла заспанные глаза и посмотрела перед собой.

Пот от страха прошиб в ту же секунду. Её тело вжалось в матрас, ожидая молниеносного броска хищника.

Женщина с взъерошенной грязной шевелюрой, словно дикая кошка, сидела на её животе, прижимая тело к кровати, и с охотничьим интересом рассматривала её бледное лицо.

От неё исходил тихий рокот. Чем‑то он напоминал звуки, которые издают сверчки по ночам, — и лучше бы это были они, потому что щелчки этой твари ввергали мисс Эванс в холодный липкий ужас.

Вампирша плавно и в то же время резко, будто сова, наклонила голову вправо и влево, и Роуз смогла разглядеть, что её ночной гость имеет всего один глаз (здоровый), а на месте второго красовалась глазница, стянутая красной рубцовой кожей.

Металлический запах защекотал ноздри. Он шёл от волос, и мисс Эванс поняла, что те слипшиеся тёмные пряди, показавшиеся ей грязными, на самом деле были залиты кровью, которая резко хлынула, а затем запеклась.

Рядом кто‑то зашевелился. Чьи‑то тяжёлые ноги заелозили под одеялом, и Роуз отвлеклась от разглядывания дьяволицы. И стоило это сделать, как длинные пальцы с выпирающими от ярости косточками вцепились в её горло и сдавили его так, что мисс Эванс широко открыла рот и издала хриплый писк.

Она начала рвано хватать воздух и всеми силами упираться. Роуз вцепилась в словно каменные запястья вампирши, забила ногами, будто бежала на месте, и медленно, очень медленно закатывала широко раскрывшиеся глаза.

Сидящая на ней тварь потихоньку ослабляла хватку, словно не хотела убивать слишком быстро. Мисс Эванс даже показалось, что она улыбается, считая своё превосходство абсолютным.

Руки вдруг закололо — будто влажные от росы ели касались её похолодевших пальцев. Она лежала на кровати в уютной комнате. Камин уже прогорел, но всё ещё тихонько потрескивал своими красными углями. За окнами синел предрассветный сумрак. И смерть, пробравшаяся в её покои незамеченной, заставила её пожалеть о всех бездарно потраченных здесь минутах.

Девушка вдруг улыбнулась, вдыхая запах смерти, и лицо вампирши исказилось в непонятной гримасе. Мысль о том, что её жертва решила побороться, коснулась её безумного сознания, но не успела она что‑то предпринять, как мисс Эванс схватила её за края шёлкового платья и что было силы приблизила к себе.

— Я тебя убью… — хриплым голосом прошипела Роуз на ухо изуродованной вампирше, чувствуя в носу сильный трупный запах. — Слышишь, убью… — повторила она, и противный истеричный смех сорвался с её безумных губ.

Потерявшая на миг превосходство вампирша не заметила, как к её бессмертному телу с незнакомой дрожью подобрался страх. Она заиграла пальцами на шее мисс Эванс и резко обернулась.

— М‑м‑м… — сонно промычало лежащее рядом тело, и белое одеяло начало приподниматься.

Послышавшийся мужской голос спугнул обезображенную вампиршу, и мисс Эванс ощутила холод ветерка на лице, тихий скрип и мягкий хлопок — словно за головой кто‑то выбивал пыль из старого ковра.

— Роуз… Что случилось? — проснувшийся Филипп развернулся лицом к девушке и, продолжая закрывать глаза, сонно спросил: — Почему ты не спишь?

Увидев подле себя светловолосого мужчину в белой свободной рубахе, будто впервые, мисс Эванс, лежащая на спине и пребывающая в пучине полыхающей ярости, в бешенстве подскочила, схватила с прикроватной тумбы белый кувшин с холодной водой и что было силы ударила им Филиппа по голове.

Раздался треск бьющегося вдребезги фарфора. Герцог застонал, схватился за мокрую макушку и скатился на пол.

Роуз в ту же секунду слезла с кровати и босиком помчалась прочь.

«Что это было? Почему он лежал в моей постели?!» — металась девушка у двери, словно зверь, угодивший в клетку. А когда выбежала и увидела в гостиной Кайдена, лежащего на зелёной тахте, то замедлила шаг, решая, подкрасться к вампиру, который выразительно притворялся спящим.

Заглянув ему в лицо, будто пытаясь уловить его запах, она резко дёрнулась в сторону кофейного столика, схватила стоявшую на нём бутылку с вином и, сверкая пятками в одной сорочке, скрылась за дверью, ведущей в пустой кабинет.

«Настоящая дикарка! — еле сдержался Грейвс, чтобы не рассмеяться во весь голос. Он улыбался, закрывал глаза и снова улыбался. — Интересно, что стало причиной такого поведения? Или дело в том поцелуе?» — подумал он. Кайден опасался, что Роуз теперь может сторониться и его, и Филиппа, и почти расстроился из‑за этого, однако настроение было слишком хорошим.

— Что ж, — сказал он со вздохом, поднимаясь с дивана, — пойдём посмотрим, как там наши вложения. Будет очень жаль, если после удара по голове его хватит контузия, — зашагал вампир в сторону комнаты мисс Эванс, откуда приглушённо доносились звуки прерывистого дыхания.

«Я бы и сам его ударил, — подумал про себя Грейвс, холодея в тот же миг. — И хотя условий сделки он не нарушал, мне не по нраву, что он будет спать в твоей постели, Роуз».

Вампир посмотрел из‑под бровей, и его глаза сверкнули ледяным лунным блеском.

— Что же мне с тобой делать?.. — Кайден опасно прищурился и развернулся, чтобы посмотреть на дверь кабинета, где спряталась девушка. — Запереть тебя, что ли? — усмехнулся он, озвучив мысль вслух, и, покачав головой, вошёл в комнату, где до сих пор пахло смертью, кровью и потом.

[1] Румаль — платок, который использовали индийские душители — туги (тхаги). Это была шёлковая ткань длиной около 90 см и шириной 2,5 см, свёрнутая в жгут. В один конец платка часто завязывали несколько монет или прикрепляли утяжелитель (грузик), что помогало быстрее обвить удавку вокруг шеи жертвы.

[2] «А позже решу: стоит ли мне подождать или прямо сейчас вывести Роуз, когда ты, порождение ада, не можешь покинуть стен своего дома» — Филипп имеет в виду, что ночью вампиры не могут спокойно перемешать по пустоши из-за охотящихся на них волков (гуртов).

[3] Скульптуры орлов, обращающих взоры на северо‑восток, — они смотрят в сторону Пустоши.

[4] Неопалладианский стиль (неопалладианство) основан на античном наследии: он следует принципам классической религиозной архитектуры Древнего Рима и Древней Греции.

[5] Деркач — это народное название птицы коростель.

[6] Наиболее известная концепция девяти кругов ада принадлежит Данте Алигьери, который описал её в «Божественной комедии» (XIV век). Данте структурировал ад, опираясь на философские идеи (например, на учение Аристотеля о пороках) и средневековые представления о грехах.

[7] Simshobel, falzhobel, scherhöbel — зензубель, фальцгебель, шерхебель. Это всё рубанки, но разного назначения.

[8] Приорат — это особый тип монастырского учреждения в Римско‑католической церкви. Все монастыри были распущены по указу Генриха VIII в 1536 году.

Примечания автора:

Глава снова получилась большой, поэтому постараюсь пояснить некоторые моменты.

Итак, первый раздел — здесь сцена в женской купальне. Ситуация обычная: девушки в бане обсуждают мужчин и свои планы относительно них. Далее происходит стычка Перл и Хелены. Хелена унижена поручением Кайдена, поэтому настроена не лучшим образом. Когда Перл говорит, что Хелена слабее её, это значит, что древо Хелены имеет больше кровосмешений, в результате чего её уровень как вампира (даже полукровного) ниже. Следовательно, она уязвимее по сравнению с другими.

Вообще, сцена в купальне показывает, как устроен их мир изнутри: здесь сильный подчиняет слабого. И даже дружеские связи не мешают им убить друг друга ради крови.

Появление Кайдена в женской купальне — нормально (для них): он услышал ссору и вмешался. Поведение девушек не смутило его — он равнодушно принимает их ухаживания, но в ключевой момент показывает характер. Так было всегда в его жизни, поэтому ему безразличны их безумные выходки. При этом обременять себя ещё одной женщиной он не намерен: в жизни их было слишком много, он уже устал от них.

Второй раздел. Часть первая — это сцена с Хеленой и Дариусом. Из предыдущей главы мы знаем, что Роуз ранила Дариуса, а Хейзел, которую он встретил в коридоре, согласилась помочь — то есть дать свою кровь, чтобы заживить рану. И вот он разрабатывает руку, когда встречает блондинку, о которой просил позаботиться Лоренц. Ситуация настолько забавляет его (девушка ещё не знает, какое предложение он ей сделает), что он похабно шутит. Но Хелена уже до того на пределе, что ей не до шуток: она жила прекрасной жизнью, пока Кайден не решил ускорить дело с её браком. Ситуация вышла из‑под контроля и продолжила усугубляться.

Заноза (скорее, целая щепка) — это осколок щётки, которую раздавила Хелена в купальне. И хотя она чувствует боль, из‑за злости вампирша не понимает, что в ладони остался кусочек дерева. Дариус замечает его, когда она показывает ладонь, и вытаскивает занозу — но не ради Хелены, а потому что потом она окажется бесполезной как помощница Роуз. Это его раздражает, а поведение Хелены задевает гордость, и он решает поставить её на место, поскольку (мы снова возвращаемся к иерархии) его положение в ней гораздо выше, чем у неё.

В конце Дариус просит не говорить Роуз, что происходит в мужской купальне, где сидят Кайден и Филипп.

Во второй части этой главы в необычном амплуа появляется Кайден; рядом с ним — Хелена и Анна: девушки в белых тонких туниках, с красными покровами на головах.

Из рассказов Роуз Кайден подозревает, что Филипп слаб перед алкоголем и женщинами, поэтому пытается сбить его с толку (ослабить), чтобы проникнуть в его сознание. Когда эта затея проваливается, он решает использовать кальян. Кайден видит, что от одного глотка алкоголя у Филиппа уже голова пошла кругом, и решает добить его, создав тяжёлую атмосферу. Хейзел также помогла: постоянно отвлекая и расслабляя Филиппа, она приблизила Кайдена к цели.

Почему такие сложности? Всё из‑за того же — меча, который Кайден передал предку Филиппа.

Для чего Кайден проникает в сознание Филиппа? Он хочет знать, какие у Филиппа слабости — то есть как им можно манипулировать, — а также выяснить, что точно произошло между ним и Роуз. Рассказы и впечатления о Филиппе расходились, поэтому Кайден пытается проверить всё до мелочей.

Третий раздел. В третьем разделе мы узнаём, что Кайден хочет убить Селину Милдрит Вердантридж — главу Ордена. Селина — родная сестра Томаса Грейвса. На данный момент Томас Грейвс значится как родной отец Кайдена, то есть Селина — его тётя. Селина взяла фамилию матери, а Томас — отца.

Она не подозревает, кто такой Кайден: Томас привёл его однажды в дом и представил, как своего незаконнорождённого сына. Забегая вперёд, скажу, что из‑за этого от Томаса ушла жена, поэтому подозрений у Селины не возникало.

Кайдена очень мало кто знает в лицо. Конечно, есть картины, но они настолько стары, а рисовка специфична, что никто и внимания не обратил бы на сходство. Ведь главное — ощущать силу (тем более если это первородный вампир), а Кайден был на особой диете, чтобы не привлекать внимания.

Кайден возвращает себе корону — это знак того, что он оповещает всех о своём пробуждении. Однако реальной власти она не даёт: это скорее представительная власть. Да, он может руководить своими рыцарями, может повелевать в рамках своих законов, но не может издать новые или приструнить Орден, поскольку в реальности все бразды правления находятся в руках Ордена.

Роуз также знакома с Селиной (визуально): она видела её, когда входила в общество (тогда Роуз было 18 лет). Вкратце об этом говорилось ещё в первых главах «Цитадели Розы», где Роуз во сне увидела родителей.

Для Кайдена вопрос Цитадели очень принципиален: ради этой идеи Томас потерял семью, а потом и умер. Поэтому сохранить Цитадель — главная задача, тем более что это его второй шанс. В первый раз не вышло, поскольку Селина нашла более сильного вампира, чем он.

Из этого раздела мы также видим, что Филипп настолько принципиален и предан, что готов умереть. Кайден обрушивает на него всяческие ухищрения: даже тени, вьюнами опутавшие его ноги, помогают Грейвсу добиться желаемого.

Четвёртый раздел. В четвёртом разделе мы знакомимся с событиями шестилетней давности: Филипп приезжает домой за благословением матери (он так делает всегда, поскольку Роуз пока не знает о его долге).

Там он получает послание от Ордена и срочно выезжает: поступил очень срочный приказ — наказать семью чистокровных за обращение в вампира ребёнка. В таких случаях Филиппу приходится устранять всех вампиров, находящихся в замке, поскольку никто не должен знать, кто палач Ордена.

Обычно Филипп выступает в роли проверяющего: в назначенный срок он едет в Пустошь и проверяет, все ли чистокровные семьи на своём месте (ушли ли в сон или сидят тихо). Если нет, то таких карают — накладывают штрафы, конфискуют имущество и т. д. Поэтому чистокровные семьи «откупаются» и точно знают, когда будет проверка.

За своих нечистокровных отпрысков они тоже «откупаются», чтобы те могли жить за пределами Пустоши (раз уж их жёны не желают видеть незаконнорождённых детей у себя на заднем дворе). Но если те наделают дел — например, убьют кого‑то, — то наказание может быть очень суровым.

Таким образом, Селина приумножила семейное состояние, сделав свой род самым обеспеченным среди вампиров.

Помимо проверок Филипп отслеживает вампиров за пределами Пустоши, но обычно их не убивает: для этого есть охотники, которые по его наводке выполняют работу для Ордена. Когда был первый флэшбек с Филиппом, где он сражался с вампиром на мельнице, он говорил, что обычно не занимается подобного рода вещами.

Селина управляет Орденом как заклинатель (хотя и вампир). Заклинатели появились из‑за проклятия крови, поэтому оно передаётся через родную кровь.

Томас пошёл в отца — он стал чистокровным вампиром. А Селина — в мать. И хотя их мать была человеком, они всё равно считаются чистокровными. Это обусловлено, опять же, силой крови.

Первые жёны первородных были обычными женщинами, людьми, а дети рождались сильными вампирами, потому что природа первородных напрочь стирала человеческие гены в будущем отпрыске.

Вампиры более низкого уровня — это дети, которые появились на свет от первых обращённых. У их матерей уже был вампирский ген, но не такой выраженный, как у первородных. И чем больше смешений, тем слабее сила крови.

Также большое значение имеет семейное древо: считается, что род происходит от того, кто самый древний в цепи и, главное, жив. Отец Томаса и Селины ещё жив, он был рождён в начале X века. Поэтому говорят, что род Кайдена (как сына Томаса Грейвса) берёт своё начало со времён, когда жил Авиценна. Томас и Селина родились в 1135 году, то есть на данный момент Селине около 700 лет.

Пустошь — это особая территория, где вампиры могут жить день и ночь, не боясь людей и солнца. Кайден, уходя в сон, думал, что в Пустоши возведут целые города. Но благодаря Селине одни вампиры стали слугами, а другие спрятались среди людей, вынужденные скрываться от охотников (ведь если кто‑то попадётся по своей неосмотрительности, это всё равно что издержки производства).

Кайден вроде бы мог решить всё, издав новый закон, но он передал всю свою реальную власть — теперь она в руках Ордена. Он может издать указ, но этот указ должен одобрить Орден. Но кому это выгодно?

И раз Селина не успокаивается: первую группу вампиров, включая директора, убили; во вторую группу включили чистокровных, которых не сломаешь так просто, ведь в них почти нет человеческих начал; а теперь она попыталась всё закрыть, причём подослала своего человека.

Положение Филиппа оказалось куда сложнее: он также рыцарь Кайдена, потому что Грейвс лично посвятил его предка в рыцари Пустоши.

Возвращаясь к тексту: Филипп делает свою работу — отвозит мальчика в Орден. Будучи сломленным желанием матери помочь Роуз и сумасшествием вампирши, которая мечтала о ребёнке, он находит успокоение в алкоголе. В таверне он повстречал старого друга — Аласдера Гриффитса, который даёт ему неординарный совет (сам Аласдер пришёл в таверну за тем же). Но в случае с Филиппом хозяин побоялся и попросил констебля отвезти того домой, поскольку боялся, что пьяного гостя обворуют. А поскольку по его одежде сразу было понятно, что он не из простых, хозяину в этой просьбе не отказали (плюс он приплатил за хлопоты). Таким образом, Филипп оказался не в руках незнакомки на одну ночь, а перед Роуз.

Раздел пятый. Кайдена очень веселит эта ситуация: Филиппа подтолкнули изменить жене, а в результате он «изменил» Роуз с ней же. Поэтому в глазах Кайдена Филипп выглядит очень неловким в отношениях с женщинами.

Чтобы получить желаемое, Кайден рассказывает Филиппу свои секреты. Главный из них — то, что именно он внушил профессору Эвансу открыть Цитадель.

Конечно, Томас и Кайден планировали найти заклинателя, который быстро исправит вампиров, но нашли лишь физически стойкого мужчину. Этого было мало, но кровь заклинателей почти выродилась, и оставалось довольствоваться крепким здоровьем и телом будущего директора. Ведь холодный замок с сыростью и сквозняками — не самое подходящее место для человека. А если учесть ещё и возможные ранения, то тем более.

Так, Роуз укусила оса (из флэшбека о её молодости), из‑за чего у неё открылась сильнейшая аллергия. Но она, даже с учётом скромной в те годы медицины, выжила. Будь она обычным человеком, скорее всего, умерла бы ещё в дороге, когда Филипп вёз её ко врачу.

Таким образом, Кайден зажал Филиппа в угол: не исполнить его приказ — значит умереть, а открыть рот — умереть в ту же секунду. Чтобы сгладить ситуацию и показать своё милосердие, Кайден обещает лекарство от бесплодия и вечную свободу.

Но чтобы усилить давление (раз Филипп не боится смерти), Кайден показывает ему, что ожидает Роуз, если тот откажется.

Кайден объясняет, что если бы Роуз прошла обряд очищения от скверны, то умерла бы. Проклятие — часть её самой, это её природа. Если бы его начали «отделять», у неё просто не выдержала бы голова.

Смысл ритуала изгнания — изгнать скверну и выработать иммунитет к новой. Кровь же Кайдена способна временно усилить гены Филиппа, что поможет пробиться сквозь скверну.

Само проклятие Филиппа идёт от меча, который держали двое погибших королей Пустоши. Поскольку связь с ними потеряна, вампиры по их линии бесплодны (женщины). По этой причине сам Филипп полностью здоров, но от него страдают женщины, у которых нет иммунитета.

В результате Филипп соглашается на сделку, но давления не признаёт. Он говорит, что идёт на это из жалости: когда Роуз узнает, кто виноват в смерти её отца, она никогда его не простит — и у Кайдена ничего не останется. А если он убьёт Селину, к Кайдену снова вернётся власть, и он сможет навести порядок.

Почему Кайден наказывает Хейзел? Он понял, что она пила кровь чистокровного. Когда Дариус попросил об услуге, он взял её кровь, а она — его (он не остался в долгу). Для Хейзел это был хороший шанс поправить здоровье, восстановить силы и молодость на долгие годы. Но она не подумала, что через её кровь Дариус узнает о планах Кайдена.

В целом Дариус и так понимал, что Грейвс пытается манипулировать им через девушку, поэтому не поддавался. Но здесь есть ещё и собственнические наклонности: Кайден не разрешал кровообмен, и это его бесит.

Следующий непонятный вопрос — обман Роуз и тени. Кайден действительно не понял, что Роуз ему врёт, когда он спросил про Дариуса в её кабинете. Казалось, будто ей неловко находиться одновременно и с ним, и с Филиппом (Грейвс сам создал неловкую ситуацию).

И вот тени нашёптывают ему наказать Роуз за это. Он зовёт их Кадфаэлем и Гвейром (как братьев) — по той причине, что это тени братьев. Когда он убил их, тени прикрепились к нему. Поэтому за плечами он носит как непомерную силу, так и тяжкий груз.

Последний, шестой раздел. Мы видим Роуз и её размышления насчёт Кайдена. На самом деле есть над чем подумать.

Вначале Кайден предлагал ей быть любовниками — для него это нормально. Учитывая, сколько у него было женщин, по‑настоящему женат он не был: скорее, они были наложницами, любовницами, но ни одна из них не была королевой.

Потом, поняв, что может всё потерять, он попытался сделать всё правильно: жениться, венчать на трон… Но даже так это лишь формальности: для него названия «жена» и «королева» ничего не изменят. Он дал это ясно понять в Башне теней, где велел Роуз взойти на алтарь.

Для него подобный ритуал очень важен, поскольку он хочет наконец умереть. А для этого надо передать не только власть, но и тени, дающие невообразимые силы.

С другой стороны, клятва, которую он дал Роуз, была искренней — именно это удержало её и заставило думать: «Как полюбить этого Кайдена со всеми его недостатками?» Но для этого Роуз надо разобраться, кто он такой и какова его цель. Иначе она не сможет вытерпеть его характер, включая откровенный садизм. Роуз вообще не склонна к мазохизму и разного рода заточениям и ограничениям. Она уже не раз говорила, что Цитадель — это её тюрьма, и единственное, что её держит, — преданность и любовь к отцу и своей семье.

Роуз почти поняла мотивы Кайдена, но не разобралась, как со всем этим связаны заклинатели. В конце концов она пришла к выводу, что написанные ею слова — это просто слова, они могут вообще ничего не значить.

Далее — украшения: колье Кайдена и кулон Филиппа

Роуз была бесконечно признательна, когда Филипп купил ей этот кулон — пошёл навстречу, хотя и не должен был.

Филипп вообще создал для Роуз тепличные условия. Он оставил своё поместье, где умерла первая супруга, и купил дом рядом с семьёй Роуз (всего в нескольких километрах). Всё, что она любила до замужества — езда на лошадях, фехтование, занятия математикой и прочие «неженские» занятия, — осталось доступно. Все дела в поместье Филиппа на себя взяла его мать, чтобы сын хоть немного порадовался жизни.

Поэтому понятно, что Роуз в момент слабости хочет вернуться домой. Там ей не нужно постоянно сдерживаться, терпеть припадки Кайдена и тем более рисковать жизнью. Но когда Грейвс возвращается, она вспоминает, где её место, — и Филиппу лучше уйти, иначе Кайден и правда может ему навредить.

У Филиппа же другие планы. И хотя он её поцеловал, границ он не переходит (таковы условия сделки), но на ночь остаётся в её комнате, поскольку место мужа — рядом с женой. Роуз не смогла бы его переубедить, но в этом случае она просто вымоталась и уснула.

Во сне она видит незнакомку, похожую на неё, — и та вселяется в Роуз. Очнулась Роуз уже сама не своя. Когда её подстерегла смертельная опасность, женщина внутри неё показала свою безумную страсть к вампирам — а вернее, к их убийству. Безымянная (раненая, но рана заживёт, просто медленно) не ожидала такого и потеряла контроль над ситуацией.

Филипп услышал их возню и проснулся. Он мог проснуться и раньше, но ему и в голову не пришло бы, что в комнате директора Цитадели опасно: за всем наблюдал Кайден. Для него звуки сбоку скорее напомнили кошмар, который приснился Роуз.

Незнакомка, вселившаяся в Роуз, напугалась Филиппа: она впервые за 700 лет увидела мужчину, да ещё и в своей постели. Поэтому Филипп получил по голове первым, что попалось под руку. И пока он корчился, Роуз решила спрятаться. В гостиной она увидела Кайдена — его лицо показалось ей знакомым, — но всё равно она стащила вино и спряталась в кабинете до утра, поскольку ходить по ночам в неизвестном месте, где живут вампиры, очень опасно.

Самого Кайдена ситуация забавляет и бесит одновременно. Понятно, что он не позволил бы убить Роуз, но проучить её хотел: ведь это она ранила вампиршу флорентийским клинком. Поведение Филиппа он тоже терпит, но в душе желает, чтобы тот сгинул.

Вот такая большая глава. Надеюсь, я хоть что‑то смогла объяснить.

Следующая часть — 3. «В объятиях Греты». Но там главы не должны быть такими огромными.

Спасибо за ваше внимание!

Часть 3. В объятиях Греты  

Достопочтенной мисс Роуз Э. Э. Эванс,

директору Цитадели

Глубокоуважаемая мисс Эванс!

Мы пребываем в крайнем недоумении: от Вас не поступало ни единого письма более недели.

В сложившейся ситуации, когда репутация Ваша висит на волоске, смею предостеречь: подобное поведение идёт вразрез как с принципами Нашего Совета, так и с обязанностями, кои Вы приняли, заняв пост директора.

Искренне уповаю, что возникшее недоразумение в скором времени разрешится. В противном случае Мы будем вынуждены обратиться к Ордену с просьбой направить в Цитадель разведывательный отряд.

Да хранит Вас Господь и да ниспошлёт Он Вам здравие. Смею надеяться, что Вы по-прежнему живы и невредимы.

С глубочайшим почтением,

Генри Д. Бофорт

Председатель Наблюдательного совета

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава XIII

1

— Не мог бы ты не шевелиться? — мисс Эванс замерла в странной, двусмысленной позе.

— Это сделать не так-то просто, — Дариус укрыл половину лица широкой ладонью, даже с закрытыми глазами видя, как рыжеволосая красивая женщина стоит перед ним на коленях и почти упирается подбородком в его ноги.

— За антропометрическими показателями — будущее, — сказала Роуз в ответ, пропуская вокруг бедра Морленда бежевую ленту с дюймовой разметкой.

— Антро?.. — вампир поморщил высокий лоб, пытаясь повторить то, что сказала мисс Эванс.

— Антропометрическими[1], — подсказала девушка и протянула руку. Дариус подставил свою, и Роуз смогла благополучно подняться.

— Дословно anthropos — «человек» и metron — «измерение». Антропометрия — это измерение человеческого тела: рост, окружности грудной клетки, талии, бёдер, ширина плеч, таза…

— Не могли бы вы хотя бы мой таз не трогать… — утомлённо сказал Морленд, снова пряча лицо.

— Доверю его измерение тебе, — улыбнулась Роуз сквозь усмешку, в этот момент фиксируя на бумаге окружность бедра Морленда.

— Наконец-то улыбнулись, — обрадовался вампир, рухнув на диван. — Я уж думал, придётся изловчиться…

— Я вообще-то занимаюсь серьёзным делом, — сурово сказала Роуз.

— Разумеется, но даже собаке приятно, когда ей улыбаются, — заметил он с той же ухмылкой, и девушке стало немного стыдно.

— Если присел, давай измерим окружность шеи, — предложила мисс Эванс и через мгновение уже склонилась над Морлендом.

— А если серьёзно, — закатил он глаза, случайно задержав взгляд на глубоком декольте своего директора, — для чего это вам? — Он поднатужился, чтобы не смотреть на светлую кожу, родинки, которые так и хотелось посчитать, и совершенно обнажённую шею…

— Ты больше года пребывал в состоянии покоя, — сказала она, случайно касаясь затылка Дариуса. Он среагировал — дёрнулся. Роуз сделала вид, что не заметила. — Я хочу посмотреть, как изменятся твои показатели при нагрузке.

— И о какой нагрузке идёт речь? — по-доброму рассмеялся Морленд и повалил Роуз к себе на колени.

— Я же просила так не делать! — обозлившись, напомнила она, убирая руку вампира со своей талии.

— А я думал, вы прекратите выражаться двусмысленно, — сказал Морленд и прижал гневающуюся девушку сильнее.

— Твоя рука… — покосилась Роуз вниз.

— На вашей талии, — смешливо проговорил Дариус.

— Убери! — тихо приказала она.

— Я подумаю! — шутливо пообещал он.

— Убери! — приказала Роуз громче.

— Будет исполнено! — Морленд сдался, подняв в знак этого ладони.

— Паясничаешь? — бросила девушка, спрыгивая на пол, на ходу поправляя пышное алое платье.

— Исполняю! — развязно ответил он, откинувшись на диван.

— Шут! — фыркнула мисс Эванс, видя, как вампир положил ногу на ногу, а руку — повыше, на спинку.

— Рад стараться! — сказал Дариус и широко заулыбался.

— Я устала, — выбрав стол в качестве опоры, Роуз поникла.

— Хотите, я измерю ваши показатели после нагрузки? — предложил Морленд, очутившись у неё за спиной.

— Обойдусь! — хмуро сказала она, повернув голову в сторону насмехавшегося над ней вампира.

— Вы не понимаете шуток, — сдался Морленд и свесил руки вдоль тела.

— А ты не понимаешь, что для меня эти исследования важны… — накинулась на него Роуз с обвинениями.

— Да ладно вам, мисс директор, — проговорил вампир, закусывая зубами папиросу. Он устроился, как важный гость, на диванчике, ставя канделябр, от которого прикуривал, обратно на кофейный столик.

— Вы же знаете: женщине будет очень непросто донести что-то до Академии наук, — продолжил он свою мысль. — Лично я думал, что вы хотите пошить мне костюм, — признался вампир и, широко раскрыв рот, выпустил горькое облачко дыма.

— Пошёл вон! — разозлилась Роуз не на шутку. Морленд ударил в самое больное: у её отца было много идей, много предложений, которые могли изменить ряд вещей, однако им не давали воплотиться в жизнь.

— Обиделись, серьёзно? — Дариус старался заглянуть Роуз в лицо. Стоило ей надуться, как он избавился от папиросы и очутился рядом с её рабочим столом. — Мисс директор… — крутился он вокруг. — Я не хотел, — раскаиваясь, сказал Морленд и опустил тяжёлую голову девушке на плечо.

— Отодвинься! — приказала Роуз, однако без злости. Искренние извинения Дариуса подействовали, словно эликсир на рану.

— Уберу, если пойдёте со мной, — гнусаво проговорил он, сдавливая нос и женское плечо.

— Когда это мы поменялись ролями и условия стал ставить ты? — спросила Роуз сквозь усмешку.

— Я не ставлю условия, я приглашаю, — негромко сообщил Дариус, касаясь ладони мисс Эванс. Он помог ей развернуться, желая видеть её взгляд. — Вы уже забыли о моей маленькой договорённости с Лоренцем?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты хочешь сделать предложение Хелене? — спросила Роуз с искренним любопытством и с надеждой, что так оно и есть.

— Если заключение сделки можно так назвать, то да, — посмеялся он над самим собой.

— Хорошо, я пойду, — согласилась Роуз так естественно, что положение, в котором его рука прижимала её к столу, стало казаться неловким.

— Вот и славно, — прокашлявшись, Морленд отошёл от мисс Эванс на некоторое расстояние.

«Вдруг стало стыдно? — испытующе посмотрела на него Роуз, почти незаметно ухмыляясь. — Надо думать, совсем дистанцию не держит!» —обошла она свой письменный стол. Девушка догадывалась, что Дариус не станет сдерживаться. В его прикосновениях было нечто особенное. Словно между ними устанавливалась связь. Он укоренялся в ней, а она — в нём, чтобы в дальнейшем стать друг для друга крепкой опорой. Это ощущение дарило чувство безопасности. Тепло. Когда Морленд крутился где-то рядом, даже ненавистный кабинет становился уютным.

— Мисс директор, с вами всё хорошо? — вдруг спросил вампир, чем отвлёк Роуз от размышлений. — Вы сегодня не появлялись…

— У меня были дела, — ответила она, приподнимая брови. — Я же говорила, что ты меня заменишь, — напомнив об этом, Роуз присела за стол.

— Вот оно что… — подумав, ответил Дариус. — Грейвс взял всё в свои руки. Я не высовывался. Всё же вы ещё не сделали официального объявления…

— Да… — она потёрла лоб. — Извини… Я и правда сегодня чувствую себя странно… — призналась мисс Эванс, словно с мольбой устремив взор вдаль, к окну.

Солнце садилось. Закат окрашивал небо тёплыми оранжевыми, алыми и жёлтыми красками. На горизонте появлялись размытые лавандовые и фиалковые штрихи.

Лето. За пределами Пустоши природа ликовала. Пышно цвели розы и гортензии, источая сладко-травянистые ароматы. В ручейках журчала прозрачная, как льдинки, вода, а над ними в порывах ветра шуршали листвой высокие липы.

— Я проснулась в своём кабинете под столом, — начала рассказывать она, продолжая смотреть в окно, но уже не так пристально. — Как там оказалась и почему — до сих пор остаётся загадкой. Не помню ничего с того момента, как на меня напала Безымянная…

— Грейси? Она была здесь? — Дариус встрепенулся. Он заставил Роуз подняться и, сжимая её плечи, посмотрел так, словно этим жестом требовал объяснений. — Прошу прощения, я поспешил…

Девушка печально улыбалась. Так погано ему ещё не было.

— Кажется, Хелена рассказывала… — вспомнила Роуз свою последнюю беседу с мисс Эверли и Лоренцем здесь же, в кабинете. — Ты дал Безымянной имя… — проговорила она со смешливо-тоскливым выражением лица.

— Не называть же её вечно Безымянной… — Морленд отвёл взгляд в сторону. Подальше от этой женщины. Подальше от того, что трогало сердце.

— Похоже на кличку, — грустно усмехнулась Роуз, и Дариус громко вздохнул. Каждый жест, каждая её реакция подавали сигнал телу: защитить, уберечь, заставить всё бросить…

— Она была здесь. В моей комнате. Последнее, что я помню, — это как Безымянная душила меня, — ответила девушка на его предыдущий вопрос, увидев, что он переживает за неё. И была права. Стоило сказать «душить», как зрачки Дариуса сделались шире. Потерянный мальчик, отражавшийся в них, на глазах становился мужчиной. Роуз заметила, как в них скользнул злой, опасный огонёк.

«Месть!» — без особого труда прочитала она в его взгляде и тут же решилась на опасный шаг.

— Вот, — она приложила его руку к своей шее и с бесстрашной добротой посмотрела ему в глаза. — Ничего нет. Ни синяка, ни царапины. Даже укус, оставленный Кайденом, зажил.

Дариус прикоснулся к тонкой шее Роуз, не упуская из поля зрения её чистый, непорочный образ. Она была прекрасна и невинна.

— На вид ничего, — водил он пальцами то вверх, то вниз.

«Даже не верится! — не мог Дариус принять видимость за реальность. — Вчера эта шея была похожа на кусок мяса. Но сейчас при взгляде на неё у меня поджилки трясутся. Как она не боится?» — нахмурил он лоб, не ведая, что и Роуз наблюдает за ним.

— Я в порядке! Не веришь? — упрямо спросила она и схватила вампира чуть выше запястья. — Можешь надавить. Не обязательно гладить…

— Нет. Этого достаточно! — Морленд сделал упор на дистанцию, освободившись из рук мисс Эванс. — Я вам верю…

— В это гораздо проще поверить, чем во всё прочее, — призналась Роуз. Она сделала глубокий вдох, и грудь её колыхнулась, будто рваная череда волн. — Лоренц сказал, что я ударила Филиппа…

— Что? — ещё больше удивился вампир. — Но зачем? Вы решили ему отомстить?

— Что ты, — смешливо заулыбалась Роуз. — Филипп — очень хороший муж. Я бы не смогла поднять на него руку.

— Но ведь между вами что-то произошло… — напомнил Дариус о постыдном прошлом, примерно догадываясь, чем мужчина мог обидеть женщину. Идей на этот счёт было немного: рукоприкладство, измены, пьянство или же… Об этом «или же» Морленд старался не думать. Если Филипп к чему-то принуждал Роуз — пусть и раньше, — сегодня это могло стоить ему жизни.

— Недопонимание, и только, — ответила ему Роуз, отворачиваясь в сторону выхода.

Дариус не стал давить. О некоторых вещах лучше не спрашивать.

— Он приходил вечером. Хотел поговорить, а потом… — голос её дрогнул. — Он остался. Но почему я ударила его, не помню… — Роуз, словно от головной боли, потёрла лоб, пытаясь воскресить хоть какие-то детали. — Сейчас он отдыхает. Это так ужасно, Дариус, — не помнить…

Для чего муж мог приходить в покои к жене? Здесь всё было понятно. Неприятно, но понятно. Но почему Роуз его ударила? Вампир не мог собрать все кусочки воедино.

— Меня беспокоит то, что она выбралась… — подумав, Дариус сменил тему.

— Я и раньше подозревала, — призналась Роуз, продолжая грустить. — Вампиры, которые находятся в подземелье, рано или поздно высыхают. Решётки высасывают из них жизнь. Но она… Она, как и прежде, прекрасна. Словно ни время, ни магия, ни святыни над ней не властны.

— Вам нездоровится. Думаю, стоит отложить… — видя, с каким болезненным рвением девушка пытается всё вспомнить, Дариус понял, что лучшим решением будет согреть стакан молока и уложить её спать.

— Нет! — резко отсекла она. — То есть я хочу сказать: для чего?.. Если Кайден всем руководит, то лучше как можно скорее вмешаться. Срок пребывания Рэдли в подземелье вот-вот подойдёт к концу.

— Если вы не боитесь последствий, то я не стану вас удерживать в четырёх стенах, — заявил вампир, смирившись с положением дел.

— Хорошо, тогда ты первый, — сказала Роуз, посмотрев сперва на дверь, а затем на вампира.

— Серьёзно? — оскалился Морленд в ошеломлённой улыбке. — Вы до сих пор мне не доверяете?

— Недоверие — не совсем то, что я испытываю… — стараясь как-то обрисовать свою позицию, Роуз замялась.

— Если вы не против, обсудим это не здесь, — Дариус начал ощущать, что всё — начиная от чёрного камзола до блестящего шёлкового платка на шее — мешает ему дышать. Кожа и та зудела. До боли хотелось выпрыгнуть из неё и стать кем-то другим: красивой бабочкой или милым котёнком. Тем, кто не напугает Роуз, а заслужит её искреннюю любовь и привязанность.

— Как тебе будет угодно… — монотонно проговорила девушка, видя, как Морленд, одетый этим вечером до рези в глазах прилично, покидает её без уговоров и едких упрёков.

2

— Дариус? — огляделась Роуз по сторонам, разыскивая неугомонного вампира. — Ты же должен был ждать меня в коридоре…

Оставив все дела, Роуз вышла из своих комнат, ожидая, что Морленд будет стоять под дверьми. Но его здесь не было.

Свечи ещё не зажгли. В узком каменном проходе между дверей было темно и влажно. Мисс Эванс вздохнула.

«Нет, так нет, — равнодушно решила она, последовав по привычному пути. — В конце концов, он же не собака на привязи…» — стараясь погасить разгорающееся под сердцем волнение, Роуз завела руку за спину, туда, где начинались складки пышной алой юбки. Этот рефлекс выработался довольно давно. Оставаясь без защиты, она никогда не полагалась на удачу — лишь на клинок, который был надёжно спрятан в подоле платья.

— Дариус? — услышав за спиной шорох, она обернулась. Никого… Видя лишь двери и сгущающуюся в конце коридора тень, мисс Эванс нахмурилась и медленно развернулась. Подозрения. На плечи начало давить невидимое глазу предчувствие: «Опасно! Обернись!» — кричало оно, и стан Роуз выпрямился, замер.

Гнетущая замок тишина стала для неё тяжёлой и влажной. До удушья смрадной и, как кисель, густой. Пот проступил на её обнажённой шее.

Волосы неприятно прилипли к телу. Поморщившись, Роуз достала из кармашка светлую ленту и, собрав рыжие локоны в пучок, перевязала их чуть выше затылка. Дышать стало легче. Но это было во много раз опаснее — использовать себя в качестве приманки. Ни бархатки, ни высокого ворота, лишь обнажённая шея с тонкой золотой цепочкой на ней.

Шорох через мгновение усилился. Но не здесь. Он шёл из глубин?.. В стенах, в толстых каменных стенах, Роуз услышала терзающий её звук — словно там, внутри, где-то между кладкой, крысы соорудили большое гнездо.

Она подошла ближе и прислушалась. Тварь, спрятавшаяся там, затаилась. Директор Эванс открыла глаза и отодвинулась. И вдруг снова.

— Шур-шур-шур-шур-шур! — заскребли когти, передвигаясь так быстро, словно у этого существа было не две руки и две ноги, а все восемь, как у отвратительных членистоногих.

Сделав несколько быстрых, хореографически выверенных шагов назад, Роуз обнажила с характерным лязгом короткий меч. Серебряный клинок охладил рассудок, и мисс Эванс, передвигаясь плавно и гибко, шагнула вглубь тёмного коридора.

Вскоре пришлось замедлиться. Роуз начала проверять каменную кладку на наличие пустот. Сталь тихонько постукивала, разнося по коридору мерное: — Дзынь! Дзынь!

Шаг. Дверь. Ещё один шаг — шпалера. Она зашевелила шерстяную картину клинком, немного путаясь в длинной серой ткани, которая раньше была чьим-то штандартом. Та выглядела грязной от времени и почти обветшалой. В центре рос лишь розовый клевер.

Разозлившись, что приподнять ткань не получается, Роуз приблизилась и сдёрнула её. Шпалера затрещала и тяжело рухнула на пол, поднимая в воздух ворох пыли.

Отмахнувшись от смрада, мисс Эванс разочарованно посмотрела на серую стену. Ничего. Лишь каменная кладка.

Тихо. Ни единого звука. Разочаровавшись, она пошла дальше — к другой шпалере. Её она тоже сдёрнула со стены. Следом — ещё и ещё, пока не дошла до алой с золотым львом, которая висела неподалёку от её комнат. Подумав о том, желает ли её душа на самом деле знать правду, она всё же дёрнула за штандарт — и тёмный, узкий лаз открылся её напуганному взору.

Задышав чаще, Роуз огляделась по сторонам и, не увидев вокруг никого, осторожно прислушалась к тому, что происходило в тоннеле.

Там было тихо. Лишь сквозняк. Хорошенько подумав, она положила клинок на каменный выступ и подобрала рукой юбку.

— Мисс директор, неужели жизнь вас ничему не учит?!

— Дариус! — едва не подпрыгнув на месте, Роуз от страха громко назвала вампира по имени и едко шаркнула клинком.

На всякий случай Морленд ретировался. Описав в воздухе дугу оружием против нечисти, девушка быстро спрятала его в подоле платья.

— Вы серьёзно собрались лезть туда?.. — наклонился он вбок, чтобы заглянуть в лаз, оставшийся неприкрытым за спиной мисс Эванс.

— Я думала над этим, — ответила она раздражённо, пытаясь собрать себя по кусочкам. Из‑за испуга всё внутри медленно угасало и искрилось. Словно фейерверк вспыхнул, а теперь плавно оседал, оставляя последние яркие зелёные и красные огоньки.

— Кажется, я видел, как вы приподняли ногу, чтобы забраться туда… — припомнил вампир — и ещё то, как, выпрыгнув, будто чёртик из табакерки, он дунул Роуз на ушко, очутившись до безобразия близко.

— Дариус! — повысила девушка голос. — Я так понимаю, соблюдать приличия ты не планируешь?

Мисс Эванс пришла в ярость. С какой стати она должна была перед ним отчитываться?!

— Всё зависит от приличий, — жеманно сказал Морленд, держа в руках свёрнутые трубочкой бумаги. Роуз обречённо выдохнула. Выходки Дариуса иногда казались какими‑то детскими. И обращать на них внимание…

— Так что это за тоннель? — спросил вампир, когда Роуз остыла, замерев возле своей двери.

— Не знаю, — ответила она менее натянуто, но всё ещё раздражённо. — Как раз собиралась проверить…

Мисс Эванс приложила ладонь к влажному лбу, покачала головой и, достав из кармашка платочек, промокнула им лицо и шею.

«Он ходил за этим?.. — посмотрела Роуз почти незаметно на вампира, изучавшего взглядом дырку в стене. — Это и есть тот самый договор, о котором в последние дни столько шума?» — спросила девушка саму себя, находя вещицу слишком простенькой. Бумага, шнур, печать… Ничего сверхъестественного. Ничего страшного.

— Вы собрались лезть туда, не зная, что там и куда ведёт эта дырка? Вы серьёзно? — Морленд до того удивился, что даже выпрямился. Краем глаза мисс Эванс ещё раз отметила, насколько он широкоплечий и высокий.

— Я думал, в прошлый раз вы усвоили, что человеку в замке, где живут вампиры, негоже загонять себя в тупик. Или уже забыли, мисс директор, как напугались, когда я застал вас в своей комнате, зажатой как раз в таком каменном лазе?! — У него не укладывалось в голове: как можно быть настолько смелой — или бездумной? Вампиры для неё — шутка? Сказочный вымысел? Или она до сих пор не осознала, что некоторые из них вполне способны убивать? Убивать быстро. За считанные доли секунды.

— Полагаю, этот лаз ведёт в подземелье, — поделилась Роуз своими мыслями. — Ведь как-то Безымянная попала в мои покои…

«Не хочу думать, что нечто подобное есть и у меня в комнате, — гнала она от себя эти мысли. — Я, конечно, планировала всё осмотреть, но не уверена, что смогу после этого так же спокойно спать».

— Даже если и так… — начал Дариус злиться в ответ, отвлекая её от собственных мыслей. — Как вы могли…

— Ну так не тебя же, такого нарядного, в эту расщелину бросать, — увернувшись от летящих в её сторону обвинений, Роуз хитро улыбнулась. — Одет ты сегодня с иголочки… — сделала девушка сомнительный комплимент, испустив при этом хорошо слышимый вздох. Она распустила волосы и посмотрела на изумлённого её легкомыслием Дариуса.

— Думаете, я на это куплюсь? — хмыкнул Морленд, поражаясь, каким идиотом надо быть, чтобы поддаться на эту очевидную лесть.

— А почему нет? — наигранно спросила девушка, приподняв плечо. — Ты даже надушился ради такого случая… — медленно посмотрела она из‑под ресниц, зная, что Дариусу понравится этот несерьёзный диалог.

— Правда? — нервно посмеялся он, встречаясь с её взглядом. В нём таились опасность, вызов и лесть — до того неприкрытые, что ему захотелось стать участником этого спектакля.

— И каково ваше мнение? — бросил Дариус смело в ответ, и Роуз зашла в тупик. Было очевидно, что она растерялась, — и тут же вмиг собралась.

— Если тебя интересует моё мнение… — подумав, она подошла ближе.

«Э‑э… Не слишком ли это?..» — увидев, как девушка отбросила предрассудки и приблизилась к его широкой груди, он на шаг‑два попятился и в исступлении замер.

— Лаванда…

— Герань…

— Бергамот… и мох, — медленно заскользил упоительно прекрасный голос мисс Эванс, и Морленд покрылся мурашками. Роуз подошла так близко, что её грудь едва не упиралась в его. Она наклонила хорошенькую голову и, словно что‑то смакуя, внятно шептала.

— Тебе очень идёт этот аромат, — добавила она и, нежно улыбнувшись, отпрянула, отступая к двери. (Там она снова завела руку за спину и вцепилась в изогнутую ручку.)

— А вы умеете вогнать в краску… — смутился он, ослабляя чёрный атласный бант на высоком белом вороте.

— Если ты желаешь добиться расположения Хелены, то это идеальный выбор, — поделилась Роуз своим мнением, отмечая его вкус. — Для меня эти духи похожи на туман. Он остужает и обволакивает…

Разговор медленно сводился к научному заключению. Дариус прочувствовал это, но так же быстро охладеть, как делала это мисс Эванс, никак не мог.

«А если я желаю добиться расположения другой женщины?» — посмотрел он с надеждой, вопросительно, но Роуз сделала вид, что не заметила.

— Что вы планируете делать с этой дыркой в стене? — кашлянув, Морленд хмуро посмотрел немного левее от Роуз — туда, откуда пахло затхлым и сквозило.

— Ничего, — тонко заметила она, приподняв полуобнажённые плечи. — У этого замка есть хозяин…

— Обещайте, что спросите у него! — резко перебил её Дариус. И хотя ему не хотелось даже вспоминать о Грейвсе, иногда его присутствие могло существенно помочь делу.

— Хорошо, — сдалась Роуз безоговорочно. — Обещаю, что спрошу у него…

— И не полезете туда сами, — уточнил Морленд условия.

— И не полезу туда сама… — выдавила девушка из себя, испытывая раздражение из‑за того, что её из‑за какой‑то мелочи прижали к стенке.

— Я вам поверю, мисс директор, — сказал Дариус серьёзно — да так, что Роуз бросила на него удивлённый взгляд.

Морленд нечасто говорил в столь необычном тоне. В нём было нечто такое, из‑за чего она чувствовала себя виноватой.

— Но если вы нарушите своё обещание…

— То что тогда? — Роуз даже удивилась. Это был шантаж? Или попытка перевоспитать?

— Я подумаю, что в таком случае сделаю, — сообщил Дариус с той же вежливой обидой в голосе. — И я не уверен, что моё решение этой проблемы вам понравится, мисс директор…

— С твоего назначения прошли сутки, а ты уже воспитываешь меня… — девушка нахмурилась, но взяла себя в руки. Признавать, что она поступила опрометчиво, Роуз не собиралась — впрочем, как и спорить.

— Пойдём? — наконец спросила она, прервав короткое молчание, во время которого пыталась осмыслить последствия инцидента.

— После вас, — Дариус вежливо поклонился.

— Нет, — смешливо улыбнулась мисс Эванс и покачала головой. — Ты первый.

— Это, знаете ли, обидно, — сообщил Морленд, сдвинувшись с места. — Долго мы ещё будем вести себя как тюремщик и его заключённый?

— Я не понимаю, о чём ты, — сделала Роуз невозмутимый вид, спокойно постукивая каблучками по тёмно‑бордовой дорожке.

— Я о том, что здесь достаточно места, чтобы ходить парами, — пояснил он и развернулся к девушке лицом. — Не обязательно каждый раз дышать мне в затылок, — высказался вампир, продолжая идти задом наперёд.

— И что с того? — безразлично фыркнула Роуз. — Мне так комфортно.

— А мне — нет! — Дариус поставил её перед фактом.

— Стало быть, ты теперь всегда будешь ходить так? — спросила она, подразумевая нынешнюю походку Морленда.

— Придётся, если вы не сжалитесь! — наигранно состроил он глазки, и Роуз бы его отругала, но увидела за спиной вампира лестницу.

— Дариус, стой! — закричала она и по инерции схватила его за тёмные лацканы.

Вампир застыл под наклоном. Создавалось впечатление, будто он падает — то есть должен упасть, — но вместо этого время словно застыло.

— Вы гораздо честнее, когда напуганы, — сказал он, продолжая сохранять «падающую» позу, несмотря на то что его парадный камзол натянулся, словно струна.

«Что? — заморгала Роуз, пытаясь осмыслить ситуацию. — Он специально?» — догадавшись, что Морленд играет с её чувствами, она разозлилась, отпустила гладкую шёлковую ткань и пихнула Дариуса в грудь.

Будь он человеком, то непременно упал бы, но для вампира жест Роуз выглядел словно дружеская похвала. Поддавшись настроению, Дариус перехватил её маленькую (в сравнении с его) кисть, подтащил к себе и позволил их телам полететь вниз.

3

Сквозняк в просторном мраморном фойе кружил и посвистывал. Где‑то на улице постукивали отваливающиеся от старости доски.

Напугавшись, мисс Эванс прислонилась щекой к груди Морленда, успев издать лишь громкий вздох. Воздух, как пуля, вылетел из её тела, когда вампир прижал её к себе. Они падали.

Роуз зажмурилась. Ощущение, будто её обнажили и завладели ею, свело с ума окончательно. В результате тело стало ватным и невесомым. Будто то, ради чего всё сплелось, было достигнуто. Эйфория накрыла и, отступая, напоминала о совершённом безумстве.

Почти гробовая тишина завладела пространством, и Роуз начала ждать — ждать громкого и сокрушительного по силе удара. В прошлый раз, когда Дариус спрыгнул со стены, они переломали брусчатку, провалившись по колено под землю.

«Почему ничего не происходит?..» — спрашивала себя она, начиная понемногу здраво мыслить.

«По звуку — мрамор?..» — предположила мисс Эванс, недоверчиво постучав каблуком.

Всё закончилось. Под ногами было что‑то твёрдое и устойчивое.

Роуз приоткрыла глаза и сквозь щёлки увидела, что стоит на самой первой лесенке, с которой обычно начинался долгий путь на второй этаж. Разозлившись, что Дариус пользуется случаем, дурачится и обнимает её за талию, она со всей силы хлопнула вампира по лацканам и отстранилась.

— Ты лишился рассудка?! — закричала Роуз, приходя в ярость.

— А если и так, что будете делать? — голос Дариуса стал ниже. Он шагнул назад и упал перед Роуз на колени.

Смущение, страх и стыд охватили девушку стремительно словно порыв, когда мужчина приникает к телу женщины. Его жаркий, как печь, поцелуй вонзался в губы. Большая ладонь до томной боли сжимала грудь, и влажные губы страстно касались шеи.

Эти ощущения, вызванные падением, были до сих пор головокружительными. В груди, а потом и в животе всё замерло. Под ложечкой начинало подсасывать. Словно кто‑то, лобзая шею, бесцеремонно оставлял на ней целую тьму сокрушающих разум засосов. Они, как драгоценное ожерелье, пронзили жаром и холодом игл, играя глянцевым блеском и багровыми пятнами обладания.

— Боже… — тихо причитая, Роуз спрятала лицо за ладонями.

«Что от него ожидать? Для чего эта демонстрация ловкости?..» — спрашивала себя девушка, с трудом находя силы, чтобы успокоиться и посмотреть на вампира.

На лице Морленда застыла тревога. Мисс Эванс растерялась, а затем изнеможённо выдохнула. Ругать Дариуса за глупый розыгрыш было так же абсурдно, как ребёнка за шалость. А её чувства… Они не имели значения!

— Не бойся, — сказала она, спускаясь с лестницы. — Запирать в подземелье не стану, — дала Роуз слово, осторожно кладя руку ему на голову.

Дариус знал, что этот жест ровным счётом ничего не значит. Мисс Эванс испытывала лишь жалость. Жалость — гнусное, прискорбное чувство, от которого только скребло на душе.

Не считая себя ребёнком, которого надо жалеть, Морленд почувствовал печаль.

«Почему она сочувствует тому, кто вовсе не нуждается в её сострадании?!» — спрашивал вампир себя, ощущая, что Роуз шевелит пальчиками в его волосах. Это было приятно. Опасно, но приятно.

«Ей бы следовало пожалеть себя, — протяжно выдохнул он и перехватил тонкую руку мисс Эванс. — Это же не меня во сне душили…» — вспомнив о Безымянной, Дариус напрягся всем телом.

— Не нравится? — усомнилась Роуз в правильности своего поступка и оттого вопросительно посмотрела на вампира.

«Не нравится, как же?!» — нервно усмехнулся Морленд, уже ощущая себя котом, который готов тереться о её руки и ноги, лишь бы заслужить толику ласки.

— Мисс директор… — прошептал он, гоня прочь мысли о нежных руках, в неге которых хотелось прожить вечность и в один прекрасный день умереть.

— М‑м? — промычала она, словно глубоко ушла в свои мысли.

Волосы вампира были длинными и немного жёсткими. Тёмные пряди волнами спадали к плечам, завершая необузданный образ. Даже просто глядя на них, мисс Эванс успокоилась, забыв о том, о чём ранее думала.

— Роуз… — его голос стал низким, обволакивающим. — Можно мне пойти рядом?

Услышав своё имя из его уст, мисс Эванс словно на аттракционе сперва подкинуло вверх, а затем резко склонило к земле. Она смутилась и притихла. Чувство вины начало невыносимо точить сердце.

«Рядом…» — повторила про себя она, думая над его просьбой секунду‑другую.

— Я не считаю тебя своим заключённым… — сообщила она, опустив руки вдоль тела. — И это не вопрос доверия. Ты же видишь, я даже спиной к тебе поворачиваюсь…

— Тогда… — посмотрел Дариус с любопытством, наблюдая перед собой неуверенную, мнущуюся из‑за собственной слабости девушку.

— Это привычка, — сказала она куда‑то в сторону, искренне не желая показывать кому бы то ни было свою уязвимость.

— Привычка? — изумился вампир, продолжая стоять перед Роуз на коленях. Дариус бы даже сказал, что это была идеальная поза: с этого ракурса он мог непрестанно следить за реакцией девушки. Куда бы она ни отвела свой потерянный взгляд — он без устали следовал за ней.

— Для тебя, должно быть, это звучит как какая‑то глупость, — предрекла она вероятный ответ.

— Нет… — прояснил Морленд ситуацию и, выставив колено вперёд, поднялся. — Я до безумия рад. — Приблизившись, он нежно обвил тоненькие запястья мисс Эванс.

— Потерпишь? — спросила мисс Эванс, смущённо отвернувшись.

— Лучше помогу обзавестись новыми… — предложил Дариус и с лёгкой улыбкой на губах переместил одну из ладошек Роуз к себе на руку. — Пойдёмте в гостиную вместе.

— Приличия тебе не ведомы! — сказала девушка снова, стараясь пошутить. Голос немного охрип, и ей пришлось его прочистить. Она пошла за Дариусом следом, не забывая держать голову высоко приподнятой, а спину, насколько это было возможно, ровной. Она болела — и этого пока ещё никто не отменял.

— А разве я что‑то нарушил? — посмеиваясь, спросил вампир, не торопясь убирать свою руку с пальчиков мисс Эванс, сжавшихся на его предплечье. — Вам же больно. Наверняка отбили ладони, пытаясь отдалиться от меня.

— Не знаю… Я уже ничего не знаю, — покачала Роуз головой. Она мельком встретилась с улыбающимися, влажными и тёплыми, словно кедровая скорлупа, глазами Морленда и ярко ощутила притупившуюся ранее боль, которая, будто огонёк, пульсировала в её светлых ладошках.

— Ничего не вспомнили? — открыл он тяжёлую дверь, ведущую в длинный коридор, где находились малая гостиная, библиотека и бывший кабинет директора.

— А? — не поняла Роуз, вопросительно посмотрев на задумавшегося Морленда.

— Во время падения ничего не вспомнили? — переспросил он, поправив покосившийся на шее бант. Создавалось впечатление, что вампир нервничает перед предстоящим предложением руки и сердца. — Говорят, что в критических ситуациях у людей перед глазами вся жизнь пролетает…

— И ради этого ты столкнул меня с лестницы?! — изумилась Роуз, поражаясь ходу его мыслей.

— Только догадались?! — разыграл вампир смешливую гримасу, но девушка заметила, что он обеспокоен. Очень обеспокоен.

— То, что хотела, не вспомнила, — ответила Роуз, раздражаясь.

«Если есть соображения, то поделился бы. Для чего держать всё в себе и нервировать тем самым меня?!» — пофыркала она, постукивая вампира по руке, согнутой в локте.

— А что вспомнили? — в той же манере спросил он, заметив, что Роуз стала похожа на кошку, которая нервничает и оттого бьёт хвостом.

— Как ты сломал брусчатку во дворе… — сказала она, глядя вперёд.

— Не ожидал, — оскалился он. — Не стану скрывать: это приятно.

— Думаешь? — обернулась на него мисс Эванс, когда они подошли к гостиной.

— Да, — собрался Морленд с духом, радостно отвлекаясь на Роуз. — Но вы, кажется, другого мнения. Что‑то тревожит?

— Не особо, — сообщила она и высокомерно прикрыла глаза. — Но ты прав. Кое‑что есть.

— И что же это? — радовался он всё больше, улыбаясь оттого всё шире.

— Размер твоего дохода, — призналась она откровенно.

— Моего годового дохода?.. — аж опешил вампир. — Право, удивлён. Скажем, тысяч десять…

— Достаточно, — испустила Роуз короткий, но звучный, словно свист, вздох.

— Достаточно для чего? — перекосило его от улыбки.

— Для того чтобы проявить щедрость и выделить средства на ремонт, — ответила она без лишних эмоций, зная, что там, за дверьми, кипит своя особенная жизнь и они вот‑вот ворвутся в неё.

— Так вам нужны лишь мои деньги, — полностью обескураженный её честностью, Дариус, словно обманутый вкладчик, нервно рассмеялся.

— Не откажусь и от рук, — высокомерно ответила девушка. — Брусчатка сама себя не положит…

— Вот и помогай вам после этого, — ухмыльнулся вампир, глядя на Роуз с неописуемым восторгом.

— Я признательна тебе за помощь, — сказала она искренне, и Морленд услышал мягкость в её голосе. — Но ломать было не обязательно.

— Мне захотелось произвести впечатление, — признался он и, решив воспользоваться моментом, ещё раз погладил Роуз по ладошке.

— Произвёл, — попыталась она выдернуть свою руку.

— Прекрасно, — удержал он, не позволяя ей покинуть уютную ямочку между его локтем и предплечьем.

— Да, — язвительно согласилась она.

— Желаете получить деньги прямо сейчас? — Дариус указал на обратный путь, решив уточнить: идут они (а вернее, он) делать предложение или первым делом надо выписать чек.

— Подождёт! — отсекла Роуз.

— Всенепременно! — весело подхватил Морленд.

— Ну что, идём? — спросил вампир, взявшись за изогнутую медную ручку.

— Идём! — ответила директор Эванс, и яркий свет, отбрасываемый свечами, на мгновение после полутьмы неприятно ослепил.

4

Чёрные круги плясали перед глазами, будто оголодавшие черти. Роуз сжала пальчики на руке Дариуса, полагаясь на его выверенный шаг.

— Мисс директор, вы сегодня так красивы, что, боюсь, наделаете даже больше шума, чем я, — с радостью сообщил Морленд, оглядывая обстановку.

В гостиной собрались все. Мисс Бедфорд уже сидела за роялем. Его недавно передвинули к окну, поэтому она нежилась в холодных лучах. Пожалуй, лишь здесь, в Пустоши, закатное — да и вообще солнце — не припекало, хотя на дворе в самом разгаре был июль. Анна, Перл и Хейзел пили чай, занимая диван и свободное кресло рядом с потрескивающим камином. Грейвс, как и всегда, стоял возле стены, создавая впечатление невозмутимого, дремлющего человека. А Хелена, наверное, самая живая среди неживых, о чём‑то щебетала с мисс Бедфорд, радостно перебирая разложенные на чёрном рояле ноты. Лоренц тоже здесь был: стоял поодаль и тихо, печально улыбался, глядя на ничего не подозревающую Хелену.

— Ох уж эти твои неуместные комплименты… — разыграла Роуз возмущение. Ей временно пришлось идти почти на ощупь. Но в душе не было и тени сомнения. «На Дариуса можно положиться!» — твердило сердце мисс Эванс, и она шла, как и всегда, быстро и уверенно.

— Неуместные? Думаете? — наигранно изобразив удивление, Морленд остановился и развернулся лицом к Роуз. К тому времени зрение у девушки адаптировалось, и она отчётливо видела вампира перед собой.

— Думаю, — задорно приподняла она носик. — Но о чём думаешь ты? Уже решил, как сделаешь предложение? — шепнула Роуз, подавшись вперёд.

— Верите или нет, — высмеял Дариус сам себя, — в голове нет ни одной мысли. Даже самой дурной, — признался он и, наклонившись, поцеловал руку мисс Эванс.

— Не раньте себя больше… — словно умоляя, попросил Морленд, нежно сжимая девичьи пальчики. — Не хочу, чтобы вам было больно…

Влажный поцелуй затеплился в ямочке на ладошке, и Роуз, вся пунцовая от стыда и волнения, едва сдержалась, чтобы не поднести свободную руку к губам. По инерции — или чтобы приглушить звуки дыхания — не важно; важным было то, что Морленд продолжал дёргать за ниточки, на концах которых звонко вибрировали колокольчики — колокольчики, осязаемые лишь ей.

«Моё тело снова ощущается как один оголённый нерв. Стоит не так коснуться — и оно отзывается. Но почему‑то я не думаю, что дело в Дариусе. Кайден стоит у меня за спиной, и я буквально чувствую его взгляд. Ревнует он или мысленно раздевает — всё это сводит с ума!» — пересилив себя, мисс Эванс постаралась расслабиться.

— Ступай… — попросила она тихо, не лишая голос строгого тона.

— Иду, — задорно ответил вампир и с той же ухмылкой чинно поклонился.

— Удачи, — кивнула ему Роуз и, дождавшись его ухода, со вздохом развернулась в сторону не сдвинувшегося с места Кайдена.

— Даже не поздороваешься со мной? — подойдя к вампиру, Роуз почти коснулась его плеча. Полупрозрачные алые рюши, точно китайские фонарики, обрамляли её похудевшие руки; они словно устроились рядом с его расслабленной фигурой — и мисс Эванс неожиданно для себя успокоилась. Будто вошла в тихую и спокойную гавань. Ушла суета, забылись обиды. Даже сомнения, которые точили прошлой ночью, стали казаться на удивление мелочными. Какая разница, что скрывал Кайден? Какая разница, чего добивался? Главное ведь было не в этом. Главное — что он хотел лишь её.

— Здравствуй, — сказал он растянуто, словно потягивался после сна.

— Будет странно, если ты не начнёшь со мной разговаривать, — сделала Роуз замечание, хотя это был всего лишь предлог. Натянутость ощущалась. Да и оно понятно: Кайден устал от пустых разговоров.

— Будет странно, если меня начнёт волновать чьё-то мнение, — высказался он, поворачивая голову в сторону Роуз. Он понуро опустил взгляд, медленно проскользил им вдоль обнажённой шеи мисс Эванс и снова устало посмотрел ей в лицо. Девушка внешне не реагировала, но то, что творилось с ней внутри… Грейвс ощущал жар, который завладевал её телом, слышал, что проделывает сердце в груди, и даже пот, который проступил в ямочке между грудей, — всё, по крупицам и несказанным фразам, было видимо ему как на ладони.

— Думаю, им сегодня будет не до нас, — сказала Роуз и повела плечом, словно старалась сбросить с него невидимую тяжесть.

— Дариус планирует сделать предложение? — начал Кайден разговаривать менее натянуто. Он вздохнул, словно пересиливая себя, но взгляда, направленного на Роуз, не отвёл.

— Да. Удивительно, правда? — ответила мисс Эванс искренне, с радостью.

— Не знаю, ты мне скажи, — тихо проговорил Грейвс, не выдержав притяжения. Он потянул за волнистый локон, и девушка, смущённая его поведением, наконец обернулась.

«Чёрт! Я слишком хочу эти губы!» — выругался вампир, увидев её распалённой. Роуз была готова на любое безумство. Даже если бы он рявкнул на окружающих, прогнал бы всех прочь и повалил её прямо на рояль или на стоящий возле камина диван, она бы не смогла отказать. Не в этот раз.

— Я слышал, он заинтересован в кое‑ком, — сказал Грейвс, отворачиваясь.

«Кайден планировал избавиться от Дариуса тем же способом, что и от Рэдли, — при помощи брака, — посмотрела Роуз ему в затылок. — Но если Дариус сделает предложение Хелене, то это разрушит все планы Кайдена. Люциану нужна особенная девушка. Хелена — единственная кандидатка в Цитадели. Страшно представить, какой будет реакция…» — она внезапно задумалась о том, о чём предупреждал Морленд, и поняла, что самое время сообщить о своём решении.

— Да. Он рассказал, — поделилась мисс Эванс. — Дариус помогает мне. Я снова занялась исследованиями отца…

— Поэтому вы пришли вместе? — посмотрел вампир подозрительно, и Роуз невинно ему улыбнулась.

— Да, — кротко ответила она.

— Должно быть, это неудобно, — высказался он, однако сочувствия в его словах Роуз не услышала; напротив, Кайден был язвителен. — Будь я не самым гадким воплощением ада, тебе бы не пришлось коротать время с другими мужчинами.

— Я никогда так о тебе не думала! — оторопела Роуз, осознав, куда могут привести неправильные мысли.

«Он иногда пугает меня. Иногда очень сильно… — смутилась она за свои чувства. — Но я никогда не считала его гадким или отвратительным».

— Поэтому ты попросила Филиппа забрать тебя домой, — обиженно проговорил Грейвс.

«Он слышал?» — оказалась Роуз в непростом положении.

— Это был момент слабости, Кайден, — постаралась она ответить спокойно. — Каждый из нас имеет право на слабость.

— Хотелось бы и мне уже наконец себя отпустить, — с горечью высказался вампир, глядя на девушку.

— Я как раз к этому вела, — прокашлявшись, сообщила Роуз, стараясь не утратить остатки гордости. — Твоё предложение… Я обдумаю его. Возможно, я смогу что‑то предложить…

— Разве? — даже усмехнулся вампир. — Я полагал, что раз Филипп объявился, ты не станешь предпринимать никаких действий.

— Я сделаю всё, что в моих силах, Кайден, — пообещала она.

«В конце концов, ради этого тоже я искала помощника», — сквозь добрую улыбку подумала она.

— И это не пойдёт вразрез с твоими принципами? — продолжал Грейвс язвительно насмехаться.

— Сегодня я поняла, что привычки иногда можно менять, — рассказала Роуз, и её лицо засветилось от счастья. И если бы она видела выражение лица Кайдена, то поняла бы, что опасность грозила ей прямо сейчас.

Внезапный приступ ревности придушил его. Грейвс, и без того бледный, от сдерживаемого бешенства посерел. Догадаться было несложно: счастливой Роуз сделали не его поступки и даже не он сам, а другой. Мужчина, который встал поперёк горла, словно кость от мерлузы, запутавшейся, где у неё пасть, а где хвост. Не знающий своего места сопляк вдруг стал эпицентром всех проблем.

— Подожди минуту… — мисс Эванс обратила внимание на то, что происходит возле рояля между Дариусом и Хеленой, и прежнее волнение за собственные отношения улетучилось.

Грейвс нахмурил брови и последовал за встревоженным взглядом Роуз. Она даже с места сошла, по инерции двинувшись по траектории хаоса.

— Эй, блондиночка! — Морленд, приблизившись к роялю, где стояла Хелена, делал вид, что слушает, как играет мисс Бедфорд. Уже какое‑то время он находился там и мучил её своим молчанием.

— Думаю, он обращается к тебе, Хелена, — сказала Айви, сохраняя безжизненное, фарфоровое выражение лица. Её густые седые волосы, как и всегда, были собраны в объёмную по бокам причёску, а пальцы неустанно изучали белые клавиши — словно перед уроком танцев им следовало разработаться и размяться.

— Давай представим, что его здесь нет, — предложила Хелена, усерднее прежнего погружаясь в изучение альбомов с нотами. — Едва ли у него есть что‑то важное. А если он пришёл меня подразнить, то пусть провалится на этом самом месте!

Девушка не забыла. Несмотря на общие тайны о поведении Грейвса прошлым вечером, она не считала возможным взять и простить вульгарные замечания Морленда в свой адрес.

«Ножки ему понравились… Разве я курица, чтобы выслушивать подобные комплименты?! Да ещё полунагой застал… — вспомнила она свою прогулку от купальни до столовой в полотенце. — Мог бы уйти к себе и сделать вид, что не заметил», — Хелена чудом не расплакалась. Ей до того было стыдно, что слёзы сами собой наворачивались на глаза.

— Я тебе пустое место, что ли?! — нахмурился Дариус, и его приятный вибрирующий голос стал предупреждающе низким. — Соизволь порадовать меня своим лицом, а не крупом!

— Теперь я кобыла гнедая?! — вспыхнув от смущения из‑за его слов, Хелена, словно на колёсиках, развернулась. — За что ты так со мной?!

Она посмотрела в его тёмно‑карие глаза, взывая к жалости. От волнения красная, со слезами и растрепавшимися пшеничными волосами, Хелена показалась вампиру по‑своему красивой и беззащитной.

— Для кобылы у тебя слишком узкая задница, — выдал Морленд без зазрения совести, но со вздохом и, пока мисс Эверли не взорвалась от подступающего к горлу потока слёз, кинул ей в руки скрученный трубочкой договор.

— Что это?.. — всхлипнув, Хелена утёрла влажные глаза и сквозь размытость покрутила жёлто‑серый документ, перетянутый кручёной алой нитью с большим куском сургуча на узле.

— Это же… — Айви поднялась из‑за рояля, но её тут же опередили. Анна, Перл и Хейзел обступили со всех сторон. Они, не стесняясь, трогали полученный Хеленой документ, словно не верили в его существование. Видя их изумлённые лица, мисс Бедфорд скромно присела на место. Ей стало немного тоскливо, но почему‑то казалось, что всё правильно, всё идёт своим чередом.

— Как ты заполучила его?! — теряясь в догадках, темноволосая Перл, теребя тугую нитку жемчуга на шее, не сводила с пергамента глаз.

— Ты как, дорогая? — Анна ласково опустила руку на плечо Хейзел и заглянула в её печально‑улыбающееся лицо.

— Всё в порядке, — мило ответила она. — Он же не давал мне никаких обещаний. — Девушка наклонила изящную голову и посмотрела на поджимающего губы Морленда. — К тому же мне уже кое‑кто нравится. — Хейзел перевела взгляд на Анну и радостно улыбнулась. — Я очень рада, что всё так получилось!

— Надеюсь, это твои искренние чувства, — ответила та, испытывая тревогу за подругу. — Но, дорогая, кто мог тебе здесь понравиться?.. Неужели это господин?..

— Кто знает, — игриво ответила Хейзел, бросив взгляд через плечо. На другом конце комнаты стоял Кайден — очень хмурый, очень злой. Роуз рядом с ним подалась вперёд, но на полпути остановилась. Видя её сомнения, девушка склонила изящную голову, посаженную на длинную шею, и с радостью отпустила обиды.

— Но, Перл… — Анна обеспокоенно посмотрела на другую вампиршу, всё ещё изумлённую при виде документа с печатью, и недоговорила.

— Я совершенно не против поделиться любовью господина Каэля, — ответила та, вдруг потеряв интерес к жёсткой пергаментной трубке. — Напротив, вместе у нас будет больше шансов…

— Предлагаешь объединить усилия? — наивно спросила Анна.

— Всё лучше, чем действовать в одиночку, — будучи уверенной в себе, Перл подошла к подругам и развернулась лицом к Хелене, которую оставили один на один с документом.

«Печать рыцарей Пустоши…» — мисс Эверли погладила пальчиками выпуклый оттиск, где был изображён воющий на луну волк, и мало‑помалу начала осознавать, что происходящее — никакой не розыгрыш.

— И долго прикажешь мне ждать? — Дариус, хранивший молчание, вдруг заговорил, отчего Хелену внутренне подкинуло; не дожидаясь новой волны паники, он подошёл. — Каков будет твой ответ?

— Я… — робея перед Морлендом, Хелена, как немая, медленно зашевелила губами.

— Судя по тому, как ты в него вцепилась, отдавать мой договор обратно ты не планируешь, — радостно выдал вампир. Девушка по инерции сжала на документе пальцы, словно ища защиты, и бросила взгляд вбок — туда, где у стены послушно стоял Лоренц. Он ласково и немного печально улыбался. Хелена застыла. Не было ни упрёков, ни обиды — лишь добрая, обречённая улыбка, которая предвещала расставание.

— Будем считать, что ты согласна! — не дав ей возможности попрощаться, Морленд в два шага преодолел разделявшее их расстояние, обвил рукой тонкую, словно тростинка, талию и подтащил Хелену к себе.

Поцелуй накрыл губы мисс Эверли столь же стремительно. Она широко распахнула глаза, видя перед собой вампира: его тёмные ресницы на опущенных веках и гладкие пряди волос, спадающие Дариусу на грубые линии скул. Это было определённо мужественное лицо. И поцелуй — не невинный, каким мог бы быть первый или второй, а порывистый, резкий. От неожиданности девушка плотно сжала губы, каждые пару секунд ощущая лижущие движения языка Морленда, который пытался поцеловать её до головокружения, страстно.

Наконец он посмотрел на неё и отстранился от её влажных губ, подёргивающихся, точно их искусали.

— Открывай в следующий раз рот, ты же не школьница, — сказал он с упрёком, не торопясь выпрямляться перед мисс Эверли.

Почувствовав себя маленькой девочкой рядом с ним, Хелена задрожала, как осиновый листочек, и тихо‑тихо процедила сквозь губы (казалось, что отныне она их вообще не будет открывать):

— Ты… Что ты себе позволяешь?

— Я могу позволить себе гораздо больше. Ты же надломила печать, — Дариус указал взглядом на дрожащий в руках девушки документ и, словно мирясь с неизбежностью, вздохнул. — Ты же ничего не теряешь, если будешь рядом со мной. Успокойся. Я не стану принуждать, если тебе что‑либо неприятно.

«Даже если это ты сам?!» — ехидно подумала она про себя, не сводя глаз с красного оттиска, который криво лопнул.

— Хорошо! — отрезала внезапно блондинка, сжав документ в красивой ладошке. — Давай поженимся!

— И откуда столько смелости дерзить?! — оскалился Морленд в усмешке. — В таком случае просто сделай это… — сказал он и осторожно протянул ладонь.

Глядя на неё, словно на бескрайний океан, Хелена испугалась.

— Давай! — подтрунивая из‑за спины Дариуса, Перл высокомерно задрала нос. — Падай! Как ни крути, а мы всё же увидим твоё унижение. Рэдли или Морленд — кому какая разница…

— Закрой рот! — потребовал вампир незамедлительно, развернувшись к трём вампиршам. Они вжали головы и, словно змеи, тихо зашипели.

— Встав на колени, ты выражаешь своё согласие на защиту, — обратился он к зажатой стыдом девушке, оборачиваясь обратно так же резко. — Это не позор! Не падение, а присяга. Преклоняя колени, рыцарь клянётся в верности своему королю; ты клянёшься в верности семье, которая понесёт за тебя ответственность. Прими это как честь, и плевать на однобоких невежд!

«Плевать на невежд…» — продолжала слышать Хелена, словно эхо, словно колокольный звон в голове.

«Кто этот мужчина?..» — спрашивала она себя, не отводя глаз от его напряжённого лица. Он был похож на странника — на человека, который обычно носит старую, потрёпанную одежду и путешествует из города в город. Не привлекает внимания. Не падает духом. Живёт день за днём, словно выпивая саму жизнь сладко, без изъянов, без остатка.

«Всё хорошо, не торопись», — говорил его прямой, не сбивающийся с такта взгляд. Колени дрогнули, подогнулись. Хелена припала к его ногам и, ровно держа спину, наклонилась к протянутой ладони.

Его кожа была холодной — гладкой и холодной. От неё пахло горьким табаком и немного духами. Целуя его в ямочку между пальцев, Хелена почувствовала, что его огромная рука способна спрятать за собой её маленькое молодое лицо. И это так и было.

От волнения — страшно или от страха — волнительно — белокурая так и не узнала. Когда пальцы Морленда ласково погладили её лицо и остановились на подбородке, Хелена подняла глаза и увидела одобрение в его взгляде. Он помог ей встать, и пришедшая из неведомых глубин лёгкость сделала её тело воздушным, податливым — до того, что из ног ушли силы.

— Устала? — спросил Дариус, почувствовав, что девушка облокотилась о его плечо всем своим весом.

— Да, — подтвердила она, ощущая и головокружение, и озноб. Огромное разнообразие чувств накрыло её, словно плащ, веющий холодком в жаркий июльский зной.

— Пойдём, перенесём твои вещи… — тихонько сказал Дариус и помог девушке взять себя под руку.

— Минуточку! — дорогу им преградила Перл.

— Чего тебе? — раздражённо спросил вампир, видя, что Хелена роняет голову, словно цветочек на ветру, — то вверх, то вниз, сопротивляясь усталости.

— У нас здесь разбитые в пух и прах ожидания, — высокопарно заявила она. — Конфликт интересов, так сказать.

— И у кого же здесь со мной конфликт на почве брака? — ехидно усмехнулся Морленд.

— А хоть бы и у мисс Дорсет, — ткнула пальцем вампирша.

— Перл, я вовсе не… — Хейзел деликатно подошла к подруге и попыталась её остановить.

— Молчи! — цыкнула та. — Хотят спокойную семейную жизнь — пусть откупаются.

— И чего тебе надо? — хмуро спросил Морленд.

— Развлечений! — жеманно сказала она. — В этом замке и без того скука смертная. Хоть на вас посмотрю, — выдала девица и, наугад подобрав в альбомах мелодию, швырнула нотные листы мисс Бедфорд. — Танцуйте!

— Я не смогу, — призналась Хелена. Чувствовала она себя странно. Не то чтобы тело отвергало благодать, которую в момент коленопреклонения она получила, но свыкалось с новым положением медленно.

— Назначим представителей, — предложил Морленд.

— Возражений не имеем! — смешливо высказалась Перл за окружающих.

— Но кто? — спросила Хелена, поглядывая на Дариуса с надеждой. Хотелось в кои‑то веки положиться на кого‑то, а не тащить весь груз правил и обязательств на себе.

— Мисс директор тебя заменит, — утвердительно заявил Морленд.

— Не надо… — девушка побледнела и от испуга обвила сильную руку вампира. — Он убьёт, если ты… — прошептала вампирша, косясь в сторону, где вдали стоял Грейвс.

— Этого не случится, — успокоил он, касаясь слабых рук Хелены. — Я тоже возьму замену.

— Ты тоже?.. — расширила девушка глаза, никак не ожидая, что Дариус пойдёт на это. Но он сделал: вышел вперёд и громко объявил во всеуслышание:

— Нас заменят мисс Эванс и господин Каэль Грейвел!

Низкий баритон Морленда, словно глас закона, осел на плечи окружающих. В гостиной не осталось ни одних ушей, до которых бы не дошла воля чистокровного.

5

— Что там происходит?.. — старалась Роуз не вмешиваться, сдерживая негодование, которое, словно дымовая завеса, завладело всеми уголками её разума.

Морленд бросил Хелене договор, будто собаке кость. Будь Роуз смелее — или, вернее сказать, если бы у неё не были связаны из‑за Кайдена руки, — она бы этим самым пергаментом настучала вампиру по голове.

«Разве можно так обращаться с девушкой?!» — не укладывалось в её понимании подобное предложение руки и сердца. Даже Кайден с его замашками был куда красноречивее.

Она вдруг вспомнила момент, когда Грейвс упал перед ней на колени и дал совершенно не подходящую для вампира его статуса клятву, и, не удержавшись, обернулась.

Кайден стоял с широко раскрытыми глазами, играя желваками, так, словно ждал лишь момента, когда кровь отольёт от головы и прильёт обратно к конечностям. Тогда он сможет проучить наглого мальчишку, решившего, что может встать у него на пути. Но была ещё Роуз…

В тот момент, когда Кайден перевёл свой взгляд на мисс Эванс, она уже знала вопрос, который крутится в его голове.

«Ты постаралась?» — взывал его бешеный взгляд.

«Нет», — показала она движением головы, и Грейвс со злости поджал губы.

Вампир сошёл с места, как подкошенная оттепелью льдина с горного пика. Роуз едва успела его задержать.

— Пусти! — прорычал Грейвс сквозь зубы.

— Нет, Кайден, на этот раз я буду тебя защищать, — сказав это, девушка преградила ему путь. — Помнишь, ты однажды сказал: «Здесь и сейчас, в этом святом месте, я клянусь защищать тебя всеми силами своей души, Роуз Эванс…»

— Это было давно! — порывался он вперёд, глядя через её плечо на Дариуса и Хелену, но Роуз продолжала настаивать.

— Не так уж и давно, Кайден, — ласково улыбнувшись, она прижалась к его груди, всецело отдаваясь объятиям. — Теперь моя очередь… — зашептала она, и вампир в оцепенении замер. — Я клянусь защищать тебя всеми силами своей души, Кайден Грейвс. Клянусь любить тебя… — прошептала Роуз и, медленно отстранившись от его груди, посмотрела в его напуганные, водянистые глаза. — И если однажды ты захочешь разрушить весь этот мир, я обещаю не отворачиваться от тебя, — искренне улыбнулась она, кладя свои тонкие пальчики ему на жилет. — Я соберу вокруг себя все возможные силы, но не дам тебе превратиться в чудовище, — прозвучало словно предупреждение. Предупреждение о том, что обратной дороги нет и, если Кайден хотел сбежать, то это следовало сделать раньше, намного раньше.

— Потому что люблю тебя, — сказалось ей до того легко, что даже голова не пошла кругом. Она перестала водить пальцем по серебряному цветочному узору на чёрном жилете вампира, опустила свои руки к нему на талию — немного ниже, ближе к бёдрам, — нашла там его большие ладони и, переплетаясь с его расслабленными пальцами, уверенно подняла голову. — И готова прощать, даже если ты не желаешь простить себя.

Последние слова прозвучали словно выстрел. Как гром с молнией, они сделали тело Кайдена едва осязаемым. Воздух показался прохладным и свежим, словно после долгой засухи на его земли надвигался долгожданный дождь. Вампира мотнуло. Замутило. В голове потемнело и не желало проясняться. Он прижал подбородок к груди, пряча глаза. Чёлка укрыла его от считывающего взгляда Роуз, но нельзя было прятаться вечно. Она не убегала. Не отворачивалась под предлогом работы или очередной череды неизбежных забот. И это было плохо. Теперь это стало проблемой.

— Ничего не скажешь мне? — так же тихо и нежно спросила она, прикладывая его холодную кисть к своим распалённым губам. Влажные поцелуи покрывали бледную кожу — один за другим: выпирающие косточки на ладони, фаланги, запястье… В каждый поцелуй Роуз вкладывала столько любви, сколько Кайден не получил за всю свою жизнь.

Пытаясь заглянуть ему в глаза, она мимолётно поймала напуганный взгляд. При виде него ей показалось, что она, сама того не желая, загнала Кайдена в тупик: прижала к стене, запечатав по обеим сторонам руки, вынуждая быть откровенным, честным — и в первую очередь с самим собой.

— Нас заменят мисс Эванс и господин Каэль Грейвел! — прозвучал, словно гром, голос Морленда, и Роуз с видом «А? Что?» закрутила головой по сторонам.

— Заменить в чём, где? — пыталась она войти в колею текущих событий, совершенно забывая, где и почему оказалась. — Кайден, ты чего‑нибудь понимаешь? — директор Эванс задала вопрос своему стражу, однако он продолжал молчать. Свешивая голову, он выглядел поникшим, серым. Словно букет, стоявший в вазе слишком долго: гнилостный запах уже начал распространяться, слизь пожрала жилистые стебли — и всё, что оставалось, это выбросить пожухшие цветы.

— Лоренц? — поняв, что с Кайденом происходит нечто странное (а может быть, и не странное), в душе она боялась, что вампир нисколько не серьёзен и вся его любовная бравада — это мишура, за которой скрывается жажда крови, плоти и, вероятно, банальной похоти.

— Да, госпожа Роуз, — перед ней тут же возник Моубрей, желающий безоговорочно служить ей.

— Объясни! — отдала она приказ, медленно переводя взгляд с Кайдена на Лоренца.

— Они только что произвели обмен энергией, — пояснил вампир, упоминая коленопреклонение Хелены. — Это финальный этап на стадии заключения договора.

— Проще говоря, они теперь муж и жена? — прокашлявшись, уточнила Роуз.

Мысли в её голове сильно путались. Она была слишком искренней с Кайденом. Слишком откровенной для такого, как он. Вероятно, обстановка поспособствовала, или наконец‑то появилась уверенность, а может, желание двигаться дальше, несмотря ни на что.

— Да, — подтвердил Моубрей, не скрывая доброго, печального взгляда. — У нас для заключения договорного брака не требуется уполномоченное лицо. Достаточно изъявить свою волю и поклясться в верности семье, которая тебя принимает.

— Уверена, что они проживут счастливую жизнь, — сказала Роуз немного строго, чтобы Лоренц взял себя в руки. Ставки были слишком высоки.

— Вы правы, — улыбнулся он и благодарно поклонился. — Это не редкость среди чистокровных. Если они хорошо заботятся о полукровках, а те в ответ — о своих благодетелях, то такие союзы длятся достаточно долго. Можно сказать, что для нас такой брак является весьма удачным.

— Я рада за них, — благодарно кивнула Роуз в ответ на разъяснение. — Но в чём именно мы должны их заменить?

— Ах, это… — запамятовал вампир из‑за разрывающегося на части сердца. Он самолично отдал любимую девушку другому. Отдал, потому что так было лучше для всех. Лучше для неё.

— Иногда, когда возникает конфликт интересов, сторона, оказавшаяся в наихудшем положении, может потребовать компенсации. Например, если кто-то из новобрачных оказывал открытые знаки внимания другому партнёру и тот, возлагая на него надежды, лишился удачной партии, то он может потребовать компенсации. Обычно это деньги, слуги или недвижимость, но в текущих обстоятельствах мисс Перл, представляя интересы мисс Дорсет, потребовала танец от молодых супругов в качестве развлечения. Однако после обмена энергией полукровки чаще всего испытывают недомогание. Энергия чистокровных невероятно сильная и без должной привычки в буквальном смысле подкашивает ноги. В таких случаях супруги могут выбрать представителей. Господин Дариус выбрал вас и господина Каэля.

Упоминая первородного, Лоренц низко поклонился. Роуз проследила за его движением взглядом, пытаясь наскоро оценить вероятность того, что Кайден будет плясать под чужую дудку. Такая вероятность была практически нулевой.

— Боюсь, Кайден сейчас не в том состоянии, — сообщила она, разворачиваясь вполоборота к свешивающему голову вампиру. Грейвс так и стоял позади, ни на шаг не сдвигаясь с этого проклятого места.

— В таком случае господин Каэль также может выбрать себе представителя, — прояснил ситуацию Моубрей.

— Среди всех здесь собравшихся ты единственный сможешь подменить своего господина, Лоренц, — сказала она с коротким вздохом. Свободных мужчин в зале не осталось вовсе, да и Роуз не очень переживала за танец с личным слугой Кайдена. Напротив, она была уверена, что так Грейвс будет предельно спокоен. Если, конечно, его ещё интересовал вопрос, где она и с кем.

— Я почту за честь, — приложил он руку к груди и слегка наклонил спину.

— Но вначале у меня есть небольшое объявление, — сказала Роуз и, словно лебедь, плавно разрезающий водную гладь, устремилась к собравшимся возле рояля вампирам.

— Хелена, — мисс Эванс ласково обратилась к девушке, приближаясь. Та ещё не пришла в себя: облокачиваясь на Морленда, она находилась в полусонном состоянии. — Дариус, — Роуз немного наклонила голову в знак уважения. — Поздравляю вас.

— Благодарим за оказанную честь, — пробасил вампир, и мисс Эванс на долю секунды стало смешно. Они оба говорили так естественно, так натурально, будто никакого сговора никогда не было. Будто его порыв стал шоком не только для окружающих, но и для неё.

— Пользуясь случаем, я хочу сообщить важную новость, — сказала она и, оборачиваясь, заглянула в лицо каждому. — Прошлым вечером Дариус Морленд подписал со мной контракт. Отныне он является моим личным помощником, глазами и ушами Цитадели, — объявила мисс Эванс, посеяв среди собравшихся вампирш лёгкую панику. — И я попрошу очень серьёзно отнестись к его назначению. Поблажек не получит никто! — пригрозила она, ещё раз пробежавшись глазами по теперь уже напуганным лицам девушек, улыбаясь вдруг до того радостно, что разом прижала всех каблуком.

— Мисс Бедфорд, — Роуз кивнула Айви, которая, казалось, ровно ничего не почувствовала от этой новости, и та в импровизированной связке разыграла быструю, короткую мелодию, с помощью которой проверяла координацию и беглость пальцев.

— Покончим со всем поскорее и отпустим наших новобрачных, — с лёгкой усмешкой произнесла мисс Эванс, видя и слыша готовность седовласой вампирши.

Пассакалия до минор Баха[2] опустилась на гостиную, наполнив её неизбежной мрачной тоской.

— Госпожа Роуз, — Моубрей приветственно поклонился, подготавливая их пару к танцу. Они вышли в центр залы, готовые начать.

— Лоренц, — ответила девушка реверансом и протянула молодому вампиру свою изящную обнажённую руку.

Повеяло холодом. Роуз замедлилась, услышав резкий хлопок, а за ним — ещё один и ещё… Окна друг за другом распахнулись, шевеля тяжёлые алые портьеры. Её запястье что‑то обожгло, и она обернулась. Напротив стоял Кайден. Он вышел из своего транса — по крайней мере, отчасти. Молчаливый, холодный. Он поджимал губы и не поднимал глаз. Роуз хотела коснуться его лица, погладить, пригреть, но Айви не остановилась: музыка продолжала звучать. Моубрей исчез. Даже глупец уже догадался бы: Кайден не собирался отдавать своё право на танец кому‑то третьему.

Мисс Эванс рвано выдохнула. Грейвс до боли обхватил пальцами её талию — словно морскими крюками — и притянул к себе. Дистанция резко сократилась. Роуз понятия не имела, что у вампира на уме: он прижал её настолько близко, что она ощущала его напряжённые бёдра, крепкий стан и твёрдую, словно могильная плита, грудь. Как он планировал двигаться и чего ждал от неё — девушка не понимала.

— Айви виртуозно исполняет Баха, — Роуз, не придумав ничего лучше, завела беседу. — Должно быть, это потому, что пассакалия написана для органа…

Музыка за спиной звучала тяжело, мерно — будто размеренный шаг.

— Может быть, — низко и бесчувственно проговорил Грейвс. Переплетаясь с Роуз пальцами, словно заявляя права на неё, он сделал первый шаг. Девушка ощутила, как его колено мягко подтолкнуло её. Он едва не поставил её себе на сапоги — так, будто она была юной, несмышлёной девочкой, которая только учится танцевать.

— Надо… чуть больше места… — Роуз сморщилась из‑за тесноты, на которую обрекал её вампир, и переместила руку с его плеча на грудь.

— Не надо, — услышала она его мрачное бурчание в момент тихого эпизода. Она сделала крохотные шажочки назад, словно отступая.

Глаза непроизвольно расширились. Кайден наконец поднял голову, и Роуз увидела: внутри него с выдержкой борется смертельная буря. Его серо‑голубые глаза сверкали, как молнии, озаряющие потемневшее небо. Лицо при этом оставалось расслабленным — даже слишком, почти безразличным. Грейвс получил своё: услышал долгожданное «люблю» — и теперь, похоже, досадовал, что она произнесла эти слова здесь, при всех, а не в уединении, не в объятиях его распаляющегося тела, не на каком‑то «священном алтаре». При всех. На виду. Там, где он не мог безраздельно господствовать над ней — разве что в этом танце…

Музыка перешла из тихого звучания в виртуозный, громкий пассаж, и Роуз, оказавшись во власти Кайдена, начала часто кружиться. Он вращал их, перенося вес с одной ноги на другую, двигаясь вслед за постоянством и неизбежностью возвышенного ритма.

— Кайден, там диван… Кайден… — во время одного из кругов девушка заметила за спиной мягкий уголок и крепко зажмурилась. Вампир не останавливался, и она сама не поняла, как успела поднять ногу, переместить вес и пробежаться по дивану, взмахнув сложной драпированной юбкой, затем — по чайному столику (сервиз на нём зазвенел) и креслу: с подлокотника на подлокотник — и, наконец, вниз.

Грейвс подхватил её за талию и закружил. Роуз откинулась на его руке, видя, как перед глазами мелькает гостиная: вампиры, гобелены с пышными фруктовыми садами, попугаи, сидящие на ветвях; обнажённая дева на другом гобелене тянется за гроздью плодов, скрывая часть наготы за виноградной лозой…

Снова стало горячо и близко. Кайден дышал ровно, она — сбивчиво. Пошёл шаг: один, второй… назад. Не было привычного вальсового круга, не было зигзагообразных или пересекающих зал линий — всё развивалось хаотично, так, как хотелось ему.

Новый музыкальный скачок. Подножка. Роуз почти упала, но Кайден не допустил этого.

— Ох, извините, — наигранно засмеялась Перл, покручивая пальцами круглые белые бусины на шее.

Роуз успела лишь нахмурить брови, как в её плечо что‑то врезалось. Стало больно, она сморщилась.

— Я такая неловкая, прошу прощения, мисс Эванс, — с притворным раскаянием произнесла Анна, невинная до безобразия.

— Что вы… — Роуз попыталась воспользоваться положением директора, чтобы отчитать девиц, но Грейвс снова молча вмешался. Он зажал её между локтем и предплечьем, приподнял и поставил к себе на ноги. Мисс Эванс от удивления оробела.

Сложная полифоническая ткань мелодии затянула её вниз, в тёмную бездну — туда, где балом правил безжалостный король, не знающий ни тепла, ни любви, туда, где ей предстояло прозябать без права на отдых. Лишь тело, лишь плоть и кровь имели здесь истинную ценность.

Глаза трёх вампирш заалели. Вместе с бликами уходящего солнца они улыбались и жадно обнажали клыки — будто вот‑вот начнётся тот самый пир, где правят жажда и неприкрытый разврат.

Троица кровожадных упыриц плавно, в такт музыке, продвинулась к центру. Видя их взоры, Роуз внутренне сжалась. Тело перестало быть управляемым; оставалась лишь его железная хватка.

И вдруг — стена. Каблук ударился о серый холодный камень, и комната показалась иной. Роуз стала смотреть на вампирш сверху вниз — со стены на них…

Кайден сменил площадку для танцев, но, когда девушка осознала это, было уже поздно. Он вовсю кружил её, двигаясь вместе с ней по отвесной стене: то удерживая от падения, то прижимая Роуз к груди.

Рыжие волосы мисс Эванс перекатывались с плеча за спину, с руки на лопатки — и вот её нога нащупала потолок…

— Не смей! — Роуз сжала свои пальцы и заодно пальцы Кайдена. — Я в платье… — Она представила, что будет с её юбками, если они окажутся в положении вниз головой.

Вампир, ничем себя не выдав, быстро закружил их и с притопом очутился на прежнем месте — в центре малого зала для встречи господ и проведения празднеств.

Длинная мелодия со своими взлётами и падениями начала сходить на нет, и Роуз впервые за этот танец почувствовала свободу. Кайден соблюдал достойное расстояние между их телами, совершая привычные для уважающего себя и свою даму мужчины па.

Наконец виражи стали медленнее, и Роуз ощутила, что Грейвс (сократив, разумеется, дистанцию между ними) клонит её к полу, заставляя прогнуться в спине.

Мисс Бедфорд виртуозно завершила игру. Музыка стихла, оставив двоих в неудобном положении у всех на виду.

— Целоваться тоже будем? — спросил Кайден, глядя ей в глаза, после чего грубо подтащил Роуз к себе за лопатки.

Боль небывалой силы прострелила спину девушки, и она сморщилась, едва не до слёз.

— Клянёшься, но бежишь, как от чумы! — обиженно заявил Грейвс, выпрямляясь вместе с плохо соображавшей в эту секунду Роуз. — Жду тебя в подземелье, — он приблизился к её кривящемуся лицу и погладил пальцами маленький подбородок. Под нижней губой девушки выступила испарина. Роуз сдерживалась. — Не заставляй тащить тебя туда силой, — прошептал он, словно озвучивая угрозу, и, выверив дистанцию, тряхнул головой.

— Госпожа Роуз… — к покачивающейся мисс Эванс первым подошёл Лоренц. Затем — Дариус с Хеленой. Ей помогли присесть в кресло, участливо вглядываясь в страдающие черты её лица.

Кайден ушёл. Спокойно. Не хлопая дверьми — просто ушёл. Роуз слышала это. А ещё видела, как перед глазами и в голове до ужаса темнеет. Тьма играла с её телом в болезненные салки: с каждым её «укусом» девушка покрывалась холодным потом.

— Не надо было просить госпожу Роуз… — видя, что ей совсем плохо, Хелена начала быстрее приходить в себя.

— Можно просто… Роуз, — тихо, сквозь боль улыбнулась мисс Эванс. — Могу я иметь в этих стенах хоть одну подругу… — в этих словах прозвучало такое одиночество, что мисс Эверли, поджав губы, утвердительно кивнула.

— Ну и хорошо… — используя подлокотник как опору, Роуз с усилием поднялась.

— Куда вы идёте? — не отпустил её Морленд, сумев дотянуться свободной рукой: другой ему приходилось поддерживать Хелену.

— Мне надо ненадолго оставить вас, — высвободилась она. — Это нормально… — покачиваясь, отошла мисс Эванс. — Давно не танцевала. Импровизированные танцы, должно быть, мне уже не по возрасту, — пошутила она, продвигаясь к двери. — Не волнуйтесь, уже всё хорошо, — улыбнулась Роуз дрожащей улыбкой. — Хорошо. Вы расходитесь. Позже обсудим предстоящий бал… — с этими словами Роуз покинула окружающих, и тень, нависшая над Цитаделью, призраком последовала за ней.

[1] Систематически антропометрические показатели стали использовать в 1880‑х годах — ключевую роль тут сыграл французский криминалист Альфонс Бертильон. В 1883 году он внедрил в парижской полиции систему «бертильонаж»: людей идентифицировали по набору точных измерений (рост, длина рук, окружность головы и др.)

[2] Точная дата написания «Пассакальи и фуги до минор» Иоганна Себастьяна Баха неизвестна. Музыковеды предполагают, что произведение создано в период между 1706 и 1713 годами. «Пассакалья и фуга до минор» Баха входит в золотой фонд органной музыки и считается одним из его ключевых ранних шедевров.

Глава XIV

1

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кованые решётки подземелья неприятно скрипнули. Кайден настежь распахнул тяжёлую дверь, и тонкий, щемящий звук разнёсся по длинной вытянутой комнате.

Узники в клетках болезненно застонали. Грейвс замер, оглядывая вампиров, оказавшихся здесь.

Находясь глубоко под землёй, у истоков древнего замка, пленники подвергались безжалостным пыткам. Воздух, вода и даже сама кровь превращались здесь в яд.

Клетки, ставшие священными реликвиями, медленно вытягивали из окружающих скверну, забирая их бесценную жизнь.

Зная об этом, Кайден не спешил затворять дверь. Словно приток свежего воздуха, хлынувший тонкими дуновениями, Грейвс возвышался в глазах окружающих, напоминая, что он, в отличие от них — мерзких кровососущих существ, — наделён непоколебимой волей и силой. Силой, способной склонить их всех!

Королевская милость длилась недолго. Разлетевшийся скрип, будто кишечные колики, скрутил животы голодающих здесь вампиров. Поднявшийся стон, словно волчий вой, тронул кровь и, угасая, просочился сквозь стены.

Сегодня в подземелье было сыро и холодно. Иногда температура здесь опускалась настолько, что на стенах вырастал иней, а в иные дни, когда затапливали бани, тут становилось до смерти душно!

Грейвс медленно сошёл со ступеней. Его спокойное, невозмутимое лицо не предвещало ни милосердия, ни вероятной амнистии. Напротив, чувствуя его сдерживаемый гнев, вампиры, словно насекомые в ожидании бури, попрятались по своим норам.

Винсент и Лилиан, чьи клетки первыми встретились на пути Кайдена, от страха за свои жизни забились в угол. Они, точно часовые шестерёнки, тыкались в каменные стены, запуская грязные, исцарапанные пальцы в сальные волосы.

Люциан, скованный цепями, молча свешивал голову. Сегодня он уже получил свой паёк, поэтому выглядел почти как обычный человек — нищий человек в рваной белой рубахе и истерзанных, словно после кораблекрушения, брюках.

Клетка чистокровной, чьё заточение было связано с приездом Филиппа, находилась на другой стороне. Кора, получившая на днях удар под рёбра от клинка Роуз, всё ещё чувствовала боль. Она лежала на пятачке из соломы, приткнувшись носом к стене, и, не издавая ни единого звука, восстанавливалась.

Было тихо — приятно, как в фамильном склепе: прохладно, влажно и тихо.

Вампир подошёл к темнице, где долгие годы томилась в заточении Безымянная вампирша, и, развернувшись к ней, молча замер.

Внешне это была очень худая и бледная девушка с большими тёмными глазами и выделяющимися скулами. Она медленно ходила из угла в угол, наклоняя голову так, что её безупречная кожа на щеках напоминала холодный перламутровый шёлк. Тяжёлое бархатное платье покрывало руки до запястий, стягивало корсетом тонкий, почти плоский силуэт и полураспущенным колокольчиком свисало до пола. Вампиршу можно было назвать красивой, не будь она по-настоящему безумной.

— Выходи! — спустя короткое молчание приказал Кайден, глядя, как девушка пританцовывает. Со стороны могло показаться, что она просто бродит, как волчица, заточенная в клетке, — медленно, по кругу. Но спустя время стало понятно, что это не обычные движения, а танец. Девушка грациозно описывала границы своей темницы, время от времени плавно кружась.

— Ты меня не слышала?! Выходи! — Кайден повысил голос, и вампирша остановилась. Она посмотрела на него из‑за плеча мутными глазами и вяло улыбнулась.

Показались зубы — серые, мрачные, словно вместо крови она недавно жевала уголь. Выстроенные в ровный ряд, они, как у потустороннего существа, были острыми, хищными, созданными для того, чтобы разрывать чужую плоть.

Глядя на них, Кайден терпеливо прикрыл веки. Вампирша не притворялась. Не пряталась под маской слабой полукровки. Её глаз уже зажил: он блестел и горел жаждой мести и крови.

— Камилла, я не хочу больше играть в эту игру, — сказал он со вздохом. — Выходи. Я отошлю тебя обратно в зиккурат.

Услышав о святилище лунного бога, девушка растянула губы в оскале и зашипела. Кинулась к клетке и у самых решёток остановилась. Она вперила бешеный взгляд в равнодушного вампира по другую сторону темницы и, всё обдумав, коварно ему улыбнулась.

Камилла, кажется, пребывала в экстазе. Её тёмные глаза закатились, спрятались за веером пышных ресниц, и вслед за тяжёлой, липкой тишиной послышался глухой, давящий звук. Девушка ударила себя в живот, пошатнулась назад и затем снова ударила. Ещё и ещё.

Кайден закрыл глаза. Его кадык резко дёрнулся, словно от приступов тошноты. Он слышал, как разрываются её внутренние органы и кровь, булькая, точно из раздавленного мочевого пузыря, выплёскивается из её рта наружу. Её вырвало кровью, и вместе с ней на каменный пол что‑то вылетело. Звякнуло.

Вампир открыл глаза и увидел, что ослабевшая девушка, пошатываясь, наклоняется и поднимает вывалившийся из неё ключ — в слизи и крови. Она обхватила его тонкими дрожащими пальцами и, делая рваные шаркающие шаги, приблизилась к Грейвсу.

Кайден не сказал ей ни слова, проявляя терпение, тогда как именно его испытывала Безымянная.

Приблизившись к замочной скважине почти вплотную, Камилла в самый последний момент передумала, положила ключ на свой тёмный окровавленный язык и звучно его проглотила.

Радуясь этому, словно ребёнок, она звонко засмеялась и упрыгала обратно в тень.

«Чёртова девка!» — Кайден едва терпел её издевательства. Он бы рывком вынес эту дверь, но, как ни старайся, решётка не сдвинется.

— Ла алак, аху! — послышалось её весёлое щебетание из тени.

«Никуда я с тобой не пойду, братец!» — как колокольный звон в день службы, било у него в голове. Древнеаккадский — мёртвый язык. Но он хорошо понял, что сказала сестра.

Услышав родное наречие, Грейвса охватило неприятное, бессмысленное чувство страха и раскаяния.

За последние семь сотен лет, после связи с заклинательницей, он часто слышал слова о предательстве: братья, советники, подданные… и сестра.

Вспомнив о бесконечных обвинениях, Кайден опасно нахмурился. Кости захрустели. Дорогая мягкая ткань затрещала. Два толстых обрубка вылезли из его спины, и мощные острые крылья, собранные из теней, в тот же миг бросились атаковать клетку.

Раздался громкий, оглушающий звук! Шпоры рубили так, словно клинок рубил металл. Полетели искры. Плач и стоны напуганных узников взмыли змеем. Тени ломались и рвались, а, попадая в прорехи между прутьями, и вовсе развеивались. Магия Кайдена была страшна и безумна, но клетки всё равно уцелели.

Стало тихо. Грейвс нахмурил лоб, молча принимая исход. Девушка вышла из мрака, откинула назад голову и весело рассмеялась, надрывая осевшую тишину.

— Луту энну! Тамар би‑а! — сказала она, задыхаясь.

«Не пройдёшь! Ты же знаешь!» — Кайден перемолол её слова, точно жёлоб зёрна, и болезненно спрятал обрубки, оставшиеся от его настоящих крыльев.

— Так‑то лучше. Знаешь, я соскучилась по нашим долгим ночным беседам, — её голос звучал тихо, с приятной вибрацией. Камилла редко говорила по‑английски. Родной язык ей нравился куда больше, но ради брата она иногда делала исключение. Она знала, каким он может быть взвинченным, когда речь заходила о доме.

Вампирша протянула к нему ласковую руку сквозь решётку и нежно, по‑родственному улыбнулась.

Холодные пальцы коснулись щеки первородного, и Грейвс, словно от долгожданной ночной прохлады, закрыл глаза.

Звук, раздававшийся в голове, надрывал сердце. Где‑то глубоко в подсознании, на задворках памяти, плакал ребёнок. Мальчик. Он сидел возле глиняного колодца с водой и без конца лил слёзы. Женщины приходили сюда с бельём, жалели его и причитали. Причитали и жалели. Но с наступлением ночи стало совсем холодно. Не чувствуя ни рук, ни ног, он свернулся калачиком, приткнувшись к плоской чаше с водой. И когда огромная тень нависла над ним, страх, хуже неминуемой гибели, проник глубоко в мозг и отключил все человеческие чувства.

Потеряв сознание, Каэль очнулся уже в прихрамовом строении — в чистой одежде и тёплой постели…

— Прекрати! — соблазнившись лишь на краткий миг, Кайден отвернул лицо. Воспоминания, которые она ему показала, были болезненными и очень старыми. Мать бросила его. А жрец Белшазар приютил, обучил и вырастил как родного сына. Были ещё двое: Кадфаэль и Гвейр — дети других служителей храма. Они росли вместе — в лучах палящего солнца и в хладном свете полной луны.

— Я сказал, что не хочу! — бросил он резко, задыхаясь от воспоминаний, которые вскружили ему голову. — Мне больше не нужны заклинатели…

Ощущая тошноту, Кайден наклонился, обхватил себя выше колен и, часто дыша, свесил голову.

— Так дело в той женщине, — с прискорбной усмешкой проговорила она, и Грейвс поднял покрывшееся потом лицо. Его глаза надрывались, заплыли кровью до самых краёв.

— Что, я не права?.. — ухмыльнулась она, горестно кривя уголки губ.

— Да, дело в ней… — ответил Кайден без лишних эмоций, в какой‑то миг отпустив надругавшееся над ним прошлое. В те годы детства и юности он был, как обычный человек, слаб. По мере взросления — порочным, бесчестным. И проклятье пришло за ним, как и за всей его семьёй.

— Роуз, да… Мне она тоже понравилась, знаешь ли, — сообщила Камилла и заходила туда‑сюда вдоль решётки. Она жадно смотрела на Грейвса. Вампир тем временем гордо расправлял плечи, не чувствуя себя виноватым. Его широкие мышцы спины приобрели былую форму, и лишь дыры на чёрной дорогой одежде напоминали о несдержанной вспышке гнева.

— Сперва отец, затем дочь… — загибала девушка длинные пальцы. — Кто знает, может, я всё семейство Эвансов сюда заманю! — смешливо проговорила она, и Кайден со злости кинулся на неё, обхватив решётку руками. Его кожа запарила, зашипела. Грейвс разжал пальцы и, люто зверея в душе, поморщился. Он не привык глотать собственную беспомощность, но ради Роуз… Ради неё был готов даже сложить крылья.

— Так вот что ты задумала?! — сомкнул Кайден брови, играя напрягшимися желваками. — Ты для этого её исцелила? — спросил он, потирая ошпаренные руки.

— Кто знает… — разыгралась девушка напротив, начиная снова кружиться. Внутреннее кровотечение остановилось. В теле преобладали лёгкость и свежесть, словно она только что родилась. Камилла выставила руки и, представляя, что в них падают крупные капли дождя, от наслаждения широко раскрыла ужасающий рот.

— Я хотел, чтобы она не высовывалась! — на неё обрушилась ярость правителя, и девушка остановилась. Она посмотрела на Кайдена в бешенстве, и сладкие фантазии перестали туманить её голову.

— Правда? — сделала она вид, что не знала. — А мне этого не хотелось, — сообщила вампирша, закатывая глаза, словно ей было плевать на Грейвса и всю свою семью вместе взятую.

— Камилла… — сжал тот зубы до щемящего скрипа. — Ты гораздо лучше исцеляешь, чем я. Отдаю тебе должное, — нехотя наклонил он голову, говоря сдавленно. — Но для чего?.. — не мог понять Грейвс. — Ты пыталась её придушить, затем убежала и на рассвете вернулась. Неужели, желая мести, ты столкнулась со страхом?

Спросив в лоб, Кайден не упускал из вида потухшие, бессмысленные глаза пленницы.

— Ты серьёзно думаешь, что я испугалась?! — оживившись, Камилла бросила на него безумный взгляд.

Грейвс не подал вида. Оскорбись он — и вампирша рассмеялась бы ему в лицо!

— Серьёзно… — фыркнула она, взметнув тяжёлый подол. Её желание стращать осело, словно грязь в мутной воде. Кайден поднял неприятную тему. От одной мысли о произошедшем внутренности переворачивались.

Когда Роуз схватила её за платье и пообещала убить, в животе что‑то ёкнуло, сжалось. Она убежала, но под утро вернулась, подобралась к опьяневшей девушке, спрятавшейся под столом. В предвкушении крови Эвансов она заживила раны, которые могли стать источником новых проблем. Кайден наверняка хотел воспользоваться ситуацией: загноившись, укус вызвал бы жар и лихорадку. Обратив её под предлогом спасения, первородный обрёл бы бессмертную королеву. А это угроза. На кону стояла свобода — сладкая свобода в мире, где ей по силе практически нет равных.

Мысли об этом туманили разум. Камилла закатила глаза и впала в сладкие конвульсии. Её колотило так, что зубы постукивали друг о друга. Через пару секунд дурман осел, и на смену ему пришла раздражительность.

— Я — единственная дочь Белшазара, первого, истинного правителя Пустоши! — омывая слюной пересохший рот, вампирша задрала нос, бросая в Кайдена слова, словно обглоданные ею кости. — Никто из вас мне не ровня!

Её глаза расширились, заиграли от злобы.

— Не знал, что ты так их ненавидишь… — сказал Кайден спокойнее. Воспоминания тихо отзывались в душе. Сейчас он бы всё отдал, чтобы не возвышаться здесь над остальными, а умиротворённо покоиться на груди любимой женщины. Вдыхать аромат и жар её тела. Медленно накручивать рыжий локон на палец, распускать и смотреть, как завитая им прядь принимает прежнее положение. Он бы целовал её шею, плечи и руки, опускался ниже — по бёдрам, к ногам, ступням и маленьким пальчикам…

Наваждение было приятным. Представляя Роуз рядом, Кайден расслабился. Тени кружились у него под ногами, лоснясь, словно кошки. Он посмотрел на них и почувствовал жалость к падшим братьям.

— А за что мне их любить? — понуро спросила она, и Грейвс перестал прятать глаза. — Они были такими же, как отец. Держали меня в заточении не одну сотню лет, — сказала вампирша с большой обидой на лице. — Но ты не такой, Каэль, — проскользнула в её голосе нежность. — Ты освободил меня и дал новое имя. А помнишь, когда мы были маленькими, то делали из глины тарелочки? Мы высушивали их на солнце, а потом вместе бросали в них камни, пытаясь разбить…

«Камилла означает „служительница храма“», — вспомнил Кайден ночь, когда дал сестре новое имя. Они уже жили на островах. Отец запер дочь в зиккурате, и, снедаемая тоской, она коротала там день за днём.

— Я пожалел тебя, — сказал он разочарованно. — А ты первым же делом вырезала деревню на границе с Пустошью.

— Разве я виновата, брат? — спросила она и тут же присела на пол. — Меня обманули. Он говорил, что я красивая… и единственная, а сам ещё до первых петухов убежал в постель к своей брюхатой жене, — тёмные глаза вампирши налились густой кровью, и маленький тощий кулачок сжался до пульсирующей дрожи.

— Отец звал меня Надиту, — сказала она вдруг с едва уловимой нежностью, отпуская сумасшедшее напряжение. — Маленькая Надиту, что в переводе означает…

— Посвящённая… — перебил её Кайден, присаживаясь на корточки, чтобы лучше видеть её взгляд.

— Да, — обернулась она, лучезарно улыбаясь. — Я любила отца, а он меня. Но я выросла и совершила ошибку. Когда отец узнал, что я больше не невинна, он лишил меня благодати. Он забрал моё дитя, обрекая на вечный позор, — Камилла поднесла пальцы к губам, нащупывая через них ряд острых зубов. — И вместо почитаемой всеми жрицы я стала внушающим ужас стражем, — словно подводя итог, она нездорово хихикнула. Со стороны казалось, что она вот‑вот расплачется, но девушка смеялась и вздрагивала. Ещё и ещё, а затем, словно впав в забытье, застыла с мраморным выражением на лице. Её пальцы вздрагивали, точно пытаясь нащупать стержень курительной трубки. Лишь горький дым унял бы её возбуждение, обратив его в наслаждение.

— Ты могла выбрать другую жизнь, — напомнил ей Кайден, тяжело вздыхая при виде истеричного приступа Камиллы. — Отец давно мёртв…

— Да, и ты снова освободил меня, — сказала она, продолжая смотреть в одну точку и улыбаться во всю ширину своих губ. — Спустя шестьсот лет ожиданий я снова увидела мир.

— Взамен я просил сущий пустяк, — тяжело вздыхая, Кайден занёс руку за голову, почесал затылок и поднялся.

— Тайну создания заклинателей, — сказала она тоже со вздохом, наклоняясь вперёд, чтобы удобнее встать на ноги. — Уже не впервые просишь. А причины по сей день не говоришь…

— Разве важны причины? — нахмурился вампир, продолжая смотреть на сестру.

— Может, и не важны, но мне любопытно, — сообщила она, отряхивая руки.

— Я правитель Пустоши, — нахмурил вампир лоб. — Твой король! И если я пожелал, то имею право знать!

— Да‑да, как скажешь, — взмахнув подолом, девушка скрылась в тени и там присела на лавку возле стены.

— Нравится держать меня на крючке? — начиная снова злиться, Кайден прищурился. Во тьме он отчётливо видел фигуру узницы. Камилла закинула ногу на ногу и монотонно ею шевелила.

— Не очень, — тускло сообщила она. — Я обязана тебе многим. Но знаешь, я всё равно не хочу тебе помогать.

— Было глупо убивать всех заклинателей, — фыркнул вампир. — Они сохраняли баланс.

— Баланс… — передразнила его Камилла и нервно рассмеялась. — Как же… — стряхнула она слезу. — Ты эгоист, Каэль. Заклинатели нужны лишь тебе. После смерти той женщины ты стал сам не свой. Захотел снова человеческого тепла? У тебя ведь было много жён, детей. У тебя было всё, чего не было у меня… Но ты никого из них не любил.

Правда колола не только глаза. Отвернувшись от девушки, Кайден невольно вспомнил запахи, которые разносились в доме Айлин. В её хижине пахло овцами, их шерстью, которую она заготавливала, травами и ежевикой. С наступлением осени свежие летние запахи сменили сладкие ароматы яблок и лесных орехов. В доме Айлин не водилось золота. Иногда даже еды не было. Но с ней всегда было тепло. Когда её дочь Несса обнимала его за шею, доверяя своё маленькое тельце, он был по‑настоящему счастлив.

— Не полюбил… — свесил Грейвс голову, не чувствуя за это вины. — Не мог, потому что ни одна из этих женщин не любила меня. Им был важен мой статус. Каждая из них втайне мечтала, что её дитя признают, и они будут господствовать над остальными.

— Странная причина, чтобы создавать новых заклинателей, Каэль, — вздохнула девушка. — Думал, что одна из обращённых однажды полюбит тебя. А если нет?

— Вампиры жаждут власти, люди — богатств, а заклинатели априори нас ненавидят. О какой любви может быть речь? — язвительно возразил он. — Они нужны мне для дела.

— Правда? — изобразила Камилла удивление. — Но тогда тебе понадобится ведьма. Кажется, на границе живёт одна… — припомнила она. — Занимается любовными приворотами и магическими брачными договорами. Пала ниже собаки! Как думаешь, если я не хочу тебе помогать, может, мне избавить её от унижений? Я могу иной раз слетать к границе и сломать ей шею… — широко раскрыв восхищённые глаза, вампирша провела рукой по бледной коже под челюстью, спуская пальцы до самых ключиц.

— Давай, выползи из своей норы! — вдруг остервенел Грейвс, бросая на девушку ядовитый взгляд. — И я выпущу тебе кишки, найду чёртов ключ, чтобы ты больше никогда не спряталась от меня в этой клетке! — начал вампир сыпать угрозами.

— Вот, значит, как! — прозвучало уныло. — Ради той женщины брат даже от меня готов отказаться?..

— Ты сама виновата! — резко фыркнул Кайден, дёрнув головой. — Убежала. А объявившись, встала у меня на пути. — Он знал, что речь уже не о ведьме.

— Встала, — сказала девушка как нечто само собой разумеющееся. — Потому что, будучи стражем Цитадели, я имела неограниченный доступ к свежей крови. Не я придумала закон, ограничивающий вампиров. Поэтому ответственность за произошедшее здесь лежит целиком на тебе, Каэль.

— Замолчи! — вырвалось у него с ненавистью сквозь зубы.

— Да ладно тебе, братец. Ты знаешь, к чему я клоню, — вампирша вмиг очутилась перед ним и, снова просунув руку сквозь решётку, развернула лицо Кайдена к себе. — Ты хочешь её, я хочу её… — расплылась она в блаженной улыбке, сдавливая Грейвса пальцами.

— Перестань… — начиная злиться, Грейвс плотно стиснул кулаки.

— Не перестану, Каэль, никогда не перестану, — она сильнее сжала пальцы на его лице, пустив вампиру кровь. Почувствовав её когти под кожей, Грейвс отмахнулся, ударив Камиллу по бледной руке.

Может, стоило воспользоваться моментом? Схватить за шею, пришпилить к решётке и выпотрошить, чтобы достать чёртов ключ?

Кайден непрестанно думал об этом. Сдерживался лишь ради Роуз: если план провалится и сестра высвободится из его рук — а она обязательно это сделает, — то хрупкая человеческая жизнь оборвётся, и в тот миг он станет по‑настоящему несчастным.

— Хочешь уйти? Всё бросить и уйти? — оживлённо спросила она, начиная дёргано расхаживать по клетке. Промедление вампира было очевидным. Камилла закусила согнутый пополам большой палец, поднимая босыми ногами тяжёлую каменную пыль.

— Даже если бы захотел, кто мне позволит?! — Кайден потёр щёки, убирая с них кровь, и осторожно посмотрел за спину, туда, где по углам прятались его тени.

— Тогда мне не о чем переживать, — вампирша остановилась и расплылась в умиротворённой улыбке. — Я ничего тебе не скажу. Узнав о тайне создания заклинателей, ты поступишь так же, как и отец. Я слишком хочу жить, поэтому не позволю снова запереть меня в зиккурате!

— Ты не сможешь прятаться от меня вечно, — предупредил её Кайден, сохраняя самообладание.

— Ходы замка очень узкие, — довольно напомнила ему Камилла. — Отец спроектировал их, чтобы во время войны против людей и заклинателей прятать детей. Потайные комнаты не имеют ни окон, ни дверей. Ты никогда в них не попадёшь. К тому же я быстрее тебя!

— Рано или поздно, Камилла… — понизив голос, предостерег её вампир.

— Поживём — и увидим, Каэль. Твоя заклинательница идёт, — весело сказала она, бросив взгляд на вход в подземелье. — Будь ласковым с ней. Иначе я вырву её сердце. Она сама об этом попросит. Ты же знаешь. Они все просили. И она не станет исключением!

2

«Отпустило… — смогла наконец выдохнуть Роуз, спускаясь по винтовой лестнице в подземелье. — Даже дышать стало легко!» — она глубоко вдохнула, прикладывая светлую кисть к груди.

Когда спину защемило, боль проступила с такой силой, что мисс Эванс забыла, где находится и какой сейчас день. В голове потемнело, и лишь яркие вспышки время от времени простреливали до костей — словно кто‑то вбивал гвозди между позвонков.

— Что он хотел обсудить?.. — спросила Роуз пустоту, опускаясь на самое дно ада, в коем она жила последние несколько лет.

Сейчас, когда её рука мягко скользила по круглым каменным стенам, словно желая заземлиться, ей стало интересно: почему темницы? Отношения выстраивались натянуто, но после признания Роуз рассчитывала на приватную беседу и, как следствие, на примирение.

Впрочем, было не столь важно, на что она рассчитывала, — главное, как реагировал Кайден, и девушка очень хорошо это понимала.

Тяжёлый, спёртый запах усиливался. Свет, доносящийся издали, становился всё более абрикосовым, и знакомая дверь скрипнула, разнося уже привычные для неё звуки.

— Пришла, — услышала она низкий мужской голос и, сама от себя не ожидая, дёрнулась, будто её поймали с поличным. Пальцы зацепились за холодные, грубые прутья.

— Ты же просил, — ответила Роуз, делая медленный выдох.

«Хотя правильнее сказать — приказал. Но разве у меня есть право придираться?!» — смирившись с положением дел, мисс Эванс развернулась, отпустив напряжение, и тут же от удивления широко распахнула глаза.

Кайден сидел на мягком стуле, покрытом позолотой. Не похоже, чтобы эта вещь была здесь раньше, хотя Роуз не исключала, что попросту не обращала внимания. В пустых клетках чего только не было! Ради своего комфорта некоторые вампиры обустраивали здесь вполне уютные уголки. Она вспомнила, как около месяца назад Анна таким образом застряла в винтовом проходе с канапе, и, сама того не желая, улыбнулась.

— А тебя, смотрю, эта ситуация забавляет, — сказал он обиженно, и Роуз опомнилась.

— Кайден… — приоткрыла она рот, точно не зная, в чём больше виновата.

— Почему я должен ловить тебя за хвост?! — перебил Грейвс с ходу, лишая мисс Эванс дара речи. — Не думал, что ты окажешься такой же, как все женщины, изворотливой!

«Он в чём‑то подозревает меня? — не скрыла Роуз удивления и следующего за ним волнения. — Из‑за Дариуса?.. — строила она предположения. — Но между нами ничего нет. Он лишь дурачится. Держит за руки, иногда целует их, если ситуация позволяет, но не более. Или он…» — мисс Эванс испугалась, что Кайден может читать её мысли, и, сама того не желая, застыла, словно блестящее мраморное изваяние.

Роуз могла очень хорошо представить, как Морленд касается её губ, лобзает шею и сжимает в своей огромной ладони грудь, но пока мысли не заводили её дальше. Скорее тому виной были ощущения: ощущение полёта во время падения с лестницы, его нежные, почти невесомые касания и печальные, обиженные взгляды.

Кайден тоже был обижен. Но совершенно иначе. В глазах Дариуса не считывались требования и упрёки — скорее мольба быть честнее, внимательнее, мягче. У Грейвса было всё! Он мог подступиться к её телу, мог бесконечно брать кровь; лишь одно пока оставалось недосягаемым. Но даже так — кто бросается в постель к мужчине сразу же после помолвки?!

— Мне немного обидно, Кайден, — переварив обвинения, Роуз поняла, что хочет сказать. — Я говорила с тобой искренне. Может, момент выбрала не самый удачный, но сегодняшняя атмосфера и наша размолвка придали мне смелости.

— Я говорил не о твоём неуместном признании, а о нападении на вампиров, — сообщил Грейвс суть своих претензий и, устало растирая переносицу, поднялся.

«Он узнал раньше, чем я успела обо всём рассказать…» — Роуз прижала язык к нёбу, страдая от сухости в горле. На ум мало что приходило — лишь то, что она загнана в угол.

Мисс Эванс обернулась. Убедившись, что выход далеко, она от страха поскорее зажмурилась.

— И чего мне с тобой делать?.. — сказал Кайден тихо, оказавшись вмиг настолько близко, что Роуз смогла почувствовать тепло и влагу его дыхания. Он заправил часть выбившихся локонов ей за ушко, и девушку несколько раз передёрнуло, словно в конвульсиях.

«Настолько боишься меня?.. — смотрел он сверху вниз, улавливая её непроизвольные реакции. — А говоришь, что любишь? Как одно сочетается с другим?!» — Грейвс сомневался. Сомневался настолько, что хотел схватить Роуз за шею, прижать к стене и впиваться в её губы так, чтобы она навечно осталась немой. Немой и послушной. Такой, какой он желал видеть супругу рядом с собой.

— Я не планировала… — начиная бороться с дрожью в голосе, Роуз с рваными вздохами начала объяснять. — Безымянная и правда напала на Дариуса. Я опередила её, обездвижив, но и его я задела тоже…

— Значит, ты поэтому сделала Морленда своим помощником — из жалости? — решил уточнить вампир, водя холодным пальцем по краю лица девушки.

— Нет! — бросила она, так же резко вздымая и опуская грудь, словно её колотило от приступа безудержных слёз. — Я решила начать изучать историю Пустоши, а также политику, которую ты вёл много лет тому назад, — рассказала Роуз о своих планах, по‑прежнему испытывая перед вампиром страх. — Кроме этого, впереди меня ждёт бракоразводный процесс. Сейчас Совет пристально наблюдает за нами. Один ты не справишься. Поэтому я попросила Морленда. Ты же сам его рекомендовал…

— Было дело… — согласился вампир, поглаживая гладким ногтем шею Роуз.

От этих движений у девушки поджилки тряслись — причём не как обычно, а где‑то внизу, гораздо ниже линии талии, там, где ныло и давило, словно ей нужно было уединиться в отхожем месте.

— Значит, ты решила проявить интерес… — почувствовав в этом заманчивость, Грейвс немного остыл, полностью сосредоточившись на удивительном человеческом теле. Оно было слабым. Притягательным.

— Мне стоит вознаградить тебя за старания… — жарко зашептал он, раздувая своим дыханием распущенные волосы Роуз. Девушка дёрнулась и машинально прикрыла горящее от его шёпота ухо.

Иногда вампир выдыхал фразы — и она ощущала лёгкий ветерок. В другой раз он шептал — и жар, превосходящий тысячу огней, опалял её, заставляя тело отзываться на его ухаживания. Ей даже казалось, что фантазии, туманившие её разум, — всё это вина Кайдена: его слов, его рук…

Миниатюрные плечи Роуз обнажились. Ткань соскользнула, и платье повисло на туго затянутом корсаже.

— Кайден, не надо… — смущаясь из‑за сидящих в клетках вампиров, Роуз огляделась по сторонам, стараясь сбросить его прохладные руки.

— Почему? Ты же не стеснялась там, в гостиной, — припомнил он её признание и, ухмыляясь, продолжил разминать нежные девичьи плечи.

— То были всего лишь слова, — сказала она, поводя локтями. — И хотя я вложила в них всю свою душу и смелость, это не отменяет того, что слово остаётся словом, а поступок — делом.

— Раз понимаешь, то зачем?.. — журча, словно змей, Грейвс наклонился и начал ласкать второе ухо Роуз. — Признайся ты наедине, и я, быть может, забыл обо всех ударах в спину, которые ты нанесла.

«Он настолько в ярости?» — девушка повернула голову и посмотрела в его хитрое лицо. Кайден был рядом. Очень рядом — на том расстоянии, когда можно с лёгкостью поцеловать. И она попыталась.

— Неплохая попытка, — заулыбался Грейвс, выставив перед своими губами блок в виде ладони. Роуз поцеловала его пальцы и опустилась с цыпочек на полную ступню.

— Если не поцелуй, тогда чего ты от меня ждёшь? — спросила Роуз, пребывая в сомнениях.

— А ты не знаешь?! — находя это забавным, Кайден схватил девушку за руку и быстрым шагом затащил вглубь подземелья, туда, где между клеток, словно тупик, высилась стена.

— Кайден, ты же знаешь, я не могу! — оглядевшись по сторонам, Роуз начала сопротивляться. Её шею покрыли множественные поцелуи. Кайден был напорист и нетерпелив.

— Филипп в замке. Так нельзя… — она отстранила Грейвса от себя и стёрла оставленную им влагу, по‑прежнему вздымая красивую грудь.

— Я не прошу тебя послушно раздвигать ноги, — тяжело дыша, Кайден выпрямился и обиженно сказал прямо, не желая прикрываться манерами или возвышенными словами.

— Тогда чего ты хочешь от меня? — смущаясь до невозможности, она отвела взгляд, наполненный слезами, уже даже не думая о том, кто больше виноват. Тело взмокло. Пот проступал на лице, в ямочке на спине и между грудей. По бедру тоже что‑то текло — медленно, скользко.

— Ласки, — шепнул он лукаво, и Роуз поняла, что этот голос подкашивает ноги с единственной фразы. Внизу потянуло, защекотало.

— И что… — закусывая губу, она запнулась, — мне для тебя сделать? — робея на выдохе, мисс Эванс собрала последние крупицы храбрости и посмотрела вампиру в лицо.

Кайден склонялся над ней. Почти касался её лба своим, почти буравил её нос собственным. Притягивал так, словно надевал ошейник.

Роуз чувствовала напряжение в его теле: скалистый торс, тугие бёдра… Она упиралась в него грудью, а он… Он, кажется, уже был возбуждён.

— Ты сама спросила, — зашептал он в губы, начиная медленно целовать её скулы, щёки, подбородок…

Задышав чаще прежнего, девушка отвернула голову, подставляя вампиру обнажённую шею.

«Пусть это будет кровь! Пусть будет кровь!» — начала Роуз молиться в душе. Она переминалась с ноги на ногу, слыша, как чмокает слюна, как разжимается челюсть вампира и как новый жар охватывает её смущённое лицо.

Где‑то вдали поскуливали полукровки — мужчина и женщина. От измученных болью голосов, Роуз закатывала глаза, уже почти не чувствуя под собой ног. Это было безумно! Сумасшедше! Неистово…

— Нравится? — будто читая её мысли, Кайден наполнил влагой её ушко, и мурашки табуном заскакали по обнажённым плечам. Девушка, затуманенная им, скривила расслабленное лицо, обмакивая алые губы блестящей слюной.

Кайден игриво стёр проступившую влагу и, дыша часто, убрал от шеи Роуз рыжие локоны, обжигая её подбородок нетерпеливым дыханием. Он смотрел, как жилки и вены проступают на тугой человеческой шее, как волнение колышет молодую упругую грудь.

«Чёрт! Не сдержусь!» — выругался он про себя, в душе высмеивая мальчишеское поведение, на которое его толкала Роуз, словно в бездну.

Шаг. Дуновение. Взмах ресниц — и он, как пёс, готов лизать всё, что только эта женщина позволит!

Глубокие поцелуи обрушились на её мягкую кожу, словно на тонкую, сочную мякоть. Кайден крепко прижал Роуз к стене, вкладывая в это движение всю свою волю. Кровь манила, шептала, но ещё больше манил её собственный запах — запах женщины, которая уже готова отдаться. Воображение ликовало! Зверея на глазах, Кайден метнулся руками к стене и, словно волна, пришпорил Роуз бёдрами.

Она почувствовала тяжесть и груз, который разрывал его изнутри, точил и бил, словно волны о скалы.

Она застонала, приглушив звук губами. Стало странно — почти забавно. Захотелось услышать, как страстный крик разрывает её глотку до хрипоты. И девушка ощутила, как её шею что‑то прижгло. Затем отпустило — и снова охватило огнём! Кожу щипало, покалывало, потом холодило, оставляя на память красно‑синие пятна. Снова и снова, пока Грейвс не коснулся ключиц.

Там его взгляд упал на молочно‑белую грудь, и руки сами вцепились в неё, следуя по зову удовольствия. Роуз широко раскрыла глаза, чувствуя, как две большие ладони зажали её, тиская так, словно от этого зависела жизнь. Удовольствие кружило и возвышало. В конце концов ей всерьёз начало подкашивать ноги.

Ещё чуть‑чуть, совсем немного — и она опустится на влажный пол подземелья, раздвинет ноги и примет всё, к чему вели безудержные поцелуи вампира.

Через мгновение, сквозь бурю эмоций и сумасбродных фантазий, взгляд затянула призрачная поволока. Дыхание то замирало, то обрывалось. Роуз посмотрела на вампира сквозь густые ресницы и увидела, что его взгляд прикован к груди, которая под его руками то поднималась, наливаясь и набухая так, что нежную кожу под платьем сдавливало и саднило, то опускалась, возвращаясь к привычному облику и позволяя ей вздохнуть.

Кайден смотрел, трогал и мял её тело, словно очень давно не видел женского тепла. Его жажда касаться и наблюдать ломала последние границы, которые Роуз возвела перед ним.

Наконец он сдался и принялся целовать упругую грудь. Девушка сразу же ощутила жар и холод, остававшиеся после его прикосновений. Сквозняк, гулявший вдоль стен, словно касался её следом за Кайденом. Влага от его поцелуев холодила кожу, будто била по живому.

«Здесь нельзя!» — кричал ей разум, едва тлеющий в пламени страсти.

— Мы не одни… — мисс Эванс снова услышала стоны полукровок и закатила от удовольствия глаза. Зубы стиснулись. Рука Кайдена взметнула длинную юбку, и Роуз с ужасом различила мелькнувший перед глазами алый подол.

— Нельзя! — она вцепилась в сжатую на её бедре ладонь Грейвса дрожащими от перенапряжения пальцами, то задерживая, то вновь выпуская дыхание. Роуз потряхивало. Прикрывая глаза и время от времени стискивая зубы — словно в какой‑то момент боль, терзавшая её, становилась невыносимой, — она изо всех сил пыталась сохранить самообладание.

— Потрогай меня! — видя, что её смятение лишь сильнее распаляет его, он ослабил пальцы на бедре возлюбленной и резко подтащил её за запястье к себе.

Мисс Эванс от ошеломления широко раскрыла глаза. Грейвс был возбуждён так, словно она оставалась недосягаемой долгие месяцы!

— Не бойся, — зашептал он коварно и жарко, — в отличие от меня он не кусается! — посмеиваясь над её неловкостью, Кайден вжал её маленькую влажную ладошку в свой пах и приглушённо простонал.

Звуки его возбуждения, словно жидкий огонь, вливались в ушко Роуз, и девушка вконец оробела.

Она и раньше знала, что он крупный, но теперь, когда вампир направлял её руку, вынуждая гладить его то вверх, то вниз, она невольно задумывалась, чем обернётся близость с ним: неземным удовольствием или мучительной болью, разрывающей на части тело.

«Чёрт!» — стиснул вампир зубы и подался вперёд. Девушка попятилась, вжимаясь бёдрами в стену. Он крепко сдавил её руку. Голова шла кругом! Кровь приливала всё сильнее. Ему хотелось взорваться от ласки, которую она ему дарила.

— Роуз, мне этого мало… — задыхаясь, словно в приступе лютой горячки, Кайден поспешно расстегнул несколько пуговиц на брюках, и то, что вызывало в ней восторг и панику одновременно, словно взведённая пружина, вырвалось наружу и прижалось к её животу.

Мисс Эванс приоткрыла губы, по‑прежнему стискивая зубы. Плоть, трущаяся о ткань её платья, была до краёв наполнена жаром и похотью. Девушка машинально опустила глаза.

Увидев в полутьме часть тела Кайдена, которая когда‑нибудь сольётся с её собственной, Роуз словно обезумела — разум безвозвратно утонул в тумане, затерялся в долине среди неупокоенных душ.

Вампиры… Все ли они такие? Похотливые? Горячие и жадные до страсти? Или таким был лишь он один? Тот, кто был проклят…

— Нравится? — с пошлой улыбкой Грейвс качнул бёдрами, и Роуз будто вернулась в сознание. Ужас от мысли о том, где окажется его плоть, если он и правда сольётся с ней, резко привёл её в чувство — правда, и эти чувства были какими‑то странными, далёкими от всякой праведности. Настолько далёкими, что позор распутниц, падающих в грех с женатыми мужчинами, вдруг стал ей как никогда близок.

— Потрогай, я не против, — радуясь её промедлению, тому, что он, словно кукловод, может дёргать за нити, Грейвс вцепился в руку Роуз и заставил её обхватить свою оголившуюся плоть.

Тихий, сдавленный стон снова заставил девушку с удивлением взглянуть на него. Вампир запрокинул голову, морща нос и губы, липкие от поцелуев. Дыхание тяжело вздымало его крепкую грудь, а кадык нервно дёргался на мужественной шее — словно он снова и снова сглатывал, вынужденный терпеть.

«Как странно… — продолжая переводить взгляд то на Кайдена, то на его обнажённую плоть, Роуз медленно водила пальцами по его тёплой, гладкой коже. — У меня довольно длинные пальцы, но мне всё равно не удаётся его обхватить…»

Она изучала его. Оказавшись в крепкой хватке вампира, девушка сперва испугалась того, что очутилось у неё в руке, но затем, сделав плавное скользящее движение, поняла, что ощущения от этих прикосновений приятные. Розовато‑смуглая кожа здесь была очень мягкой: местами бугристой из‑за вен, а на кончике — до невозможности нежной. Роуз непроизвольно коснулась маленькой дырочки, куда скользнул её палец, и Кайден взвыл, словно раненый зверь.

— Хочешь, чтобы я опозорился? — с пылающим внутри жаром выдохнул он.

— Не лишай меня редкого удовольствия, — добавил Грейвс сквозь язвительную усмешку, втягивая напряжённый пресс. Пальцы Роуз были такими нежными и приятными, что он чудом сдержался. Отдышавшись, Кайден перехватил её руку и поднёс к своим губам.

— Я и не думала… — растерялась она, не понимая, что и где сделала не так.

«Может, не стоило его трогать?» — успела подумать мисс Эванс, прежде чем вампир раскрыл рот и жадно провёл широким, влажным языком по её ладони, делая её мокрой и скользкой.

Глаза Роуз широко раскрылись. Щёки защипало от прилившей к ним крови. Сердце гулко забилось, а затем пропустило удар. Дыхание спёрло до головокружения.

Вампир снова опустил её руку и на сей раз, глядя ей в глаза, вынудил обвить пальцами его естество — вздрагивающее и подёргивающееся от перевозбуждения.

Холодок, пробежавший по коже, заставил его вздрогнуть, и Грейвс мотнул тяжёлой, затуманенной головой. Роуз видела, что он держится — терпит, чтобы не сорваться с цепи.

Замедлившись где‑то у его основания, мисс Эванс почувствовала, как край ладони приятно щекочут тёмные волосы. Чуть ниже, словно колокольчики, свешивались два очень нежных мешочка. Тёмно‑синие вены покрывали его напряжённое тело. Роуз рассмотрела его всего, не замечая, как слабеют её собственные ноги. Словно невидимая рука давила ей на плечи, приказывая опуститься на колени, чтобы эта ужасная, непонятная штука ударила её по носу и протиснулась в рот.

— Не надо! — остановил Кайден её коленопреклонение, удержав возле стены. — Я не настолько жалкий. Сегодня хватит и твоей руки… — становясь нежнее, произнёс он полушёпотом. Роуз почувствовала, как его пальцы сдавили её руку, и вместе с ним она начала медленно продвигаться вверх — туда, где кожа была особенно гладкой.

— М‑м‑м… — замычал Кайден почти сразу, едва девушка добралась до его пика. По телам обоих прокатилась приятная волна мурашек и судорожных спазмов.

— У тебя слишком нежные руки… — словно выдыхая каждое слово, прошептал он ей на ушко. И вся пунцовая, Роуз подняла голову.

— Это ты слишком нежный… — сказала она почти ровно, невозмутимо, глядя, как Кайден опирается рукой о стену.

«Никогда не касалась ничего подобного. Кожа такая приятная… Мягкая, шелковистая и тёплая…» — Роуз на секунду подумала, что Кайден горячий из‑за крови, которую он недавно пил из её вен, и машинально крепче сжала подрагивающее тело мужчины в своей влажной ладони.

— Роуз, это безумие! — взвыл он, стискивая пальцы на руках и ногах. От удовольствия у него перед глазами всё закружилось. Длинные ногти заскребли по каменной кладке замка, и девушка снова подняла голову.

— Тебе приятно? Я не делала подобного, поэтому не знаю, как правильно… — она посмотрела на вампира с интересом, почти невесомо обхватывая его напряжённое тело.

— Я подозревал, что ты будешь такой, — весело отозвался Грейвс, отдышался и, словно набравшись терпения и наглости, сдавил руку Роуз, побуждая крепче взяться за него. — Старайся не сбиваться с моего темпа, — сказал он, начиная двигаться вместе с девушкой.

Покраснев, мисс Эванс впилась взглядом в их движущиеся руки, постепенно начиная различать хлюпающие звуки. Они пробивались сквозь вакуум в её голове, нагнетая между ними напряжение.

— Любопытная, да? — весело отметив её любознательность, Кайден приподнял её маленькую головку за подбородок и впился в полыхающие девичьи губы поцелуем.

Роуз совсем расслабилась. Оперлась о стену и полностью доверилась Грейвсу. Его язык очень быстро проник в её рот. Тёплая вязкая слюна смешалась с её собственной, и Роуз почувствовала, как всё внутри неё трепещет и течёт. Он жадно ласкал её язык, сплетался с ним, вёл за собой, посасывал и стонал прямо в её губы. Звук становился всё отчётливее — словно частые хлопки. Он так сильно стискивал её пальцы, что у девушки почти онемела кисть.

Поцелуй вампир разорвал резко. Роуз услышала, как причмокнули их губы. Кайден от напряжения вдруг стиснул зубы. Движения внизу стали чётче, резче — словно выстрелы, словно щёлкающий затвор винтовки. Скулы вампира то сжимались, то чуть расслаблялись; девушка заметила, как он приоткрыл рот, а его красивое лицо исказилось. Дыхание замерло. Рука внизу резко взметнулась и возле пика остановилась. Стало тихо, будто время застыло. Роуз ощутила приятные толчки между пальцами, и что‑то тёплое брызнуло ей в ладонь.

Частое, рваное дыхание било Грейвса, словно удары хлыста по спине. Он низко опустил голову, упираясь лбом в ладонь, которую положил ей на плечо. Лицо Кайдена было совсем близко. Роуз чувствовала его жар, его дыхание — оно пьянило и будоражило.

Наконец он разжал пальцы, и девушка смогла отнять руку. Ладонь была испачкана чем‑то прозрачным и скользким. Мисс Эванс посмотрела на свою кисть, недоумевая: именно это и стало результатом их первого откровенного соития.

Роуз хотелось понюхать, рассмотреть плоды его наслаждения как можно ближе, но его тяжёлая рука вместе с платком накрыла её ладонь, и мисс Эванс удивлённо взглянула на задумчиво улыбающегося Кайдена. Он застегнул брюки, привёл себя в порядок, невозмутимо оттирая её изящные пальцы.

— Что, хотела и это изучить? — ухмыльнулся он, замечая удивление и разочарование на лице Роуз.

— Подобное между нами впервые… — заговорила девушка, всё ещё пребывая в растерянности.

— Просто я впервые по‑настоящему наслаждаюсь тобой. Без крови, разумеется, — произнёс Кайден радостно и, закончив протирать пальцы Роуз, притянул её обратно к себе, покрывая поцелуями её веки, блестящие в полутьме. — Но я так давно этого хотел… — зашептал он с нежностью, невесомо целуя её лицо, остывающее от жара. — Постоянно представлял, как буду доходить до исступления у тебя на глазах.

— И только это? — высказала она сомнения, щуря глаза. Дыхание медленно восстанавливалось. Дурные фантазии развеялись, и жар, осевший глубоко внизу, на время притих.

— Не только это! — по‑доброму рассмеялся он, переплетая свои пальцы с пальцами Роуз. — Разумеется, были и наши ночи, проведённые вместе, и то, как ты, распалённая, садишься ко мне на лицо, и я ласкаю тебя изнутри, заполняя до предела; и как, насаживая на себя, свожу с ума от желания и жажды похоти, от которой меня распирает, когда ты даришь мне свои осторожные — или, того лучше, вынужденные — ласки. Когда я тебя принуждаю, — зашептал он снова, — то готов взорваться от злости и жара. В такие минуты я думаю, что буду вдалбливаться в тебя, как в самую обычную суку, но, глядя в твои напуганные глаза, я прихожу в себя, зная, что хочу другого…

— И чего же?.. — спросила Роуз спокойно, перебирая пальцы Кайдена между своих. Её нисколько не удивили эти слова: он слишком часто бывал груб, чтобы она не замечала его желания надругаться над чувствами других.

— Я хочу семью, — сказал Кайден тихо, по‑прежнему удерживая Роуз возле груди. Его голова низко опустилась — так, чтобы слова, сказанные им серьёзно, не упорхнули, не растворились в той атмосфере взрослого баловства, к которой он подтолкнул приличную, набожную девушку. До этого дня она не могла даже выносить вид обнажённых частей тела мужчины и женщины, чьи судьбы в будущем свяжут нерушимые узы брака.

— Это не отношения на одну ночь, — внёс он ясность предельно чётко, и у Роуз по‑настоящему замерло сердце. Не от страсти, а от осознания собственной важности и нестерпимого ожидания этого союза.

— Поэтому, если ты не готова отвечать за свои слова, то скажи об этом сейчас, — попросил Кайден сквозь рваный вздох, и его грудь тихо задрожала. Он нервничал. Роуз поняла это по сигналам, которые подавало его тело.

Грейвс тоже боялся — боялся, что напугает слабую женщину, погубит себя и её. И когда это случится, с кровью на руках он снова пройдёт через все муки ада, какие уже испытывал много лет тому назад. И во второй раз расплата за грех будет непомерной.

— Когда я перейду от слов к делу, обратной дороги не будет, Роуз… — вампир продолжал предупреждать, а когда закончил, мисс Эванс остановила его губы, вздрагивавшие от этих страшных слов.

— Думаешь, я призналась, потому что боюсь твоего гнева?! — оскорбилась она, касаясь его рта кончиками тонких пальцев. — Я отдаю себе отчёт в том, что сказала! — заявила девушка, не отводя решительного взгляда от бегающих, расширяющихся зрачков вампира.

— Будь это не так, я бы не отняла столько времени, — став очень строгой и серьёзной, Роуз отодвинулась от Грейвса и обиженно посмотрела на его высокую, сгорбившуюся фигуру.

— Кроме того, у меня есть семья, Кайден, — напомнила девушка очень решительно. — Когда придёт время, я познакомлю вас. Не думаешь же ты, что я приведу в родительский дом мужчину для утех?!

— Утех… — не выдержав серьёзности, с которой говорила Роуз, он рассмеялся. — Это совсем на тебя не похоже…

— А на тебя… — она гордо подняла голову, словно возвышаясь над ним. — На тебя похоже? — спросив прямо, в голосе девушки порхнула надежда — лёгкая и тонкая, словно свадебная вуаль: невинная, белоснежная, никем не запятнанная. С мечтами и наивными надеждами — такая же, какой она была в юности.

— Ты спрашиваешь, буду ли я любить тебя одну? — улыбнулся он так, будто этим смешливым жестом уходил от ответа. Выражение его лица показалось Роуз оскорбительным, и она почувствовала раздражение.

— Я спрашиваю: буду ли я единственной женщиной в твоей жизни или раз за разом буду узнавать о связях на стороне? — мисс Эванс старалась говорить спокойно, но, по правде говоря, она уже знала ответ, а потому держалась, словно столб, вбитый в землю, не желая плакать — хотя бы при нём.

— А ты, оказывается, очень ревнивая, Роуз, — радость и лукавый смех всё больше уводили от долгожданных ответов.

— Думаю, я уже поняла, на что именно иду, — выдохнув накопившееся в груди напряжение, Роуз просто смирилась. В конце концов, она будет жива, у неё останется Цитадель, появятся дети, о которых мечтает любая женщина, — и ради этого можно не просто жить, а жить счастливо и хорошо.

— Мы загадываем слишком далеко вперёд, — став куда серьёзнее прежнего, Кайден опустил на плечи Роуз тяжёлые руки и приятно обнял своими большими ладонями. — Человеческое тело очень слабое, — напомнил вампир о разнице между ними. — Это делает тебя притягательной, но вместе с тем — недоступной. Сейчас тебе не стоит думать об этом…

— А о чём я должна думать, Кайден? — её голос почти дрогнул. Услышав печаль в речи Роуз, он крепче обнял её и весело защебетал:

— О том, как будешь сидеть рядом со мной у камина, — начал он упоённо, тихо. — Наблюдать за тем, как я ношу на руках наших детей и рассказываю им увлекательные истории. Как ты, счастливая и удовлетворённая, лежишь у меня на коленях, а я перебираю твои мягкие волосы…

— Красиво так мечтать, — сцепив руки у него на шее, Роуз шмыгнула носом, пряча лицо. Её глаза, блестящие в полутьме, прикрылись. Успокоились. Дыхание выровнялось.

— Но есть кое‑что, из‑за чего я не могу подолгу мечтать, — признался Кайден, и его голос стал ниже. Он разорвал объятия, и девушка притопнула каблуками, опустившись с цыпочек на полную стопу.

— И отчего же? — обеспокоенно спросила Роуз, осторожно цепляясь за рукав чёрного сюртука, в котором был Кайден. Вампир отворачивался от неё, словно говорить стало неприятно.

— Твоя ложь… — обречённо сказал он и с тихой грустью обернулся, чтобы посмотреть в обескураженное лицо девушки.

— Что? — удивилась мисс Эванс, не находя слов. Казалось, что они всё решили, но Грейвса что‑то тяготило.

— За свои поступки надо отвечать, Роуз, — сказал он, наконец определившись, каким будет обещанное братьями наказание. — Возьми свой меч и выходи во двор.

— Меч? — переспросила мисс Эванс, чуть заметно поворачивая голову к плечу. Под подолом платья по‑прежнему находился клинок. — Не надо, Кайден, — хорошо подумав, попросила она. — Лучше не станет… Пытаясь вразумить его, Роуз искала его взгляд. Но он прятался, отводил глаза, как бы она ни старалась.

«Мы только помирились. Зачем?» — молилась она про себя, не зная, как по‑другому показать, насколько от этих слов разрывалось её сердце.

— Лучше не станет, если ты не пойдёшь, — предупредил Грейвс, тяжело вздыхая. Сердце, наполненное огнём, неприятно щемило. Но таковы были правила. Не будь Роуз директором Цитадели, ему пришлось бы запереть её в башне. Она пошла против него, против королевской воли, ввергая замок в пучину разлада. Теперь каждый второй строил козни. Мнение общества разделилось: кто‑то перешёл на его сторону, кто‑то стал преданным «директорским псом». Цепь, скованная древними правилами, лопнула, попав в её руки. И теперь он был обязан перековать прежние звенья, пока трещина не разломила его хрупкий мир пополам.

— Идём, — он указал на коридор, тянущийся между клеток, и Роуз, не чувствуя почвы под собой, пошла вперёд.

Свечи, остававшиеся за спиной, гасли. Она шла, словно заключённый, идущий на казнь. Впереди огней было больше — они приближались к выходу, но легче от этого не становилось.

Безымянная, мечущаяся по клетке, ринулась к ним. Роуз даже не заметила бы её, но темноволосая, словно кобра, изогнулась и просунула бледное лицо между решёток, весело выдыхая:

— Га‑ф‑ф!

Роуз от её выходки внутренне вздрогнула. Она широко раскрыла глаза, глядя на девушку, которая закатывалась от собственного смеха. Страх сжимал горло. Рука потянулась к шее — и именно там её перехватил Грейвс.

— Не обращай внимания, идём, — Кайден ласково переплёл свои пальцы с её и задал верное направление.

Мисс Эванс в удивлении вскинула глаза. Она не знала, что сказать вампиру в ответ. Как поблагодарить за доброту и как правильно умолять, чтобы он передумал выводить её из тени, вложив меч в свою и её ладонь.

— Я не собираюсь тебя убивать, Роуз, — тихо, ласково, словно читая её мысли, произнёс он. — Но ты совершила серьёзный проступок. Я не могу оставить его безнаказанным.

«Такими темпами я умру без твоей помощи. Моё сердце скоро не выдержит…» — подумала девушка о жертвах, на которые приходилось идти ради этих отношений. И сколько их ещё будет, прежде чем она устанет от него.

— Роуз! — Кайден внезапно остановился, когда они подошли к лестнице. Он мялся, желая что‑то сказать — сказать, пока они были наедине. — Ты для меня единственная! — признался Грейвс в лоб, словно эти слова можно было произнести лишь так: выпалить резко, без подготовки, на эмоциях, когда чувства рвали и метали, превращая обоих в ничто.

— Что бы я ни сделал раньше и впредь — помни об этом… — попросил он обречённо, и Роуз чуть расслабила широко раскрытые глаза. Его очередное признание заставило её опустить руки.

Провал. Бездна. Конец. Мисс Эванс низко склонила голову, чувствуя себя ведьмой, идущей на костёр. Бой ещё не начался, а она уже проиграла. Покорилась, кротко кивая сильно взъерошенной головой.

— Хорошо… Я не забуду, — выдавила девушка из себя обещание, мысленно повторяя: если любишь — надо верить, если любишь — надо прощать! И неважно, куда приведёт сердце: расплата за сделанный выбор будет всецело на ней!

Глава XV

1

Огненный свет проливался на высокие, неприступные стены Цитадели. С наступлением ночи чёрные факелы безмолвно коптили. В обугленных чашах на высоких треногах бесновались тени, рождённые пламенем.

Последние закатные лучи почти скрылись за толстыми зубцами крепости, и мгла начинала покрывать внутренний двор влажным саваном.

На свежий воздух из глубин своих комнат вышли вампиры. Они столпились на верхней площадке двумаршевой лестницы, ощущая давление, исходящее из‑под земли. Угроза нависла безлико, и каждый о ней промолчал. Она вилась, подобно рогатой лестнице, венцом возложенной на прославленный замок.

— И зачем мы здесь собрались?! — ворчала Хелена, нервно одёргивая краешек перчатки на запястье. Она первой осмелилась нарушить тишину, повисшую над округой. Крепость словно окутывали потусторонние силы. Они вторили всякому пришлому: «Прохода нет. Глупец распрощается с жизнью».

Смерть поджидала любого, кто не желал склониться перед силой владыки теней.

— Я едва успела собрать вещи… — обиженно сказала она и с любопытством огляделась по сторонам.

Вампиры расслабились и, словно проснувшиеся после зимней спячки насекомые, зашебуршились.

— Господин Каэль повелел быть здесь, — включилась в разговор Перл, следуя привычному руслу бесконечной рутины. — Он хотел сообщить нечто важное. У кого‑нибудь есть идеи, что это может быть?

Девушки начали оживлённо обсуждать эту «важную тему». Три с лишним года за стенами одного и того же замка даже вампира поставят на колени.

Хелена краем глаза посмотрела на Дариуса. Кажется, его одного не отпускало чувство чего‑то надвигающегося. Он устремлял взор на двор, где, по всей вероятности, должно было что‑то произойти, и от собственной задумчивости злился.

Вампирша от досады хмыкнула и из упрямства нахмурилась.

— Да и вообще, — безразлично произнесла она, раз Морленд не обращал на неё внимания, — зачем переезжать сегодня? Могли бы заняться этим завтра…

Высказав обиду вслух, Хелена продолжила расправлять свои кружевные перчатки. Они были хороши — как для дневной прогулки, так и для званого вечера. Но атмосфера воцарилась самая обычная: возня и болтовня за спиной. Создавалось ощущение, что поток столпившихся вот‑вот куда‑нибудь унесёт. Но они топтались на месте, смеялись и размахивали веерами.

А тем временем высоко в небе завывал ветер. Он кружил редкие крупицы снега и пронзал до костей. Где‑то далеко за стенами замка скулили гурты. Кровь стыла в жилах, когда эти твари вскидывали свои зубастые морды к небу и выли на луну. Всё было в точности как всегда. Всё, за исключением одного: теперь она была замужем.

— В Цитадели действует строгий комендантский час, — заговорил Дариус, не оглядываясь на девушку. — И если тебе ночью что‑то понадобится, придётся дожидаться утра, — закончил он, намекая, что откладывать подобные дела не имеет никакого смысла.

Морленд продолжал смотреть перед собой, время от времени заглядывая вниз через перила. Грейвс мог следить и потешаться над ними — над идиотами, бросившими все свои дела.

Улавливая краем уха соседние перешёптывания, Морленд поморщился. Неугомонная троица — Анна, Перл и Хейзел — мешала ему. Девушки раскрыли веера и беспрестанно хлопали ими, смеялись, из‑за чего не получалось сконцентрироваться на других, более важных звуках.

— Что мне может понадобиться?! — возмутилась Хелена и тоже раскрыла веер. — Кроме того, — возразила она, будто это её вовсе не касалось, — я сегодня дежурная. Вполне могу перемещаться по Цитадели после полуночи, — гордо сказала вампирша, и её голова с высоко забранными волосами, словно в них были колокольчики, игриво покачалась.

— Ты серьёзно думаешь, что сможешь покинуть мою комнату?! — Дариус посмотрел в её сторону с вполне понятным весельем в глазах.

Морленд обещал не принуждать, но какова была вероятность, что он откажется от первой брачной ночи и от прав на неё в принципе?

Хелена широко раскрыла глаза, задержав и дыхание, и веер. Она уже пришла в себя после обмена энергией, но сейчас не смогла вымолвить ни единого слова.

Она не помышляла о близости с ним. События развивались настолько стремительно, что даже она, вампир, за ними не поспевала.

— Что такое? — почуяв азарт, Морленд расплылся в широкой хищной улыбке. — Неужели смутилась? Ты же сама меня соблазняла… — Припомнив ей прошлые грехи, он, невзирая на вампиров за их спинами, резко обнял девушку за талию, туго затянутую корсетом, заставляя её выдохнуть весь возможный воздух.

— Когда вообще такое было?! — бросила Хелена, испуганно скосив голову.

— На меня смотри, — Дариус понял, что она переживает из‑за Лоренца, который стоял дальше всех, и это ему не понравилось. — Кажется, я недостаточно хорошо обрисовал условия этого брака. Придётся тебя научить, иначе, боюсь, ты станешь слишком большой проблемой.

Его пальцы с силой сжали бледное лицо Хелены, чтобы её напуганные влажные глаза смотрели лишь в его сторону. И вот тогда послышались звуки распахнувшихся дверей и восторженные голоса девушек.

2

— Это госпожа Роуз?!

— Серьёзно?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И правда она…

Ахающие от удивления вампирши поумерили пыл Морленда, и он отпустил Хелену, затаившую дыхание. Она слегка сжалась, попятилась, не отнимая удивлённого взгляда от властного в эту минуту вампира. Было слышно, как он задумчиво выдохнул и поднял глаза на «арену».

Из Башни Теней — бывшего донжона, который ныне находился в полуразрушенном состоянии, — вышла Роуз.

Глаза Дариуса расширились. Стройное тело девушки покрывали доспехи: грудь и спину защищала кираса, на руках вздрагивали наплечники и наручи, на бёдрах были пластины, на икрах — поножи. Всю её с ног до головы покрывала защита!

Морленд дёрнулся. Упёрся руками в широкие каменные перила, чувствуя, как каждый сделанный ею шаг приближает его к безумию. Для тренировки достаточно акетона: нижний слой брони отлично амортизировал, а для сохранения подвижности рукава пришнуровывались к плечам. Но на Роуз поверх акетона лежал крепкий слой брони — и не просто брони. Это были доспехи, выкованные на юге Пустоши. Печи, коптившие в горах много столетий назад, были жаркими, как сам ад! Доспехи из тех горнил ковали лишь для королевской семьи. Стало быть, её нынешний образ — дело рук Грейвса!

Кайден вышел за Роуз следом, но, в отличие от неё, остался в своём повседневном облачении — за исключением лишь меча, стиснутого в руке.

«Не тренировочный…» — процедил про себя Морленд, подаваясь вперёд, хотя казалось, что дальше уже некуда.

— Чего ты напрягся? — безразлично проговорила Хелена, словно отчитывала его. — Не видел поединков?!

— Грейвс — герой войны, — напомнил ей Дариус, не оборачиваясь. — Тебя совсем не беспокоит, что будет с хрупким человеком, если они сойдутся в поединке?!

— Это же госпожа Роуз, — сказала Хелена, ни капли не сомневаясь в своей правоте. — Грейвс в жизни её не обидит. Кроме того, она неплохо владеет мечом. Ты же ещё не посещал часы фехтования?..

«Госпожа?.. — Дариус повторил каждый сказанный ею слог. — Ты настолько бессердечная, что не можешь запомнить, о чём тебя просила единственная подруга? Или её просьба для тебя — пустой звук?!»

Взгляд Морленда был бешеным! Хелена насупилась, как кошка, покрывшаяся изморозью, но возразить не осмелилась — лишь спросила:

— Что? Я не права?

— Тебя, кажется, просили… — сдержанно повёл речь вампир, закатив притом глаза.

И в эту напряжённую минуту послышался раскат, охающие голоса из толпы и отчётливый звук падения.

— М‑м‑м… — простонала рыжеволосая, покатываясь с бока на бок. Она лежала на земле, выложенной каменной брусчаткой, и плотно стискивала губы.

— Вставай, Роуз! — приказал Кайден, даже не размяв предплечья. — Подними свой меч и прими наказание, которое тебе уготовано!

Мисс Эванс тяжело перекатилась со спины на бок. Ряд металлических пластин, защищавших плечи, громко брякнул возле уха. Роуз поморщилась: в голове после падения страшно гудело. Грейвс даже не коснулся её. Удар пришёлся словно волной: её подняло в воздух и откинуло шагов на десять от цели.

Пришлось напрячься. Доспехи не сковывали её движений, хотя изначально она была категорически против. После танцев она пошла в комнату и переоделась в более удобное для подземелья платье. Ужас, который охватывал её, когда она спускалась во мрак, невозможно передать словами. Сырость, тьма и холод — такими были все английские замки, впрочем, как и погода.

— Атакуй! — повелел Грейвс беспрекословно, когда увидел, что Роуз справилась с уравновешивающей тело бронёй, встала на ноги и гордо подняла голову. Но она не повиновалась: стояла с опущенным к земле мечом, не издавая ни звука.

— Я сказал: нападай! — доходя до бешенства, закричал Кайден и со скоростью молнии рассёк боковым ударом воздух перед собой.

Тёмная волна взметнулась, и Роуз подкинуло выше прежнего. Дариус видел, как её хрупкое тело в металлическом панцире взмыло, а затем с грохотом ударилось о землю и кубарем покатилось к навесу, под которым хранили дрова.

Мисс Эванс перенесла вес на бок, скорчилась и застонала от растекающейся по телу боли.

Морленд дёрнулся — и в ту же секунду замер. Роуз не хотела бы, чтобы он вмешивался. Это было её дело. Её битва. Она сама должна разобраться с Грейвсом; в противном случае она бы прямо сказала: «Встань подле меня и защити во что бы то ни стало!»

— Ты правильно делаешь, что не вмешиваешься, — тихо сказала Хелена и прижала к себе его предплечье. Она видела, что Морленд среагировал, когда мисс Эванс упала. — Если ты встанешь между ними, то пострадаешь.

— Лучше бы я… — прошипел вампир сквозь плотно сжатые зубы. Он был зол. Очень зол. Девушка заметила это, и сердце в её груди куда‑то ухнуло. Всё было слишком очевидно: Дариусу нравилась Роуз. Так нравилась, что он не пожалел бы жизни ради неё. Но ради чего он тогда женился на ней?..

Хелена опустила руки к его ладони и со всей лаской обхватила её.

— Мне тоже очень дорога Роуз, — прошептала она сквозь ком, стоящий в горле. — Но если ты вмешаешься сейчас, то ничем ей не поможешь.

Она сжала свои маленькие руки поверх его, и вампир ответил: крепко стиснул кулак. Суставы трещали, костяшки белели, ногти вонзались в сухую ладонь. Боль притупила порывы, и Дариус стал держаться за неё, как за единственное средство, спасающее от потери контроля.

3

Стоны Роуз эхом разнеслись вдоль стен. Дариус был так зол, что снёс бы эту чёртову крепость! Если бы он только мог закричать: «Не терпи! Вставай!» — возможно, всё было бы иначе. Роуз услышала бы его голос, поднялась и, несмотря на скованность в груди, которая не давала дышать, постояла бы за себя и свою честь.

— Дариус… — Хелена испуганно раскрыла глаза и с силой вцепилась в его руку.

«Что такое?!» — хотел бы он проворчать, словно старик, но нечто очевидно встревожило молодую вампиршу.

— Кровь… Вы чувствуете кровь? — паническими голосами отозвались стоявшие за спиной вампиры.

И Дариус понял, отчего Хелена выпустила когти, используя его словно якорь. Он не одобрял её поведения, но ведь и она была женщиной — ей тоже требовались любовь и внимание. И тогда Морленд смягчился. Он хотел коснуться её щеки, но девушка начала крутиться по сторонам и всматриваться в лица других вампиров. Они стояли, словно бледные изваяния, а когда ветер разнёс запах крови, их лица исказились. Вампиры держались так, словно их вот‑вот вырвет. Желание заполучить раненую жертву и желание остаться людьми захлёстывали друг друга.

— Я не выдержу! — дёрнулась Анна, накрыв ладонью нос. — Это слишком! — Она занесла ногу, чтобы сделать шаг, и тут же отступила на два коротких назад. Хейзел схватила её за запястье и одёрнула.

— Не двигайся, — полушёпотом сказала она, указывая взглядом на большое окно на втором этаже — правее от их смотровой площадки. — За нами наблюдают… — сообщила вампирша, и уголки её губ довольно приподнялись.

— Этот проверяющий дотошнее, чем мы предполагали, — сказала Перл, морща нос.

— Да, — сдерживая восхищение, согласилась Хейзел, поворачивая голову в сторону окна, где стоял Филипп. Он наблюдал за ними из кабинета Роуз. Она почти сразу заметила его, расправила плечи и заколола волосы. А когда нос защекотал запах крови, она почувствовала такое вожделение к человеку, что радовалась уже оттого, что он наблюдает за ней.

— Ты чего улыбаешься? — уколола её взглядом Перл.

— Да так… — проговорила Хейзел сквозь улыбку и снова развернулась к «арене».

— Сколько ты ещё будешь сопротивляться?! — начиная сильно нервничать, третировал Кайден. — Я же сказал, что не убью тебя! — Он расхаживал туда‑сюда, не спуская глаз с Роуз, которая то поднималась, то снова падала. — Возьми свой меч и сражайся!

Вампир ждал — ждал, пока человеческая женщина найдёт в себе силы подняться и наконец встать на свою защиту. Но пока она лишь опиралась на ладони — и снова падала.

— Я согрешила и знаю об этом! — громко бросила Роуз, словно ей нужно было надрываться, чтобы докричаться до Кайдена. — Поэтому бей, — сказала она, не скрывая обречённого тона.

Руки её дрожали в локтях. Когда она опёрлась на свой серебряный меч, пластина его сильно раскачивалась. Казалось, что её тело снова вот‑вот упадёт. Но она встала, выпятив грудь, хотя корпус клонило. С металлическим хрустом она сжала меч в ладони, но остриё в сторону Кайдена не направила.

Лицо Грейвса передёрнуло от нервных импульсов. Он втянул носом воздух и замахнулся. Рука замерла в ожидании.

«Я надел на неё королевские доспехи, чтобы она не пострадала! — сыпал он обвинениями, раздосадованно сжимая зубы. — Но всему есть предел!» — закричал Кайден мысленно, и тело его подалось вперёд. Меч в руке дрогнул.

— Бей, — сказала Роуз тихо, сквозь улыбку. — Я же заслужила…

Её голос дрожал, на глаза наворачивались слёзы. И Кайден не выдержал: проревел так, словно в него разом воткнули сотню копий. Меч свистнул, и тьма сбила девушку с ног. Она отлетела, словно подкошенная. Её тело в броне устремилось прямиком в дровник, где тут же послышались звуки рассыпавшихся на помост коротких брёвен и болезненные стоны.

— Вы все слышали этот хруст? — в толпе вампиров снова начались оживлённые перешёптывания.

— Запястье?

— Она вывихнула запястье?

— Скорее, это трещали рёбра.

— Он сломал ей рёбра?..

— Интересно, сколько ещё она выдержит?

Женское любопытство разворачивалось чуть ли не до уровня ставок. Слыша это, Дариус плотно стиснул зубы. Его колотило мелкой дрожью. Глядя на него, Хелена искренне сочувствовала его боли. Сердце Морленда разрывалось, а она не знала, что может сделать.

«Всё, уже всё…» — она гладила его широкую руку, взирая так, словно боль от увиденного была общей. Её сердце тоже разрывалось, и слёзы застыли в глазах.

— Сколько ты ещё будешь упираться?! — закричал Кайден, брызжа слюной.

— М‑н‑н… — мычала Роуз, стиснув зубы. Она каталась на спине, придерживая руку с вывихнутым запястьем. Веки её были плотно сжаты, а из уголков глаз сочились слёзы. Боль была такой силы, что она едва не теряла сознание.

Левая рука почти не двигалась. Роуз на ощупь расшнуровала кожаные ремни и сбросила на помост металлическую перчатку. Она прижалась больной стороной к брусчатке и нащупала вывернутое запястье. Рука быстро распухала — её следовало вправить.

— А‑а‑а‑ха! — раздался истошный крик, а вслед за ним — хруст. Мисс Эванс резко вывернула кисть в обратную сторону. Теперь она могла открыть глаза. Сквозь влажную пелену она увидела, что дрожат. Травмированная кисть была раздутой, красно‑синей — просто ужасной! Боясь, что и правая рука пострадала, Роуз избавилась от второй перчатки и, словно не веря своим глазам, рассмотрела её со всех сторон.

Она прерывисто дышала, а Кайден метался из стороны в сторону, точно дошёл до предела.

— А‑а‑а! — раздался его звериный рёв, и в конце концов он в гневе швырнул свой меч на брусчатку.

Роуз выдохнула. Её растрёпанная голова свесилась — не от облегчения, что опасность миновала, а от усталости терпеть боль. Тело в доспехах нещадно болело! Казалось, будто её избила палками разъярённая толпа, ополчившаяся на аристократов.

— Я сказал тебе сражаться… — слыша низкий, наступающий голос Кайдена, она сделала над собой усилие и приподняла подбородок. Вампир делал невероятно широкие шаги и в мгновение ока добрался до груды поленьев, где Роуз, только что едва не умиравшая от боли, понемногу возвращалась к жизни.

— Почему ты не слушаешься?! — Он схватил её за края металлического нагрудника, приподнял от земли и волоком оттащил к центру, где бросил свой меч.

Там Роуз снова упала. Она замычала, стиснув губы, поджала колени к груди и обхватила руками ноющие от боли рёбра. По сравнению с ними вывихнутое запястье она почти не чувствовала.

Её губы блестели: она разбила их при первом падении, закусила, а потом не смогла сдержать кровь. И вампиры почуяли это. Но Кайдена бесила не кровь.

— Покорись мне… — прохрипел вампир низким голосом, сквозь тремор и злость. — Покорись, и я прощу все твои прегрешения… — Тут из его уст полился шёпот — устрашающий и одновременно молящий.

— Прегрешения?! — улыбнулась Роуз сквозь мутящую сознание боль. — Ах! — попыталась она рассмеяться, но металлический корсет сковал движения. — О каких прегрешениях речь?! — раздосадованно проронила она, закрывая глаза и морща лицо. От брусчатки пахло сыростью и веяло холодом. Роуз не впервые ощущала этот запах, но сейчас он резко ударил в нос — вместе с медным привкусом крови. На языке появилось что‑то скользкое и мерзкое. Она проглотила и подняла голову.

— Я сполна отплатила тебе, — сказала она с ненавистью в голосе, вонзая несломленный взгляд в ошеломлённое лицо Кайдена. — Больше я ничего не должна. Отведи меня в мои покои и оставь. Сегодня я желаю быть одна.

Роуз попыталась привстать. Боль, пронзавшая треснувшие рёбра, отдавалась в лёгких — её чуть не вырвало.

— Безумная… — Кайден, широко раскрыв глаза, хватал тяжёлый воздух, словно заклинатель пустыни — огонь. Тот так же жёг ему глотку, трахеи и лёгкие.

— Пусть так, но тебе я отплатила, — с болью говорила Роуз, удерживая лоб на ладонях, сложенных на каменном помосте. — Я ранила троих — ты ранил меня трижды. Мы квиты. На том и порешим.

— Значит, ты хотела закрыть счёт?! — услышав, чем она руководствовалась, калеча себя, Кайден застыл, а потом зловеще рассмеялся. Тени, прятавшиеся где‑то вдали, медленно, подобно туману, поползли по двору замка.

— Забудь об этом, Роуз, — сказал вампир низким голосом, словно предрекая падение. — Я король. Ты — будущая королева. В твои обязанности не входит чинить мне препятствия. Ты не можешь решать за меня судьбу Пустоши. Всё, что от тебя требуется, — это заполнить детскую сыновьями и дочерьми. Большего никто и никогда не попросит.

— А когда я решала судьбу Пустоши?! — Роуз не выдержала и истерично закричала. — Ты забываешь, кто я… — сказала она, по‑прежнему лёжа ничком. — Я директор Цитадели. Моя воля — твоя воля, и их в том числе, — она напряглась и ткнула рукой в сторону вампирш, обмахивавших себя веерами. Дариус и Лоренц стояли неподвижно, словно свечи. В яркой толпе дам их почти не было видно.

— Не смей действовать у меня за спиной! — закричала мисс Эванс от обиды, уже почти забыв про боль. Слёзы брызнули из её покрасневших глаз. — Не смей, понял? Не смей! — Её затрясло, и она застучала маленьким кулаком по влажной брусчатке.

Грейвс замолчал. Он был в таком шоке, что не мог ни говорить, ни скрывать удивления.

А тем временем Роуз нашла в себе силы перекатиться на бёдра, а затем приподняться.

— Ты мой страж, Кайден, — сказала Роуз с тихим, почти безнадёжным разочарованием.

— Замолчи… — осунувшись, вампир уже не мог сдерживать тени, которые медленно поглощали весь двор.

— Не забывай, кто ты есть. Твоя цель — защищать меня, а не подстраивать под себя, — прошептала она, когда поняла, что добилась своего. Грейвс сломался.

Сейчас она не походила на гордого директора Цитадели. Сложно сказать, на кого она вообще была похожа. Может, на рыцаря, сражающегося с мифическим драконом. Да, наверное, так оно и было. Грейвс колол её своими тенями, словно подлая змеюка — огнём. Она прикрывалась невидимым щитом и падала. Снова и снова. Но она стояла на пересечении двух миров. И, глядя на свои грязные ладони, Роуз не забывала, кем являлась.

— Стало быть, это я предатель, — её обволакивающий шёпот породил безудержный смех. Он разлетелся над крепостью, и Роуз на миг увидела лицо, напитанное язвительным ядом.

— Значит, это я должен понести наказание, — улыбаясь с оттенком безнадёжности, Грейвс накрыл лицо рукой. Покачав головой и испустив вздох, он направился к ней.

Наклонившись на ходу, Кайден поднял свой меч. Шаркающий о камень звук разогнал по телу мурашки. Грейвс возвысился над Роуз и, словно сжалившись, вложил клинок в руку смертной.

— Казни меня, — прошептал он зловеще, стоя над её сломленным телом. — Здесь и сейчас.

Его голос зашуршал, словно змеиное шипение, а высокомерная ухмылка ярко засияла на его безупречном лице.

Роуз промолчала. Она была той, кто хранил законы мира людей, принимал и уважал законы Пустоши, выплавляя на крови хрупких отношений новые правила — те, которые в итоге проповедовала Цитадель. Кайден тоже был частью системы — очень старой, жестокой, и Роуз это понимала. Но тот порядок давно изжил себя.

Мисс Эванс посмотрела на вампира, охваченного безумием, на меч в своей ладони и, сделав прерывистый выдох, расслабила пальцы. Сталь звякнула, столкнувшись с камнем.

— Будь ты проклята, Роуз! — закричал Кайден во всю силу своего голоса, и казалось, что стены крепости задрожали. — Сбрось эту чёртову спесь!

Его глаза сильно расширились. Сосуды частично полопались, превращая его когда‑то ясные глаза в устрашающее месиво из крови и расходящейся от зрачков черноты.

— И не подумаю… Цитадель — моя по праву наследования. Коленопреклонения семьи Эванс не дождёшься ни ты, ни кто‑либо другой! — выдыхала она слова, словно хваталась за них, как за верёвки.

Видимые и незримые, они будут в её жизни везде: в кресле директора, в постели с нежеланным супругом, во время родов и в тихие, словно молитва, часы… Пока не настанет тот самый злополучный час. Бренное тело покинет хрупкая жизнь, и всё когда‑то важное упокоится вместе с ней.

— У каждого из нас своя правда, Роуз… — произнёс Кайден с низко опущенной головой, и тени встали колючей стеной между ними и другими вампирами.

4

— Что они оба делают?! — простонал Дариус, свешиваясь над перилами. Он застучал кулаком по широкой плите, и мелкие камушки на ней дрогнули. Приложи он чуточку больше силы — и каменный ансамбль из пузатых балясин рассыпался бы, точно игрушки. Роуз бы это не понравилось. И он сдерживался.

— Она защищает то, что ей важно, — тихо сказала Хелена, убирая руку со спины Морленда. Минуту назад она жалела его, а когда увидела возникшую перед ними чёрную стену, начала испытывать угрызения совести.

— Цитадель — единственное, что есть у Роуз, поэтому она сражается за неё.

— Да она даже клинка не подняла, — сказал Морленд с укором, прикладывая лоб к холодным перилам. Силы были на исходе. Он так долго сдерживал себя, что сейчас накатила усталость.

— Думаю, как женщина, я её понимаю, — печально улыбнулась Хелена. — Она слабее господина Каэля. Но её дух ему не сломить. Она знает, к чему идёт. А я… Я жалкая…

Её голос дрогнул, и Дариус развернул своё бледное, как мел, лицо. Он был безразличен и не подозревал, как подействуют на него женские слёзы.

— Эй… — он окликнул шмыгающую носом Хелену, а затем поймал указательным пальцем солёную капельку, блестящую у её глаза.

— Мне стыдно! — задыхаясь, призналась она. — Я отвратительно вела себя эти дни. Жаловалась на свою несчастную судьбу из‑за свадьбы с Рэдли и совершенно не желала ей помогать… — тихо разрыдалась Хелена. — Ты, наверное, зря женился на мне, — сказала она сквозь страх, снова и снова вытирая слёзы с порозовевших щёк. — Тебе бы куда лучше подошла сильная и самоотверженная девушка, нежели я…

Она хотела сказать: «Такая, как Роуз», — но не смогла. Слова застряли у неё в горле. И проблема была даже не в ревности, не в обиде, а в страхе, что она, никчёмная и бесполезная дочь жалких низших вампиров, могла лишить подругу заслуженного счастья. Дариус бы носил Роуз на руках. Она это видела и искренне порадовалась бы, если бы мисс Эванс забыла своего проклятого вампира и обратила внимание на того, кто правда любил.

— Разве я хоть раз об этом говорил?! — Морленд заботливо обнял её влажную щёку своей холодной ладонью, и Хелена тут же перестала плакать. Её и без того большие глаза округлились, и выражение полного недоумения застыло на её лице, подобно сверкающей водной глади.

Хелена была красивой девушкой — импульсивной, но красивой. Дариус всегда это знал. А когда она ни с того ни с сего заплакала, что‑то в его душе напряглось, сжалось. Её боль стала его болью. И это происходило не потому, что они были вампирами: всего лишь верёвки, опутывающие своего носителя всю жизнь, переплелись, образовав плотный, неразвязываемый узел.

— Что нам теперь делать? — всхлипнув ещё раз, Хелена услышала задумчивые перешёптывания вокруг и обратилась за помощью к Дариусу.

— Полагаю, что ждать, — ответил тот со вздохом и отнял свою огромную руку. Девушки за спиной напрягали его: они озадаченно строили предположения, утверждая, что непременно нужно прорваться сквозь возникшую стену. Господин Каэль мог пораниться, а его волновало лишь самочувствие Роуз. После полученных ею травм могло произойти многое. И если вдруг Грейвс окончательно слетит с катушек и погубит Роуз, то как он сможет простить себе это?..

5

— Что будем делать, Роуз? — спросил Кайден, находясь с мисс Эванс по другую сторону теневых стен. — Ни ты, ни я не считаем себя виноватыми.

Роуз не знала, что ему на это сказать. Она сидела на земле, подогнув колени вбок. Меч Кайдена лежал где‑то рядом, а её собственный отлетел в сторону ворот, ведущих прочь из Цитадели. И если сейчас один из них решит напасть, преимущество будет у того, кто первым схватит клинок.

Грейвс увидел её взгляд и тут же понял, о чём она думает.

— Возьми его, Роуз, — сказал он с лёгкой насмешкой. — Если я ещё раз ударю, ты умрёшь, — предупредил Грейвс, и девушка замерла на полувдохе. — Эти доспехи не пробить человеку, — гордо произнёс он. — Но мне они поддадутся. И следующий мой удар станет для тебя последним.

— Значит, не делай этот последний удар! — поставила она ультиматум, и Кайден болезненно рассмеялся.

— Ты не понимаешь, Роуз. Не понимаешь, что значит быть владыкой теней… Не я отдаю здесь приказы, а они, — он указал взглядом на тени, разрывающиеся в порывах ветра, и Роуз услышала их зловещий шёпот.

— Маш… Маш… Маш… — засвистел ветер в чёрном тумане теней, разнося древние речи.

«Этот голос…» — мисс Эванс с ужасом вспомнила свой кошмар, в котором ей приснился зиккурат: там разносились всё те же голоса.

— Гвейр… — последовал Кайден за голосом, и длинная тень, словно парящий в воздухе шёлк, закрутилась вдоль всей длины руки вампира и растворилась в нём.

— Кадфаэль…

— Иштару… Надару… — зашептала другая тень и скрутила вторую руку Грейвса.

Видя его таким, Роуз в панике осела, следя взором за голосами. Они доносились отовсюду. В размытом углу тумана призраками появлялись и тут же ускользали тёмные, как смоль, тени.

«Гвейр… Кадфаэль…» — она поняла, что это были призраки первородных, павших от руки Кайдена. Его братья…

— А‑а‑а! — вдруг закричал вампир от боли, хватаясь за голову, будто она разрывалась на части. — М‑н! — Он сжал челюсть и тут же упал на колени.

Роуз испугалась. Мгновение назад Грейвс выглядел как человек, несущий тяжкий груз: его осанка была жёсткой, непоколебимой. А теперь он кричал, хватая воздух ртом, словно в судорогах. Не зная, что делать, она закрутила головой по сторонам, будто искала помощи.

— А‑а‑а! — завопил Кайден снова, причём так, что казалось, что его глаза вот‑вот разорвутся.

— Умри… Пропади навсегда… — услышала Роуз стоны, медленно вспоминая речь, которую слышала в святилище. Тени зловеще шептали и смыкались вокруг них кольцом.

— Предатель! — насвистывали они, и руки Кайдена начали резко выгибаться в обратную сторону. Раздался хруст костей — и вой вампира, на которого обрушилась кара.

— Гвейр… — прохрипел он. — Кадфаэль…

Тьма скручивала ему руки и ноги, ломала кости и гнула спину. Вой и хруст царили здесь без конца.

— Чёрт тебя возьми, Роуз! — бросил он, сотрясая грудь от частого дыхания. — Чего ты ждёшь?! Убей меня наконец! Возьми свой меч и прикончи меня! Иначе… — снова взвыл он, стискивая зубы до того, что на лице проступил пот, — я покончу с тобой!

Частое дыхание било его, словно хлыст. Тени и рокот от них достигли стен. Тьма поглощала и воздух, и небо. Последние блики зарниц угасли над головой.

Роуз, не издав ни звука, поднялась. Теперь Кайден был перед ней на коленях — его сбили с пути тёмные путы. Он был нечистью, смолью на руках верующего.

Сталь блеснула.

Приближаясь к вампиру, Роуз вынула из сапога тонкий кинжал.

— Бей… как я учил! — стискивая зубы со скрежетом, Кайден до бешеной боли напряг шею. Тёмные вены покрыли его тело и проступили на ожесточённом лице. Его трясло, ломало. Плоть в лопатках разорвало — обрубки крыльев вырвались из его спины, и болезненный вой лишил Кайдена сил. Вмиг перед его глазами пропал свет, и смерть нависла над ним.

— Как пожелает владыка теней, — с кровожадной полуулыбкой прошептала Роуз, и священный металл с коротким свистом пронзил первородного.

6

Раздался сдавленный гортанный звук. Кинжал вошёл в грудь вампира, словно кара небесная, и кровь выплеснулась из его сомкнутого рта тёмным сгустком. Всё стихло. Двор замер, будто даже ветер перестал дышать.

Кайден расслабился и, глядя в никуда, втягивал воздух — и тут же выплёвывал его алыми брызгами.

Девушка, вонзившая кинжал в его сердце, сделала шаг в сторону и заулыбалась. Она смотрела сверху вниз искрящимися, как изумруды, глазами, отбрасывая на него тень — словно мраморная плита, под которой он будет покоиться вечно.

Кайден стоял на коленях, и тени вокруг него развеивались. С уходящей из него жизнью истаивали и они. Но, кажется, Роуз этого было недостаточно. Она подошла к сброшенному мечу и с долгим, неприятным шарканьем — чтобы он слышал приближение смерти — подняла его от земли.

Вампиры столпились у балюстрады: им оказали великую честь — наблюдать, как падёт последний король.

Роуз зашла вампиру за спину, посмотрела на его открытую, беззащитную шею и занесла клинок, чтобы пронзить Грейвса насквозь.

Сталь засвистела в воздухе и звякнула, рухнув на мокрую брусчатку. Мисс Эванс откинуло порывом ветра, но на сей раз она устояла.

— Не приближайтесь, госпожа Роуз!

На защиту первородного встала озадаченная произошедшим Хейзел. Она удерживала рыжеволосую подальше от владыки, с сожалением прислушиваясь к тому, что происходило в замке. Там, за глянцем отсвечивающих окон, в стороне стоял Филипп.

Невзирая на приказ Кайдена, мисс Дорсет наблюдала за ним. Даже раненый, Филипп рвался на помощь. Но первородный опередил его: священный меч пропал, дверь закрыли. И всё, что ему оставалось теперь, — кусать губы и молиться, чтобы его жена, став жертвой вампирского очарования и нечеловеческой жестокости, выжила и вернулась домой.

За её спиной Грейвсом уже занялись Перл и Лоренц. Анна сбежала. Её напугало падение первородного.

Моубрей разорвал окровавленную рубашку Кайдена. Тот ответил сдавленным, болезненным рёвом. Он уже не напоминал рёв зверя — это были последние потуги тела, сопротивляющегося смерти.

Кинжал вошёл глубоко, и Лоренц замер, глядя на сталь, выкованную силами света. Он не ожидал, что Роуз ударит. Да и сам Кайден не ожидал.

Грейвс с хвастовством рассказывал о ночи, когда он впервые пробрался в сны Роуз. Поняв природу своих сновидений, мисс Эванс, не думая о последствиях, пришла к нему и начала угрожать. Запутав девушку, первородный перехватил её меч и приказал бить вампира в сердце, если возникнет такая потребность.

Иногда Грейвс был очень странным: мог часами потешаться над Роуз и её реакцией на его выходки. За свою непродолжительную службу Лоренцу довелось лицезреть эти вспышки бахвальства и чрезмерного высокомерия. Поэтому он был уверен, что Роуз не ударит: она падёт, заплачет — и господин Каэль получит то, чего добивался: покорность смертной женщины, которая никак не желала подчиняться.

— Подвинься! — Перл толкнула его в плечо, и Лоренц, приземлившись на брусчатку, опомнился. Первородный, обычно скрытный, а временами, как сейчас, безумный, перестал реагировать.

Вампирша, не думая о последствиях, схватила серебряную рукоять. Послышался её разъярённый визг, шипение — и сталь упала на помост. На груди вампира появилась кровь. Она была такой густой, что, казалось, выдавливалась из раны, и всё равно текла тёмной струйкой.

Роуз криво улыбнулась. Эти дети не знали, с кем связались. Взгляд её упал на ещё один меч. Этот клинок был её — тонкий, лёгкий, серебряный. Подняв его, она сжала оружие в распухшей левой руке и подошла к мечу Кайдена. Вооружившись, мисс Эванс сделала шаг в сторону Хейзел. Девушка попятилась, встала полубоком и оглянулась на вампиров, которые пытались поднять Грейвса на ноги. Конечности того не слушались. Единственным разумным решением оставалось унести первородного подальше от заклинательницы, в которой взыграла древняя кровь.

«Она серьёзно собирается убить нас всех?!» — видя, что Роуз не шутит, Хейзел, даже безоружная, попятилась и воззрилась на Дариуса.

Он и Хелена остались на лестнице — единственные, кто не сдвинулся с места, когда всё произошло.

— И теперь прикажешь не вмешиваться?! — с укором спросил Морленд, глядя сверху вниз на ошеломлённую девушку.

В шоке мисс Эверли разжала пальцы на предплечье вампира, и он тут же исчез, оставив в душе пугающее эхо пустоты.

— Довольно, мисс директор, вы победили, — появившись в ту же секунду у Роуз за спиной, Морленд крепко сжал её запястья и приподнял от земли. — Мы признаём это.

Девушка, подвешенная в его руках, свесила голову и замерла, опустив наставленные на врагов клинки. Она едва доставала до земли кончиками пальцев, не шевелясь и не издавая ни звука.

В минуту затишья молчание было куда страшнее безумия, и она ослабила пальцы. Мечи упали и звякнули.

— Будешь мне должен, вампир, — она обнажила в устрашающей усмешке зубы и посмотрела сквозь взъерошенные рыжие волосы на мисс Дорсет. Хейзел не сдавала позиции: напряжённо, но честно защищала остальных.

Кайден по‑прежнему стоял на коленях. Его плечи опали, спина ссутулилась, голова свесилась вперёд — подбородок упирался в обнажённую грудь.

Пренебрежительно хмыкнув, Роуз подняла нос и обернулась, чтобы посмотреть на вампира, который удерживал её.

Он ничего не сказал, лишь опустил руки — и ноги директора Цитадели снова почувствовали под собой холод и сырость камня, мокрого по ночам.

Тем временем Кайден исчез из поля зрения, как и остальные вампиры — за исключением Хелены и Дариуса.

— Вы можете идти, — сказала Роуз спокойно, одёрнув съехавший под доспехами акетон. Её голос не изменился, но тон был до того высокомерным и властным, что невольно создавалось впечатление, будто произошедшее этим вечером ничего не значит.

— С первородным покончено. Опасность позади.

Её новые убеждения шокировали Морленда. Она говорила так, будто стояла на защите крепости и теперь, благодаря её самоотверженности и храбрости, жители, укрывшиеся в этих стенах, могут спать спокойно: чудовище повержено.

— Вы же не серьёзно, — не выдержав её рыцарского тона, произнёс Дариус и последовал за ней.

Мисс Эванс шла гордо. Для той, кто получила столько ранений, она выглядела слишком бодро — словно боль в её теле была показателем доблести и лишь украшала её. Но Морленд знал, как это выглядит на самом деле. На плечах, лопатках и бёдрах фиолетово‑чёрными пятнами проступали синяки, на локтях и коленях полупрозрачной жидкостью сочились свежие ссадины. Ткань акетона уже должна была прилипнуть к ранам. Но ей все эти страдания приносили лишь гордость и радость. Он не понимал, как сломанные рёбра — судя по её поверхностному дыханию — могут быть поводом для радости.

— Разве вы желаете господину Каэлю смерти? — бросил он девушке в спину, взбегая следом за ней по лестнице.

Вампир долго щурился, размышляя о Роуз и её необычном поведении. Может, всему виной был шок? Защищаясь, она была так поражена мнимой смертью первородного, что выстроила вокруг себя этот героический образ средневекового рыцаря? Не очень убедительное предположение, но, будучи чистокровным вампиром, Морленд не слишком хорошо понимал внутренний мир обычных людей.

— Не неси чепухи! — оборвала его Хелена, с которой они столкнулись на лестнице. — Он сам виноват! Устроил здесь такое…

Придержав на ней взгляд, Роуз едва заметно приподняла уголки губ в зловещей, но ободряющей улыбке. Дариус уловил этот жест, но снова не смог понять его сути. Поэтому посмотрел на Хелену в надежде, что она, как женщина, раскусила секрет перемен, происходящих с их любимым директором. Но у бывшей мисс Эверли не находилось слов. Она лишь поднимала плечи, набирая полную грудь воздуха, словно хотела описать всё, что они пережили.

— В любом случае первородные так легко не умирают, — отпустила она напряжение и сдулась, как шарик. Сил возмущаться попросту не было.

— Правда? — удивилась Роуз. Она заинтересовалась и оттого замедлила шаг.

— Правда, — сухо ответил Морленд, разрывая тишину своим низким голосом. Он решил переключить внимание мисс Эванс в надежде, что рано или поздно поймёт причины столь разительных изменений.

— Чтобы убить первородного, надо не просто заколоть, а вырвать из его груди сердце. Пронзить кинжалом, а тело сжечь, — сказал он монотонно, словно прочитал инструкцию к микстуре.

— Верно, — поддержала его Хелена. Она была рада победе мисс Эванс и показывала это всем своим видом. — Только так. И никак иначе.

— Значит, в следующий раз я буду умнее, — широко раскрыв глаза, Роуз задумалась, прищурилась в улыбке и благодарно кивнула вампирам. Затем обошла их стороной, возвращаясь в дом. Шаг её выглядел странно: он был чётким, вымеренным, словно она командовала парадом всю свою взрослую жизнь.

— Госпожа Роуз, с вами точно всё хорошо? Мы слышали, что вы пострадали… — переглянувшись с Дариусом, Хелена, судя по его покачивающейся из стороны в сторону голове, поняла, что он заметил подвох, но не понимал его сверхъестественной природы. Догадавшись, чего Морленд ждёт от неё, она незаметно кивнула и побежала вслед за женщиной.

— Царапины, да и только, — отмахнулась Роуз, избавляясь от металлических накладок с груди. Сталь с грохотом ударилась о каменный пол.

«Царапины?..» — изумилась блондинка. Рёбра с левой стороны выглядели проваленными. Ещё на «арене» Хелена заметила, как мисс Эванс прикрывает эту сторону: переносит вес на бедро и правую руку, её корпус перекашивало и клонило к земле. Ей пришлось снова переглянуться с молчаливым, но задумчивым Дариусом. Вампир поднял доспехи, но ничего не сказал, поэтому она упорно двинулась вперёд.

«Никогда не верил в Бога, но сейчас испытываю искреннюю потребность в молитве», — мысленно проговорил Морленд, с очевидными сомнениями глядя в спину удаляющейся от него девушки. Она крепко сжала маленькие кулаки и вскоре уже отсчитывала ножками мраморные ступени.

Мисс Эванс тем временем отстёгивала ремни, соединяющие пластины набедренных лат. Она сняла идеально подогнанные под женское тело доспехи и вручила их маячившей поблизости Хелене.

— Вы уверены, что вам не нужна помощь? — не сдавалась мисс Эверли, надоедая Роуз, словно назойливая муха.

— Зачем? Я столько раз надевала доспехи — думаешь, не справлюсь? — сказала она до того просто, энергично размахивая руками, будто они затекли, что оба вампира снова замерли и переглянулись.

— Но вам, наверное, неудобно… — Хелена отдала латы Дариусу и догнала Роуз.

— Мне удобно, — мисс Эванс резко остановилась, из‑за чего блондинка чуть не врезалась лбом в её плечо.

От незнакомки, выглядевшей как Роуз, пахло вишнёвыми косточками. Это был совершенно не тот запах, который когда‑то исходил от директора Цитадели.

«Почему я сразу не почувствовала этого?» — не понимая, как так получилось, Хелена, соблюдая осторожность, сделала два шага назад. Взгляд её выдавал: любой бы догадался, что она чует неладное. Роуз зловеще улыбнулась.

— У вас же первая брачная ночь. Почему вы ещё здесь?! — Она вдруг нервно прикусила разбитую губу, словно сама хотела оказаться на месте Хелены, и улыбнулась недвусмысленно, даже пошло.

— Хм… Такие невинные. Как мило! — протянула она, расставляя в речи нарочитые паузы, посмотрела на пристыженную девушку сверху вниз и тут же бросила столь же унизительный взгляд на Дариуса. Вампир смотрел ровно, холодно. Его спокойствие в этих вопросах лишь развеселило Роуз, и она снова пошла — на удивление бодро.

— Но я дежурная… — ответила Хелена, поспешив за ней. Отпускать её было нельзя, и она это понимала.

— Какая глупость! — изумилась Роуз, будто на мгновение перестала прокручивать в голове череду безудержных сцен, к которым была готова. — Ступайте к себе. Сегодня я встану на страже Цитадели! — сказала она уверенно, словно они обе служили в королевской страже, где мисс Эванс, разумеется, была бы главнее и выше по статусу.

— Разве можно?! — чувствуя стыд из‑за своей беспомощности, Хелена окончательно поймала себя на мысли, что с этой Роуз что‑то не так. В ней было нечто призрачное, ненормальное. От неё одновременно исходили опасность и презрение — словно она была выше и сильнее любого из них. Прежде директор Цитадели себе такого не позволяла: она всегда старалась не отдалять их от своего статуса. Никогда не было такого, чтобы мисс Эванс втаптывала их гордость в грязь, будто милостиво позволяла им жить и служить рядом.

— Вы же пострадали. Может быть, попросим кого‑нибудь другого?.. — предложила она альтернативу, хотя на самом деле страх пронзал её до костей. Рядом с Роуз, в полутьме коридора, да ещё с Дариусом, который нёс доспехи в руках… Они, вампиры, становились лёгкой мишенью.

— Вздор! — сказала мисс Эванс, мягко хмуря брови. — Я прекрасно себя чувствую! Идите. Вы только мешаете.

«Прекрасно… Мешаем… — повторила про себя Хелена, широко раскрывая от удивления глаза. — Но мешаем чему?» — Она, словно рыба, открывала рот, не зная, что сказать. Она очень хотела обратиться к Роуз как к подруге, но язык не поворачивался, будто сам защищал её от этой женщины.

— Пойдём, — Дариус положил тяжёлую руку девушке на плечо и прошёл мимо Роуз к своей комнате. Там он открыл дверь и мягко протолкнул всё ещё что‑то бормочущую Хелену внутрь тёмного помещения, пахнущего чистой постелью.

— Доброй ночи, мисс директор, — учтиво сказал он, глядя в смеющиеся зелёные глаза. Они сверкали так ярко, что, казалось, могли озарить светом мрачный коридор, по которому они шли.

— Доброй ночи, — сдерживая усмешку, пожелала Роуз. — Пусть вам снятся хорошие сны, — добавила она, глядя, как дверь перед ней медленно закрывается.

Дариус уклончиво промолчал. Сомнения терзали его невыносимо больно — словно он сказал то, чего не следовало говорить. И лишь приняв, что он просто обязан обезопасить жену, он запер комнату на скрипучий засов.

Вместе со скрежетом по Цитадели прокатился зловещий женский смех. Его эхо разлетелось по коридорам и затихло где‑то внутри стен — будто замок сам проглотил яд, настоявшийся до сумасшедшей концентрации.

Глава XVI

1

Ночь выдалась на удивление тёплой. Тучи заволокли когда‑то звёздное небо, и Пустошь утонула в густом, вязком тумане.

Вернувшись в комнату Морленда, где пространство на треть занимала кровать, а у окна стояли стол и всего несколько стульев, Хелена тут же начала нарезать круги. Ещё никогда она не чувствовала себя настолько защищённой и беззащитной одновременно. Дариус словно плащом укрывал её от непогоды, однако, если приблизиться, девушка сразу понимала, где простирается шторм.

— Нам следовало вмешаться! — устав ходить по тёмному, как грозовые тучи, ковру, девушка со вздохом присела на синюю банкетку, стоявшую в изножье традиционно огромной кровати, и выпалила первое, что пришло ей на ум.

— А что, по‑твоему, мы могли сделать? — устало спросил Дариус, кладя помятые доспехи мисс Эванс на пол.

— Не знаю… — произнесла девушка, стараясь не встречаться с Морлендом взглядом. — Что‑нибудь…

— Иногда надо сделать шаг назад, чтобы появился шанс вернуться на поле, — ответил он, всё ещё слыша в голове ехидное замечание Роуз: «Будешь мне должен, вампир!»

Дариус прошёл немного вперёд и неожиданно для самого себя встал, приняв неподвижную позу.

«Что она хотела этим сказать?» — будучи в растерянности, Морленд мрачно нахмурился. Тон, жесты и даже запах мисс Эванс отличались от привычных. Что‑то было не так. Но что?..

— Думаешь, сейчас как раз такой случай? — тревога за подругу не утихала, и именно она помогла Дариусу прийти в себя.

— Думаю, — кивнул вампир, и слабый отблеск едва сдерживаемых чувств скользнул по его лицу. Хелена увидела свет в его тёмно‑карих глазах и отчего‑то смутилась.

— Не знаю… Мне кажется это неправильным, — ответила она и незамедлительно поднялась, начав ходить.

Дариус видел, как ситуация с Роуз отзывается на Хелене, поэтому решил не вмешиваться. Девушка осознанно разделила между ними пространство. Он, конечно, мог переломить ход вещей, но после боя Грейвса и мисс Эванс ему не хотелось дерзить или дразнить Хелену.

— Присядь. У меня тоже сердце не на месте, — наконец, не выдержав, он повысил голос.

Хелена дёрнулась, услышав его грохочущий в тишине бас. Она бросила на него взгляд — и по её спине прокатился фриссон.

Она не заметила. Не поняла сразу, что Морленд устал. Для чистокровного это выглядело неестественно. Его глаза и щёки впали. Тени под ними ложились на бледную кожу, делая лицо угловатым, придавая ему болезненный серо‑голубой оттенок.

Хелена расстроилась. В голове и до того роилось множество мыслей, а теперь волнение раздирало на части.

— А если с ней что-то случится?.. — жалобно спросила она, нарушая повисшую тишину. — Если у неё шок — сам знаешь, из‑за кого…

— Ты выдумываешь, — возразил Морленд и, испустив вздох, подошёл к окну.

Он открыл створку, разгоняя спёртый воздух, и Хелена снова почувствовала запах табака и тяжёлого одеколона. Это был очень мужской аромат. Когда она впервые переступила порог синей комнаты, то сразу заметила, что здесь пахнет табаком, алкоголем и тяжёлым мускусным одеколоном. А всякие мелочи — вроде фигурных шахмат, которые Морленд привёз из дома, — будто ставили на этих покоях клеймо: это была полностью мужская территория. И если бы не два сундука у стены, куда поместились все её вещи, Хелена бы впала в отчаяние.

— Разжечь камин? — нарушил он тишину, и девушка, словно оберегая свою честь, тут же поднялась с кровати, на краешек которой совсем недавно присела.

— Нет! — поспешно отказалась она. — То есть я хотела сказать, что не нужно, мне и в темноте комфортно, — начиная оправдываться, Хелена оперлась на прикроватный столб, завела руки за спину и вцепилась в него так, будто её кто‑то собирался тащить волоком.

— Уверена? — он мельком взглянул на камин. — Здесь холодно…

— Уверена, — кивнула она.

— Как знаешь… — блёкло ответил он и отвернулся.

«Мне и без того неловко… — подумала она, глядя сбоку на Дариуса. — А если разжечь огонь, то атмосфера станет совсем невыносимой…»

Хелена с сожалением бросила взгляд на камин, где давно отсырели дрова, и про себя осторожно вздохнула. Низкий голос Морленда словно въелся в её память, режа теперь без ножа. Он был сыном святого рыцаря, потомком того, для кого кодекс чести являлся непреложным. И хотя у вампиров понятие «честь» порой вызывало двоякое толкование, были моменты, которые не требовали объяснений. Как сейчас, когда Дариус, вынужденный оставить любимую женщину, стоял напротив неё, стараясь её защитить.

Чувствуя тяжесть его вынужденного выбора, Хелене становилось вдвойне печально и горько.

— И что мы будем делать? — спросила она, стараясь гнать прочь подобные мысли. — Сидеть и ждать утра?

Девушка смотрела на вампира с надеждой, а Дариус просто не знал, что ей сказать. После её слов внутри что-то дрогнуло, словно натянутая струна. Он ярко ощутил вибрацию где‑то в грудной клетке и тут же понял: если Хелена продолжит давить, он совершит непоправимое. Накричит, хлопнет дверью или, того хуже, опрокинет её на кровать, отдавшись во власть собственных демонов.

Он не хотел её обижать. Но злость медленно подступала к горлу. Сейчас ему требовалась хотя бы минута, чтобы привести мысли в порядок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ложись спать, — пересилив себя, Морленд протяжно выдохнул.

— Я не хочу! — возразила Хелена, говоря от обиды в нос.

— Это значит то, о чём я подумал? — уголки губ Дариуса с озорством подпрыгнули вверх. Он обернулся и посмотрел на девушку. Сейчас ему не хотелось дразнить, но из‑за милых и отчасти наивных выходок Хелены настроение неуклонно менялось.

— Ты о чём?.. — обескураженно посмотрела она, решаясь уточнить. — Я не собираюсь с тобой спать, если ты об этом! — уловив суть его шутливого тона, девушка сочла важным предупредить, тем более что за спиной стояла никем не тронутая кровать.

— Вот, значит, как, — разочарованно хмыкнул он и отвернулся.

За окном простиралось ущелье, а вдали — Пустошь. Среди острых пиков гор дорожками вился туман. Даже при взгляде на них Морленду становилось прохладнее и отчего‑то спокойнее.

В его голове роилось столько мыслей, что он запутался. Поначалу все они касались мисс Эванс, но когда Хелена в своей лихорадке начала задавать вопросы, он понял, что переживает и немного злится.

«Что он себе позволяет? — фыркнула девушка про себя. — Если это его комната, то я, значит, должна стать его собственностью? С какой стати?! И вообще, я не просила жениться на мне. Но раз уж так вышло, то я вполне могла остаться в прежних покоях!»

Вампирша утвердительно кивнула. Она ни на минуту не сомневалась в своей правоте. Зато очень сомневалась в Дариусе и его непонятных мотивах.

— Скажи, для чего ты женился на мне? — спросила она прямо, глядя, как Морленд потирает в раздумьях шею. Кажется, его всё ещё беспокоил тот факт, что он оставил мисс Эванс. На улице он ясно дал понять, что испытывает к их директору весьма нежные чувства, но в самый важный и ответственный час был вынужден отойти в сторону.

— Ты хочешь обсудить это сейчас? — почти раздражённо воскликнул вампир, оборачиваясь.

Хелена выглядела серьёзной, и он в отчаянии запрокинул голову. Тёмно‑синие вены проступили на его шее, и девушка жадно сглотнула.

В горле словно что‑то заскребло, а потом треснуло. Изгибы на шее Морленда рельефно выступали. Глядя на них, она уже знала, где будет особенно сладко.

Почувствовав голод, Хелена, вся покрасневшая, отвернулась от чистокровного. Запах табака и бренди щекотал нос. Поначалу он показался не самым приятным, но постепенно этот аромат стал обволакивать. Девушка чувствовала, как он, словно змей, проникает в неё. От этого под ложечкой бурно подсасывало.

— Раздевайся и ложись, — после паузы произнёс вампир, и Хелена застыла.

«Прости, что?» — Застигнутая врасплох, она до сих пор старалась сбежать от неизбежного. Слова мисс Эванс о первой брачной ночи не выходили из головы.

— Я не пойду спать. Мы же ещё не закончили… — возразила Хелена, найдя верный способ потянуть время. — Договор… Я до сих пор не знаю условий…

«Совершенно об этом забыл…» — Дариус поразился, с какой лёгкостью пренебрёг тонкостями договорного брака. Это ставило девушку в неудобное положение.

Морленд видел, что Хелене неловко, но и он не ощущал привычного комфорта.

— Хорошо… — тяжело выдохнув, Дариус переключился на свои обязанности. — Открывай! — Он протянул девушке свиток, который та прежде оставила на столе, и заметил, что взгляд Хелены птичкой упорхнул.

— Да, — кротко сказала девушка, и Морленд вдруг осознал, что не он её выручает, а она, возлагая жизнь на алтарь, ставит его интересы превыше своих.

2

В этот же час в зелёной комнате посвистывал ветер. Четверо стояли возле королевского ложа, приводя мысли в порядок.

Кайден лежал неподвижно. Моубрей перенёс его с улицы на кровать, но даже он не знал, сколько потребуется времени, чтобы их господин пробудился.

Три вампирши настежь открыли окно, ожидая от безмолвного правителя хоть какой‑то реакции. Его сердце было задето. И не просто задето — его пронзила реликвия: Ensis Minor Ravennae[1].

Роуз владела этим кинжалом с самого первого дня в Цитадели. Он предназначался для защиты, никто и никогда не думал, что она в самом деле воспользуется им. И хотя сейчас это мало кого удивляло, последствия, наступившие внезапно, повисли над замком тяжестью неба.

Грейвс вдруг рефлекторно пошевелился. Худые длинные пальцы на его руке дрогнули, и каждый, кто оказался в комнате первородного, выдохнул. Когда они пришли с улицы, здесь творилось что‑то ненормальное: кровать с молниеносной скоростью расправляли, подушки взбивали, Кайдена частично раздевали и с особой осторожностью укладывали. Затем девушки помчались на кухню, где нагревали воду и искали чистые полотенца.

И вот, наконец, когда всё улеглось и Лоренц ушёл, Перл приблизилась к Грейвсу и, словно холодное облако, закрывающее надоедливое солнце, нависла над вампиром, сохраняя тонкую, но торжествующую улыбку.

— Вам не о чем беспокоиться, господин Каэль, мы хорошо о вас позаботимся, — обратилась она к первородному мягким, вибрирующим полушёпотом.

Девушка убрала со лба Кайдена раздвоенную тёмную чёлку, погладила его бледную матовую кожу, которая на ощупь стала совсем как у мертвеца, и, победно улыбнувшись, добралась до разорванной белой рубашки.

В этот момент на каменной стене замка мелькнула чья‑то тень. Перл дёрнула головой, проследив за движением, но там никого не было. И тут — звук. Глухой, трескучий. В груди сразу всё сжалось. Она с опаской перевела взгляд на Кайдена и увидела, что тело первородного огибает змея — чёрная и блестящая, как королевская кобра. Она проползла вдоль груди и, устремившись к голове, исчезла, словно в ворохе сухих листьев.

— Господин Каэль… — прошептала она, и дыхание перехватило от волнения. Перл льстиво встретила змея, который, словно паразит, жил и питался силами первородного.

— Может, нам не стоит к нему приближаться?.. — осторожно спросила Анна, стоя с Хейзел позади кровати.

Девушка испуганно озиралась по сторонам. Казалось, каждый угол здесь живёт своей жизнью! Но Перл была иного мнения.

— А может, тебе помолчать?! — огрызнулась она, бросив короткий взгляд в сторону подруг.

У этой комнаты была такая богатая история, что Анна невольно сделала шаг назад, но, услышав раздражение Перл, прикусила язык. Хейзел переглянулась с ней и лишь понимающе кивнула. В голове каждой из них звучал голос:

— Если однажды тебе посчастливится повстречать нашего господина, то служи ему хорошо. Служи во имя семьи.

Этот голос звучал по‑разному: кому‑то это твердила мать, другую учила гувернантка… Но смысл всегда сводился к одному: их готовили к этому — к тому, чтобы служить владыке теней. И это большая удача, что именно на их век выпало столь знаменательное событие. Однако сейчас, стоя у изножья кровати первородного, Анна не видела в этом удачи. Узнав его чуть ближе, она лишь ощущала потребность упасть в ноги и молить о пощаде.

И тут окно, открытое настежь, с грохотом захлопнулось.

— Прошу вас, не обижайте нас! — закричала Анна, сутулясь от испуга.

— Дорогая… — Хейзел пожалела её, но та всё равно заплакала.

— Перл, ты справишься и без нас! — брызжа слезами, Анна проглотила ком в горле и бросилась упрашивать старшую подругу. — Можно мы пойдём?..

— Не говори глупостей! — насупилась та, отвечая резко. — Господину Каэлю понадобится кровь, — добавила она и, не скрывая властного взгляда, обернулась к безмолвно лежащему вампиру.

Она наклонилась, и её горячее, неровное дыхание чуть колыхнуло тёмные волосы Грейвса.

— Я буду рядом, господин Каэль, — шепнула вампирша, и её сладкий голос устремился к уху мужчины. — Я первой дам кровь, а позже вы сможете вознаградить меня.

Её раболепие поражало. Даже Хейзел, готовая принять свою судьбу, не смогла бы искренне желать внимания, а тем более даров от их безумного короля.

— Если жалко платья — снимайте, — вдруг сказала Перл, на секунду оглянувшись в сторону подруг, а затем, не скрывая радости, погладила Кайдена по лицу. Её белёсые ногти изящно смотрелись на длинных пальцах. А когда она распустила тёмные волосы, они шёлковыми волнами рассыпались по её ровной спине, и цепкие пальцы начали ловко ослаблять туго затянутый силуэт атласного платья.

Совсем скоро Перл обнажилась. Хейзел заметила напуганное лицо Анны и отнеслась с пониманием.

— Давай, я тебе помогу, — предложила она.

— Подожди! — робко остановила Анна. — Вдруг сюда кто‑то войдёт… — Она обернулась на дверь и тут же посмотрела на подругу.

— До утра никто не придёт, — заверила Хейзел и, словно сочувствуя страху Анны, чуть заметно приподняла уголки своих прекрасных губ.

— А Лоренц? — резко спросила она, перехватив руки подруги. Та как раз отстёгивала богато украшенную треугольную деталь на груди девушки.

— Не волнуйся, — успокоила она. — Он не останется рядом, пока мы в этой комнате. Лоренц не хуже других знает, какого рода отношения связывают нашего господина и молодых женщин.

— Я боюсь! — быстро сказала Анна и мёртвой хваткой вцепилась в запястье белокурой вампирши.

— Знаю, — ласково сказала Хейзел и убрала руку подруги. Она отстегнула стомак, приступая к находящемуся под ним лифу. — Я тоже, — призналась она. — Но сейчас страшнее всех Перл. Она возьмёт на себя первый удар…

— Сколько вас ещё ждать?! — прикрикнула та, теряя терпение. Она уже забралась на кровать, дожидаясь момента, когда две другие девушки тоже будут готовы.

— Ничего не бойся, — успокаивающе прошептала Хейзел и сняла с девушки платье. — Я буду защищать тебя, — пообещала она и начала развязывать ночную одежду на груди Анны.

— Оставь хотя бы это! — взмолилась та, обхватив себя холодными, как лёд, руками, и Хейзел по‑доброму улыбнулась.

— Хорошо, я тогда тоже не буду снимать, — кивнула она, и по их притихшему разговору Перл поняла, что всё готово.

— Я омою вас, господин Каэль, — возвращаясь к мужчине, вампирша незримо провела ладонью над подсохшей раной, с трудом сдерживая торжествующую улыбку.

Перл смотрела на грудь Кайдена и мысленно видела, как вода струится по телу первородного, вымывая из раны остатки серебра, как он, пробудившись, с благодарностью принимает её жертву, а потом… Потом они становятся одним целым, и нет чувства прекраснее этого.

Думая об этом, Перл облизала нижнюю губу и выставила руку, ожидая увидеть в ней кувшин.

Поняв её, Анна и Хейзел тут же очутились рядом, чтобы служить ей. Они встали по разные стороны кровати: одна протянула сосуд, а другая — полотенце, и тёплая вода потекла из горлышка пузатого кувшина на грудь первородного.

Тонкая рана, оставленная кинжалом, тихо зашипела. Мельчайшие частицы серебра из‑за воды снова стали активными. Они прижигали кожу первородного, выходя вместе с кровью на поверхность.

Запах в комнате резко усилился. Здесь и раньше оседал тяжёлый букет ароматов: вожделение, страх… А после того, как Перл коснулась раны, пространство наполнилось медным привкусом разжиженной крови.

— Ещё немного, господин Каэль… — с трудом сдерживая нетерпение, Перл убрала влагу с груди вампира, выливая на него всю оставшуюся воду.

Анна и Хейзел отступили назад, к изножью. Они слышали, как усиливается сердцебиение Перл. Владыка приходил в себя. Его взъерошенная голова время от времени двигалась из стороны в сторону, а бледная кожа на лице болезненно морщилась.

Грейвс что‑то тихо простонал, а затем смолк. Хейзел с удивлением посмотрела на Анну, а потом они обе устремили взгляд на обнажённую спину подруги.

Перл была очень красива. Её лопатки, словно крылья, расходились по обе стороны позвоночника, плавно переходя в талию и аппетитные бёдра. Грудь, видневшаяся сбоку, мерно вздымалась и опадала. Длинные ноги обхватывали мужчину, сияя нежной, почти глянцевой кожей.

Хейзел не удержалась и вздохнула. Глядя на подругу, обнажённую в постели с мужчиной, она поняла, что в венах Перл течёт жёсткая, горячая кровь, которая, словно магма, готова выжечь дотла, если хоть кто‑нибудь отважится тронуть её господина.

— Что-то не так… — засомневалась Перл, и две другие вампирши откликнулись на её зов.

Девушка, готовящаяся к закланию, хмуро посмотрела на зазор, образовавшийся в грудной клетке вампира. Кожа плотно смыкалась, но если немного раздвинуть края, внутри виднелись остатки черноты.

— Несите ещё! Надо промывать, пока ничего не останется… — приказала Перл, и тут рука, на вид сухая, как ветка, налилась силой, и каменная хватка до сиплого хрипа сдавила горло вампирши. Девушка инстинктивно вцепилась в запястье Кайдена тонкими пальцами, запрокидывая голову так, будто её вот-вот оторвут.

Анна в ужасе метнулась и ударилась бёдрами о прикроватную тумбу. Кувшин, стоявший на ней, закачался. Раздался глухой, жуткий треск, и первородный распахнул залитые кровью глаза.

Перл не успела издать ни звука. Грейвс мгновенно перебросил её на спину, и кровать под ними подпрыгнула, заскрипев так, точно вот-вот развалится.

Кайден вонзился в шею девушки со звериным рыком. Вампирша глотнула сухого воздуха и застыла с огромными глазами, наполняющимися слезами. Грейвс, словно животное, вгрызался в её горло, захлёбываясь хлынувшей из него кровью.

На всё это, будто прикованная, смотрела Анна. Она видела, как меловое лицо Грейвса окрасилось алыми брызгами, как под ним в конвульсиях бьётся обнажённое тело Перл и как рука, покрытая толстыми венами, прижимает тоненькое запястье подруги, превращая ту в безропотную жертву.

— Не смотри!

Хейзел резко отдёрнула Анну. Кайден вонзился в артерию, и Перл быстро обмякла, перестав реагировать. Голод первородного был сравним с настоящим безумием, и следом рассудка лишилась и Анна.

— Она жива. Не плачь! — Хейзел прижала напуганную до смерти подругу, видя в нескольких шагах от себя монстра. Он лежал на кровати между обнажённых бёдер Перл и, совершенно не смущаясь зрителей, питался.

Его мускулы сокращались и вздрагивали. Крови лилось так много, что можно было задохнуться!

Заваленная подушками и скомканным одеялом, Перл была во власти монстра. И хотя она, находясь где-то на грани сознания, всё ещё ощущала происходящее, ответить лаской, когда тот касался её бёдер, уже не могла.

— Ха-а… — хрипло выдохнул Кайден, и в его голосе прозвучал шёпот наслаждения, и тёмная кровь покатилась вниз с его влажного, испачканного лица.

Рана, оставленная кинжалом Роуз, медленно затягивалась. И ощущение господства томно растекалось по венам Кайдена.

— До безумия хорошо… — усмехнулся он, обнажая перед лежащей под ним девушкой огромные клыки.

Толстые, острые… Они только что были в её теле, и, зная это, чувствуя их под своей кожей, Перл закрыла глаза и чуть заметно улыбнулась. Её губы стали бледными. Почти синими, но тут же снова налились алым, как розы.

Поцелуй накрыл её, бездыханную, и она почувствовала вкус собственной крови.

— Рано умирать… — прошептал терпкий, как вино, голос, и вампирша приоткрыла слезящиеся глаза.

— Господин… — прохрипела она, и её потуги остановили увенчанные длинными ногтями пальцы.

— Т-с-с! — прошипело похожее на человека существо. — Говорить тебе тоже рано, — сказал он, и с каждым его словом слышался аромат крови, источающей тепло.

Кровь окрашивала лицо Кайдена, и вампир тяжело дышал, утопая в её сумасшедшем запахе. От этого аромата в голове стучали молотки и одновременно звонили торжествующие колокола. Он возвращался с поля брани, и его народ самозабвенно воспевал его величие и благородство.

— Зажми! — он взял едва поднимающуюся руку Перл в свою и крепко прижал её к месту, откуда хлестала кровь. — Хорошо… — улыбнулся он, глядя на покорное лицо девушки, позволив себе глубокий вдох.

Мышцы на его спине, животе и бёдрах будто раскрылись. Он запрокинул голову, убрал со лба чёлку и медленно, растягивая мгновение, выдохнул.

Перл, чьи волосы тёмными локонами рассыпались по подушке, выглядела словно агнец, принесённый ему в дар. Видя её, касаясь пальцем её искусанных губ, Грейвс с истинным превосходством убедился, что это стоило того: напрячься и как следует толкнуться в неё бёдрами, чтобы изголовье кровати с треском ударилось о покрытую деревянными панелями стену. Чтобы пыль закружилась по комнате, как первый снег.

— Вся течёшь, — грязно усмехнувшись, он перевёл взгляд от лица на шею девушки. Из-под пальцев по-прежнему пробивалась кровь. И хотя животные инстинкты притупились и теперь он мог сполна насладиться моментом, желание кусать, издеваться и повелевать никак не утихало, и он продолжил.

— Расслабься или умрёшь, — прошептал он, слыша, как позади них тихо всхлипывает Анна, а Хейзел плотно стискивает зубы. Кайден устрашающе усмехнулся. Сверху определённо было лучше. Лишь от осознания этого его плоть наливалась, желая протаранить маленькое, полуживое тельце, содрогающееся под ним.

— Я ещё тебя не отблагодарил… — наклонившись над Перл, которая закатывала глаза, он хрипло прошептал сквозь кровавую улыбку.

Тёплая, вязкая кровь текла по его пальцам. Хотелось ещё. Но не сейчас. Отогнав эту мысль, Кайден властно схватил девушку за грудь и сдавил так, что она широко раскрыла глаза и издала хриплый, рваный стон. Казалось, он вырвался из её разодранной шеи, ударяясь о мокрую ладонь Грейвса, а потом дрожью отозвался внизу его живота.

Испытывая наслаждение, Кайден посмотрел на свою руку и, заметив под ней нитку жемчуга, тут же властно натянул её.

— Я знаю, чего ты от меня хочешь, — прошипел он, словно змея, склонившись над бледным лицом Перл, и та в ответ медленно зашевелила губами.

— Конечно… — не услышав ничего нового, Кайден криво усмехнулся. — Вы все от меня этого ждёте, — сказал он и резко дёрнул за ожерелье. Нитка тут же лопнула, и белые бусины звучно рассыпались. Они катились и падали, отскакивая от пола, как огромные капли во время дождя.

Перл, которая, казалось, уже ни на что не реагировала, рассыпалась от неестественного наслаждения. Она слабо промычала и, втягивая в себя живот вместе со всеми переворачивающимися от удовольствия внутренностями, снова что-то прошептала.

— Говоришь, сегодня не сможешь, — посмеиваясь над ней, Кайден растянул каждое слово. Он обвёл измазанной в крови рукой её живот и со злой усмешкой вспомнил отца. Его извращённое понимание семьи вдруг оказалось куда более осязаемым, чем он помнил из своей прошлой жизни. И ему захотелось провалиться в этот ад.

— Ничего, я всё равно дам тебе это! Сегодня, завтра — когда потребуется, пока здесь не появится ребёнок, которого я никогда не признаю, — властно прошептал он и, словно скрепляя обещание клеймом, грубо двинул бёдрами между широко расставленных ног девушки.

Вампирша снова издала стон. Рука Кайдена по-прежнему очень плотно сдавливала её шею, и голова Перл плыла от будоражащего ощущения удушья.

Власть, несравнимая ни с чем в жизни, приносила в этот час немыслимое удовольствие. Мышцы на животе Кайдена резко сжались. Кровь приливала, до боли раздувая ту часть, к которой тянулись дрожащие пальцы вампирши.

Заметив её отчаянные движения, Грейвс нервно выдохнул и проговорил:

— С ума сойти! Еле дышишь, но всё равно хочешь, чтобы я выплеснул весь свой гнев на тебя! — сказал он с ядовитой радостью и вложил ледяную ладонь Перл в свою. Его пальцы впились в её и, плотно сжавшись, обрушились на подушку, словно прокладывая путь к наслаждению.

Грудь девушки ударилась о его, и, не помня себя, Кайден наклонился. Кожа на груди Перл была нежной и сладкой. Поддев её несколько раз зубами, он еле сдержался. Его плоть уже до того изнывала, что брюки показались омерзительно лишними.

— Подожди немного… — останавливая себя, Кайден убрал от лица девушки волосы и медленно выдохнул жар.

— Я уделю внимание твоим замечательным подругам и вернусь, — мягко прошептал Кайден, словно накрывая её тело бархатом, и с устрашающим задором поцеловал её в покрытый испариной лоб.

Его рука оторвалась от разодранной шеи Перл, и вампирша с разочарованием выдохнула. Теперь ей самой приходилось зажимать рану.

— Или, быть может, мы устроимся на этой кровати все вместе, — предложил он, широко улыбаясь, после чего стянул через голову мокрую рубашку и в предвкушении безумной ночи обернулся.

Девушки, до этого застывшие на месте, с глазами, полными ужаса, дрогнули.

— Не убегай! — Хейзел крепко вцепилась в руку Анны, которая в эту самую секунду хотела дёрнуться к двери.

— Не могу! — зарыдала она, едва удерживаясь на похолодевших ногах.

— Закрой глаза, Анна, — сказала Хейзел и сжала пальцы подруги сильнее, так что косточки отчётливо проступили на их сомкнутых руках.

Кайден смотрел на них с кровати, и в его светлых глазах читались ярость и похоть. Он, словно закованный на столетия узник, вдруг познал всю сладость запретного.

— И я тоже закрою… — совсем тихо произнесла белокурая вампирша, чувствуя, как сладко сокращаются мышцы внизу живота. Кайден смотрел на неё — лениво, совсем неспешно, не то что было в первый раз.

— Давай убежим! Пожалуйста, Хейзел, давай убежим… — не в силах превозмочь страх, Анна сквозь слёзы и закрытые глаза принялась умолять, но подруга держала её так крепко, что Анна даже не могла отстраниться. И когда пальцы Хейзел выскользнули из её влажной ладони, она с криком, раздирающим горло, увидела, как тело мисс Дорсет оказалось распято под окном на узкой зелёной софе.

3

— Ты слышал? — словно зайчик, навострив ушки, Хелена сжала в ладони свиток, испытывая неприятный липкий страх. — Кто‑то кричал…

— Ты так и будешь тянуть время? — начиная грубить, Дариус нахмурил лоб. — Это Цитадель! Здесь всегда кто‑то кричит! — Он не сказал, хотя прекрасно знал, кто кричал и что крики продолжатся. Грейвс не стал бы тянуть. Ему нужна была кровь — и как можно скорее.

— Ладно‑ладно, я открываю! — затараторила вампирша и в ту же минуту как следует надломила печать. Красный сургуч разошёлся пополам, и толстая бумага зашелестела в руках девушки.

Дариус гордо приподнял подбородок. Хелена с замиранием сердца разворачивала пергамент, высвобождая на волю алую, жгучую руки магию.

— Условия… — прочитала она дрожащим голосом, доходя до этого места в тексте. Она старалась не обращать внимания на пробудившееся в свитке колдовство, но сделать это было очень непросто. Заглавные буквы, начинающие новый абзац, то и дело подсвечивались. Они мигали и загорались друг за другом, словно сигнальные огоньки. Алое, как зарево, пламя играло, поглощая и текст, и её руки.

— Новоиспечённая супруга обязуется хранить верность и ни при каких обстоятельствах не может нарушить это условие. За ней закрепляется титул баронессы дома Годвина Освальда Морленда, а посему она должна чтить его, а также весь род Морленд, включая предков по линии его супруги Изабеллы Орианы Фальк.

За нарушение этих условий новоиспечённая супруга сына дома Морлендов будет в тот же час повешена и с позором возвращена в родительский дом.

Сия воля засвидетельствована и обратному прочтению не подлежит.

Она выпалила текст договора на одном дыхании, а когда закончила, притихла.

— Страшно? — спросил Дариус, отчего‑то наслаждаясь потерянным выражением лица девушки.

— Нет, — возразила она, и документ в её руке нечаянно свернулся обратно в трубочку. — Я думала, что всё будет намного хуже, — призналась она, расправляя жёсткую бумагу.

Хелена не сказала, но внутри у неё образовалась пустота. После подписания этого документа вся прежняя жизнь останется позади. Дом, семья, Лоренц… Кто знает, что имел в виду барон, когда писал эти строки. Может, ей даже смотреть в сторону Моубрея будет нельзя.

— Если эти сомнения — все, тогда подписывай, — Дариус указал взглядом на стол, где рядом с чернильницей лежало золотое перо, а потом — на документ, на котором стояла его размашистая подпись.

— Подписываю, — смирившись, Хелена прерывисто вздохнула и взяла со стола перо.

Она с замиранием сердца уколола палец, и кровь проступила на её бледной коже.

— Ну что ж, достопочтенная дочь барона Габриэля Каллума Эверли, отныне ты — часть чистокровной семьи, — сказал Дариус сквозь улыбку, видя, как в больших глазах девушки ярким светом отражается свежая подпись, а вслед за ней в обратном порядке замигали все прочие слова и буквы.

— Я Хелена Меридит Эверли, а не достопочтенная дочь… — поправила его девушка, глядя с замиранием сердца на свиток. Его полностью поглотило алое пламя.

— Отныне ты носишь мою фамилию, — Дариус накрыл её руку своей, и Хелена вскинула на него прекрасные глаза. Они так сияли, что вампир невольно почувствовал притяжение.

— Не забывай об этом, — сказал он, наклонившись, и, выждав меньше секунды, коротко поцеловал её.

Хелена успела лишь затаить дыхание, а вампир уже отстранился, оставив между ними место для магии.

Пергамент, поглощённый алым светом, выскользнул из рук девушки и воспарил. Раздался странный звук — тонкий, вибрирующий, словно звон стекла. Бумагу вытягивало, будто мастер выдувал трубочку. Она становилась всё тоньше и тоньше, пока не вытянулась до состояния верёвки, которая взмыла в воздух, завязалась петлёй и повисла между Дариусом и Хеленой.

— Ту, что сей договор нарушит, моя петля заживо задушит! — вдруг мрачно пропел женский голос ведьмы, засвидетельствовавшей этот договор. В тот же миг петля вновь стала канатом. Он змеем рассёк воздух, уменьшился и опустился на руку девушки, проник под кожу у запястья и запечатался тёмным угольным рисунком. Затем свет, голос и накал попросту исчезли из комнаты чистокровного.

— Даже не знаю, стоит ли спрашивать, — немного погодя с чуть заметной улыбкой сказал Морленд, глядя на девушку, которая сперва скривилась, а теперь заворожённо осматривала свою руку.

— Хочешь знать, больно ли это? — спросила Хелена, касаясь пальцами покрасневшего места. — Больно. Но думала, будет хуже, — призналась она, не отводя взгляда от рисунка на своей коже. Это была изгибающаяся, как водный змей, верёвка. Она не затягивалась в петлю, больше не жгла и вообще не ощущалась, словно никакой магии и не было. Как бы сказал Дариус, нынешняя магия — это лишь пепел. Примерно это и ощущала Хелена: ладони словно покрывала зола. Её не было видно, но она чувствовала налёт на своей коже.

— Обычно сжигают или отрубают голову… — наконец сказала она, отводя задумчивый взгляд от рук, где теплом тлели остатки магического договора. — Ну, знаешь, чтобы убить, — пояснила она, глядя в глаза Дариуса. Они по‑прежнему казались тёмными и очень глубокими, но, к счастью, в них появился живой блеск. Прежде они выглядели такими тусклыми, что Хелена невольно начинала переживать, не заболел ли тот, кто по своей природе не может болеть.

— А повешение — это гуманно, — сказала она нарочито звонко. — Думаю, я даже смогу выжить после этого.

Хелена самоиронично ухмыльнулась. Кто ещё мог заслужить это право, как не она?!

— То есть ты хочешь сказать, что собираешься пуститься во все тяжкие, пока я, предположим, занят? — произнёс Морленд с присущим ему ехидством. Он бы даже опрокинул Хелену на кровать, но в самый последний момент передумал. Всё же она была подругой Роуз. И, несмотря на непреложное правило вампиров о том, что спать с другими — нормально, здесь возникал какой‑то диссонанс.

— Знаю, какими делами ты будешь занят, — Хелена ответила ему, насладившись этим замечанием сполна. У него, как у наследника, имелась куча обязанностей, и будь она на месте Грейвса, то первым же делом отменила бы этот нелепый закон, согласно которому представители рыцарского рода были обязаны иметь огромное потомство, дабы пополнять ряды немногочисленной, но поистине смертоносной армии.

— Если жалеешь, так и скажи, — попросил Дариус, провожая её взглядом. Хелена вернула перо на место и пошла к кровати. На долю секунды на душе заскребло. Верность — это лишь её удел, таков был договор.

— Я найду способ сделать твою жизнь более или менее сносной, — дал он странное обещание, но Хелена ничего не просила.

— Нет… — сказала она тихо, но голос всё же сорвался. Вампир услышал в нём дрожь подступающих к горлу слёз. — Нет, — поправилась она, говоря более уверенно. — Просто стало немного грустно…

Хелена отвела взгляд и опустила его на богато украшенное сине‑золотыми узорами покрывало.

Глядя на её красивое, печальное лицо, Морленда что‑то кольнуло. Кажется, их чувства стали схожими. И, видя это сходство, Дариус предложил бы пропустить бутылку‑другую бренди, но побоялся, что, затуманив разум, они наделают глупостей.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила Хелена. Она почувствовала пальцы вампира на своей спине и обернулась, посмотрев на Дариуса через плечо.

— Помогаю тебе с платьем, — ответил он спокойно, ослабляя шнуровку. Девушка глубоко задышала. Видя её благодарную реакцию, Морленд улыбнулся.

«Уж лучше так… На трезвую голову», — решил он, понимая, что это поставит точку. Если он сейчас переспит с Хеленой, то никогда не сможет приблизиться к Роуз.

— Как ты вообще в нём дышала?! Айви слишком туго затянула корсет, — подшучивая, Дариус незаметно вынул из волос девушки шпильки, и её золотисто‑пепельные локоны рассыпались, прикрывая лопатки и шею.

— Откуда ты… — Хелена снова обернулась, но, увидев довольное лицо Морленда и его ласкающий взгляд, смутилась, подбирая пальцами шелковистые пряди. Она перекинула их на одну сторону, обнажая перед вампиром светло‑розовую шею. Дариус хищно скользнул взглядом по белизне её кожи и, словно змей, прищурился.

— От меня пахнет Айви? — она начала хвататься за шею, спугнув тем самым голодный взор чистокровного.

— Нет, — томно прошептал он и наклонился чуть ниже, так, чтобы Хелена ощутила тяжесть его голодного дыхания. И она почувствовала. Стыд и страх охватили её. — Я просто слышал.

Каждое его слово отдавалось слабостью и мурашками. И он хорошо это знал. На сей раз Хелена не сказала ему «нет», и он воспользовался случаем.

От неё пахло садовыми розами. Почти так же, как от мисс Эванс, но гораздо нежнее. Этот аромат был едва уловим. Дариус по инерции поддался ему, закрыл глаза и крепко обнял её. Его дыхание стало глубже.

— Слышал? Но как? — спросила девушка, чуть дыша. Морленд сдерживал свой порыв, и Хелена хорошо это знала. Она могла обернуться, поцеловать его — и это стало бы их точкой отсчёта, но пока ей нравилось его тёплое дыхание. Оно опаляло кожу и дразнило что‑то внутри. Это ощущение предвкушения настолько туманило разум, что она на мгновение забыла, кого на самом деле любит этот вампир.

— Мы же были в комнате одни… — Хелена продолжала лепетать, наслаждаясь неторопливым соблазном с его стороны, и тут она поняла. — Подожди, неужели ты?.. — Она резко обернулась и накрыла его губы своими тонкими пальцами. Это был знак. Волнуясь, она посмотрела на Дариуса глазами, полными сомнения.

— Ты подслушиваешь?! — изумилась она, прочитав на его спокойном лице ответ. — Но Грейвс запретил! — Ахнув, девушка бросилась смотреть по сторонам. Она будто ожидала увидеть возле их двери Кайдена, пришедшего за её мужем. — Если он узнает, то накажет, — сказала Хелена тихо, слегка надавливая на мягкие губы Морленда. Но, как и ожидалось, Дариус не воспринял её волнение всерьёз. Он взял её за руку и, пользуясь случаем, поцеловал подушечки изящных пальцев.

— Моя жена переживает, — игриво сказал вампир, а после заправил выбившиеся пряди её золотых волос. — Мне начинает нравиться этот брак. Думаю, мы сможем поладить.

Морленд приблизился к губам девушки. Его взгляд был затуманен. После всего пережитого ему сильно хотелось забыться. Словно одна женщина могла вытеснить другую — и если не из сердца, то хотя бы из головы.

Хелену будто тронули за живое. Она почувствовала, поняла, что хотел сказать Дариус. Но для неё всё выглядело по‑другому.

Она отвернула голову, избежав поцелуя. Но даже это не расстроило Дариуса. Он скользнул мимо её губ и, склонившись, начал осторожно целовать шею. Тихие причмокивающие звуки обрушились на глухую тишину, и у Хелены зарябило в глазах.

Когда в последний раз было так хорошо?.. Она уже и забыла, каково это — когда мужчина желает её.

— Нет… — тихо возразила она и упёрлась ладонями в плечи вампира. Она с лёгкостью оттолкнула Дариуса, но как аргументировать свой отказ — совершенно не знала.

— Что такое? — посмотрел он из-под бровей, держа голову всё ещё под наклоном. Его губы показались Хелене влажными, очень соблазнительными, и она задрожала.

— Я не хочу… — прошептала она, заставляя себя вспомнить те редкие тайные свидания, на какие был способен Лоренц, когда он не являлся слугой и правой рукой Грейвса.

— Ты ещё даже не пробовала, — изумился он, нисколько не сомневаясь в себе. — Не знаешь, от чего отказываешься… Я не какой-то там Лоренц. Со мной у тебя всё будет иначе.

— Я не знаю, каково это — будь рядом ты или Лоренц. Мы не заходили настолько далеко, — призналась Хелена, прижав ладони к горящему лицу.

«Кошмар! Для чего он всё это начал?! Как мне теперь разговаривать с ним?!» — снедаемая от стыда, девушка всхлипнула и отвернулась. На её большое счастье, в комнате не горела ни свеча, ни камин. Теперь оставалось рассчитывать, что рассвет не настанет и ей не придётся смотреть на Морленда при свете дня.

— О чём ты вообще? — почти удивился вампир, хмуря лоб. — Я же не первый в твоей жизни мужчина…

Дариус честно удивился. Лоренц ухаживал за Хеленой больше года. Их отношения казались устоявшимися. Он иногда слышал, как они зажимались в коридоре, но никогда не придавал этому большого значения. Отключить мысли и сместить фокус на бренди — это всегда хорошо помогало, когда он проводил дни напролёт в своей прежней комнате.

— Первый, и мне не стыдно, — сказала Хелена, не скрывая дрожи в голосе. — Может, я и позволила себе немного лишнего, флиртуя с Лоренцем, но меня готовили для брака с будущим виконтом Рэдли. А о его запросах ты знаешь не хуже других. И то, что я послушная дочь, не значит, что я буду плохой женой тебе, — Хелена вдруг обернулась и смело посмотрела на Дариуса.

— Ты вот сейчас сказала это серьёзно? — решил уточнить Дариус, не зная, как надо в таких случаях реагировать. Он то хотел подержать Хелену подле себя, а после, когда станет безопасно, отпустить, но ситуация изменилась на корню.

— А что в этом такого?! — пристыжённо сказала Хелена, в голосе сквозила обида. — Неужели плохо, что у меня не было никого до замужества?!

— Плохо, очень плохо! — сказал Дариус, словно глотая жестокий факт.

Он почесал макушку и озадаченно сморщился.

— И что мне тогда делать? — прямо спросила Хелена, не зная, как поступить. — Пойти к другому я уже не могу… — Она вытянула вперёд руку, показывая Дариусу отметку, и канат на её запястье зашевелился. Морленда передёрнуло. Он резко накрыл магический знак своей широкой ладонью и быстро проговорил, глядя в глаза:

— Я не имел в виду этого…

Испуг, что Хелена может навредить себе, вдруг обрёл краски. В глазах у Дариуса потемнело. Его качнуло, и девушка, заметив это, взяла его за плечи.

— Сядь! — приказала она, надавливая на вампира. Морленд упал на кровать и замер. — Сейчас я хочу сделать то, что должна делать жена.

Оправдываться было слишком поздно. Хелена вспомнила все неловкие моменты, какие у неё случались с Лоренцем. Подумала, что Дариус мог — и наверняка слышал их, — и, зациклившись на своих обязанностях жены, принялась его раздевать.

«Должна делать жена?..» — Дариус моргнул. Перед ним мелькнул участок шеи и красивых волос: Хелена склонилась над ним, чтобы стащить с его широких плеч иссиня‑чёрный камзол. Он незаметно приблизился. Взгляд метался между открытым лифом гладкого холодного платья и вздымающейся грудью девушки; кончик его носа чуть коснулся тёплой кожи.

Поцелуи начали покрывать грудь. Рука сомкнулась на тонкой талии.

— Для чего целовать?.. — Вытерпев череду ласк, Хелена жмурилась от смущения, затем выдохнула и спросила.

— Серьёзно? — с удивлением посмотрел он, не упуская шанса запустить пальцы между ослабленных петелек корсета. — Хочешь сразу? — уточнил Морленд и окончательно растянул шнурок, который удерживал платье и подчёркивал приятную фигуру девушки.

— Я не то имела в виду, — чуть не плача, сказала Хелена. Дариус прекратил череду влажных поцелуев, упёрся подбородком в её грудь и поднял на неё свои ясные, сверкающие глаза.

— Тогда что? — Расцепив пальцы, Дариус откинулся назад, опершись на расставленные руки, и вопросительно посмотрел на Хелену.

Замечая его взгляд на себе, девушка незаметно сглотнула. Сейчас всё происходило по‑настоящему. Она вышла замуж, и вполне естественно, что муж хотел её, но обстоятельства не позволяли…

Подумав, Хелена приблизилась к столику с шахматами и сказала:

— Я лишь хотела, чтобы тебе было немного удобнее. Хорошая жена должна заботиться о комфорте своего мужа. Разве нет? — спросила она, принося шахматную доску к кровати.

— Наверное, — ответил Морленд, удивляясь тому, как просто он поплыл по течению.

— Правая или левая? — спросила Хелена, спрятав руки за спиной.

— Левая, — ответил вампир без сомнений, но со смешком.

— Белые… — сказала она с разочарованием. — Ты ходишь первым! — Она вернула пешки на доску и, в полурасшнурованном платье, провалившись в облако юбок, присела на кровать с другой стороны.

— Предлагаешь забыть всё, что происходило там, до утра? Думаешь, это возможно? — спросил он, ведь нисколько не хотел выбрасывать из головы ни устрашающий образ мисс Эванс, ни новое, приятное положение Хелены.

— Я предлагаю играть и слушать, — сказала девушка с важным видом, расставляя фигуры на доске.

— Муж и жена составляют одного дурака, — иронично произнёс Дариус, сдерживая смех, и добавил: — Я не играю просто так. Имей в виду: если тебе нечего поставить…

— Я выполню одно твоё желание, если проиграю, — пообещала девушка, не раздумывая над его ультиматумом. — Но если проиграешь ты, то тебе тоже придётся выполнить одно моё…

— Это пари не изменит условий договора, — нахмурившись, Дариус счёл важным предупредить, и Хелена кивнула.

— Я знаю, — ответила она, словно навсегда распрощалась с Лоренцем и всем, что когда‑то связывало их.

— Как пожелаешь, — поражаясь её уверенности, Дариус агрессивно перенёс пешку с f2 на f4, и королевский гамбит схлестнулся с плавным английским началом.

4

Морленд по‑прежнему сидел на кровати и задумчиво смотрел вдаль. Погода переменилась, и снег изредка пробрасывало. Он стучал по стеклу, гонимый ледяным северным ветром.

Хелена уснула. Спустя некоторое время её быстро накрыла усталость. Она не привыкла ни подслушивать, ни находиться наедине с малознакомым мужчиной, и в нужный час тело её расслабилось. Наверное, она и сама не заметила, как уснула за партией в шахматы.

Дариус по‑доброму ухмыльнулся. Он покручивал между пальцами белую пешку — ту самую, что определила ход игры, — и не мог оторваться от безмятежного юного лица. Уснувшая Хелена была удивительно прекрасна: тонкая, ранимая, совершенно беззащитная. Понимая, что это вытесняет его из привычного образа жизни, Морленд нахмурился на самого себя и поднялся. Девушка в ответ — видимо, ощутив во сне его движения — перевернулась на бок и ударила ногой по шахматной доске. Красивые фигурки съехали с лакированного поля и частично попадали на пол.

Глядя на её неловкие движения, Дариус лишь покачал головой. Он перенёс шахматы обратно к окну, на кофейный столик, а затем пошёл собирать оставшиеся фигурки. Они упали на ковёр, не потревожив крепкого сна девушки, и, надо сказать, Дариус был искренне рад этому. Металлический скрип призраком доносился из глубин старого замка.

— Что же вы задумали, Роуз?.. — тихо произнёс Дариус вслух, оглянувшись на массивную дверь. Он прислушивался, не понимая, что заставило их директора спуститься в подземелье посреди ночи. Он бы проверил, но, услышав за спиной тихий сонный вздох, понял: если Хелена проснётся, а там, внизу, произойдёт что‑то страшное — это навсегда останется в её памяти.

Свет от свечи пролился на густую, тяжёлую тень подземелья. Войдя туда, мисс Эванс нарушила вязкую тишину неприятным скрипом заржавевших петель.

Вампиры, находившиеся в темноте, словно ослеплённые фонарями дилижанса, прорывающегося сквозь непогоду, кривили бледные лица и обнажали клыки.

Роуз язвительно ухмыльнулась, краем глаза уловив их звериные лица. После сражения на поверхности она переоделась, приведя измотанное событиями тело в более или менее сносный порядок. Вправленное после вывиха запястье мисс Эванс туго перевязала влажным лоскутком ткани — и теперь оно почти не болело, так что она смело держала этой рукой тощий канделябр.

Настоящую боль сулили рёбра. Они по‑прежнему выглядели впалыми, и из‑за них дыхание девушки оставалось поверхностным. Но всё это были внешние обстоятельства. Главное по‑прежнему таилось в сердце Цитадели, в её подземелье.

— Ты! — Роуз шаркнула обнажённым клинком по грубым прутьям, остановившись возле клетки Люциана Рэдли. — Выходи! — Она с лязгом отпёрла тяжёлую дверь, и вампир с редким, почти безжизненным дыханием с трудом разлепил пересохшие от пыли глаза.

Движения его казались вялыми, словно мертвец поднимался из могилы.

— Шутите, да? — хрипло спросил он, растягивая губы в усталой, болезненной улыбке. Люциан чувствовал, что всё внутри него пересохло: горло, кишки и даже язык, который по природе своей должен покрываться влажным налётом, источающим от голода слюну.

— Я прикован к этой чёртовой стене! — разразился он нервным, хриплым криком, выпятив нижнюю челюсть, и цепи на его руках, как хлыст, резко взметнулись, ударив о каменный пол. Тот был покрыт толстым слоем пыли. Каждый день Люциан умирал и воскресал благодаря редким подачкам. Его тело истаивало и вновь наливалось, как сочный плод.

— Ещё раз попытаешься дерзить, и я оторву тебе голову! — зловеще предупредила мисс Эванс, и её рука вцепилась в грязные волосы вампира. Его шея выгнулась, и горло — тощее, торчащее — выпятилось, словно куриный зоб.

Люциан скривился, вынужденный подчиняться жалкому человеку. Но вопреки его ожиданиям, этот слабый человек, а именно женщина, схватила его цепь и одним махом выдернула толстый стержень из стены.

Звук мгновенно разлетелся по клетке, а следом за ним — другой, такой же сокрушительный. И наконец, когда вампир смог подняться на ноги, до него начало доходить, что женщина, прячущая в распущенных волосах лицо, — это не мисс Роуз Эванс, а кто‑то другой. Кто‑то страшный, безжалостный, с кем лучше не иметь дел.

— Топай, — тихо сказала она, и в её голосе, словно на заднем плане, послышался нездоровый смешок.

— Н‑не хочу, — почти усомнившись в своём решении, ответил ей Рэдли, и тут произошло то, чего он так боялся.

Женщина, носившая облик их скрупулёзного директора, разразилась истерическим, безумным хохотом.

— Серьёзно? Не хочешь…

Она так смеялась, что слёзы текли из глаз. Глядя на неё, Люциан чувствовал, как его и без того ледяные конечности немеют от холода. Он болезненно сглотнул и, словно убеждая себя, кивнул.

— Верно. Не хочу.

— Боже… Да кто ты такой, чтобы мне отказывать?! — сказала она презрительно и одним резким движением спрятала острый меч в ножны.

На сей раз длинный ремень болтался на талии вместе с большой связкой ключей. Всё это звякнуло, и следом за этим звуком Люциан дёрнулся. Страх неминуемо подбирался к его жалкому, мёртвому сердцу.

Мисс Эванс отстегнула ремень и, сняв с него меч в ножнах, замахнулась на Рэдли.

— Жалкий, грязный… Нелепый вампир! — начала она оскорблять рыжеволосого юношу, нанося с каждым словом сокрушительный удар. Рэдли скулил, как собака, когда Роуз, не зная жалости, обрушивала на него свой меч.

Плечо. Ключица. Ребро. Кости Люциана трещали, как хворост в руках озябшего путника, а мисс Эванс всё не унималась.

— Грязный… — била она. — Нелепый… — продолжая, Роуз постепенно запыхалась; опустив меч, она вдруг почувствовала его тяжесть.

— Ты сдохнешь, если ещё раз посмеешь дерзить! — предупредила мисс Эванс, задыхаясь. Она убрала волосы от лица и снова посмотрела на павшего до уровня собаки Рэдли. Вампир свернулся калачиком на полу, пряча от полоумной женщины разбитую голову.

— Поднимайся! — приказала Роуз, переведя дыхание, но чистокровный от страха лишь замотал окровавленной головой. — Я сказала: вставай! — рявкнула она и пнула его под дых, туда, где панцирем стиснулись руки.

Вампир от неожиданности пискнул, но тут же утёр с лица слюну и второпях поднялся.

— Смотри мне в глаза, — самодовольно приказала Роуз и сама приподняла точёный подбородок рыжеволосого юноши.

Светло‑зелёные глаза Рэдли выглядели покрасневшими и слегка водянистыми. Но главное — они ни на секунду не выдали того хамского отношения, с каким он прежде разговаривал с ней.

— Хорошо… — радостно выдохнув, мисс Эванс широко улыбнулась.

Рэдли чувствовал холод и боль. Роуз впивалась в его лицо ногтями и тут же гладила подбородок, словно питала к нему какой‑то интерес. Она одновременно поощряла и потешалась над ним. И это ощущение «кнута и пряника» сильнее всего било по его самолюбию.

— Забирай пожитки и следуй за мной, — тихо сказала Роуз, отпустив красивое лицо юноши, и Люциан не стал спорить.

Несмотря на унизительное положение, он подобрал болтавшиеся по полу цепи и, всё ещё скованный ими, неуклюже последовал за мисс Эванс.

Роуз пошла вглубь, туда, где была всего одна дверь.

Дверное полотно показалось Люциану не просто старым, а древним. Его никто не трогал по меньшей мере лет сто. Замок, должно быть, давным‑давно заржавел. Но Роуз без промедления вставила ключ, с противным скрежетом несколько раз повернула его — и длинный тёмный проход с тянущейся винтовой лестницей открылся их взору.

— Пошли, — прозвучал её бесстрашный голос, и, сглотнув, Рэдли босыми ногами ступил на покрытый пылью каменный пол.

Это было так странно. Сейчас в Цитадели не водились ни пауки, ни тараканы… И, уклоняясь от длинной, как лиана, паутины, облепленной толстым слоем пыли, Люциан начинал догадываться, почему. В отличие от них — чистокровных вампиров, не знавших страха из‑за своего высокомерия, — насекомые и тем более животные чувствовали угрозу. После пробуждения первородного замок покинула всякая, даже самая мелкая живность.

Следуя за Роуз на поверхность, Рэдли остро ощущал себя тараканом. Он знал, что в замке не найдётся даже блохи, — и это пугало больше всего. Бежали все, и лишь он один остался в этом проклятом месте…

Дверь, в которую они упёрлись, тоже совсем скоро противно скрипнула, и холодный воздух иглами обдал его меловое лицо. Рэдли чуть не заплакал, почувствовав вкус и запах ветра на языке. Он провёл в подземелье не так много времени, но по ощущениям ему казалось, что он был заточён большую часть своей жизни.

— Нравится? — слыша за спиной его сиплое дыхание, Роуз уверенно шла по двору. Она бросила свечу на мокрую брусчатку — и оловянный канделябр со звоном отлетел в сторону. Огонёк, пожирающий фитиль, тут же зашипел и погас.

— Снова игнорируешь меня? — кривя губы в ухмылке, мисс Эванс повернула голову, и Рэдли, чуть ли не впервые в жизни испытывая панику, заикаясь, ответил:

— Да‑а…

— Хорошо, — радостно ответила она, приближаясь к лестнице, которая вела на стену. — Тогда дальше тебе понравится ещё больше.

В голосе Роуз отчётливо слышалась презрительная усмешка. Люциан чуял подвох, но всё, что он мог, — это семенить, прижимая к груди тяжёлые цепи, которые взял в охапку ещё в подземелье.

Оковы, сдавливавшие запястья и щиколотки, существенно тормозили его шаг. Ветер дул в лицо, лохматя и без того непослушные рыжие волосы. Становилось холоднее. Опаснее.

— Знаешь, как в моё время наказывали вампиров? — внезапно по пути наверх заговорила с ним Роуз, и Люциана резко накрыло. Волна отвращения и страха захлестнула настолько, что он с трудом сдержался, чтобы не впиться в тонкую шею человека, возомнившего о себе не бог весть что.

— Не знаешь? — не слыша ответа, мисс Эванс обернулась. Видя её вопросительный взгляд, юноша пристыженно опустил глаза.

«Почему мне сейчас стыдно?..» — размышляя над этим, Люциан понял, что стыдно не от незнания, а от самого себя. Как он, чистокровный, мог склонить голову перед какой‑то жалкой человеческой женщиной?! Она же корм, еда… Как овца может приказывать волку? Должно быть, этот мир сошёл с ума, пока он был в заточении.

— Мы приковывали их к стене, — ответила Роуз, не скрывая восхищения. — Крепко. Так, чтобы не сбежали. Знаешь, некоторые даже отгрызали себе руки и ноги — совсем как крысы, — весело заметила она, взбираясь на широкую площадку, от которой по обе стороны расходились узкие дорожки.

— А утром, — выдохнула она, запыхавшись после долгого подъёма, — солнце превращало их бессмертные тела в пепел.

— Вы решили меня напугать, мисс Эванс? — резко спросил чистокровный и нахмурил лоб. — Думаете, я сломаюсь и признаю вас, если вы привяжете меня здесь?

— Кто знает, — Роуз кровожадно улыбнулась и спустя миг пнула ногой толстое кольцо, намертво вбитое в зубцы крепости.

— Давай, — с озорством сказала она, постукивая пальцем по своей шее — прямо намекая на металлический ошейник, в котором всё ещё находился Рэдли.

— Серьёзно? — не веря в происходящее, Люциан усмехнулся, полагая, что их директор решила устроить какое‑то представление. На свежем воздухе силы к нему медленно возвращались, и он даже согласился подыграть. Продев цепь через кольцо, вампир без труда разогнул толстые звенья, а после затянул их друг на друге в неразвязываемый узел.

— И что теперь? — спросил он, пошевелив цепью, на которой сидел, будто пёс. Чистокровный по‑прежнему оставался в обносках: босой, в рваных штанах и грязной белой рубашке.

— Теперь? — изумилась Роуз, показав всю невинность, на какую была только способна. — Ничего. С рассветом ты сгоришь.

— Хватит! — закричал Рэдли, выходя из себя. — Я больше не намерен слушать эту чушь! — сказал он, стиснув зубы. — В Пустоши нам не страшно солнце. И эти кольца предназначались вовсе не для вампиров, а для людей. Это ваших морили здесь голодом, заставляя отмораживать жалкое естество. Не знаю, что вы задумали, но мне надоело играть и поддаваться только потому, что вы женщина.

Люциан хотел разорвать цепь, но Роуз постучала по его руке клинком, спрятанным в ножнах, и тот, помня предыдущее унижение, замер.

— А‑а‑а! — погрозила она пальцем и приблизилась настолько, что юноша почувствовал тепло её дыхания. — Я же не просто женщина, — лукаво произнесла Роуз и мягко пробежалась пальцами по напряжённому плечу вампира. — Я Грета. Безумная Грета.

Роуз говорила с таким восторгом в голосе, что у Рэдли в душе всё переворачивалось от страха. Мурашки табуном пробегали вдоль его позвоночника.

«Она с ума сошла?! — спросил себя вампир, скосив на неё взгляд. — Какая ещё Грета? Откуда в Цитадели новый человек, да ещё с внешностью нашего директора?! Бред!» — не веря, Люциан посмотрел в её сторону.

— И я убила твоего короля, — пропела она с той же восхищённой интонацией, что заставило Рэдли нахмуриться.

— Что? Вы убили Грейвса? — путаясь в происходящем, Люциан медленно начинал понимать: за время его заточения что‑то произошло, и это что‑то повлияло на их директора.

— Почти, — признала она, добавив, что немного не добила Кайдена, и начала терпеливо приглаживать торчащие во все стороны волосы Люциана. — Я пронзила кинжалом его сердце. И мне теперь интересно, сможет ли покров, который простирается над Пустошью, защитить вампиров от солнца. Понимаешь? Поэтому ты здесь.

— Я вам не верю… — продолжая сопротивляться, сказал чистокровный, хотя понимал, что это всего лишь слова. Сам он не мог даже сдвинуться с места.

— А ещё… — она повысила голос, будто ранее не договорила. — Это же та самая башня.

— Какая башня?.. — спросил вампир, получив что‑то похожее на пощёчину.

— Та, с которой ты пытался меня столкнуть, — прошептала Роуз ему на ухо, встав ради этого на цыпочки, и осознание обрушилось на Рэдли, словно скала. Это было не наказанием, а местью!

Но не успел он это осознать, как тупые зубы мисс Эванс вцепились в его шею.

— А‑а‑а! Уйди! — забился он в панике, пытаясь оттолкнуть Роуз, но та перехватила его скованные руки, позволяя ему лишь кричать, пока она вгрызалась в его кровоточащую плоть, раздирая жалкое тело так, словно от этого зависела её жизнь.

Глаза Люциана широко раскрылись. Он вдруг обмяк, глядя на бескрайнее блёкло‑синее небо. Это конец. Его конец. Но как? Он же ещё только начал жить?!

За мыслями об этом он не заметил, как Роуз перестала хвататься за него.

— Как же хорошо! — выдохнула она, выронив изо рта алую жидкость, которую добыла таким сложным путём. — Кровь уже прилила к твоей голове, — сказала мисс Эванс, задыхаясь от восторга, а после с устрашающей лаской оттолкнулась от юноши. Он шагнул, упираясь пятками в каменные зубцы, и, не веря, приложил руку к разодранной шее. Кровь размазалась по его бледной ладони.

— Прощай, Рэдли, — не дав Люциану времени опомниться, Роуз толкнула вампира в грудь, и его тело, потерявшее равновесие, безвозвратно полетело вниз.

Цепь загремела и следом рухнула вниз. Затем лязгнула, и раздался хруст — резкий, оглушительный, словно удар топора, свистнувшего над плахой.

Шея Рэдли сломалась в один несчастный миг. Тишина снова объяла крышу, и Роуз от восторга покрылась мурашками.

— Неужели это и правда оно… — нарушая идиллию своим шёпотом, мисс Эванс застыла, ощущая в теле множество знакомых импульсов.

Щекотало плечи, руки, потом разливалось на спину, оттуда — на поясницу и вниз по ногам… Роуз ощущала дрожь и холод, словно кровь перестала поступать к её босым ступням.

— Как же хорошо… — затряслась она, медленно обнимая себя за предплечья. Глаза закатывались от удовольствия, а тело, как тонкий шест, не до конца вбитый в землю, тихонько покачивалось.

Выдыхая, Роуз очень медленно запрокидывала голову к небу, а в мыслях снова и снова всплывали налитые ужасом глаза Рэдли, свист его тела, звон цепи и — словно удар — хруст ломающихся позвонков.

— Что за безумное чувство?! — ахнула она и, обняв себя, закружилась на месте.

Из окровавленного рта вырывался пар. Она чувствовала, как под пальцами сломанные рёбра вновь становятся выпуклыми, и постепенно силы, скованные человеческим телом, восстанавливаются, делая её по‑настоящему живой.

— Я так долго ждала этого дня, — Роуз уткнулась в собственное плечо, будто обнимала родного человека. — Ради этого стоило провести восемьсот лет в этом несчастном кулоне. — Она прищурилась, блеснув изумрудными глазами, и, с жаждой крови во взгляде, метнулась к стене.

Там, как напоминание о покорности, болталось безмолвное тело Люциана Рэдли. Девушка зловеще оскалилась, глядя на труп жалкого, бесполезного существа.

У этого создания были зубы. Сила и мощь, на какие не способны обычные люди. Это монстр. Исчадье, порождённое самим адом, — и она, Роуз Эванс, определила судьбу твари, возомнившей себя человеком.

— Неужели ты думал, что я так это оставлю?! — весело бросила мисс Эванс, обращая свой вопрос к Люциану. Он безжизненно болтался на цепи, упав прямо во внутренний двор Цитадели. — Маленький крысёныш, ты же знаешь, что мне этого мало! — Сморщив красивое лицо, Роуз не могла успокоиться. Жажда мести до того вскружила ей голову, что она с трудом различала, где в этой башне можно спуститься. И если бы не жажда крови, она бы ринулась вниз за Люцианом, намереваясь как можно скорее очутиться в защищённом от ветра дворе.

Собравшись с силами, Роуз упёрлась ногой в широкий каменный зубец и что было сил натянула цепь, на которой болталось безмолвное тело чистокровного. Она вытаскивала Рэдли, желая вновь насладиться его жалким падением.

Тело оказалось тяжёлым. Иметь дело с мертвечиной всегда сложно, — думала мисс Эванс, подтаскивая шаркающую по камню цепь. Будто набитый потрохами мешок!

— У‑у‑у! — взвыла Роуз от тяжести и, сделав над собой усилие, подтащила Люциана к зазору между зубцами на стене. Она схватила чистокровного за одежду, которая, по сути, напоминала обноски, и перекатила его на площадку.

— Ей‑богу, устала! — рухнув рядом с Рэдли, девушка начала задыхаться. Она обмахнула раскрасневшиеся лицо ладонями, ощущая, что те беспощадно горят. Цепь была толстой и грубой. Мисс Эванс пришлось приложить немало сил, чтобы затащить вампира со сломанной шеей обратно.

— И что, так и будешь притворяться? — немного успокоив дыхание, Роуз брызнула злобой в сторону Рэдли. Тот лежал неподвижно. Тихо, смиренно, совсем как труп.

Видя это, мисс Эванс с отвращением поморщила нос.

— Эй! — обратилась она к чистокровному и тихонько качнула ногой его обмякшее тело. — Эй! — сказала Роуз громче, а когда терпение совсем иссякло, поднялась, отряхнула от песка руки и первым делом перевернула вампира на спину.

— Я сказала: вставай! — нервно прикрикнула она и присела на корточки. Роуз, прищурившись, посмотрела на миловидное юное лицо Люциана Рэдли, ожидая от вампира реакции. Очевидно, что он не умер. Даже если бы захотел, от такой мелочи у него должен был всего лишь затылок зудеть.

Зная это, Роуз переключилась на его свёрнутую набекрень голову. Та без труда крутилась из стороны в сторону, как на шарнирах, и упала с той же расслабленной лёгкостью, с какой к земле притягивается любой неодушевлённый предмет.

— Чёрт, знала бы, что ты и правда сдохнешь, играла бы с тобой чуть дольше! — сказала Роуз с разочарованием и резко, будто кузнечик, поднялась на ноги. Алое платье тут же расправилось, удерживая форму пышной юбки.

Не замечая, как ткань медленно оседает, мисс Эванс смотрела на вампира свысока и думала. Этот Рэдли! Для чистокровного он оказался совсем не живучим. Размышляла она, не скрывая раздражения, и тут пальцы Люциана, словно от пробежавшей по телу волны, дёрнулись. Их кольнуло мелкой дрожью, и, заметив это, Роуз расплылась в блаженной улыбке.

«Притворяешься?» — с хитрецой во взгляде подумала она и наступила на ладонь, которая недавно подавала признаки жизни.

Пальцы вампира приятно щёлкали. Мисс Эванс снова закатила глаза, затаив дыхание в ожидании новой волны нездорового экстаза, но даже спустя минуту реакции под её ступнёй не последовало, и Роуз с огромным разочарованием бросила на лежащее у её ног тело досадливый взгляд.

— Серьёзно? Не реагируешь? — приподняв тонкие брови, она с удивлением захлопала ресницами, вдавливая в ладонь Рэдли каблук.

— Надоело! — выдохнула она, разочарованно убирая от руки чистокровного свою женственную ножку. И хотя Роуз предполагала, что рано или поздно вампир восстановится, у неё не было на это времени.

— Кажется, я знаю, чем мы займёмся… — подумав, она перестала грызть ногти. Как ни крути, а Люциан отчасти справился со своим делом. Она получила, чего хотела, — мести и крови. Поэтому, если посмотреть на ситуацию без пессимизма, чувство неудовлетворённости было не таким уж всепоглощающим.

Грета, воскресшая и поработившая Роуз, оскалилась. Воспоминания, желания и мысли настоящей хозяйки этого тела теперь были полностью в её власти, и тьма медленно заполняла её.

«В Цитадели ещё много вампиров», — приободрила она себя, зная, что главное — это чистокровные. Именно их она, заклинательница Грета, ненавидела больше всего.

Придумав занятие на ночь, она тут же направилась к лестнице. И тут рука Рэдли заставила мисс Эванс споткнуться. Словно ожившая сама по себе, она схватила Роуз за щиколотку, и та, не удержавшись, полетела вниз по каменной лестнице.

Грохот скатывающегося кубарем тела разнёсся эхом по всему внутреннему двору Цитадели. Камень и стены мелькали перед глазами Роуз, а затем вместе с оглушительной болью резко встали на свои привычные места.

Мисс Эванс со стонами распласталась на влажной брусчатке, радуясь уже тому, что, в отличие от Рэдли, не сломала себе шею.

— Живой‑таки… — расхохоталась она и тут же поджала губы. По рёбрам расходилась неприятная зудящая вибрация.

— Не ожидала от тебя, вампир… Не ожидала… — посмеиваясь над собой, проговорила она и, обняв себя за рёбра, болезненно ахнула.

— Что это ещё такое?.. — ощущая нестерпимую боль в ноге, Роуз, зажмурив глаза, с трудом присела. Она прижала колено к груди и, сквозь туман в глазах, замерла.

В отличие от всего прочего, именно нога доставляла ту чудовищную ломоту, от которой перехватывало дыхание и неумолимо сводило с ума.

— Вот же чёрт… — поддев подол, мисс Эванс увидела, что нога всё‑таки сломана. Раздробленная кость выпирала над щиколоткой, криво разорвав плоть.

— Я что, кусок мяса?! — болезненно ухмыльнувшись, она с трудом стянула с ноги рваный, влажный чулок. Кровь вытекала из раны, словно сок. Туфля тоже намокла.

— Ничего, девочка, — успокаивая себя, Роуз с усмешкой схватилась за сломанную ногу и, задыхаясь до головокружения, резко вправила выбившуюся кость.

По двору разнёсся чудовищный крик. Ощущения были такими, будто Цитадель вокруг неё заплясала. Всё кружилось и мелькало, вырастая до исполинских размеров и оседая лишь спустя какое‑то время.

Роуз плакала, кричала и тут же смеялась, перевязывая перелом дырявым чулком.

— Если тебе больно, милая, значит, ты жива, — убаюкивала она свою человечность и с помощью меча поднялась на ноги. — Давай, у нас с тобой осталось не так много времени!

Ночь не продлится вечно. Кайден не всегда будет прикован к постели — и этот шанс она не упустит. Волоча сломанную ногу за собой, мисс Эванс доковыляла до полуразрушенного дровяника, оставляя за собой дорожку из крови.

Глядя безумными глазами на груду расщеплённых дров, за которыми, судя по воспоминаниям Роуз, хранилось нечто ценное, она принялась яростно всё разбрасывать.

Деревяшки звонко падали на брусчатку, рассыпаясь в стороны. И чем больше их падало, тем безумнее становилась Роуз. Казалось, она уже позабыла даже о боли. Кровь вампира в её венах притупляла боль от увечий, медленно приближая её к цели.

— Они здесь… — радуясь, словно дитя, мисс Эванс просияла. За дровами стала проглядывать старая деревянная конструкция. Роуз тут же затянула мешающие ей волосы в пучок и с силой отпихнула последние деревяшки.

— Какое облегчение. Я нашла вас, — смогла она выдохнуть и бессильно повисла на старых, забытых всеми колодках.

Обнимая, целуя и ласково нахваливая деревянное основание внушительной конструкции, Роуз покраснела, испытывая от предвкушения пыток настоящее возбуждение.

— Эта ночь навсегда останется в их сердцах! — произнесла она с упоением. — Или моё имя не Маргарет. Я не смогу называть себя Маргарет, если не подарю им эту ночь… — тлея на углях безумия, мисс Эванс перекатилась к колодкам спиной и, жадно запрокинув голову, разразилась хохотом, эхом разнёсшимся по двору.

[1]

Ensis Minor Ravennae -

Малый

клинок

Равенны

.

Конец