Будущее вместо настоящего. Серия: Рассказы голые все вместе

Пролог.

Я читала текст и не могла поверить, что это происходит в действительности.

Сквозь панорамные окна в комнату — и без того слишком светлую — вливалось солнце. Оно не согревало, даже наоборот, от него хотелось зажмуриться, задвинуть шторы и погрузиться в кромешную тьму. Казалось, даже воздух стал прозрачнее, чем следовало, и в этой прозрачности мне негде было спрятаться. Я сидела на кожаном диване, сжимая проклятый договор, и вчитывалась в каждую строку так, будто от неё зависела жизнь. Глаза спотыкались на одном и том же предложении — дважды, трижды, — пока слова не начинали врезаться в память. Мозг пытался осознать пугающую реальность, но упрямо возвращал меня туда, где всё пошло не так. Туда, где я, кажется, сама подписалась под собственной ошибкой.

Кто бы мог подумать, что я, обычная студентка третьего курса попаду в такого рода ситуацию. В буквальном смысле подписываю договор, согласно которому добровольно становлюсь чьей-то рабыней. Люди скажут, что проститутка, повелась на деньги, но я же скажу, что вынуждена. И от этой правды ещё хуже, ведь я никогда и представить себе не могла, что стану выходить замуж в столь юном возрасте да ещё и по договору. Моя реальность всегда находилась слишком далеко от подобного развития событий. У меня ведь даже были планы на ближайшие пару лет: выучиться в университете, получить свой красный — на минуточку — диплом, устроиться по специальности, построить карьеру, найти достойного мужа и путешествовать по миру.

Правильно говорят, хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах на завтра. Бабушка обронила эту фразу как-то между делом, а я пропустила мимо ушей. У меня всегда была гордость и наивная уверенность, что судьба послушно пойдёт за мной, стоит лишь крепче сжать поводок. Оказалось, поводок давно оборван. И теперь я стою посреди своих разбитых планов и смотрю, как жизнь выставляет мне счёт. Видимо, пришло время платить за свою самоуверенность.

Взгляд соскальзывает с белого листа — всего на мгновение — и останавливается на кресле, где расположился мой потенциальный муж. Его колени широко разведены, чёрные брюки обтягивают их; белоснежная рубашка расстёгнута до середины, рукава закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья. Длинные пальцы левой руки держат сигарету — та почти дотлела, а он не замечает. Все в его позе указывало на власть и ощущение, будто он здесь настоящий король, который привык, что мир подстраивается под его паузы. Мне хочется быть храброй, как это было всегда. Хочется швырнуть контракт ему в лицо — но моё положение не позволяет мне такой роскоши.

Поднимаю взгляд выше, к его лицу. И натыкаюсь на ответный. Серые глаза смотрят прямо на меня: любопытство, от которого хочется отступить, и что-то ещё, похожее на азарт, а может голод. Моего скромного опыта не хватит, чтобы прочесть мужчину напротив. Что-то подсказывает: он не так прост, и эта свадьба ещё выйдет мне боком. Но пока условия контракта не кажутся мне ужасными. Напротив. В них учтены и мои желания, в некотором смысле.

Рука не дрожит. Я беру ручку и медленно, почти исступлённо вывожу подпись, словно от этой завитушки зависит что-то большее, чем свобода. На секунду мне хочется стать такой же безупречной, как мужчина напротив. Хочется, чтобы хоть эта, последняя моя строка была безукоризненной — ровно перед тем, как она перестанет принадлежать мне. Обычная подпись. Ничего особенного. Только вот именно она обрывает мою прежнюю жизнь и передаёт меня в чужие руки — незнакомые, слишком уверенные, слишком спокойные. И да помогут мне святые пережить этот союз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1.

Двумя месяцами ранее...

Это лето было из тех, что не просят пощады. Солнце — беспощадное, ветер — душный, воздух — густой и горячий, как чужая ладонь на лице. Дышать было нечем в буквальном смысле, а спрятаться от палящих лучей — практически негде. Если только ты не работал в одной из самых престижных гостиниц страны, где экономили на всём, кроме кондиционеров. В первый же день своей работы я умудрилась заболеть: организм, не привыкший к такому холоду, взбунтовался. Неделю я отработала с температурой и в маске — чтобы, не приведи Господь, никого не заразить. До воспаления не дошло, но простуда вымотала меня так, что казалось: насморк и кашель останутся со мной навсегда. Но чудо случилось. А следом и второе: я привыкла к гостиничному холоду. Теперь я наслаждалась прохладой и втайне посмеивалась над теми, кто на улице тонул в собственном поту. Везло не каждому. Мне — везло.

Кстати, я работаю официантом в ресторане, а иногда подрабатываю и в рум-сервисе. Честно говоря, первое мне нравится куда больше, чем бродить по гостиничным номерам с подносом. В номерах никогда не знаешь, кто откроет дверь: милая пара, командированный дяденька или кто-то, после кого хочется вызвать сразу охрану. Хотя, будем реалистами: охрана, скорее всего, встанет на сторону гостя — он ведь платит за номер, а я эти деньги получаю. Несложно догадаться, у кого плюсов в глазах начальства больше. Единственное, в чём нам по-настоящему везёт, — в рум-сервисе работают парами, мужчина и женщина. Для таких студентов, как я, это настоящая терапия. А студентов здесь, кроме меня, ещё двое: Лера, моя одногодка, и Стёпа, который только что сдал гос. экзамены. Так что можно считать, что мы держимся вместе — студенческая солидарность в действии.

Сегодня нас с Лерой, кстати, поставили на завтрак. По утрам сюда спускаются постояльцы, и от официантов требуется всего-то ничего: предлагать чай и кофе да уносить грязные тарелки. В теории — самая лёгкая работа в отеле. На практике — когда полная посадка, ты успеваешь набегать столько, что вечером ноги требуют отдельного отпуска. Но все мы начинаем здесь, а уже потом нас распределяют по другим локациям. Я работаю второй месяц, так что мне доверяют и кое-что посерьёзнее, — приятно, что тут скажешь. Жаль только, что, познакомившись с классными ребятами, я исчезну отсюда, как только начнётся новый семестр. Но выбор очевиден: международные отношения или официант? Первое, разумеется. Надежда, что я когда-нибудь буду работать по профессии, живёт во мне и, кажется, с каждым днём подрастает.

— Не желаете чай или кофе? — с заученной улыбкой подхожу к мужчине, который сидел за пустым столом и что-то смотрел в своем телефоне. Услышав мой вопрос, он поднял голову и так же учтиво улыбнулся мне.

— Два кофе, пожалуйста, — произнес он тихо, после чего добавил, — Без сахара.

Кивнув ему, я направляюсь к буфету походкой человека, который точно знает, куда идёт, даже если это всего лишь к кофейному аппарату. Беру две чашки и наливаю ароматный напиток. Вообще-то здесь шведский стол: каждый сам себе и повар, и официант, и бариста. Но постояльцы — народ особый. Кто-то теряется среди тарелок, кто-то просто не хочет отрывать себя от стула. И тут появляемся мы — с улыбкой, с кофейником и твёрдым намерением спасти чьё-то утро. Этот случай как раз из таких. Мужчина, судя по всему, так ушёл в свои дела, что забыл не только про кофе, но и о том, что он вообще существует.

— Делаешь кофе тому красавчику? — ко мне подходит Лера, держа в руках такую же чашку, и говорит одними губами, чтобы никто не заметил нашего диалога; как говорила начальница, это запрещено, — Хоть кому-то повезло. У меня только семейная пара с тремя детьми, и две девушки. Никакого веселья.

— Насколько мне помнится, мы здесь работаем, а не веселимся, — фыркаю в притворном возмущении, а потом резко опускаю голову, заметив подозрительный взгляд начальницы, — А вообще, мужчина и вправду красивый, да больно в телефоне много сидит. Пришёл минут пятнадцать назад, но так ничего и не взял, пока не предложила ему кофе. Может ждёт кого-то?

Лера не успевает ответить — я уже подхватываю поднос с двумя чашками горячего кофе и растворяюсь в зале. Ну и, как по традиции — или, точнее, благодаря моей личной суперсиле притягивать неприятности, — едва не врезаюсь в очередную высокую мужскую фигуру. Мне просто чудом удаётся удержать поднос, в то время как мужчина даже не заметил, что стал моей преградой. Идёт себе дальше с таким гордым видом, будто это не он возник у меня на пути, а я, невнимательная, испортила ему утро. Так и тянет опрокинуть на него этот поднос — раз, и дело с концом. Но ирония судьбы на этом не заканчивается: незнакомец усаживается прямо рядом с тем самым мужчиной, которому я и несу кофе.

Мне едва удаётся сдержать громкий смех. Видимо карма сегодня в ударе.

Собравшись наконец с мыслями, возвращаю улыбку на лицо и подхожу к нужному столику. Первый мужчина явно засуетился после прихода второго, даже отложил свой телефон и поднялся, поприветствовав друга, а может и просто делового партнёра, мне это неизвестно. Я же появляюсь буквально десятью секундами позже, с грацией лебедя поставив две чашки рядом с мужчинами. Они не обратили на меня никакого внимания, начав свои переговоры на международном, английском языке. Благо, что на гос. экзаменах в прошлом году я взяла именно этот язык и теперь без особого труда понимаю каждое слово, произнесенное ими.

— It will be a great honour for me if you become my sponsor ( Это было бы большой честью для меня, если вы станете моим спонсором ), — с трепетом и благоговением произносит первый мужчина, получив в ответ скучающий взгляд острых серых глаз. Даже меня на секунду прошиб холод от него, но благо я сразу же ретировалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Деловые переговоры незнакомых мне людей в мои интересы не входят. Подслушивание — тем более: в мои обязанности оно точно не входит, а в список сегодняшних грехов я и без того уже набрала. Это их дела, и мне разумнее держаться от них подальше. Поэтому я просто возвращаюсь на своё место — примерная официантка, которая не подслушивает, а просто очень хорошо слышит, — и поглядываю за тремя столиками, где сидят остальные гости.

Честно говоря, за мои двадцать лет это первая работа в моей жизни — и, признаюсь, я ожидала, что будет сложнее. Вышло ровно наоборот. Чем-то всё это напоминает сериал "Элеон": интриги, сплетни, драмы на пустом месте — всё прилагается. Правда, ситуаций, где реально нужна смекалка, за всё время набралось всего две. И то персоналу пришлось лишь слегка приврать. В остальном — день сурка, только с кофейником. Но мне здесь нравится: тут всегда весело и интересно. Интересно — потому что постоянно знакомишься с новыми людьми, весело — потому что с коллегами можно хохотать до слёз. Пару раз гости даже оставляли мне подарки, а чаевые — куда чаще, хотя официально это вовсе не обязательно. В общем, работа не пыльная. Главное — улыбаться и шутить. Остальное как-то само идёт, будто по маслу.

— Алиса, подойди, — шепотом зовет начальница, Ирина, помимо меня собрав круг из всех официантов, что сегодня в смене, включая Леру, — Сегодня к нам спускается очень важный гость, вы все его должны знать. Григорий Валентинович Колесников. Я вас прошу, кто из вас не стал бы его официантом, постарайтесь провернуть все на высшем уровне. Если что-то пойдет не так, то полетят головы всех, а в первую очередь того самого официанта. Наш отель не собирается терять репутацию из-за неспособного работника. А вот и он, — только она это сказала, как тут же сорвалась с места, едва ли не на бег, прямо к вышеупомянутой личности.

— Да помогут нам небеса, ребята, — прошептал Денис, наш сотрудник, который тоже оставил нашу компанию и направился к своей секции. Я, Лера и Антон остались на месте, внимательно следя за нашей начальницей, которая тут же засуетилась в компании мужчины. Последний одарил ее самой плотоядной ухмылкой, от которой меня едва не вывернуло. Он похож на гиену в своей естественной среде обитания.

— Вы слышали, что на прошлой неделе полиция обвинила его в незаконной перевозке оружия через границу? — со страхом в голосе спросила Лера, теребя свое колье, что было явным признаком ее нервозности.

— А мой дядя, полковник между прочим, рассказывал, как его пытались повязать за торговлю особо опасными наркотиками, — подхватил Антон, с таким же испугом глядя на предмет нашего обсуждения, — Просто невероятно, как ему удалось отделаться от обвинений.

— С его связями и деньгами это раз плюнуть, — фыркнула я, с ужасом осознавая, что мужчина, уже в сопровождении охранников, направился к столику в моей секции, — Хоть в убийстве его обвини и предъяви железобетонные доказательства, ничего не получится. Чёрт! — воскликнула я слишком громко, от чего Лера ущипнула меня в бок, — Он сел ко мне.

— Молись, подруга. — "поддержала" меня Лера, — Если твой труп завтра всплывет в реке, я лично прослежу, чтобы на твоем надгробии написали: "Пала смертью храбрых".

— Ни пуха ни пера, Алиса, — закатил глаза Антон, уже так же собираясь уходить, но добавил на последок: — Главное улыбайся пошире. Слышал, ему нравятся рыжие.

Бросив на обоих раздражённый взгляд, я вышла в зал. Два моих столика уже были заняты какими-то бизнесменами: двое сидели вместе и о чём-то тихо переговаривались. Один выглядел так, будто только что потерял крупную сумму, — а второй, сероглазый, откинулся в кресле и взирал на партнёра с плохо скрываемым превосходством. На секунду мне стало жаль первого. Но только на секунду — потому что моё внимание тут же перехватил Колесников. Его хитрые глаза были устремлены на Леру, которая как раз проходила мимо. И смотрел он ей отнюдь не в лицо. Нет, взгляд его целеустремлённо спускался ниже — прямо на задницу моей подруги! Гнев вспыхнул в груди мгновенно, и подавить его удалось с трудом. По крайней мере, он не распускает руки, а просто смотрит. Таких любителей поглазеть у нас хватает, причём обоих полов. Смотрят — и не прикасаются. Уже достижение.

Взгляд сам собой возвращается к другому столику — и дыхание мгновенно перехватывает. Серые глаза, только что с таким удовольствием давившие собеседника, теперь обращены прямо на меня. И тут я понимаю: Колесников со своими похабными взглядами — это, оказывается, ещё цветочки. Вот кто по-настоящему опасен. Взгляд, поза, манера держаться — всё в нём выдаёт прирождённого лидера. Охотника, который даже не считает нужным притворяться. Мне почему-то становится неимоверно жарко — и, к моему стыду, в голове всплывают картинки, которые я бы точно не доверила даже дневнику. Дыхание частит, сердце подхватывает этот бег, а мужчина всё смотрит — так, будто в зале больше никого нет. Будто его собеседник и не пытается вновь привлечь его внимание.

Это был взгляд того, кто, скорее всего, сможет сокрушить даже Колесникова. Которому ничего не стоит просто купить нашу страну, а потом объявить себя королем, коим ему и стоит быть.

Может в прошлой жизни он действительно был таковым?

Наконец, смилостивившись, он отвернулся и посмотрел прямо на своего собеседника с настоящей Арктикой в глазах. Я же, словно освободившись от транса, начинаю ходить по секции, не в силах справиться с охватившим тело возбуждением. Такого состояния у меня не было давно. Я никогда не жаловалась на острое возбуждение от одного взгляда мужского пола (наверное потому все еще девственница), что весьма усложняет понятие реакции моего тела. Мне наоборот должно быть параллельно на такие взгляды.

Но мои размышления были прерваны владельцем гостиницы, который тоже решил почему-то сесть в мою секцию. А зная его, мне сейчас же нужно подойти к нему и получить заказ, прямо как официант из ресторана. Не то чтобы меня это задевало, ведь за это всегда платят достаточно большие деньги, но все же прислуживать владельцу отличается от прислуживания обычным гостям. В конце концов уволить или лишить тебя зарплаты последние не могут.

И, как назло, Георгий Маратович садится за столик Колесникова, чья охрана сделала угрожающий шаг вперёд, но была остановлена рукой своего хозяина. Он быстро обменялся с ними взглядами, отдавая молчаливый приказ и вновь улыбнулся своей хитрой улыбкой. И кто бы только знал, как мне не хотелось подходить к ним, но долг вынуждал. Поэтому, вновь нацепив свою дежурную улыбку на лицо, я подошла к мужчинам, которые уже начали о чем-то говорить, но сразу умолкли, заметив меня.

— Доброго утра, — обращаюсь к обоим, встретившись взглядом сначала с Георгием Маратовичем, а уже потом с Григорием Валентиновичем; как никак начальник важнее, — Не желаете чая или кофе?

— Зелёный чай, — отдает приказ начальник, после чего обращается к своему собеседнику, — Чего желаете вы, Григорий?

— Желаю вон ту блондиночку, — хрюкнул мужчина, бросив взгляд на Леру, которая принесла два кофе девушкам за столиком, — Но это будет слишком не этично, так что просто кофе. Да побыстрее, у меня дела.

Кивнув, удаляюсь, чувствуя холод по спине от мужского взгляда.

Колесников неприятный тип, каких стоит только поискать. К нему не хочется подходить, с ним не хочется разговаривать. Будто его окружает какая-то аура, которая отталкивает на расстоянии не меньше километра; но такие мелочи меня, как представителя обслуживающего персонала заботить не должны. Только обязанности и их чёткое выполнение.

Метнувшись туда и обратно, подаю готовый чай и кофе, радуясь, что не перелила с подноса ни одного грамма. А ведь в первую неделю, практически на первый же день, я перелила на бедного гостя горячий чай, после чего час выслушивала выговор от Ирины, и ещё час смех Антона, который едва не задохнулся. Мне пришлось даже дважды приносить ему воду, что лишь на немного успокоило его. Вспоминая тот день я тоже смеюсь, но более горьким смехом, ведь это был настоящий позор.

Но вернёмся в реальность, где Григорий Валентинович недовольно цокнул языком на какое-то предложение Георгия Маратовича; да настолько громко, что привлек моё внимание, и внимание мужчин за соседним столиком. Оба они повернулись на этот звук, вот только американец — или британец, пока не разобрала — посмотрел на Колесникова с лицом, будто перед ним находится не главный криминальный авторитет страны, а какое-то бесполезное насекомое. Его глаза выражали чистого рода превосходство, что нельзя было сказать о его собеседнике; бедный, встретившись взглядом с Григорием побледнел и нервно поправил свой галстук, будто он стал его душить. Зато потом столкнулись взгляды Колесникова и иностранца. И, честно, это похоже на скрещение двух мечей, кованных из самого твёрдого металла.

Напряжение достигло своего апогея, когда оба мужчины осознали, что ни один не готов уступать. Григорий покраснел от возмущения, зато его противник оставался с тем же холодным выражением лица. Мне срочно нужно было что-то придумать, ведь даже на расстоянии чувствовались эти волны соперничества. Выход появился сам по себе, когда Колесников внезапно пролил на себя чашку кофе.

— Ты! — ткнул он пальцем в меня, — Сюда, быстро!

Я тут же ринулась к нему, но была остановлена поднятой рукой иностранца. Золотые часы — скорее всего оригинал, Господи-Боже, Rollex — блеснули в лучах утреннего солнца, когда мой взгляд упал на ладонь с поднятым указательным пальцем. Волнение запершило прямо в горле.

— One more cup of coffee. No milk. No sugar ( Один кофе. Без молока. Без сахара ), — отдал он мне приказ этим бархатным голосом, который хотелось записать на диктофон и слушать на повторе. Мой мозг начал разрываться от двух срочных дел одновременно. Ведь, с одной стороны, у меня обоженный Григорий, а с другой — заказ от, скорее всего, очень влиятельного человека. — Right now ( Прямо сейчас ).

Мой рот не успел открыться для возмущения — ситуацию спасла Ирина. Она подлетела к разгневанному Григорию, который буквально метал молнии взглядом. Я же, чтобы не попасть под раздачу, бросилась к кофейному аппарату — выполнять просьбу американца. Хотя, если честно, я не уверена, что он американец: с таким британским акцентом его скорее следовало бы записать в лорды. Но суть не в этом. Суть в том, что своим приказом он буквально спас меня от яростного крика Григория. А вот Ирине повезло меньше: она побледнела, потом позеленела — и всё это за те секунды, пока мужчина размахивал своими громадными руками и, кажется, разбрызгивал слова вместе со слюной. И всё из-за чего? Из-за собственной неуклюжести. Вот честно — мне его даже жаль.

Вспоминая об этом случае уже на перерыве, мы, всей компанией, конечно же смеялись, ведь Григорий только со стороны казался хладнокровной акулой бизнеса, а на деле оказался истеричкой, не способной признаться в своих ошибках. Но в тот момент я сама едва в штаны не наложила от страха; мне в буквальном смысле пришлось выбирать между двумя солидными гостями, которые, я уверена, с легкостью могли не только меня с работы выкинуть, но и из страны. Хотя британец возможно и не обладает такими полномочиями, будучи не гражданином нашей страны. Однако факт в другом и оспорить это невозможно.

— Алиса, — Ирина подсаживается за наш столик в столовой, и я уже морально готовлюсь к выговору,— Вместе с Владом после перерыва спуститесь в рум-сервис. У них сегодня двое сотрудников не явилось, так что будете вместо них до окончания своей смены. Потом идите домой.

Моя голова настолько резко разворачивается в нужном направлении, что в глазах потемнело. А вышеупомянутая личность продолжала все так же молча употреблять обед, хотя на секунду подняла глаза и встретилась взглядом со мной. В то время как я тут же отвернулась, ощущая как огонь лизнул щеки. Между мной и Владом определённо была одна история, от которой мне все ещё стыдно. Я даже радовалась тому, что чаще работаю в рум-сервисе, а он на завтраке.

Когда я только пришла на работу, Влад как раз был в отпуске — так что познакомиться с ним сразу не вышло. Зато по гостинице вовсю гуляли слухи о великом Владиславе, местном ловеласе, который, судя по легендам, разбил не одно сердце исключительно из любви к искусству. Меня тогда все эти истории о чужих парнях волновали мало: я была занята делом — осваивалась на новом месте и пыталась подружиться с очень своеобразным графиком. А вот когда Влад наконец вышел из отпуска — к тому моменту я уже отработала неделю, — интриги вокруг нас поплелись сами собой. Тихо, аккуратно, но с явным намерением перерасти в целый сериал.

Во-первых, в первую нашу встречу он мне не понравился. Хотя, казалось бы, всё при нём: высокий, темноволосый, с красивым подтянутым телом — он же танцор, так что неудивительно. Идеальный типаж, можно сказать, с обложки. Но мой мозг почему-то наотрез отказался вносить его в список парней, которые мне нравятся, — и, как выяснилось позже, зря я его не послушала. Хотя кого я обманываю: не послушала как раз не мозг. Влад же времени не терял: уже вечером того же дня добавил меня в друзья в соцсетях и пригласил гулять. Я, само собой, отказалась — хотя бы из принципа, что с практически незнакомыми парнями ночью не гуляю. И вот тут началось самое интересное: мой мозг, только что категорически его отвергавший, вдруг стал присматриваться к Владу и находить в нём достоинство за достоинством. Роковая ошибка. Через два дня я сама позвала его гулять — и получила точно такой же отказ.

Не скажу, что меня это не задело. Ещё как задело. Меня продинамили самым коварным образом, а отказ оправдали тем, что на тот день у него были планы. Разумеется, я знала, что после работы у него тренировка по танцам. Но лишние полчаса у него всё-таки были. Просто потратить их на меня он не решился. А после этого на меня, если называть вещи своими именами, забили болт — лишь изредка удостаивая вниманием. Хотя, надо отдать должное, в помощи мне никогда не отказывали. Наоборот: Влад всегда помогал, не давал таскать тяжёлое и прикрывал перед начальством, когда возникала необходимость. Но всё, что выходило за рамки рабочих вопросов, мы больше не обсуждали. Кажется, в психологии этот приём называется «горячо-холодно»: сначала к тебе проявляют повышенный интерес, а потом отстраняются так, будто тебя и вовсе не существовало. Очень удобная стратегия, если хочешь держать человека на коротком поводке. И очень бесящая — если этим человеком оказываешься ты.

И вот однажды, нам просто пришлось поговорить, когда чаша моего терпения перелилась и я больше не могла молчать в его компании.

Мы сидели и молча раскладывали тарелки — и вот тут меня прорвало. Я выпалила всё разом: что он самый сложный человек в моём окружении, что с ним невозможно найти общий язык, что я устала расшифровывать его сигналы, как азбуку Морзе. Влад только усмехнулся. А потом начался, пожалуй, самый серьёзный разговор в моей жизни. Он признался, что я понравилась ему с первого же дня и он был готов зайти дальше. Но потом понял: я слишком хорошая для того, чтобы мне разбивали сердце. Серьёзные отношения ему не интересны, а по моему лицу и поведению видно, что мне нужно именно это. Поэтому он решил не играть со мной — просто вычеркнуть всю историю и двигаться дальше. И мне советует поступить так же. Потому что он видит мои чувства. И его расстраивает, что приходится держаться в стороне, чтобы не усугубить положение. Надо же. Кто бы мог подумать, что под всей этой невозмутимостью прячется совесть.

С того дня мы общаемся больше чем до него, но все же недостаточно, как по мне. По этой причине мне крайне неловко, когда приходится оставаться наедине с Владом. А неловкость заключается в том, что он знает о моих чувствах. Вроде бы ничего, но все равно задевает, что он так легко смог раскусить меня.

— Можешь расслабиться, — советует Влад, склонив голову набок, позволив тёмным волосам растрепаться на лбу, — Ты же знаешь, в рум-сервисе мало кто делает заказы днем, так что можно считать, что у нас перерыв до конца смены.

Конечно он пытается поднять мне настроение и слегка сбросить напряжение, ведь я забилась в углу лифта, смотря везде, только не на него. Мне сложно контролировать себя рядом с ним, наверное поэтому единственная реакция на его слова, так это взгляд а-ля: "Будто я не знала об этом, идиот". Моё естественное поведение в обществе парня, который мне нравится. Оно получается само, но я всегда язва в подобном деле, наверное поэтому у меня нет парня.

Стёпа — мой новый друг и по совместительству будущий коллега по профессии — сидел в кресле начальника и играл в телефоне. Когда мы с Владом вошли, он подскочил так резко, будто кресло под ним загорелось, и схватился за тряпку, изображая усердную протирку пыли. Комичности моменту добавлял взгляд испуганной лани и учтивая улыбка, предназначенная явно начальнице, а не нам. А когда до Стёпы наконец дошло, кто именно перед ним, он шумно выдохнул и снова плюхнулся в кресло — чтобы тут же вскочить, усевшись на собственный телефон. Мы с Владом рассмеялись. Вероятно, слишком громко: из кухни, что была сразу за стеной, тут же донеслось возмущённое ворчание поваров. Влад, бросив на меня весёлый взгляд, подошёл к Стёпе, который всё ещё изучал свой несчастный телефон, и сам уселся в кресло, закинув ноги на стол. Мне оставалось только примоститься на одном из обычных стульев — в куда более скромной позе.

— Вы чего так пугаете? — жаловался Степа, все так же продолжая рассматривать телефон на предмет повреждений.

— А ты почему не работаешь? — строго поинтересовался Влад, так же доставая свой телефон.

— Так заказов нет, — вспыхнул молодой парень, — Пришел с перерыва, вот и сижу, жду хоть какую-нибудь работу. А вы что здесь делаете?

— Нас отправили следить за качеством твоей работы, и, — здесь Влад сделал многозначительную паузу и сурово посмотрел на Степу из-под бровей, — Видимо не зря. Прохлаждаешься здесь, пока другие работают. Стыдно должно быть, Степан.

— Я... — тут же растерялся мой друг.

— Господи, Влад, прекрати этот цирк! —вмешалась я, — Мы пришли помочь. Нам сказали двое не пришли, так что мы на замену. И, если так посмотреть, проследить за качеством твоей работы тоже не помешало было, — бросила я с неким высокомерием Владу, который ухмыльнулся.

— О, я уверен, в качестве моей работы никто и никогда не сомневается, — и в придачу к его словам эта коварная улыбочка явного победителя словесной дуэли, ибо в моей голове тут же вспыхнули неприличные картинки, из-за которых мои щеки явно покраснели.

— Света и Артем не явились, — совсем не заметил напряженной атмосферы Степа, — А Илона вышла покурить, так что я здесь пока что один. Но вы особо не расслабляйтесь, сегодня в гостинице заняты все номера и если в обычный день у нас только пять или шесть заказов за смену, сегодня с утра мы разнесли заказы уже девять раз. Кстати, слышали Колесников остановился у нас?

— Он был на завтраке, — отмахнулась я, уставившись в свои руки на коленях, — Пролил на себя горячий кофе и возмущался после этого минут двадцать. Бедная Ирина слушала его истерику с опущенной головой, будто это она виновата в его неуклюжести.

— Может его в детстве роняли? — вкрадчиво спросил Влад, оторвавшись от своей игры, — Ну сами посудите: внешность у него не ахти, характер смахивает на истерический, поступки у него просто безумные. Ну кто в здравом уме станет торговать оружием и перевозить наркотики через границу?

— У него еще подпольное казино есть, — добавил Степа с видом знатока.

— Вот, пожалуйста! — воскликнул Влад, смотря прямо на меня, — И ты все еще будешь отрицать мою теорию? Брось, Лиса, с этим парнем явно что-то не так.

— С кем? — в комнату летящей походкой входит высокая и стройная брюнетка, которая, не заметив меня, тут же направилась к Владу и плюхнулась к нему на колени, обвив его шею своими тонкими запястьями. Парень тут же отложил свой гаджет, найдя занятие поинтереснее, чем конкретно взбесил меня. Ладони мгновенно сжались в кулаки, а зубы заскрежетали у меня в голове.

Да, порой эта парочка может позволить себе лишнего, но между ними нет никаких отношений, от слова совсем. Они часто обнимаются, ласкают друг друга, флиртуют и кажется, что они вот-вот накинутся друг на друга от сексуального напряжения, но всегда происходит обратное. Им будто нравится просто играть и никак не делать шаг дальше. А я, будучи по жизни собственницей, слежу за ними со стороны, будто мне нравится причинять себе эту моральную боль от их игрищ. Когда-нибудь я просто сойду с ума.

— Колесников, — мурлыкнул Влад, спрятав нос в изгибе шеи девушки, которая только хихикнула, — Я говорю, что в детстве его роняли, а эти двое мне не верят.

— О, Алиса, — будто только заметив меня спохватилась Илона, — Я думала ты сегодня не в этом департаменте.

— Это место, как видишь, все никак не хочет меня отпустить, — едва не шиплю я, с трудом сдерживая гнев и ревность в груди, — Ну или я просто хороший работник, потому все начальники так и дерутся за меня.

— Сомнительное достижение, — протянула стерва, поигрывая пальчиком волосами Влада, — Быть лучшей официанткой.

— Лучше быть лучшей среди официантов, чем посредственностью. — огрызаюсь тут же и прикусываю язык.

Глаза Влада тут же находят мои и в них мелькает догадка. Хочется язык себе вырвать, когда парень мягко, но настойчиво снимает Илону с колен и вновь утыкается носом в свой телефон. Кому-то не нравится моя ревность, но ничего, потерпит. Я же терплю его заигрывания с другими девушками, хотя он знает о моей симпатии. Значит, мне нечего скрывать. И если он своим флиртом играет на моих нервах, я буду играть на его нервах своей ревность. Посмотрим кто продержится дольше.

Илона же, так же блеснув пониманием в глазах, стала раскладывать посуду по своим местам, не говоря больше ни слова. Один только Степа не понимал что происходит и сидел с задумчивым выражением лица. Мне вдруг захотелось обнять его, ибо в этот момент он был похож на маленького ребенка.

Так мы и просидели около пары часов молча, лишь иногда переговаривая между друг с другом, пока наконец не поступило два заказа. Нас тут же разбили на две группы, и, слава всей Вселенной, я иду со Степой, который так же выглядел довольным распределением. Лучше с ним, чем с Владом, который явно был раздражен от нашей маленькой перепалки. Мне очень не нравится мысль, что он стал бы промывать мне мозг своими речами.

— Что происходит между тобой и Владом? — спросил Степа, когда мы оказались в лифте одни и везли заказ на самый последний этаж, который был полностью обустроен в один номер. Некий пентхаус в гостинице.

— Не понимаю о чем ты.

— Если уж я заметил, то значит понимаешь, — сделал ловкое замечание парень, смотря на меня с чистым интересом; без осуждения и злорадства. Это одна из причин, по которой я люблю Степу. В виду своего юного возраста он познает природу отношений между людьми и испытывает только любопытство.

— Ничего такого, с чем я не смогла бы справиться.

И это та самая фраза, которой я успокаиваю себя последние несколько месяцев. "Все под контролем, Алиса. Ты со всем справишься", но моя натура, видимо, в корне не согласна с этим предложением. Ревность становится все более неконтролируемой, а нервы все более тонкими. Совсем скоро я просто взорвусь и это будет полностью виной Влада, который не может удержать свои гормоны хотя бы в моем присутствии.

Мы мягко, ненавязчиво стучимся в дверь, ожидая ответа гостя. Прошла минута, вторая, после которой мы наконец стучим во второй раз и уже слышим с той стороны: "Come in" ("Войдите"). В памяти сразу всплывает тот самый англичанин, с которым у меня была честь столкнуться утром. И пока Степа тянется за ключ-картой, я дважды успеваю посыпать голову порохом и просчитать все возможные развития событий. Все они заканчиваются плачевно, потому я задерживаю воздух в груди, когда мы входим в эти огромные апартаменты, которые стоят больше чем зарплата всех работников этого отеля вместе взятых. Меня всегда интересовало, чем нужно заниматься, чтобы вот с такой легкостью выбрасывать такие огромные деньги на номер в отеле. Видимо мне никогда этого не понять. Придется просто смириться с чужим расточительством, и своим жлобством.

Внутри никого не оказалось — только из душа доносился шум льющейся воды. Стёпа посмотрел на меня с немым вопросом, на что получил столь же немой ответ в виде пожатия плеч. Так что мы просто закатили тележку с едой и принялись перекладывать всё на огромный стол прямо перед панорамными окнами. Отсюда открывался вид на весь город — и я не удержалась, залюбовалась. В этом номере я была всего один раз: сюда практически никто не заселяется. Слишком уж он дорогой. Так что, пока из душа доносится шум воды, а Стёпа без единого пререкания раскладывает посуду, я смотрю на дневную столицу. Мне видны даже люди — с этого этажа они кажутся чёрными точками, которые куда-то спешат и совершенно не подозревают, что за ними кто-то наблюдает. Впрочем, кто бы на их месте заподозрил? Я бы точно не стала.

Любопытство тянет меня рассмотреть номер подробнее — и я не сопротивляюсь, мысленно пообещав извиниться перед Стёпой за то, что взвалила на него весь заказ. На маленьком круглом столике напротив огромного телевизора лежат газеты, а поверх них — документы. Я никогда не любила совать нос в чужие дела. Прямо совсем никогда. Но глаз сам зацепился за логотип «Anderson Enterprises» — и в этот момент вода в ванной вдруг умолкла. Я резко дёрнулась к Стёпе и вцепилась в тележку с видом человека, который точно ничего не читал и уж тем более никуда не подглядывал. Впрочем, мой сотрудник уже закончил своё дело — так что старалась я зря.

Уверенные, что гость не выйдет из душа еще минут пять, мы с завидной гордостью направляемся к выходу, когда вдруг из-за угла выплывает фигура в одном только полотенца, низко висящем на бедрах. Дыхание вдруг спирает от вида этого тела с формами, которым могут позавидовать все мужчины. Мои одноклассники и даже однокурсники часто выкладывали фотографии своих тел, или же просто щеголяли летом без верхней одежды, но то, что видят мои глаза в этот момент, не идет ни в какое сравнение с прежним опытом.

Температура в номере в миг подскочила, а мои глаза самым бесстыдным образом следили за одной каплей, которая стекала с могучей шеи, прямо по груди, кубикам пресса, и прямо под полотенце. Стыд наравне с возбуждением просыпается во мне. Я даже уверена, что выгляжу как рыба, выброшенная на сушу, которая хватает ртом воздух и все равно никак не может захватить хоть немного кислорода.

— Good afternoon ( Добрый день ), — первым в себя приходит Степа, приводя в чувство и меня, — We brought you your order. And if you don't have any wishes, we'll go ( Мы принесли ваш заказ. И если у вас нет никаких пожеланий, мы пойдём ).

Мой взгляд наконец поднялся выше и встретился с уже знакомыми серыми глазами, в которых плескался холод и некая хищность, что было невероятным коктейлем эмоций.

— Minute ( Минуту ), — отдал приказ мужчина и прошел мимо нас, обдавая ароматом свежести и чего-то мятного. Степа прищурился, без слов пытаясь привести меня в чувство, что было напрасной тратой времени. Буквально через минуту, если не меньше, наш загадочный гость вернулся с двумя купюрами, с весьма большим номиналом, — Hope to see you again, Alice ( Надеюсь увидеть вас снова, Алиса ).

Я даже и не заметила, как он прочитал мое имя на бейджике, ибо была слишком далеко от этого места мыслями, проговаривая свое имя с его акцентом раз за разом. Кажется, у меня появились новые проблемы.

Глава 2.

— Твоя дочь ничего не делает в этом доме!

Едва только моя нога шагнула за порог квартиры, как крики обрушились на меня лавиной.

Мой отчим, как обычно, ругается с моей мамой из-за меня. Это уже стало какой-то рутиной, ведь все то время, что они женаты и я живу вместе с ними, он ни дня не упустил, чтобы не обвинить меня в чем-то. Раньше, когда я училась в школе, все скандалы были из-за моей лени, хотя в школе я была лучшей ученицей и закончила её на золотую медаль. Когда я сдала гос. экзамены и ждала результаты, меня вновь и вновь обвиняли в безделии, даже не беря во внимание тот факт, что я весь год занималась как проклятая и практически не появлялась дома. А когда начался университет шарманка была все та же, мол я ничего по дому не делаю и просто занимаю лишнее место.

В детстве мне всегда было обидно — до того, что я, кажется, провела в слезах половину своего детства. Потом обида переросла в ненависть и презрение, и я всё чаще проклинала этого человека, уже со злыми, а не горькими слезами. А сейчас всё это как-то выцвело и превратилось в апатию: состояние, когда тебе уже ничего не хочется и ты просто привык, что виноват всегда ты. Именно поэтому я с абсолютным безразличием прохожу мимо кухни, где ссорятся родители, и иду в свою комнату, по пути снимая с себя верхнюю одежду. Потому что некоторые вещи проще не замечать. Особенно если замечать их — бессмысленно.

В чем может быть виноват ребенок, которого бросил отец, а новый мужчина ведет себя по отношению к нему, как деспот?

Этот вопрос я задавала себе, наверное, все время, как мама перевезла меня сюда.

Мне всегда хотелось понять, почему судьба обошлась со мной так несправедливо. Почему, пока другие дети ходили друг к другу на праздники, я ходила к психологу. С самого раннего возраста моими друзьями были подушка, в которую я плакала по ночам, и блокнот, которому изливала душу. И всё из-за какого-то незнакомого мужчины, который однажды решил, что имеет право издеваться над ребёнком. Мама изо всех сил пыталась меня защитить. И у неё получилось. Физически — получилось. А вот мою душу никто не уберёг. Видимо, на неё просто не нашлось защитника — или нужного возраста, чтобы её кто-то заметил.

— Она работает круглые сутки! — кричала мама в ответ.

Почему она это терпит? Ведь ежедневно это нервные срывы, крики, скандалы. И все для чего? Просто нет никакого аргумента.

— Она работает пол дня, а потом сидит в телефоне и ничего не делает!

Мама работает — не сидит дома, как большинство домохозяек, — и её зарплата в разы превышает зарплату моего отчима, который служит в правоохранительных органах. Можно сказать, что семью содержит она. И страдает тоже она. А ведь помимо меня есть ещё Дима — сын моего отчима от первого брака. Родная мать от него отказалась, и теперь он живёт с нами — маленький дьявол, разрушающий всё, к чему прикасается. Ненавижу этого интригана всем сердцем, поэтому всячески стараюсь не оставаться дома, чтобы лишний раз с ним не пересекаться. И с его отцом тоже. Эти двое, словно пиявки, вцепились в мою мать и высасывают из неё не только кровь, но и все жизненные силы. Потому что сам Игорь — так зовут моего отчима — за своим ребёнком не следит. Зато тратит все деньги на себя. И на свои хотелки. Впрочем, «хотелки» — это я ещё мягко выражаюсь.

К примеру, в прошлом месяце он купил себе машину — на «якобы свои сбережения». Вместо того чтобы купить Диме элементарно носки. На этом фоне разгорелся скандал, в конце которого выяснилось, что я — бездарность, которую в жизни ничего не ждёт, кроме прислуживания другим. А раз моя зарплата не приносит никакой пользы, то я обязана уволиться. Я проглотила и эти обвинения. Ведь моя работа не приносит пользы только ему. Остальным, представь себе, приносит.

Как только я устроилась, мы с мамой договорились, что эта зарплата будет только моей. Я буду тратить эти деньги на свои какие-то нужды, а она в свою очередь будет оплачивать только мой университет. И это тоже выгодная сделка, ведь я уже взрослый человек, у которого больше потребностей, соответственно на них нужно больше денег, и сейчас, когда я с состоянии сама о себе позаботиться, маме стало намного легче. Но Игорь этого не видит. А может и не хочет видеть. Я не знаю и не понимаю в чем его проблема, но с самого первого дня, этот человек презирает меня всем сердцем, потому ломал детскую психику так беспощадно. Зато своего ребенка он не трогает... Почти.

Бывают дни, когда Дима доводит своего отца до такой ярости, что тот просто избивает свое дитя. Мама всегда пытается защитить даже не своего ребенка, вставая на пути у двухметрового военного, не страшась за свою жизнь. А мне строго-настрого запрещено не только влезать в эти перепалки, но и приказано уходить из дома.

Однажды я спросила свою мать, зачем она все это терпит. На что получила ответ, из-за которого до сих пор чувствую себя ужасно. Она не хочет уходить, ибо деньги, потраченные на новую квартиру, коммунальные и тому подобное, могут лучше пойти на моё полное образование. Она готова пожертвовать всем, лишь бы дать мне все самое лучшее, ибо надеется, что в будущем я достигну всего и смогу наконец избежать всей этой тирании. Я пообещала ей, что как только это произойдет, я заберу её из этого проклятого места и мы вместе заживем в счастье и любви.

И пока они ругаются, я, как всегда, надеваю наушники и начинаю прокручивать в голове сегодняшний день. Конкретно — попытки Влада поговорить со мной после той сцены ревности и моё мастерство в искусстве избегать парней. Хотя, честно говоря, больше всего мне хочется вспомнить того гостя из номера, который оставил нам двести долларов чаевых — по сотне на каждого. И дело не только в подарке. Дело в нём самом. В том взгляде, которым он меня наградил. В нём было столько властности, столько уверенности в себе, что дух выбивало. Да и сам факт, что он не постыдился выйти к нам прямо из душа, уже о многом говорит. Вид его тела до сих пор вызывает мурашки. И вот об этом я, пожалуй, подумаю подольше. Наушники в помощь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ноги практически сами раздвигаются, а рука ползёт по телу вниз, представляя прикосновения совершенно другого человека. Чувствительная грудь отозвалась на ласку сразу, но ладонь заскользила ещё ниже, туда, где ждут больше всего. В самый центр желания. И, когда пальцы наконец ложатся в правильную позицию, меня практически сразу пронзает острым током наслаждения. Спина выгибается, а дыхание спирает от одного только прикосновения. Но я не останавливаюсь и уже вскоре задыхаюсь от второго оргазма, который был ещё ярче, чем первый. И все это из-за одного мужчины, который внезапно появился в гостинице. Даже при фантазии Влада я не получала такого колоссального удовольствие. Ведь сама мысль о том, что некто, такой опытный и уверенный в себе, как этот англичанин, будет прикасаться к тебе вызывает новую волну возбуждения. И я очень надеюсь, что завтра смогу с ним встретиться, ведь завтра у меня ночная смена.

Ну а утром я встретилась со своей второй двоюродной сестрой. А если быть точнее, с Женей, которая старше меня на два года. И это единственный член моей семьи, который строго придерживается мнения, что любого вида отношения это лишняя трата времени и нервов. Этой теорией она обижает лишь одного нашего родственника — бабушку.

Стоит мне о ней вспомнить — и меня непроизвольно передёргивает. Наша бабушка владеет небольшим бизнесом в родном городе и умудрилась протянуть свои связи даже в столицу: здесь у неё открыт салон красоты, одной из владелиц которого она и является. Именно она неустанно внушает всем своим внучкам, что главное в жизни — удачно выйти замуж, нарожать детей и стать домохозяйкой. Женщина старых взглядов — что с неё взять. Хотя, надо признать, связи в столице она протянула куда успешнее, чем эти самые взгляды обновила.

Но именно Женя противостоит ей больше всех. Бабушка даже кричала, что не оставит ей и доли наследства, пыталась всячески запугать, чего у нее не получилось. Женя, параллельно обучению в университете работает переводчиком и имеет свой доход, живёт в столице и прекрасно обходится без денег бабушки или же родителей. Порой мне кажется, что этим она специально выбешивает бабушку.

— Может это? — Женя достает одну из вешалок. Придирчиво осматриваю голубую рубашку и качаю головой.

Сегодня мы впервые за весь год вышли вместе в торговый центр. У Жени важная деловая встреча завтра вечером, поэтому ей нужен срочно подходящий наряд. А я, как самая добрая сестричка, пошла вместе с ней. И вот уже больше часа мы ходим по разным магазинам, пытаясь найти тот самый образ. Пока что он нам не встретился, но мы не сдаёмся.

После Жени я была второй с конца в топе трёх внучек. Не такая послушная как Соня (самая старшая), но и не такая бунтарка как Женя. Для бабушки будто очень важно, что бы ее внучки вышли за состоятельных мужчин и родили как минимум двух детей. Соня в этом преуспела, хотя ее муж финансист. Зарабатывает он немного, но бабушку это мало колышет. Временами я задумываюсь, зачем ей состоятельный "зять" (как она любит называть Сашу, мужа Сони), и всегда прихожу к одному и тому же выводу: это все ради ее же бизнеса. Единственный ответ. Слегка эгоистично с её стороны, но это её не останавливает.

— Может все же платье? — предлагаю Жене, на что получаю отрицательный ответ. Попытка не пытка.

Личная жизнь Жени для меня — загадочная территория. По-моему, для всех нас. Она никогда не делится новостями, будто они государственная тайна. Ещё подростком сестра запиралась в своей комнате и не выходила оттуда часами. А тревожить её никто не осмеливался: тогда несчастный мог пройти через ужасные муки. Единственной, кому позволялось нарушать её покой, была я. Ну, во всяком случае, мне так казалось. Каждый раз, когда я заходила к ней, я получала недовольный взгляд — и каждый раз этот взгляд смело игнорировала. В те моменты Женя просто не замечала меня в своей комнате, а я не мешала ей. Просто дышала с ней одним воздухом. И, как ни странно, это её устраивало. А меня — тем более.

— Мне нравится, — заявляет Женя, смотря на чёрную кожаную юбку в своих руках и свободную рубашку.

— Так какая у тебя завтра встреча? — пытаюсь в очередной раз вывести ее на разговор.

Женя отмахивается, ничего мне не отвечая. Коротко о моей сестре: она просто будет нагло молчать, даже если от ее слов будет зависеть ее жизнь. Если она не в настроении, то жди беды. В такие моменты она либо говорила все что думает, сравнивая тебя с землёй, либо уничтожала взглядом. И я даже не знаю, какой из этих способов страшнее.

***

— Я дома! — громко восклицаю, снимая обувь.

Мы с Женей походили ещё более полутора часа, подыскивая ещё парочку вариантов для нее. Сестра продолжала невозмутимо перебирать вешалки с одеждой, временами советуясь со мной. Хотя, как мне показалось, я ей понадобилась только ради компании. Одной ей было бы просто скучно.

— Не разувайся, — выбегает мама в коридор, на ходу застегивая серёжку. Вопросительно выгибаю бровь, — У нас с Софией кое-какие дела в городе, поедешь с нами.

— У меня скоро смена.

— Во-первых, это важно. А во-вторых, у тебя есть еще парочка часов. А моё дело не такое уж и долгое, так что не спорь.

Мама никогда не разговаривала со мной в приказном тоне. Но сейчас, похоже, меняет тактику — и мне это не нравится. Куда их двоих вдруг понесло, я понятия не имею. Возможно, очередные посиделки в кафе, где они обсуждают свою рутину. Или чужую. Я не вдавалась в подробности.

Соня и мама — лучшие подруги. Тётя и племянница, а общаются так, будто им по семнадцать и они делят один наушник на двоих. Мне даже завидно. Но Соня — человек, который разговорит и мёртвого: найдёт тему, подход и нужное слово. Ещё одна причина, по которой Соня стоит первой в очереди среди внучек. Эмпатия у неё развита настолько, что ей бы в политику — или хотя бы в переговорщики. А она выбрала домохозяйство. Хотя кто меня слушает.

Через пятнадцать минут мы наконец вышли. В подъезде мама тут же наткнулась на свою подружку, и они завели разговор с таким видом, будто не виделись лет десять. Пришлось мне их прервать — вежливо напомнив, что времени у меня не так уж и много, а мама, между прочим, тратит свой выходной. Впустую. После чего мы всё-таки спустились в метро и поехали неизвестно куда. Разговорить маму так и не удалось: она держалась так, будто дала обет молчания, и на каждый мой вопрос отвечала лишь загадочной улыбкой. Очень подозрительной улыбкой, должна сказать.

А приехали мы почти на другой конец города, где нас уже ждала Соня. Она нервно переминалась с ноги на ногу, а заметив нас, расплылась в улыбке — правда, больше похожей на облегчение, чем на радость. Её зелёные глаза загорелись ярче, стоило ей увидеть меня. И вот это уже стало тревожным звоночком. Хорошие новости не сообщают в конце города, с нервно переминающейся Соней и маминой загадочной улыбкой в придачу.

Вместе мы двинулись к старому четырёхэтажному дому — настолько отрезанному от цивилизации, что казалось, будто время сюда просто не доехало. Пахло свалкой. Люди на лавочках смотрели на нас без всякого дружелюбия: кривили губы, провожали взглядами, будто мы были не гостями, а чем-то, что придётся потом отмывать. Заходить внутрь как-то резко расхотелось.

— Кларисса Сергеевна здесь живёт? — спрашивает Соня, обхватывая мою руку и руку мамы. С усмешкой слежу за ее страхом, улавливая дрожащий тембр голоса.

Кто-то из мужчин молча кивает в сторону последнего подъезда — и мы незамедлительно туда отправляемся. И где мы, спрашивается? Что мы здесь забыли? Идей у меня ровно одна, и она мне не нравится: либо мы пришли продавать органы, либо покупать. Уж больно подозрительно выглядит это место. Возможно, здесь ещё и наркотики продают. Но нет — для нас это точно не вариант. Меня бы тогда с собой не взяли. Я слишком законопослушная. Будущий дипломат, как-никак. Разрушать такую чистую биографию варварским способом — это, знаете ли, неэтично. Так что, скорее всего, мы просто идём в гости. Очень странные гости, в очень странном месте, с очень странными людьми. Но гости.

— Добро пожаловать, Наталья, София, — нам открывает низкая женщина с седыми, почти белоснежными волосами. Они окружают ее голову как ореол белого облака, пока ее глаза по-доброму блестят. Непроизвольно вспоминаю профессора Флитвика из Гарри Поттера и закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

Чувствую, как Соня рядом со мной расслабляется, — и вижу на её лице доброжелательную улыбку. Подозрительно прищуриваюсь. Мы входим в квартиру, которая давно и безнадёжно нуждается в ремонте: облезшие обои, пожелтевший потолок, пол, который скрипит под каждым шагом. Всё это до боли напоминает начало фильма ужасов, и я всерьёз жду, что из-за угла вот-вот выпрыгнет маньяк с пилой. Хотя, если подумать, даже в такой ситуации есть свои плюсы. Например, если меня здесь всё-таки прикончат, я больше не услышу вечных упрёков. Всегда нужно оставаться оптимистом.

— Кофе? Чай? — предлагает нам Кларисса Сергеевна, заламывая длинные пальцы.

— Нет, спасибо, — отклоняет вежливо мама, — Как вы заметили, я привела свою дочь Алису. Я буду весьма благодарна, если вы посмотрите и на нее.

Кларисса Сергеевна быстро кивает, нервно хлопая глазами. Вероятно у нее психическое расстройство. Кто как не я, самый частый гость невролога, будет знать об этом лучше?

— Конечно, да, — произносит она и достает из тумбочки... Карты. Колоду карт. Серьезно?

Смотрю на маму и сестру — и понимаю, что они опять взялись за старое. Эти две женщины просто неугомонны. И ведь не в первый раз: они снова пришли к гадалке в надежде подглядеть своё будущее, будто рутина способна поменяться по зову карт. Никогда не понимала этого их пристрастия. Магия, колдовство — всё это, во-первых, несущественно, а во-вторых, если и существенно, то запрещено. Хотя, судя по всему, закон в этой квартире — понятие гибкое. Единственное, чего я до сих пор не могу переварить: меня притащили сюда обманным путём. Могли бы хотя бы предупредить — я бы отказалась. Хотя, наверное, именно поэтому и не предупредили.

— Я, пожалуй, начну с тебя, София, — произносит гадалка зловеще. Старуха тасует карты медленно, почти торжественно, и в её сухих пальцах они скользят с тихим шорохом, похожим на шёпот. Она замечает восторженный взгляд моей сестры — и уголок её губ едва заметно дёргается. Разложив первую партию, она замирает. Долго молчит. Смотрит не на карты, а куда-то сквозь них. Наконец, начинает говорить: — Вижу мужа твоего. Костюм. Работу. Деньги в его руках — но не в вашем доме. Тени ходят за ним, но свет рядом с тобой. Дочка. Маленькая. Слова в ней больше, чем лет. Она говорит — а ты слушаешь. Так и должно быть. — Сонины глаза вспыхивают, и она подаётся вперёд, ловя каждое слово забавной старушки так, будто та держит в руках не карты, а её жизнь. — Любовь у вас сильная. — Гадалка поднимает взгляд, и на секунду мне становится не по себе. — Не сомневайся. Долго вместе. И трудности — рука в руку, плечо в плечо. Ничего не порвётся. А после... — Она замолкает, прикрывает глаза. — Ещё ребёнок. Мальчик. Ты услышишь его раньше, чем увидишь. И запомни, девочка: это твой первый брак. И последний. Так легли карты. Так и будет.

Соня облегчённо вздыхает. Я перевожу на неё скептичный взгляд. Эта женщина не сказала ничего нового. Готова поспорить: если бы Соня вдруг развелась с Сашей (чего я, разумеется, категорически не желаю), гадалка бы только плечами пожала: "Судьба изменилась. В нашей жизни всё зависит от нас самих". Удобно, правда? Карты никогда не ошибаются — ошибаются только люди, которые их неправильно поняли.

Не доверяю я этим шарлатанам. А если учесть, где она живёт, — видимо, это её единственный доход. Ничего не имею против: каждый зарабатывает как может. Но обман — это ужасно. Особенно когда он такой уютный, облезлый и с запахом валерьянки.

— Наталья, — Кларисса Сергеевна снова перебрасывает карты в сухих пальцах, и они ложатся на стол с тихим, почти недовольным шорохом. Она поднимает глаза. — Младшая в семье, да? — и едва заметно усмехается, краем губ, поймав поражённый мамин взгляд. Мне даже интересно: а что бы она сказала, ответь мама "нет"? Что-то в духе: "А должна была быть младшей — другого ребёнка потеряли ещё в утробе"? Бред. Но атмосфера работает, ничего не скажешь. — У тебя прекрасное образование, — продолжает старуха, и голос её становится ровнее, глуше, будто она читает не по картам, а по чему-то, что видит только она. — И прекрасный талант. И дочь ты воспитала не менее прекрасную. Алиса. — моё имя в её устах звучит странно, как чужая монета в кармане. — Правда, судьба к тебе не благосклонна. — видно, как мама задерживает дыхание. Я закатываю глаза. Ну конечно. Начинается самая интересная часть: неблагоприятная судьба, очистить которую женщина сможет — разумеется — за дополнительную плату. — Первый брак был неблагоприятным. — Карты шелестят. — И второй ничем не лучше. Вижу много ссор в твоём доме. Мужчину в погонах береги: у него своя тайна, и она откроется. Но карты говорят — это не твой человек. Встретишь ещё. Совсем скоро, будь уверена. Молодая пока, а этот брак тебя уже состарил. Беги из него, пока не стало слишком поздно. — она замолкает. Склоняется над картами, прищурившись, и вдруг в комнате становится тише, как будто даже воздух перестал двигаться. — Есть у тебя спаситель. Или спасительница. — пауза. — Но не вижу, успеет ли она. Ты у самой черты стоишь, девочка. Ближе, чем думаешь.

Складываю руки на груди, не понимая, какой бред несёт эта женщина. Если я в пустую трачу свое время, то буду невероятно рассержена сегодня на смене, что отрицательно скажется на всех, включая гостей.

А глаза мамы то вспыхивают, то угасают. Женщина продолжает говорить, рассказывая о привлечении хорошего будущего. И Соня и мама слушают ее чуть ли не с открытым ртом, пока я лишь отрешенным взглядом рассматриваю квартиру. Признаться честно, меня заинтересовала эта женщина. Если она настолько хороший психолог, я даже стану ей платить за личные приемы. Ну или же она обладает просто шармом, из-за которого клиенты ей сами все рассказывают, а она лишь перефразирует.

— Али-и-са, — протягивает она мое имя, смотря прямо мне в глаза. Женщина старается надавить на меня морально, вывести на эмоции, но я не куплюсь, точно нет. Стойко выдерживаю ее взгляд, не отводя глаз. Женщина остаётся довольной, — Прекрасная рыжеволосая красавица, сумевшая пленить двух мужчин. — насмешливо хмыкаю на ее слова, на что она отвечает таким же образом, — Ты все ещё остаёшься скептичной, не правда ли?

— С нетерпением жду вашего рассказа, — выдаю я, склоняя голову набок. Желудок, к удивлению, делает предупреждающее сальто. А это первый шаг к нервозности. И сейчас это не к добру. Даже не знаю, почему начинаю нервничать.

— Подверженная гордыне прекрасная особа. Не стоит ставить себя превыше других, мой тебе совет, — женщина заговорщически подмигивает мне и раскладывает карты, — Работаешь не там, где тебе бы хотелось. Характер твой не сможет ужиться в этой должности. Нужны большие просторы. Даже наша страна слишком мала для твоих амбиций, не так ли? — женщина ждёт ответа, но не получает его, — Это не твоя жизнь. Тебе не нравится рутина, ты бежишь от нее как можно быстрее, без оглядки. Поэтому выбрала свою истинную профессию? — снова вопрос оставленный без ответа, — Вижу любовь твою, но, не смотря на твою уверенность, она тебе не принадлежит. Брось этого парня, он для тебя слишком прост, да и характера твоего не выдержит. У вас одна сердцевина, вы погубите друг друга, даже если ты уверена в обратно, — от ее слегка фанатичного взгляда, у меня проходит дрожь по всему телу, — Ты уже встретила того, кто подарит тебе все, чего ты желаешь. Наполнит жизнь красками, но потребует ее же взамен. Женщине не следует выбирать мужчину, энергетически сильнее неё, иначе он её растопчет. Но у тебя не будет выбора. Вижу тернистый путь, и выбор сложный. Либо настоящее, либо будущее. Совсем скоро тебе предстоит его сделать, но подумай хорошо, готова ли ты к последствиям этого выбора, Алиса.

Сидя в центре города в кафе я переосмысливаю слова Клариссы Сергеевны. Каждый раз вспоминая отдельное из них, меня передёргивает. Почему-то вся уверенность в обмане ушла, стерлась вместе с покоем. Волоски все ещё стоят дыбом на затылке, как бы я ни старалась успокоиться. Даже желудок отзывается тупой болью.

Мама сидит в такой же прострации, словно не понимает что происходит и где она. Я вижу, как работают в ее голове шестерёнки, как она усиленно обдумывает слова ясновидящей. Мне хочется сказать ей, что бы она не забивала голову словами той шарлатанки, но я язык не поворачивается. У меня у самой несколько шокированное состояние.

— А ты не верила, — самодовольно произносит Соня, откусывая заказанный шоколадный маффин. Смотрю на нее затуманенным взглядом, стараясь понять смысл её слов.

"Сумевшая пленить двух мужчин." Я вообще без понятия о ком она говорит. Совсем нет никаких идей.

"Ты уже встретила того, кто подарит тебе все, чего ты желаешь." Мне очень интересно о ком она. Моя самодовольная личность хочет, чтобы этим мужчиной оказался кто-то по типу англичанина, но рациональный мозг отвергает эту идею. Ну не может всё быть так легко.

"Либо настоящее, либо будущее." А эти слова вообще сплошная загадка. Что значит настоящее или будущее. Какой может встать выбор между этими двумя? Надеюсь судьба будет ко мне более благосклонной, чем эти дурацкие карты.

— Признавайся, скромница, о ком говорила ясновидящая? — продолжает Соня, уплетая за обе щеки мучное. Мама вдруг оживает и с нездоровым интересом смотрит на меня.

— Понятия не имею, — пожимаю плечами, делая осторожный глоток горячего чая, даже не смотря на жару.

Вообще, я человек, который всегда мёрзнет. Неправильная циркуляция крови, так что не стоит удивляться тому, что я пью горячий напиток летом. Пусть даже мир будет плавиться от жары, от чашечки чая я все равно не откажусь. Неужели во мне есть британские корни?

— А мне кажется ты знаешь кто это, просто не говоришь.

— Оставь ее, София, — вступается мама, — Ты же знаешь ее, она сама расскажешь когда захочет.

Благодарно киваю ей.

В кафе попадают уже последние лучи уходящего солнца, которые совсем не согревают, но оставляют красивое свечение. Алый закат особенно красиво выглядит из этого заведения, и я вдруг вспомнила, как любила фотографировать именно "смерть солнца". Раньше, когда у меня было свободное время и профессиональная камера, это было как мое успокоительное. Но сейчас, когда моя жизнь больше похожа на хаос, у меня нет ни времени ни камеры. И это самая главная потеря. Когда-нибудь, я снова куплю себе камеру и продолжу свое увлечение.

Закрываю глаза, стараясь немного расслабиться. А когда их открываю, чувствую, как сердце начинает биться быстрее. В противоположном конце кафе, в самом укромном месте, куда не добираются последние солнечные лучи, сидит мужчина. Мои глаза с трудом заметили бы его, но я точно знаю кто он. Его аура окружает меня в кокон. Его глаза в буквальном смысле выжигают отметины своим холодом везде, где проходятся. Я чувствую его. Его прикосновения на расстоянии. Как его глаза ласкают мое лицо, медленно опускаются вниз, без стыда рассматривают тело. И оно реагирует, отзывается на зов. Плечи выпрямляются, дыхание учащается, ладони потеют, внизу живота загорается огонь. Не могу отвести взгляд от его лица, даже не видя его.

А что если это все же он? Тот, о ком говорила Кларисса Сергеевна. Тот, кто наполнит жизнь красками и отберёт у меня её же.

Чашка выскальзывает из ослабевших рук и опаляет левое запястье. Сдерживаю крик, когда кожу лизнуло настоящее пламя. В миг разрываю губительный контакт. Отвлекаюсь на обжигающую боль.

— Алиса! — дуэтом вскрикивают родственники и накрывают салфетками обоженное место. Может это карма? Намёки вселенной.

— Все хорошо, — заверяю маму и Соню, которые в панике зовут официанта. Бедный прибегает с ведёрком льда, куда все стараются опустить мою руку. — Все хорошо, правда. Чай был не таким уж горячим, так что это почти ничего.

На меня все смотрят с подозрением. Все знают, что чай был горячим, но никто ничего не говорит.

Смотрю в то место, где сидел мой личный дьявол и никого не замечаю. Неужели это был плод моего воображения?

Глава 3.

Не скажу, что работать с перевязанной рукой — лёгкое дело. Приходится проявлять чудеса изобретательности: сначала изощрённым способом донести блюдо до подноса, потом сам поднос — до столика. Лишь бы только меня не отправили домой. Во-первых, там меня ждут мамины расспросы о словах гадалки, а к этому я морально не готова. А во-вторых, отправься я домой — и не ехала бы сейчас в номер к сексуальному англичанину. Ну, то есть еду я, конечно, в компании Артёма, который прямо сейчас листает ленту на своём телефоне и полностью меня игнорирует. Но не в этом суть.

Артём всегда был таким, сколько я здесь работаю: отстранённый, симпатичный, немного не от мира сего. Лет несколько назад его вполне можно было принять за загадочного вампира — бледный, молчаливый, с взглядом, который ничего не обещал. Хорошо, что то время прошло и мы больше не ищем вампиров во всех подряд. По крайней мере, не в коллегах. Обычно.

Сегодняшний заказ вышел на редкость дорогим. Без шуток. Такое чувство, будто англичанин запросил мясо из Красной книги, — но начальство, в силу закона, отказалось и предложило заменить его блюдами из продуктов не менее дорогих. За всю поездку я, кажется, раз десять истекла слюной от одного вида этого заказа. Но я, как истинный воин, вытерпела пытку, глубоко вдохнула — и с внутренним трепетом постучала в дверь. После чего, с помощью Артёма, открыла её и вошла в затемнённый номер.

Здесь на удивление уютно, красиво, и очень интимно — до такой степени, что так и тянет поставить на стол пару свечей и подать ужин при свечах. Напротив этого окна во всю стену еда точно зашла бы вдвойне приятнее. Но мы с Артёмом свечей зажигать не стали: включили свет — так удобнее расставлять приборы. И делали мы это в полной тишине. Мой напарник — не любитель разговоров во время работы, а я, в свою очередь, была полностью погружена в собственные мысли. Главным образом — о том, что где-то здесь, в этом номере, ходит тот самый англичанин. И о свечах, которые я, разумеется, зажгла бы исключительно в целях сервиса.

А потом произошло то, чему мне и вправду легко дать объяснение, но сложно принять.

Прямо передо мной, в одном полотенце и с мокрой кожей, проплыла длинноногая брюнетка — с лицом модели и телом под стать. Мой рот так и остался приоткрытым, пока Артём не шикнул, а девушка не обернулась и не усмехнулась — с видом человека, полностью довольного произведённым эффектом. На секунду меня будто парализовало. Зато мозг, опомнившись, услужливо напомнил: я ведь сама лично взяла две тарелки. Заказ был на двоих. Но я, самоуверенная натура, решила, что англичанин, вероятно, сделает мне предложение и пригласит на ужин прямо перед панорамным видом на весь город. А оказалось, что дама на этот вечер у него уже есть. И какая дама. Я бы просто убила за такие ноги. Со своими полутора метрами (ладно, чуть больше) я могу даже не претендовать: её ноги — это, по ощущениям, весь мой рост. Чёрт.

Следом за ней, вероятно прямо из ванной, выходит англичанин — при полном параде: чёрный костюм, белая рубашка, чёрный галстук. Выглядел он настолько безупречно, что мне вдруг захотелось немедленно испортить всю эту идиллию. Задетое женское самолюбие требовало вцепиться в это идеальное лицо и выцарапать стальные глаза — а потом оставить их себе в качестве сувенира на память. Но, вместо этого, мне пришлось стиснуть зубы и вернуться к работе.

И на что я, спрашивается, надеялась?

Студентка. Официантка. Неужели мой разум всерьёз рассчитывал, что на меня обратят внимание, возьмут в жёны и увезут куда-нибудь в Лондон? Это даже звучит смешно. Хотя, надо признать, имеет право быть: во всех романтических фильмах, сериалах и книгах такие вот богатые мужчины только и делают, что влюбляются в обычных девушек, устав от пафоса светских львиц. Видимо, мой англичанин до стадии "устал" ещё не дошёл. Он всё ещё купается в лучах роскоши и получает от этого немалое удовольствие. А эта стерва с длинными ногами, судя по всему, умеет это удовольствие доставить.

— Good evening, ( Добрый вечер ) — вежливо приветствует англичанин, доставая по дороге телефон. Мой глаз непроизвольно дёргается от нервного скачка, и язвительный ответ вырывается прежде, чем я успеваю его остановить:

— Good night. ( Доброй ночи )

Признаться честно, сейчас вечер. Но мне так захотелось оспорить любое сказанное англичанином слово, что в этом стремлении я едва не опозорила себя. Ибо даже Артём поднял брови и посмотрел на меня с весёлым осуждением, намекая какая я недалекая.

Мужчина остановился спиной ко мне, медленно обернулся — и посмотрел так, что дрожь непроизвольно пробежала по всему телу. То ли его удивила моя дерзость, то ли он прикидывал, достойна ли я ответа. А потом, боже, помоги мне, он ухмыльнулся. В самом прямом смысле этого слова: уголок красиво очерченных губ приподнялся, а в глазах заискрилось тёмное веселье, будто ему понравилось. Ну а мне больше и не надо. Сердце сделало кульбит, губы сжались, чтобы сдержать глупую улыбку, а глаза трусливо спрятали взгляд. Как бы глупо это ни звучало — мне понравилось, что ему понравилось. А потом он отвлёкся на телефон, обрывая этот губительный контакт прежде, чем я успела растечься лужицей у его ног.

А стерва выползла уже через две минуты — полностью готовая к показу мод. Красный топ с глубоким декольте, юбка того же цвета, полоска плоского живота между ними, красивая грудь, и — куда без них — те самые длинные ноги. Собранная, отглаженная, будто её только что достали из витрины и протёрли от пыли. На секунду меня накрыла зависть. А следом за ней, услужливо, как старый знакомый, подтянулось чувство неполноценности. С моими генами мне пришлось два с половиной года помирать в спортзале — и всерьёз задуматься о пластическом хирурге. А эта брюнетка выглядит так, будто такими формами наградили её при рождении, вместе с именем и, наверное, квартирой в центре. Где справедливость, я вас спрашиваю? Хотя кого я спрашиваю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А где вино? — поинтересовалась мегера на чистейшем русском, — Мы заказывали вино.

— Просим прощения, но вина не было в заказе, — выступил вперёд Артём, отбирая у меня возможность ответить. Я всегда была услужлива даже с самыми омерзительными клиентами, но этот случай просто исключение из всех правил. Мне хочется язвить и бросаться грубостями. Нервы опять начали сдавать.

Девушка посмотрела на моего сотрудника таким высокомерным взглядом, словно её шокировал сам факт того, что он с ней заговорил. У меня задергался глаз — как обычно — и я, практически непроизвольно, сделала шаг вперёд, готовая, не знаю, защищать своего практически-друга от молекул язвительности, крутящихся вокруг этой мегеры. Но в это время появился англичанин, осмотрев сначала меня, уже потом переведя взгляд на свою любовницу. Неужели меня только что поставили на уровень выше какой-то профурсетки? Либо же я слишком высокомерна и самоуверена. А этого априори не может быть. Поэтому, англичанин явно предпочёл меня этой мегере.

— What's going on? ( Что происходит? ) — спросил он своим голосом, от которого мне, наверное, всегда будет становиться плохо. Может я просто романтизирую совершенно обычный голос? Нет, точно нет. Только одному звуку этого голоса хочется поклониться.

— We ordered wine, but they did not bring it. ( Мы заказали вино, но они не принесли его. ) — пожаловалась девица своим ломанным английским и обняла мужчину всем телом. Ее акцент ужасен. Я не утверждаю, что сама разговариваю на этом иностранном языке, будто на своём собственном, но я стараюсь улучшить свое произношение. А эта мегера-же совсем не старается. Будь у меня такой мужчина рядом, я уже давно говорила бы без акцента.

— Excuse me, but you didn't order wine. ( Извините, но вы не заказывали вина. ) — стараюсь держаться и не сорваться на крики обвинения в ее склерозности. Зато мегера не собирается поступать так же. Она отстраняется от англичанина, вылупив свои глаза лисьего разреза, и делает шаг в мою сторону, точно готовая вцепиться в мои волосы за подобное неуважение.

— Have you not been taught that service personnel should stand in silence, while their guests, at the expense of which service personnel receive a salary, talk to each other? ( Вас не учили, что обслуживающий персонал обязан стоять молча, пока гости, за чей счёт они получают зарплату, разговаривают? )

— We are... ( Мы... ) — попытался сгладить ситуацию Артём, но был прерван:

— She didn't say anything insulting, ( Она не сказала ничего оскорбительного ) — англичанин пригвоздил наглую девушку твердым взглядом; и я не смогла сдержать ухмылку. Выкуси, стерва, — And I truly didn't order a wine. It's your time to go home, my driver will take you anywhere. ( И я вправду не заказывал вина. Тебе пора ехать, мой водитель отвезёт тебя куда пожелаешь. )

На секунду мне стало жалко эту мегеру. В этих тёмных глазах едва не стали скапливаться слезы, но потом ехидство взяло свое, и я наградила девушку самым высокомерным взглядом в своём арсенале. Кстати Артём тоже выглядел так, словно попал бесплатно на какое-то представление. И только спустя пару секунд он, будто очнувшись от транса, быстро стал собирать все лишние вещи и складывать их с молниеносной скоростью. Мне же ничего не следовало, кроме как последовать за сотрудником, пока мне не досталось. Потому что я едва выдержала этот смертоносный взгляд брюнетки, когда она, словно ураган, пронеслась мимо нас, по дороге накидывая дорогую шубку на плечи. Смотря на нее мне стало жарко. Как летом в такую высокую температуру можно носить шубу?

— Stay. ( Останься ) — не успела я и шага сделать, как вновь остановилась, а вслед за мной и Артём. Его любопытство в данный момент играет против меня, и я мечтаю о том, чтобы он вновь достал свой телефон и уткнулся в него с носом.

— Beg you a pardon? ( Извините? ) — выдаю как можно спокойнее, обернувшись, надеясь, что мне послышалось, но англичанин делает жест Артёму. Мой напарник тут же ретируется, заметив твёрдый взгляд мужчины, забыв совершенно про меня. И вот, когда дверь захлопнулась, меня будто окатили ледяной водой. Чёрт возьми, сейчас начнётся что-то интересное или что-то трагичное?

— How old are you, Alice? ( Сколько тебе лет, Алиса? ) — задает вполне себе невинный вопрос, однако смотрит с таким видом, будто сделал это чисто из вежливости и заранее знает ответ.

Он обходит меня и становится сзади, практически прижимаясь к моей спине. И, о боже, это внезапно стало выглядеть как сцена из дорогого фильма, где главные герои стоят напротив панорамных окон с видом на весь город и ведут романтический диалог. Или же наоборот, занимаются непристойностями. И именно ко второму варианту относится эта ситуация, ведь поза у нас схожая. Мне осталось только немного наклониться и...

— Alice? ( Алиса? ) — возвращает меня в реальность мужчина, шепча имя прямо на ушко, посылая стадо мурашек вдоль позвоночника. В горле внезапно пересыхает; так вот что чувствуют девушки, пойманные в ловушку своих же страстей.

— Twenty, ( Двадцать ) — отвечаю с придыханием, чувствуя кончик его носа на своих волосах. Даже волосы стали чувствительны, а мозг ушёл в нокаут. Будь он сейчас в трезвом состоянии, то пошутил бы, что следующим вопросом должен быть: "И давно тебе двадцать?", хотя в той сцене было и другое число, но это не отменяет актуальность шутки.

— You are too young, ( Ты слишком молода ) — рассуждает вслух, никак не прикасаясь ко мне ни единым сантиметром своей кожи, а ведь это именно то, чего мне хочется сейчас: его прикосновений, — Why are you working here? Money? ( Почему ты здесь работаешь? Деньги? )

— Pride, ( Гордость ) — отвечаю, практически не задумываясь. И, как мне кажется, я озадачила англичанина, который на секунду отстранился, будто не поверил в услышанное, а потом усмехнулся, словно о чем-то догадался.

— How's your hand? ( Как твоя рука? ) — резко отстраняется и становится напротив меня, смотря с высоты своего роста прямо мне в глаза. А мне, почему-то, стало внезапно холодно от одного взгляда. Чёрт, кажется он спрашивает что-то про руку.

— Pretty good, thank you, ( Достаточно хорошо, спасибо ) — отвечаю медленно, следя, как он снимает пиджак и садится на диван, широко разведя колени.

И вот моя фантазия вновь сыграла против меня, когда представила, как я сажусь между ними на пол, расстегиваю его увесистую пряжку ремня вместе со змейкой и... Мне приходится тряхнуть головой, чтобы отогнать подобные мысли, что помогает только на грамм. Возбуждение уже успело охватить пьяный от ощущений мозг.

— May I go? You need something? ( Я могу уйти? Вам нужно что-нибудь? )

— I do, ( Нужно ) — улыбнулся он кончиком губ, — But not now. You can go, Alice. ( Но не сейчас. Вы можете идти, Алиса. )

Выхожу из номера на ватных ногах, желая если не вырубиться, так просто умереть на месте. Почему-то мне кажется, что вся эта затея с англичанином не приведёт ни к чему хорошему. Он не простой парень моего возраста, как это может быть с Владом. Этот мужчина намного старше меня, опытнее Влада, да и к тому же богат и имеет большую власть. С такими людьми шутки плохи; они прошли через многое, ведь ни деньги ни власть не зарабатываются лёгким путем. Потому мое поведение может просто подорвать моё будущее, если не настоящее.

Всю оставшуюся смену я провела в мыслях о произошедшем и загадочной фразе, брошенной англичанином в конце. Значит ли это, что у него есть определённые намерения именно на меня? Или я опять слишком глубоко увязла в своих мечтаниях? Признаться честно, даже не смотря на то, что он старше меня, возможно, лет на десять, мне хочется почувствовать его силу на себе. Хотя бы на зло Владу, который в упор меня не замечает. Может, увидев, что у меня такие поклонники, ему станет совестно и слова о том, что я слишком хороша и молода для него перестанут иметь значение? Но в этом случае я выхожу манипуляторшей, которая готова использовать любые методы для достижения своих целей. Не то чтобы я против, но, опять же повторюсь, это может выйти боком. Моих навыков все ещё недостаточно, чтобы тягаться с таким мужчиной, как этот англичанин. Кстати, я так и не узнала его имени. Надо будет спросить либо на стойке регистрации, либо у него самого. А последнее мне кажется менее вероятным.

Когда утром меня отпустили со смены всю уставшую от лишних мыслей и в принципе от бессонницы мне посчастливилось столкнуться с Владом, который только пришёл на смену, конечно же, в компании Илоны. Мои ногти впились в ладонь, вскрывая уже старые ранки, которые, как я считала, уже давно зажили. Парочка заметила меня и распрощалась, после чего Влад остановился напротив меня, слегка улыбнувшись.

— Ночная смена?

— Ага, то ещё веселье, — я зевнула, совсем позабыв о рамках приличия, но, кажется, Влада это не смутило, — Желаю удачи на завтраке. Я помолюсь за тебя, чтобы Колесников не подсел, но ты тоже остерегайся его.

— Он после того утра не появлялся, — пожал плечами мой сотрудник, скользнув глазами по моему лицу, — Выглядишь не очень. Опять заболела?

— Не думаю, просто устала, — тут я не сдержалась и тепло улыбнулась, ведь, это можно посчитать за заботу, — Ладно, я пойду, высплюсь на несколько дней вперёд. В конце концов у меня сегодня и завтра выходной.

Только я прошла мимо него, в приподнятом настроении, как мужская рука медленно обвила моё запястье, поворачивая обратно.

— Может сходим вечером куда-нибудь? — мои глаза можно подбирать где-то на выходе из гостиницы это точно, — В тот раз у нас не получилось, но я не прочь попробовать снова. Что скажешь?

— Неужели я так быстро выросла в твоих глазах? —подозрительно прищуриваюсь, — Что изменилось за это время? Твои перепады настроения меня пугают.

— Я вижу твои глаза, когда рядом со мной кто-то другой. — Влад выдохнул, словно эта новость лежала тяжким грузом у него на шее, — Мне действительно не хочется причинять тебе боли, потому я хочу попробовать ещё раз. Только теперь действительно сходить с тобой куда-нибудь, возможно, мне даже не придётся разбивать тебе сердце. Как думаешь?

Да! Да! И ещё раз да!

Но с губ сорвалось только:

— Я подумаю о твоём предложении и дам ответ, когда проснусь, — вышло достаточно сухо, но он заслужил; все таки я и вправду мучилась, пока видела его в компании других девушек, — А пока что запасись терпением и жди, — я опустила свой голос, прибавив ему загадочности и кокетливости, что сработало. Глаза Влада опустились на мои губы, и он сглотнул.

Когда я вышла из гостиницы, усталость как рукой сняло. Мне хотелось бегать и прыгать; радоваться жизни. Неужели у нас действительно что-то может получиться? Вечером мне надо быть на высоте, чтобы не разочаровать его. Я просто обязана затмить всех его подружек своей красотой и оригинальностью. Он должен увидеть во мне не только девочку, но и девушку. И для этого я сделаю вечером все.

Глава 4.

После долгого сна — в котором, между прочим, успели засветиться и Влад, и англичанин, причём оба вели себя так горячо, что я проснулась с абсолютно промокшим нижним бельём, — я наконец приступила к сборам. Предварительно, разумеется, написав своему потенциальному партнёру о согласии. Он ответил мгновенно: мол, ожидал примерно такого развития событий. И, как только пришёл со смены, тут же начал собираться.

Вот это меня слегка задело. Предсказуемая — не самый лестный комплимент для женщины, знаете ли. Хотя, если подумать, можно считать, что у нас космическая связь: он чувствует меня на расстоянии. Просто космос работает в одну сторону, и, судя по всему, это моя сторона. Ну и ладно. Усмехнулась — и пошла собираться.

Нахожу самый подходящий вариант, чтобы не казалось, будто я его соблазняю, а так, словно так хожу ежедневно. Из шкафа достаю тёмно-синий джинсовый костюм: короткая юбка, белая футболка, курточка сверху и кеды. Юбки я ненавижу всей душой — но эту купила из особой любви к цвету. И из-за курточки: она не длинная и не короткая, а ровно та самая, в самый раз. Носила её и с другим низом, и буду носить, потому что сегодня она — мой главный союзник в пленении Влада. Пусть наконец перестанет крутиться вокруг этой Илоны и заметит мою красоту.

И не важно, что красота эта не до конца натуральная. Она всё равно моя. Губы я накачала, как только появились свои деньги, — почти незаметно, только чтобы придать объём и цвет. Дальше по списку: нарощенные ресницы, ламинированные брови, временами линзы, ежедневный макияж. Я на секунду задумалась, много ли во мне вообще настоящего, — и решила не углубляться. Вопрос риторический, ответ неприятный.

Закончив краситься, вылетаю из квартиры, успев поймать недовольный взгляд отчима. Ну ничего, придётся ему смириться: я больше не ребёнок и в любой момент могу упорхнуть из дома. Хотя, конечно, пока не планирую. Оставлять маму с ним наедине — опасно. Так что упорхаю пока только до Влада. И, надеюсь, обратно — уже с ним.

Мы встретились в центральном парке, где Влад уже ждал меня на одной из лавочек, листая что-то в своем телефоне. Он выглядел вполне себе уставшим; не удивительно, после работы он идет на танцы и домой возвращается ближе к полуночи. Интересно, он пропустил сегодняшние занятия из-за меня, или у него сегодня выходной. Надо бы незаметно узнать об этом.

— Бу! — подхожу сзади и пугаю его, что не сработало; Влад просто повернул голову и улыбнулся, выглядя очень измученным. Стало как-то совестно. В отличие от него я успела выспаться, а он, как только пришел со смены, был вынужден опять уходить. Хотя, это ведь не я позвала его гулять, так что почему мне должно быть стыдно; — Надеюсь наша вторая попытка выйдет плодороднее первой, как ты считаешь?

Влад скользнул по мне взглядом, оценивающе задерживаясь на моих ногах. Мурашки немедленно устроили массовый забег по ногам. Неудивительно: на работе мы редко пересекаемся, а в те редкие разы я всегда в штанах. Так что его любопытство оправдано. Оправдано моей женственностью, которая — я буквально чувствую — довольно потянулась, выгнула спинку и мурлыкнула. Неужели мой план по соблазнению всё-таки сработает?

План соблазнении девственницей опытного парня. Звучит как начало очень плохого анекдота.

— Надеюсь что это выйдет лучше, чем в прошлый не состоявшийся раз, — усмехнулся Влад, делая шаг ко мне, проверяя мою выдержку; — Если ты, конечно, готова рискнуть.

— Это вызов? — делаю аналогичный шаг навстречу, — Потому что я очень не люблю проигрывать и всегда стремлюсь к первенству.

Ему понравилось. Чёрт возьми, я буквально заметила искры удовлетворения в его зрачках и непроизвольно выпрямилась. Когда-нибудь меня погубит любовь к комплиментам или к самоутверждению за чужой счёт. Хотя, сомневаюсь, что моей и без того завышенной самооценке нужно чье-то одобрение.

Мы направились в кино, что стало неожиданностью. Честно, не ждала что первое свидание будет в столь интимной атмосфере. Плюс, меня не отпускает мысль, что это просто желание избежать лишних разговоров из-за отсутствия общих тем для обсуждения. Чёрт, только не говорите, что я настолько неинтересная персона? Возможно, мы провели слишком мало времени вместе и таким способом он пытается избежать неловкой паузы между нами, но со мной таких пауз обычно не бывает. Я всегда слишком болтлива. Даже в кино смогу начать говорить без умолку, если на меня нападет вдохновение.

Но в этот раз такого не произошло. Наоборот, слегка разнервничавшись, я сидела тише мышки, лишь иногда похрустывая попкорном, который купил Влад. Признаться честно, не этого я ожидала, но так намного лучше. По крайней мере, в кино никто не сможет увидеть некой паники в моих глазах от ладони парня, что лежала на моем колене. Она появилась там сравнительно недавно, когда после очередного громкого звукового сопровождения фильма я подскочила, проклиная свою излишнюю эмоциональность и чрезмерную пугливость. Зато сейчас я испытываю только благодарность, ибо эта ладонь чувствовалась очень правильно на моей коленке. Будто все так и должно быть; словно мы были созданы именно для этого момента.

И пока я старалась всячески игнорировать тепло руки Влада, сам он ничего не замечал. Вероятно, он проделывал такой трюк уже не с первой девушкой, но мне хотелось думать, что только со мной он чувствует всю правильность момента. Кто бы мог подумать, что именно этот жест окажется таким успокаивающим для меня; я больше не прыгала от страха и сидела спокойно, точно завороженная картинкой на большом экране. Ложь и провокация: я потеряла весь интерес к фильму, как только эта чертова ладонь коснулась моей голой кожи. Бесхарактерное создание!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Эй, принцесса? — Влад наклонился к моему уху, посылая табун мурашек по всему телу. — Можешь отмереть, фильм практически кончился.

Все, на что меня хватило — глупо кивнуть и продолжить сверлить темный экран взглядом. Редко бывают моменты, когда я не могу подобрать слова; практически никогда. Однако сейчас мой язык точно забыл о своей функции. Мне хотелось быть сильной, независимой главной героиней при общении с Владом, но в реальности я стала той самой слабохарактерной подружкой главной героини, которая не может дать отпора предмету своего воздыхания. Бес попутал, никак иначе.

Влад оказался прав и уже спустя минут десять мы уже гуляли в парке, где я самозабвенно рассказывала о своих впечатлениях об этом фильме. Конечно, половина из моих слов была искусной ложью, но это не помешало Владу слушать меня с искренним любопытством и некими смешинками в глазах. Либо ему нравится моя эмоциональность, либо наоборот, она его смешит. Хочется верить что первое. Мой первый парень — Боже, дай сил забыть его — говорил, что моя изюминка как раз в умении чрезмерно радоваться каждой мелочи. Жаль парня, мы были неплохой парой, пока он не решил прочистить пыль во рту у моей тогдашней одноклассницы.

— Почему международные отношения? — задал вопрос Влад, когда мы, купив мне сладкую вату а ему сигареты, уселись на одну из лавочек, слушая мягкую мелодию парня с колонкой. Я даже поперхнулась от этого вопроса, не зная как объяснить свой выбор. Не то чтобы он был странным, но всё же не этого от меня ожидали в семье.

— Мои родители хотели, чтобы я стала медиком. — начала я издалека, внезапно потеряв весь запал смеяться и улыбаться, — Вся семья желала видеть меня в белом халате, со скальпелем в руках, но меня это никогда особо не интересовало. Нет, конечно, я смотрела "Анатомию Страсти" и желала стать одной из участниц подобной жизни. Но это же сериал, где происходят интриги лишь для шоу, в реальном мире не так. Наверное, я не смогла бы выдержать чужую смерть на своих руках, — я легко пожала плечами, ощущая интерес от Влада, который курил свою сигарету с какой-то грацией, — Потому я пошла дальше, поставив перед собой целью стать кем-то не менее важным, но более властным. В силу своего детского максималлизма, я вижу свое будущее только на верхушке пищевой цепи. Это смешно, не так ли? Посмотрев на меня сейчас, никто и не скажет, что я смогу чего-то добиться. Особенно в дипломатии, в мире, где мужчин все ещё ставят выше женщин. Назови меня помешанной, однако я нуждаюсь во власти так же, как и ты нуждаешься в воздухе.

— Тебе нужна власть не для себя, я прав? — Влад привлек моё лицо к себе, вглядываясь настолько пристально, что, будь я поскромнее, то уже отвела взгляд, — Тебе нужна власть для кого-то. Чтобы что-то кому-то доказать, не так ли?

Вот она. Граница. Мне стоит сделать шаг назад, пока не стало поздно, иначе все кончится крахом моей нервной системы. Никто не смеет забираться настолько глубоко в мою душу. Даже если это Влад.

— Да брось, — я вызывающе ухмыльнулась, закусив губу, — Власть как наркотик. — моё лицо придвинулось ближе к его, оставляя лишь тонкую грань воздуха между нашими губами, — Она опьяняет. И лишь глупец не захочет её использовать.

Влад улыбнулся. Мне нравится его улыбка, особенно когда на щеке появляется эта проклятая ямочка. Хочется поцеловать её, убедиться в реальности его кожи. Но я сдерживаюсь, не делая никакого движения, передавая первобытность момента в руки парня напротив. Который не спешил, рассматривал моё лицо, выискивая нечто, неизвестное мне. А я позволяю. Сижу обездвиженной, точно восковая фигура и жду вердикта. Даже не знаю какого. Может он сравнивает меня в голове с Илоной? Надеюсь баллы идут в мою копилку.

— Ты очень красивая, знаешь? — он не отстраняется, продолжает сидеть все так же близко, от чего мы дышим одним воздухом; но мой застревает в горле, не поступая в лёгкие, — Будь ты видом танца, была бы танго. Танец страсти и любви, полный жизни и надежды.

— Тогда стань моим партнёром! — вырывается непроизвольно, от чего щеки мгновенно зажглись, будто их охватил огонь, — Мы были бы отличной парой, не считаешь? — и как обычно, я перевожу свою глупость в шутку, — Ты весь такой умеешь танцевать, а я сама по себе танец. Знаешь, я ведь в детстве ходила и на латино-американские танцы, и на хип-хоп, и даже были грузинские танцы. Но мне так и не удалось найти себя в этой сфере. Может ты поможешь мне найти мой путь?

Он вдруг встал, протянув мне руку. Я нахмурилась, не до конца осознавая что он задумал. И тогда я вспомнила о музыке, что сопровождала весь наш диалог, но не слышала её.

Влад мягко увлек меня за собой, пока мы не дошли до того самого парня. Вокруг него уже столпились люди; некоторые танцевали, многие смеялись и хлопали, а были и такие, кто подпевали. Мы же вышли в самый центр, слыша новый всплеск хлопков. Меня на секунду охватило острое смущение, но в следующую секунду Влад обхватил мою талию рукой, прижимая к своему твёрдому телу и все мысли исчезли; просто разбежались. Остались только мы в ритме этого страстного ритма песни. Парень повёл меня, превратив в глину в своих руках. Я не знала танца — пару раз видела в фильмах, а на деле никогда не повторяла — но Влад подстраивал меня под себя, превращая мои неловкие движения в искусство.

Моя рука лежала на его плече, сжимая не то от нервозности, не то от простого желания прикасаться к нему. Вторая же находилась полностью в его власти; и он держал её так легко, что не задевал болезненную от ожога кожу. Это действительно было похоже на настоящий танец; на страсть и любовь, переплетенные в одну тонкую нить. Я смеялась, пока Влад улыбался и продолжал вести меня, под аплодисменты присутствующих. Такое волшебство я чувствовала впервые, не желая, чтобы музыка когда-нибудь заканчивалась.

Но у всего хорошего есть конец. И музыка перестала играть. Мне хотелось завыть от разочарования. А потом произошло то, что полностью лишило меня способности здраво мыслить.

Губы Влада опустились на мои с такой нежностью, что ноги подкосились, и только его руки удерживали меня на месте. Я открылась практически сразу, позабыв даже о глотке воздуха, даря каждую частичку кислорода ему. Его губы осторожно исследовали мои, будто он боялся отказа, что было невозможным. Я скорее откажусь дышать, чем от этого поцелуя. Особенно когда его руки опустились чуть ниже моей талии, поглаживая поясницу и буквально вжимая меня в себя. Моей радости не было предела, так же как и моему раздражению, когда люди, вдруг захлопавшие пуще прежнего, отвлекли нас.

***

Позже, когда я направилась к Жене, мой мозг все ещё был похож больше на кашицу, чем орган. И потому получаю выговор от сестры:

— Твоей пунктуальности можно позавидовать, — грубо шутит она, впуская меня в квартиру.

— Я опоздала лишь на час, не утрируй.

Женя смеётся, проходя на кухню. Следую за ней тенью, замечая купленную готовую пищу. Не одна я не умею готовить в этой семье. Но, в отличие от сестры, я хотя бы пробовала, а не забросила это дело после вида сырого мяса.

— Поможешь что-нибудь сварганить? — интересуется Женя, хватая большой нож, — Мой желудок скоро начнет кричать о помощи, если я продолжу так питаться.

— Ты уверена что это хорошая затея? — подозрительно смотрю на куриную грудку. Мой мозг все ещё с трудом может сконцентрироваться на чем-то, кроме покалывания в губах.

— Если что, мы хотя бы попытались, — пожимает плечами сестра и начинает чистить лук.

— Завтра день рождение бабушки, придешь? — спрашиваю между делом, сбросив с себя курточку. Не смотря на поздний вечер, на улице да и в квартире все так же жарко.

— Чтобы вновь вступить с ней в полемику? Увольте.

— Она член нашей семьи, хочешь ты этого или нет. Соглашусь, порой она бывает слишком... Ммм... Строгой. Но войди в ее положение, она старых взглядов. Для нее семья на первом месте.

— Для нее на первом месте состоятельные родственники, — парирует Женя, — Если ты выйдешь замуж в ближайшие пол года и подаришь ей внуков, то станешь на одну ступень выше в ее глазах; а если твой муж ещё и какой-нибудь бизнесмен, делающий по миллиону в один день, то и впрямь станешь самой любимой внучкой. А твой жених, как самый ближайший родственник лично для ее бизнеса, станет ее спонсором. Как удобно.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты и вправду стерва?

— Каждый день.

Задумываюсь над словами Жени. В них однозначно есть смысл, и я не раз задумывалась над этой теорией. В детстве бабушка всегда причитала нам о выгодном замужестве; богатом муже и обеспеченной жизни. Что, однако, может быть лучше? Бабушка всегда забывала о женском счастье. Для нее оно заключалось в деньгах, но не для меня, Жени или Сони. Мы втроём пошли ей наперекор.

Соня вышла замуж за небогатого человека. Предпочла поставить духовные ценности выше материальных. Доказала, что для нее важны чувства, а не деньги. И теперь воспитывает прекрасную дочь, сидит дома и радуется своей судьбе.

Женя отказалась и вовсе прочно связывать свою судьбу с кем-то. Она выбрала для себя карьеру, а не семью. Стремится к высотам и не боится трудностей на своем пути. Я восхищаюсь стойким характером своей сестры. Каждый упрек в ее сторону отскакивает от ее внешней брони, не задевая ее.

Ну а я... В мои планы не входит свадьба ближайшие несколько лет. Сколько бы бабушка не пыталась, деньги другого мужчины меня не устраивают. Мне стоит самой задуматься о благосостоянии своей жизни. Нужно зарабатывать столько, чтобы быть равной своему мужу, а не зависеть от него. Надеюсь, если у нас с Владом что-то получится, то мы вместе сможем "вырасти". Будем поддерживать друг друга, и через парочку лет скрепим наш союз браком. А для начала нужно пройти много трудностей вместе и доказать, что мы достойны друг друга.

— Как у тебя дела на работе? — хватаю грибы и нарезаю их на четвертинки.

— Все хорошо, — сухо отвечает Женя, — Подай зелень, пожалуйста, — передаю ей зелёные листья и тут же возвращаюсь к своему делу, — Никто ещё не знает... Мне предложили работу в Канаде. Пока что я в раздумьях, но скорее я уеду.

— Это ведь круто, Женя! — широко улыбаюсь достижению сестры, — Ты ведь всегда мечтала работать за границей. Такой шанс выпадает не каждый день. Не упускай его. Хотя бы назло бабушке.

Мы обе хихикаем. Однако напряжение не отпускает Женю. Я вижу ее душевные метания. Если я ее спрошу что ее пугает, она мне точно не ответит. Женя привыкла справляться со своими проблемами одна (наверное это семейное и сидит где-то на одной из хромосом в генетике). Что-то ее удерживает от молниеносного согласия на предложение. Что-то не отпускает. Я вижу это ее мучает. Мне хочется послушать о ее проблемах, дать возможно совет, но Женя молчит. Продолжает резать зелень, параллельно помешивая лук на сковороде. Надеюсь мы не спалим его. А вместе с ним и половину квартиры. Но пока что все проходит спокойно. Мы даже ни разу не порезались.

К полуночи мы управились. То, что мы приготовили не было сильно экзотическим, но мы были рады и этому. Правда, я все таки спалила картошку, спасло лишь наличие ума и умение подстраховываться: картошки мы почистили достаточно много, чтобы избежать похожих казусов. И ещё одно открытие, мы не умеем распределять соль. Один салат вышел пересоленным, а другой — наоборот — недосоленным. Один мы выбросили, а второй оставили. Лучше мы сами досолим, нежели весь салат будет сплошной солью.

Сейчас мы лежали в ее царской кровати и смотрели "Властелина колец", проникаясь атмосферой Средиземья. Фильм вышел слишком давно, но смотрим мы его каждый год, что стало некой традицией в нашей семье. В детстве, я смотрела с мамой. Будучи подростком мы всегда собирались вместе с Женей и Соней и смотрели вместе. А сейчас, когда времена изменились, я смотрю с разными людьми. И все же в большинстве случаев это Женя.

— Я связалась не с тем мужчиной, — тихо произносит Женя, смотря на экран телевизора, следя за моментом, когда умирал Боромир, — Погналась за деньгами и полюбила того, кто совсем не любит меня. Как иронично. Раньше я смеялась над любовью, а сейчас хнычу от безответного чувства. — лежу молча, не нарушая момента откровения, — Говорят, любовь делает людей слепыми. Скажу от себя, она лишает нас способности правильно мыслить. Мне страшно, Алиса. Кажется, что я уже не принадлежу себе. Будто все в тумане. Почему это так?

— Твое вечно холодное сердце впервые почувствовало тепло любви, Женя. Этого не стоит бояться, наоборот, откройся этому чувству. Ты не потеряешь себя, ты откроешь новые стороны своей души. Умение чувствовать делает нас живыми. Кем бы ни был тот мужчина, я хочу пожать ему руку. Честно. Никто ещё не смог вызвать в тебе таких чувств.

— Ты, как недоврач, должна знать, что сердце может разбиться от безответной любви, в прямом смысле. Но продолжаешь твердить, что любовь это божественное чувство.

— Лучше хоть раз почувствовать ее, чем потом жалеть что не получилось. Жизнь лишена смысла без любви. Сыграй в ящик. Может тебе повезет.

А сама вспоминаю о сегодняшней встрече с Владом. Сердце заколотилось вдвойне, губы пересохли. Мне вновь захотелось ощутить мягкость его рта на своём.

— Ненавижу неопределенность.

— Любовь полностью состоит из спонтанностей, моя дражайшая сестрица. — Женя смотрит исподлобья, пока субтитры проносятся по черному экрану, — Ещё одну часть?

Глава 5.

Горбатого исправит только могила. Так говорят. И так оно и есть на самом деле.

Вчера, когда мы с Женей разговаривали о бабушке, я защищала её, думая, что эта женщина не настолько меркантильна и все ещё ставит в приоритет свою семью; однако сейчас, на этом чёртовом ужине в честь дня её рождения я убедилась, что никогда не была глупее.

Все началось весьма спокойно. Ближе к вечеру, когда в доме собрались не только члены семьи, но и партнеры бабушки, мы все сели за роскошный стол. И это не преувеличение. На этом столе можно найти абсолютно любую еду, которую только пожелает твоя душенька. Сразу начались разговоры ни о чем, просто ради соблюдения приличий и из некого лицемерия. Мы с Соней сели вместе, что облегчило мне жизнь и спасло мои уши от этого потока двуличия. Сестра сразу начала расспрашивать меня о работе, постепенно подводя диалог к предсказаниям о моем ближайшем будущем. Источник ее любопытства был ясен с самого начала, но лучше я напридумываю какой-нибудь ерунды, говоря только часть правды и едва затрагивая тему Влада, чем буду слушать о новых планах бизнеса бабушки.

— Мама! Я хочу тортик! Когда будет тортик?! — возмущенный голос Кати, моей племянницы, в миг искоренил все разговоры за столом. Даже я, со своим весьма нейтральным отношением к детскому лепету, улыбнулась, умиляясь этому маленькому человечку.

Катя просто невероятная, с этими большими зелёными глазками, особенно когда она увеличивает их, как кот из Шрека, в желании добиться своего. Ну, прямо как сейчас. Порой я задумываюсь, на кого она больше похожа; и каждый раз убеждаюсь, что это чисто наша порода. Её отец и муж Сони, Саша, вполне себе спокойный и уравновешенный человек. Ему не свойствены эмоциональные всплески, в отличие от Софии, которая, так же как и все женщины в нашем роду, моментально вспыхивает и сжигает всё на своем пути. Однако, не могу не отметить, после рождения ребёнка её гонор поубавился, уступив место чему-то спокойному и ласковому. Если дети так меняют характер, я отказываюсь заводить их ближайшие несколько десятилетий. Меня вполне устраивает и мой безбашенный характер.

— Катенька, ты же знаешь, сначала нужно покушать нормальную еду, а потом уже закусывать тортиком. — начала причитать Соня, вытирая рот своей дочери, которая измазалась в, кажется, майонезе. Девочка сразу надулась, отвернувшись от матери, уставившись на отца с, я уверена, мольбой в глазах. Этот маленький чертёнок знает на кого воздействовать больше.

— Ах дети, цветы нашей жизни! — запричитала бабушка своим низким, командным голосом и все её подружки закивали, явно соглашаясь, — Что ещё нужно женщине для счастья?

— Свобода, независимость, деньги, гордость. — фыркнула Женя, которая все же пришла на праздник.

Сегодня утром, когда я уходила от Жени, к ней в квартиру пришла моя тётя Анна. И видимо только ей удалось каким-то способом уговорить мою сестру прийти. А то что она была против, можно прочитать на её лице. Зелёные глаза метали искры, а губы были сжаты на протяжении всего вечера. Зато сейчас очередной её вызов бабушке может кончиться плохо. Лучше бы она молчала.

— Твой юношеский максимализм обоснован, моя дорогая внучка! — улыбнулась бабушка. Но это явно не была улыбка "ЯВерюВКаждоеСвоеСлово". Нет. Это была улыбка "НеСмейПеречитьМнеНаЛюдях". — Помню в её возрасте я думала так же, честное слово, потом поумнела. Я ведь поэтому не давлю на двух внучек, чтобы они поскорее вышли замуж. Ибо в их годы меня тоже тянуло к свободе и развлечениям. И только к двадцати пяти годам я осознала, что нет ничего важнее семьи.

— Люда, даже не говори! — поддержала бабушку какая-то её подружка, имени которой я ни разу не слышала. Не велика потеря. — Но где было наше время. Сейчас у молодёжи нет никаких моральных ценностей. Им бы только пить да гулять, а потом на стороне себе заделают детей и рожают. У моей знакомой дочь родила от какого-то барыги и поставила мать перед известностью только на предпоследнем месяце беременности. Деваться было некуда, вот и воспитывают сейчас отпрыска, не зная имени отца.

— Я уверена, мои девочки так никогда не поступят! — её холодный взгляд сначала мазнул по лицу Жени, потом обратился ко мне, давая немое предупреждение и угрозу расправы, если мы просто подумаем о таком, — Ребёночек должен родиться непосредственно в семье и воспитываться в ней. Вон, как Катюша наша, не так ли, дорогая?

— Да! — выкрикнула племянница и захихикала, не понимая с чем соглашается. Зато Женя выглядела менее радостной.

Бросив на неё взгляд, я вздрогнула: Женя была бледной, почти серой, будто из неё разом выкачали весь цвет. Кулаки сжаты так, что побелели костяшки, а в глазах — такое, что бабушку, кажется, можно было испепелить прямо на месте, не сходя с этого стула. На секунду мне почудилось, что она сейчас кинется на неё. Не закричит, не вступит с ней в конфронтацию, а именно безжалостно кинется. Но вместо этого Женя встала из-за стола, коротко извинилась и вышла. Я едва удержала себя, чтобы не броситься следом — обнять, утешить, хоть как-то закрыть её собой от всего этого. Женя не обрадуется такому проявлению чувств. Она вообще редко чему-то радуется — а тут точно не тот случай. Я осталась сидеть. И это было, пожалуй, самое сложное — просто сидеть.

— Ну-ка, Алиса, расскажи, нет ли у тебя кого-нибудь на примете? — обратилась ко мне все та же скверная старуха, от которой меня уже начинало подташнивать. — У такой красавицы не может не быть толпы поклонников.

— А Алиса у нас хочет стать послом! — рассмеялась бабушка, будто это было самой глупой вещью в её жизни; гнев проснулся внезапно, — Ну ничего, я уже нашла для нее приметного жениха. Помнишь Лизу, мою подругу, у неё как раз внук возраста Алисы. Вот, думаю, как бы свести их наконец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мама! — вдруг включилась моя мама, пока я поднимала челюсть с пола, — Алиса сама найдёт себе жениха, когда будет к этому готова. Бога ради, оставь её сейчас.

— Вот именно бабушка, — согласилась Соня, — Алиса взрослая девочка и сама в состоянии построить свою личную жизнь. Плюс, ты и так знаешь ее характер. Если сделать что-то не так, как она этого хочет, то жди беды.

— А меня ты не хотела спросить? — произношу медленно, досчитав в голове до десяти, чтобы успокоиться. Дипломаты должны быть уравновешенными и не поддаваться эмоциям.

— А зачем тебя спрашивать? — хохотнула бабушка, отпив из своего бокала, — У тебя голова забита непонятно чем. Какая-то дипломатия, международные отношения, посольства. Внученька, поверь моему богатому опыту, это все не сможет заменить тебе любви своего ребёночка.

— Потому ты сейчас одна, да? — с каждым словом, мой голос становится все выше и выше, — Потому твой муж сбежал от тебя, променяв на простушку, по твоим словам? Потому тебе пришлось воспитывать двоих дочерей без помощи их отца? Это-ж насколько быстро дедушка бежал от тебя, что забыл о своей семье?

— Следи за языком, девочка. — голос её оставался таким же холодным, и мне вдруг захотелось вывести ее на эмоции, которых она никогда не показывала нам, — Твой дедушка был слаб и не выдержал сильной женщины подле себя. Первый блин всегда комом, прямо как у твоей матери, не так ли, Наташа?

— Не смей впутывать в этот разговор мою мать! — взрываюсь моментально, распрощавшись с контролем, — Это моя жизнь, не её, и уж точно не твоя! Если я сказала, что не хочу выходить замуж, значит так и будет. Лучше я буду всю жизнь одна, чем мужчина убежит от меня!

— Пошла вон.

Я замерла с открытым ртом, чувствуя, как не хватает воздуха. Слёзы подкатили к глазам, но я не позволила им скатиться. Она не получит их. Не в этой жизни.

Выхожу из-за стола, слыша, как все начали спорить, но это не мои проблемы. Я выбежала на улицу, вдыхая глубоко тёплый вечерний воздух. И только сейчас слёзы потекли по щекам. Никто не смеет смеяться над моими планами и мечтами, никто не смеет решать что-либо вместо меня. Я не позволю этого даже своей собственной матери, не говоря уже о бабушке. Кто она такая, чтобы принимать решения о моем будущем? Уж лучше я стану изгоем в семье, чем позволю к себе подобное отношение!

Так было всегда.

Воспоминания проплывают перед взглядом, пока я вышагиваю по берегу реки.

После того, как дедушка бросил бабушку, она будто помешалась. Стала строить свой бизнес и вбивать дочерям, что стоит найти себе богатого мужа. Зачем? Чтобы даже после развода у них остались деньги. А может, чтобы её зятья вкладывались в ее собственный бизнес, который стал её третьим ребёнком. И кажется, ей стоило всячески уверять дочерей, что брак это зло, мужчины козлы, а клятвы в любви не вечны. Но нет же. Всё произошло с точностью да наоборот.

Вот только одна её дочь последовала её советам. И это точно не моя мать. А Анна, моя тётя.

Её муж, Алексей, вполне себе состоятельный мужчина, который работает юристом. Как только они поженились, моя тётя стала домохозяйкой, хотя хотела стать стоматологом. Она всегда уверяла нас, что ничего не потеряла, ведь зимой у нее всегда есть тепло, а летом прохлада. Но все же говорила, что лучше сначала добиться всего самостоятельно, и уже потом выходить замуж. Ведь, если вдруг Алексей решит развестись, то у Анны нет никакого образования, чтобы работать по профессии. И останется она на улице без денег, ибо её мать её не примет.

Откуда такая уверенность? Она не приняла мою мать и меня, когда мама развелась с папой. Бабушка просто отказалась приютить дочь, не то чтобы помогать ей финансово. Потому мама горбатилась на двух работах, пока не встретила второго мужа и жить стало немного легче. Хотя это тоже спорное утверждение.

И что мы имеем в семье? 4 замужние женщины и только одной повезло с мужем — Соне. Даже гадалка это сказала. Вспомнив слова гадалки я внезапно поежилась.

"Ты уже встретила того, кто подарит тебе все, чего ты желаешь. Наполнит жизнь красками, но потребует ее же взамен. Женщине не следует выбирать мужчину, энергетически сильнее ее, иначе он ее растопчет. Но у тебя не будет выбора. Вижу тернистый путь, и выбор сложный. Либо настоящее, либо будущее. Совсем скоро тебе предстоит его сделать, но подумай хорошо, готова ли ты к последствиям этого выбора, Алиса."

Что, черт возьми, это значит и почему я вообще об этом думаю?

— I do not think, that walking alone in this time is safe for such young lady ( Я не думаю, что для такой юной леди безопасно ходить одной в такое время ).

Совпадение?

И как только я оборачиваюсь, начинаю бессмысленно смеяться, после чего хохотать. Передо мной возвышается англичанин, в неизменно идеальном костюме, только теперь без пиджака и с закатанными до локтя рукавами.

— Vice versa ( Наоборот ), — произношу от души посмеявшись, — It's not safe for such handsome man ( Это небезопасно для такого красивого мужчины ).

— Handsome? ( Красивого? ) — переспрашивает он, пробуя это слово на вкус, — I will get it as a compliment, Alice. What are you doing here? ( Приму за комплимент, Алиса. Что ты здесь делаешь? )

— Walking, as you've mentioned! ( Гуляю, как ты отметил! ) — развожу руками, начиная постепенно ерзать под его пристальным взглядом, — And I'm going to continue my walk, if you don't mind ( И собираюсь продолжить свою прогулку, если ты не возражаешь ).

— I do mind. Come, we can take a sit somewhere in the restaurant ( Я возражаю. Пошли, сядем где-нибудь в ресторане ), — его голова склоняется набок, а в глазах загорается вызов. Он проверяет меня на прочность.

— I won't go to the restaurant with a person whose name I still don't know! ( Я не пойду в ресторан с человеком, имени которого я до сих пор не знаю! )

— Alexander. But you can call me Alex ( Александр. Но ты можешь звать меня Алекс ).

Это было быстро. Невероятно быстро. Я искренне ожидала отпора, некого спора, но ничего не было. Он просто взял и назвал свое имя, будто в данный момент мог сделать еще много вещей, лишь бы я согласилась.

И тогда, не имея больше причин для отказа — а может мне просто не хотелось их иметь — я покорно киваю. Александр разворачивается, уверенный, что я последую за ним и не ошибается. А что, собственно, плохого в этом решении? Я все еще свободная девушка, с Владом мы не определились, не желая торопить события. Так что у меня есть право на ужин с любым молодым человеком — или просто мужчиной, — который пригласит меня в ресторан. Плюс ко всему, к Александру появляется какая-то симпатия, граничащая с безудержной страстью. Это так странно. В то время, как моя душа тянется к одному парню, тело не прочь попробовать ласки совершенно другого мужчины. Можно ли считать это первыми признаками шизофрении? Ну а вдруг у меня в голове появилась вторая личность, потому у меня в голове частый диссонанс, и это совершенно не связано с моим знаком зодиака, как привыкла считать моя мама.

Александр подводит меня к черной тонированной машине, впереди и сзади которой стоят такие же машины. Охранники. Открыв мне дверь машины, мужчина помогает мне забраться внутрь и вдохнуть приятный аромат. Клянусь, мой отчим часто меняет ароматизаторы, которые считает приятными для машины, и это так, я не спорю, но этот аромат в машине Александра, он просто ни с чем не сравним. Будто просто запах нового автомобиля, но с примесью древесного угля что-ли.

Мужчина садится рядом со мной, с весьма заинтересованным выражением лица. Честное слово, я даже понятия не имею, о чем он сейчас думает, покуда его холодные глаза не выражают ничего. И даже любопытство я узнала в его мимике именно по слегка прищуренному взгляду. В остальном же — чистый лист, белоснежное полотно. И, чёрт возьми, мне бы взять пару уроков у него по умению сдерживать эмоции.

Машина мягко трогается с места, настолько плавно, что мне аж стало не по себе. Машина моего отчима едет с какими-то неполадками, особенно при тормозе она беспощадно скрипит. А этот автомобиль едет так же мягко, как нож скользит по подтаевшему маслу. Но это последнее, о чем я думаю.

Находясь в одной машине с Александром, мне становится... Жарко. Он так близко, что стоит только слегка протянуть руку, как я смогу до него дотронуться. Назовите меня законченной дурой, но его хочется касаться. Особенно сейчас, когда его тело расслаблено, закатанные рукава открывают вид на жилистые руки, а голова откинута на сидение с прикрытыми глазами. Чёрт, он так сексуально выглядит, что у меня возникает желание оставить поцелуй на этой могучей шее.

И словно услышав мои мысли, его глаза распахиваются и устремляются прямо в мои. В них мелькает что-то уверенное, грозное, и до упаду горячее. Кажется, будто мы думали сейчас об одном, но я не уверена. И поэтому, не выдержав этого пристального взгляда, отворачиваюсь, смотря в окно. Почему я вообще здесь? Как можно было сесть в машину к незнакомому мужчине, не смотря на то, что знаешь его с работы. Это совершенно другое.

— Where does such knowledge of English come from? ( Откуда такие познания в английском? ) — спрашивает мужчина, разбавляя тишину в машине. Сразу бросаю взгляд на водителя, который продолжает умиротворенно рулить, точно его не волнует ничего, кроме дороги.

— My program implies high-level knowledge of the international language ( Мой факультет подразумевает знание международного языка на высоком уровне ). — отвечаю медленно, пытаясь занять руки, потому просто начинаю теребить юбку своего платья, — I'm also studying French, cause it's second language of diplomacy; and Korean, just because I'm in love with their culture ( Я так же изучаю французский, ибо он является вторым языком дипломатии. И корейский, просто потому, что я влюблена в их культуру ). — он ничего не отвечает, а я продолжаю, внезапно осмелев: — I always thought that I would study German at the university, because today Germany is an advanced country, despite mistakes in the past. But then I was carried away by Spain, by its passion. So in addition to other languages, I also know Spanish. And thanks to my tremendous love for Turkish TV shows, I was able to learn this language too. You can consider me gifted, not just bilingual ( Я всегда думала, что в университете буду изучать немецкий, ведь на сегодняшний день Германия передовая страна, не смотря на ошибки в прошлом. Но потом меня увлекла Испания, своей страстностью. Так что помимо остальных языков, я знаю ещё и испанский. И благодаря своей огромной любви к турецким сериалам, я выучила и этот язык тоже. Можешь считать меня одаренной, не просто говорящей на нескольких языках ).

— Have you ever been abroad? ( Ты когда-нибудь была заграницей? )

— Not yet ( Пока нет ), — отвечаю уверенно, внезапно почувствовав тоску, — Actually, I once had a chance to go to France. But it failed. Never mind ( На самом деле, у меня был однажды шанс на посещение Франции. Но она провалилась. Не обращай внимания ).

Я помню тот момент, после которого практически месяц провела в слезах.

Это было меньше полугода назад — когда мне вдруг выпал шанс улететь в самую романтическую страну на свете, на конференцию. Студентов первых курсов туда обычно не берут, но для меня сделали исключение: я им понравилась. Французы сначала влюбились в моё мотивационное письмо, а потом — в меня саму, на виртуальной встрече. Как и всем участникам, мне обещали перелёт, проживание и безопасность. Еда и карманные расходы оставались на мне — но это, честно говоря, мелочи. Настоящие путешественники, вроде меня, отдали бы все свои сбережения за такой шанс. Однако, моя семья решила иначе.

В то время я не работала, и полностью зависела от своей матери. Которая была практически согласна с моим отъездом, но потом вклинился отчим. Уж он-то сыграл одно из ключевых ролей в запрете моей матери. Со словами: "Такими темпами она выскочит там замуж и оставит тебя одну, ни капли не пожалев об этом!" — он усердно промывал маме мозги. А так же бабушка, которая едва волосы себе на голове не вырывала, крича: "Никто в этой семье и шагу не сделает за границу, пока я жива!". Общими усилиями, я осталась дома, со сломленными крыльями и разбитыми мечтами.

Не описать те чувства, которые я испытала. Наверное, это был единственный момент в моей жизни, когда я была действительно близка к своего рода депрессии. Спасла лишь мысль о моем великом будущем, если я не опущу руки. Не знаю что случилось бы, не появись эта мысль в моей голове. Вероятно, что-то ужасное.

— What happened? ( Что случилось? ) — заинтересованно спрашивает Александр, слегка напугав меня. Такое любопытство не приведёт ни к чему хорошему. А моё не умение замолчать вовремя однажды меня погубит, запомните мои слова.

— Nothing, that I couldn't handle with ( Ничего, с чем я не смогла бы справиться ).

Александр прищуривается, но ничего не говорит, чему я очень благодарна. Ему даже не стоит давить, просто лишь задать ещё один вопрос, как я вывалю все на него. После сегодняшней потасовки мне очень хочется поделиться всем хоть с кем-нибудь. Пусть это будет англичанин, с которым мы, вероятно, больше не встретимся, когда он уедет. Мне плевать. Мне просто хочется немного побыть слабой, а не той, кто сможет справиться со всем.

Когда машина все так же плавно тормозит, мои глаза едва не вываливаются с глазниц. Чёрт возьми, мне придётся оставить в этом ресторане по меньшей мере всю свою зарплату!

Глава 6.

Мне приходится скрыть своё удивление за привычной маской беспечности, пока Александр помогает мне выбраться из автомобиля. Это так по-джентельменски, что мне вновь с трудом удаётся сдержать шок. Не то чтобы я росла или жила в обществе первобытных мужчин, но не многие в наше время не поленятся и помогут девушкам при выходе из машины.

Пропуская меня вперёд, мужчина отдает распоряжения своим охранникам, которые я особо не слышу, ибо погружена в свои мысли о том, хватит ли Александру денег, чтобы оплатить и мой ужин тоже. Не то чтобы я очень бедная, оплатить смогу, но в таком случае придётся отменить свой сеанс на эпиляцию, а этого точно не хочется. Будь это ещё реснички, то ладно, но вот это нельзя ни в коем случае отменять. Может водички попить и не есть? А в случае вопросов ответить, что я уже наелась, или я на диете. Можно придумать много причин, почему я не буду есть, а просто глядеть в чужую тарелку со слюнками на губах. Плевать.

На входе нас встречает хостес с глубоким вырезом на груди, открывая вполне себе завидный вид. Автоматически скрещиваю руки на груди, скрывая недостатки генетики. А девушка встречает меня с заученной улыбкой, но на лице появляется восхищение, когда она смотрит мне за спину. Тянет треснуть её по голове за то, что она начинает откровенно пялиться на моего кавалера (неважно, что Александр мне незнакомый мужчина, совершенно никто, сейчас мы с ним вместе на ужине, значит он полностью принадлежит мне).

— Добро пожаловать! — начинает распинаться она, а я совершенно не мешаю её триумфу, ведь Александр ни черта не понимает на русском, — Мы очень рады приветствовать вас в нашем ресторане. Вам столик на двоих?

— Да, девушка, столик на двоих, — улыбаюсь ей самой желчной ухмылкой, на которую только способна, — С лучшим видом. И побыстрее, я не люблю ждать.

Боже, скажи мне это кто-то на работе, он бы уже лежал на полу без сознания. Но эта девушка видимо не промах. Она быстро кивает и тут же начинает шуршать своими листиками, после чего разворачивается на каблуках и, соблазнительно покачивая бёдрами, провожает нас к месту. Боковым зрением слежу, куда направлены глаза Александра и с удовольствием отмечаю, что явно не на хостес. Более того, мне кажется, словно его глаза скошены на меня в оценивающем жесте. Чёрт. Паранойя медленно начинает давать о себе знать.

— Ваш столик, — она пропускает нас вперёд, а Александр помогает мне усесться за стол, — Официант подойдёт с минуты на минуту. Желаю хорошего вечера, — эти слова она буквально прошептала Александру на ухо, или туда, куда дотянулась, ибо мужчина просто невероятно высок.

Провожаю хостес взглядом, резко хватая меню. К чёрту мои планы. Я собираюсь здесь напиться и хорошенько поесть, и пусть кто-то мне запретит. Даже если на кону моя гладкая кожа. Ничего. Люди и без эпиляций раньше жили. Потерплю.

— Мне пожалуйста говядину по-Бургундски, салат Нисуаз, а на десерт Крокембуш. В качестве напитка пусть будет... — поднимаю взгляд на заинтересованное лицо Александра, с трудом сохраняя маску безразличия, — You're going to pay for this dinner, right? ( Ты собираешься заплатить за этот ужин, правильно? ) — мужчина посмеивается; официант переминается с ноги на ногу, — Тогда пусть будет бокальчик Розе, — указываю пальцем на название, — Благодарю, больше ничего.

— Bouillabaisse ( Буйабес ), — отвечает на безмолвный вопрос официанта Александр, не сводя с меня горящих глаз; внезапно хочется провести языком по высохшим губам, но я сдерживаюсь, — Et une bouteille de whisky ( И одну бутылку виски ).

Надеюсь бедный официант хоть немного понимает французский. Однако по его уверенному кивку понимаю, что этот язык он будет знать лучше меня.

— Are you going to get drunk? ( Ты собираешься напиться? ) — спрашиваю хрипло, внезапно осознав, что буду наедине с нетрезвым мужчиной. Алиса, ты никогда в своей жизни не была глупее.

— I had a really long day ( У меня действительно был длинный день ). — отвечает невозмутимо, словно это должно сойти за адекватный ответ, — What about you? Bad day? ( Что насчет тебя? Плохой день? )

— Bad life ( Плохая жизнь ), — криво усмехаюсь, откинувшись в удобном кресле, заметив несколько ревностных взглядов девушек за соседним столиком, — Why are we here, Alex? ( Почему мы здесь, Алекс? ) — спрашиваю устало, потеряв всю спесь за это время.

— You looked, like you need to be saved ( Ты выглядела так, словно ты нуждалась быть спасенной ). — отвечает ровно, ничуть не смутившись; зато это самое смущение лавиной накрыло меня с головой. Это не тот ответ, который я ожидала.

— And you are that one, who can save me? ( А ты тот, кто сможет спасти меня? )

— How long have you been working in the hotel? ( Как долго ты работаешь в отеле? )

Переводит тему. Чёрт. Я зашла на какую-то опасную территорию, это видно по огоньку, мелькнувшему в серебристых, как отблеск луны или свет звёзд на темном небе, глазах. У него такие красивые глаза. Это даже несправедливо. Александр и без того представляет собой само божество, сошедшее на нашу грешную землю, а тут ещё такой невероятный цвет глаз. Интересно, они такие же яркие, если в них посмотреть вблизи?

— How long have you been dating with that girl? ( Как давно ты встречаешься с той девушкой? ) — задаю встречный вопрос, получив прищур в ответ. Кому-то не нравится, когда на его вопросы не отвечают.

— Which one? ( С какой именно? )

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— From the hotel. I met her yesterday night ( Из отеля. Я встречалась с ней вчера ночью ).

— Christina? ( Кристина? )

— Whoever she is. I don't care about her name ( Кем бы она ни была. Мне плевать, как ее зовут ), — начинаю закипать. Ему нравится играть. Надо бы запомнить.

— Dating? ( Встречаюсь? )

— How long have you been fucking Christina?! ( Как долго ты трахаешь Кристину?! ) — взрываюсь и выдаю вопрос настоящим шипением самой Василиска из Гарри Поттера.

Официант, принесший нам заказ, опешил. Это было практически незаметно, но не будь я приученной следить за чужим настроением, то не заметила бы. Он вовремя собрался и поставил заказ на стол, налив виски в бокал Александра, и вино в мой.

— Jealous? ( Ревность? )

— Curious ( Любопытство ). — отрезаю мгновенно, а вместе с тем разделываю свое блюдо. Чёрт возьми, мне с такими нервами не светит работы в мире дипломатии, — Okay, we can't have normal conversation. Let's start again, one more time. Your full name? ( Ладно, у нас не получается вести нормальный диалог. Давай начнем сначала, еще раз. Твое полное имя? )

— Alexander Johnathan Anderson ( Александр Джонатан Андерсон ). — отвечает без запинки, разрешая мне рулить, но огонь в глазах говорит, что скоро придётся платить. Особенно, когда его губы касаются стекла бокала, а взгляд так и не отпускает меня. Дрожь проходит вдоль позвоночника.

— Age? ( Возраст? )

— 30.

— So, you're 10 years older than me! ( Так ты на 10 лет старше меня! ) — восклицаю вслух.

Честно, в моей семье живёт такая тенденция среди женской части: все всегда выбирают мужчину на десять лет старше. Не знаю откуда это проклятие идёт. Мой дедушка был старше моей бабушки на десять лет; мой отец старше матери на десять лет; а еще мой дядя, и муж моей сестры. Просто какая-то магическая связь. И только один момент, а именно то, что я не собираюсь замуж за Александра, успокаивает меня. Плюс ко всему, этот загадочный англичанин укатит в свою страну так же быстро, как и блюдо в моей тарелке в мой желудок. Так что сейчас, можно сказать, я коротаю время в приятной компании, ничего больше. В конце концов, у меня есть Влад. Я уже смогла уломать его на свидание и даже поцелуй, значит и на свадьбу получится, если действительно захочется этого.

Александр коротко усмехается, никак не комментируя мой выпад. Может, его забавляет моё бурное поведение, а может раздражает, просто он тщательно скрывает это. Как-нибудь в следующий раз — если он конечно будет — надо будет уточнить этот пунктик.

—Favorite book? ( Любимая книга? )

— "The prince" by Niccolò Machiavelli ( "Государь", Николо Макиавелли ).

И почему я не удивлена.

— Favorite political leader? ( Любимый политический деятель? )

— Sir Winston Leonard Spencer Churchill.

— Are you a businessman? ( Ты бизнесмен? )

— I have family business. It's some kind of construction company. We're helping people from all over the world ( У меня семейный бизнес. Строительная компания. Мы помогаем людям со всего мира ).

— Any underground business? ( Какой-нибудь подпольный бизнес? ) — интересуюсь невинно, делая уже четвёртый глоток своего Розе, в то время как Александр выпивает уже второй бокал. Стоит ли мне начинать нервничать? — Drugs? Transportation of prohibited weapons? Nothing? ( Наркотики? Перевозка запрещенного оружия? Ничего? )

Его взгляд красноречивее слов. Он так и кричит: "КтоТыТакаяЧтоБыЯТебеОбЭтомГоворил". Не ну я его не осуждаю. Даже я всегда стараюсь быть на страже, чтобы ни в коем случае не проболтаться больше, чем дозволено. Это с первого взгляда я отрытая, на самом же деле я тот ещё молчоа. Говорю не больше не меньше. Ровно по существу. Правда.

— My turn ( Моя очередь ). — ловко выхватывает из моих пальцев власть, так и не дав насладиться ею. — I won't ask you any questions, that I can get answers by myself, don't worry ( Я не буду задавать вопросы, ответы на которые могу получить сам, не беспокойся ), — а теперь-то страшнее, ведь я спрашивала его именно такие вопросы, не касающиеся чего-то личного. Зато Александр собирается забраться под корку. — How's your hand? ( Как твоя рука? )

— You're really worried about my hand! ( Ты действительно волнуешься о моей руке! ) — нервно хихикаю и практически неосознанно касаюсь пальцами поврежденной кожи. Алекс хватает стакан, откидывается в кресле и взирает на меня так, что внезапно хочется сорвать с себя всю одежду и упасть перед ним на колени. Его взгляд настолько интенсивный, подавляющий, что даже я, лидер в игре в гляделки, трусливо отвожу глаза, уставившись в свою тарелку. Аппетит потерян.

— I'm really worried about you ( Я действительно волнуюсь о тебе ).

Резко поднимаю голову, услышав издалека, как хрустнула шея. Александр продолжает смотреть, оценивает выдержку, делает выводы. А мне просто хочется услышать его слова вновь. Это так странно, что никто, абсолютно никто, и никогда не говорил такого. Если кого-то и волновало мое состояние, так только на один раз и только чисто из правил этикета и морали. Но вот передо мной сидит мужчина, который просто появился внезапно в моей жизни, и уже во второй раз интересуется такой мелочью, как небольшой ожог на коже.

Назовите меня законченной идиоткой, но у меня в горле запершило, а желудок сделал кульбит. Обычная фраза. Ничего особенного. Возможно сказана, чтобы последнее слово осталось за ее хозяином. Однако чувство одиночества во мне проснулось с новой силой, а в голове прозвучала фраза бабушки: "Пошла вон!".

Хватаю бокал и опустошаю его одним глотком. Нормы поведения полетели в мусорку. Высшее общество явно не оценит мой поступок по достоинству.

— You don't have to be worry. Trust me. Just a little burn. Ask something more interesting ( Не стоит волноваться. Поверь мне. Просто небольшой ожог. Спроси что-нибудь более интересное ).

— More interesting? ( Более интересное? ) — его голос опустился, а голова склонилась набок. Картина маслом: змей соблазняет Еву. Остановите планету, моя остановка, — For example, who are your dreams of at night? Whose touches do you imagine in the dark? ( Например, о ком ты мечтаешь ночью? Чьи прикосновения представляешь в ночи? )

Благо я успела допить вино, иначе все вылилось бы обратно. Моя вилка с грохотом падает на тарелку, выпав из внезапно ослабевших рук. Точно не такой вопрос я ожидала! Совершенно не такой поворот событий!

А Алекс смотрел, не отводя взгляда, похожий на какую-то змею, готовую к атаке. Хочется дернуться и броситься бежать из этого изысканного места с криками о помощи; но еще больше хочется перелезть на колени к мужчине и сорвать с него всю одежду. Один только его взгляд действует на меня похлеще всякой Виагры, что может быть дальше, если безобидное общение перерастет в нечто менее контролируемое? Мне определенно хочется узнать об этом, но будет ли возможность свернуть назад с этой тропинки? Или это дорога в один конец?

— I do not think that I'm drunk enough to answer on this questions... ( Я не думаю, что пьяна достаточно, чтобы отвечать на эти вопросы ) — протягиваю неуверенно, играя с ножкой бокала, после чего поднимаю взгляд и нагло усмехаюсь, вдруг почувствовав, как алкоголь ударил прямо в мозг, — Or, perhaps, I just don't want to admit that the answer to your questions is... — (выдерживаю драматичную паузу) — You ( Или, возможно, я просто не хочу признавать, что ответ на твои вопросы... Тебя ).

Градус подскочил настолько, что я почувствовала ожоги везде, где проходился его взгляд. Щеки, губы, шея, грудь — ничего не осталось без внимания, начиная в прямом смысле плавиться. Стало неимоверно жарко, захотелось сделать глубокий вдох, но ничего не получалось. Тогда Алекс наклонился вперёд, все еще не выпуская меня из капкана своего взгляда и прошептал настолько интимно, что я уже почувствовала себя перед ним раздетой и стоящей на коленях:

— You just need to ask ( Тебе просто нужно попросить ).

Взрыв. Гигантский, просто массивный взрыв произошел в моем мозгу, который, будто получил зеленый свет на абсолютно все пошлые картинки в голове. И все бы ничего, если бы наш зрительный диалог — или зрительный секс без прикосновений — не прервал звонок на мой телефон. Противное жужжание вывело меня из оцепенения. На экране появилось "Мама" и всякое игривое настроение испарилось.

Сбрасываю вызов и переворачиваю телефон экраном вниз. Конечно же, бровь Алекса изящно выгибается. И, конечно же, мой язык без костей, подслащенный алкоголем, начинает нести полную чепуху, только уже не на английском:

— Честно признаюсь, дела обстоят очень плохо, — прискорбно выдыхаю, следя за нотками любопытства в склоненной набок голове и хищном блеске черных глаз, — А мне не с кем поделиться этим, ибо это никого не интересует. Мои проблемы, они мои, ничьи больше. Ты вот знал, насколько консервативна моя семья? Можно просто повеситься на всех их уставах и болтаться до скончания веков, ибо их аргументы бесконечны. Выйти замуж, родить детей, воспитать их, поддерживать семью. Вот кто придумал эти аргументы? Покажите мне его лицо, и я ударю этого человека. Почему я, свободная девушка, должна быть заложницей чьих-то идеологий? Может я не хочу замуж! Может у меня свои планы на жизнь и создание семьи на последнем месте? Боже, смотря на брак моей матери, мне хочется дать обет, что я никогда не выйду замуж. Это может мне аукнуться, но ты ни черта не поймешь, так что я могу слегка разоткровенничаться. Например, первый брак моей мамы с моим отцом был неудачным и они развелись через три года. Причина? Не сошлись характерами, слишком по-разному смотрели на будущее. Ну, во всяком случае, мама так мне говорит. Что-то мне подсказывает там другая причина, но сделаем вид, что она не врет. Плюс еще одна причина не выходить замуж, придется либо подстраиваться под чужие интересы, либо разводиться и тогда самостоятельно появляется вопрос о необходимости заключать брак. А ее второй брак? Клянусь, уж лучше быть одной, чем вот с таким мужчиной. Презираю его всем сердцем и, думаю, это взаимно. Если ты когда-нибудь увидишь меня по криминальным новостям, просто знай, что это не моя вина; меня вынудили. Но суть в том, что их отношения это постоянные скандалы, крики, ссоры. И зачем вот так трепать нервы? Если бы у меня был достойный вариант перед глазами, думаю, я бы пересмотрела свои взгляды. Но для меня брак это сплошные ограничения, прогибание под кого-то, и ссоры. Я так устала от всего этого, что мне просто хочется плакать. Даже сейчас я здесь с тобой, лишь потому, что сбежала от постоянной тирании в семье. Ты так прав... Мне хочется быть спасенной. Хочется найти того, на кого я смогу положиться и кто сможет защитить меня от всех ужасов этого мира. Но, так как такого еще не нашлось, вот хожу по ресторанам с малознакомыми мужчинами и ем на халяву. Назовите меня самым большим преступником. Я готова. — выдыхаю впервые со спокойной душой, даже не заметив, как заслезились мои глаза. Яростно вытираю каждую каплю, которая посмела появиться и широко улыбаюсь в миг посерьезневшему Алексу. Мне показалось, или он понял мои слова? — Nevermind! Just my emotions, nothing more. I need to go, sorry ( Не важно! Просто мои эмоции, ничего больше. Мне нужно идти, прости ).

Он поднимается следом, что было скорее привычкой. Его галантность доводит меня до ручки ровно настолько, насколько и пробуждает бабочки в животе. Это так глупо, это так недальновидно. Уж лучше пусть он исчезнет из моей жизни, чем мне в дальнейшем придется делать между ним и Владом.

Оставив внушительную пачку денег на столе, Алекс следует за мной, отставая лишь на шаг. Я же вдруг почувствовала себя очень одинокой и просто захотелось обычных объятий. Но вот так сказать прямо выше моей гордости, да и кто он мне вообще? Сегодня-завтра он улетит в свой Лондон, а я так и останусь здесь, никому не нужная и с психологической травмой. Молодец, Мельникова, так держать. Продолжай привязываться к каждому, кто просто проявил каплю нежности к тебе. Нельзя же быть такой доверчивой, чёрт возьми!

Разворачиваюсь, чтобы сказать хоть пару слов на прощание, как мужская рука резко обхватывает мою талию и вжимает в чужой торс. Каждым сантиметром своего тела чувствую силу скрывающуюся за этими мышцами и трепещу от осознания, какое наслаждение может принести этот мужчина. Грубая ладонь Александра очерчивает линию челюсти, идет вниз и проходится по шее, ключицам, оставляя за собой горящий след. Выгибаюсь в его руках, действуя словно по первородному зову и заворожено смотрю на губы. Мне так хочется попробовать их на вкус, что становится невыносимо больно. Тянусь вперед, но не успеваю прикоснуться к мягкости чужого рта. Вместо этого, Алекс наклоняет голову и впивается удушающим поцелуем в мою шею, прикусывая тонкую кожу своими зубами.

Сначала вырывается шипение, за ним следует стон, покуда мужской язык мягко скользит по ранке, доставляя неимоверное удовольствие. Но мне все равно мало, хочется большего, особенно когда меня настойчиво прижимают к машине, опуская руки сначала на поясницу, огладив ее мягкими движениями, а потом на ягодицы, сжимая их с животной силой. Чёрт возьми, ни один нежный поцелуй с Владом не сможет перекрыть эти чувства от обычных прикосновений Алекса. Я чувствую, что никакое алкогольное опьянение не подарит мне тех же ощущений, и начинаю хныкать, в просьбе о большем. Но Алекс останавливается. Отстраняется медленно, позволяет облокотиться и удержаться на ногах. Какого. Чёрта.

— It's a promise ( Это обещание ).

— Promise? ( Обещание? ) — переспрашиваю, потеряв нить реальности. Я и без того с трудом могу понимать его, а сейчас, в таком состоянии, просто не в состоянии осознать, о чем он говорит.

Алекс не отвечает, смотрит так, будто надеется на внезапный просвет. А потом открывает дверь машины, помогая мне сесть внутрь. Продолжаю вопросительно смотреть на него, но он не говорит абсолютно ничего, только загадочно улыбается, обнажая заостренные клыки, после чего оставляет девственный поцелуй на моем лбу, будто не он только что едва не сожрал меня.

Машина трогается с места, оставляя его на том же месте, с той же хищностью в глазах. Я же просто прислоняюсь горящим лбом к стеклу и позволяю себе заплакать. Моя жизнь никогда прежде не была более запутанной.

Глава 7.

Грустно вспоминать то, что произошло после моего возвращения домой. Но я не расстраиваюсь, ведь, по крайней мере я вышла живой на работу.

Но в ту смену — как, впрочем, и во все последующие — я вымоталась так, как не выматывалась прежде. Наверное, потому что дома за день до этого, меня ждал не ужин и не тишина, а полноценный скандал. Причём с двух фронтов: мама перенервничала, потому что не знала, где я, а отчим словно сорвался с цепи и с упоением принялся искать слова побольнее. Мне героически удалось выдержать всё — каждое колкое, каждое обидное, каждое «ты никто и звать тебя никак». А потом полночи проплакать в подушку. Ту самую, старую подругу.

На следующее утро Ирина обеспокоенно спросила, всё ли в порядке, — видимо, мои опухшие глаза говорили красноречивее меня. Я с трудом, но соврала: мол, ничего особенного, просто пересмотрела турецких сериалов и слишком уж прониклась. Не думаю, что она поверила. Но расспрашивать больше не стала. За что ей, честно говоря, отдельное спасибо. Не каждый начальник умеет вовремя промолчать.

А Влада, как мне на зло, не было. У него внезапный отпуск, о котором я магическим образом узнала только придя на работу. И только по этой причине моя гордость не позволила мне написать ему с расспросами, всё ли нормально. Если ему это не нужно, я не стану навязываться. Хотя я более чем уверена, что он заинтересован в этом, просто почему то продолжает меня игнорировать. Может боится чего-то серьёзного? Обычно, так и бывает, но надо узнать у него точно. Я могу годами выстраивать теории относительно его мыслей, но лучше спрошу прямо. Так сберегу и нервы, и время.

И Алекса тоже не было. Чёрт возьми, все мужчины в округе разбежались, и все после моих откровений. Если в случае Влада я могу сказать, что побег оправдан, то Алекс и понятия не имеет, о чем я ему пожаловалась в тот вечер. Но даже его можно оправдать тем, что у него дела в бизнесе, как никак делает большие деньги.

За эту неделю их совместной пропажи, я начала наконец ходить в университет, обрадовавшись, что лекции у меня в вечернее время, ведь таким образом я смогу работать в утреннюю смену. Двойная нагрузка уже давала о себе знать в виде появившихся кругов под глазами и вечно уставшему взгляду, но по крайней мере я все еще успеваю совмещать работу и учёбу. Хотя, это, скорее всего, ещё и потому, что у меня нет никаких посторонних мыслей. Нет никаких мужчин вокруг, которые отвлекали бы меня от важных задач, чему я была рада (хотя чувство внутренней пустоты все ещё присутствовало).

Зато за это время я успела пробить имя и фамилию англичанина в интернете, и добилась только того, что узнала новое наименование для чисел. Именно такую выгоду получает его компания ежегодно. Клянусь, даже мой учитель по математике потеряется в том количестве нулей, которые я насчитала.

Помимо прочего, я узнала, что его брат Грейсон — а если полное имя так, Грейсон Джозеф Андерсон — вполне себе популярный футболист; один из лучших в этом спорте. И они настолько похожи, насколько и отличаются. Я долго пялилась на фотографии обоих, пытаясь понять, что же в них одинакового, ведь на вид, они совершенно разные. И только потом, откопав другие их фотографии, я заметила их взгляд: он абсолютно идентичный. Оба диких хищника, готовых порвать любого ради своей выгоды.

Но я не нашла ничего об их семье. Ноль информации. Точно не обошлось без лишней суеты, но это не моё дело. Мне хватило и его брата, познакомиться с которым я не горела желанием. Причина очень простая: найти такого бабника сложнее, чем иголку в стоге сена. Каждая вторая новость о его новой пассии, которая слишком похожа на предыдущую. У него сформировался вкус: чёрные волосы, зелёные глаза и огромные губы. Все его девушки похожи на моделей, но я не осуждаю, мне многие из них и самой понравились.

Зато об Александре никакой информации. Он, черт возьми, будто не существует для папарацци. И откопать на него информацию не получилось даже мне. А такого опыта у меня ещё не бывало.

— Значит, ты ходила на свидание со своим сотрудником и ничего нам не сказала?

Спустя неделю я все же посетила свою двоюродную сестру. У меня нашёлся лишний часок, который я решила провести именно в компании Сони, вдруг захотев поделиться именно с ней всеми новостями. В конце концов, она старшее и опытнее. Может сможет дать мне парочку советов по соблазнению мужчин. У меня как-то не получается.

Соня замешивала тесто для торта, который у нее заказали. Покуда она сидит дома и является заядлой домохозяйкой, моя сестра самостоятельно выучилась на кондитера и теперь готовит свои кондитерские изделия на заказ. А это у нее получается безумно вкусно. Учитывая то, что Соня старше меня лишь на пять лет, она куда успешнее меня. Вышла замуж, имеет очаровательное чудо в лице моей племянницы Кати и живёт отдельно от родителей в столице. Она даже умеет готовить, в отличие от меня. Порой обидно, но поглощая остатки сладкого теста, я понимаю что прекрасно живу. Нужно искать везде плюсы, а не минусы, Мельникова. Кому-то кулинарные способности, а кому-то развитая фантазия, в которой я дипломат какой-нибудь международной организации. Мечты...

— Всё именно так, да, – киваю, с жадностью смотря на уже готовый крем, — Мы просто погуляли, пообщались, поделились сокровенным и даже потанцевали под живую музыку, – опускаю интимные подробности, — Ничего особенного, но мне он нравится уже давно. Так что само лишь свидание вызвало во мне противоречивые чувства, если честно. Что-то между страхом, что я его могла спугнуть, и трепетом, что свидание может повториться. Плюс он не появляется на работе. Может он избегает меня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну, ты у нас девочка гордая, думаю сможешь пережить такое неподобающее поведение в свой адрес, — Соня грозно смотрит на меня, пресекая даже мысли о покушении на сладкое. Тяжко вздыхаю, смирившись со своей участью. Но не упускаю из под прицела крем. Лёгкая победа не имеет вкуса.

— Согласна. Пойду и найду себе с легкостью нового парня. Я ведь такая популярная. А лучше с деньгами. Побогаче. Как бабушка причитает.

Мы обе замолкаем.

Не могу сказать сказать, что деньги в мужчине меня интересуют. Вот заработать самостоятельно на ту же Бентли звучит куда выгоднее и приятнее. Только ради этого стоит жить: суметь обеспечивать себя и выполнять свои любые капризы. Но я готова поддерживать мужчину рядом с собой, делать совместные шаги к светлому будущему. А бабушка наставляет нас всех, чтобы мы вышли уже за богатого. Какой в этом плюс? Он в любой момент может уйти.

Одна мысль о том, что Александр станет моим мужем приводит меня в ужас. Вот правда. Он уже состоявшийся мужчина, с опытом и огромными возможностями. Я не могу дать ему ничего, что могло бы его зацепить. Повидав все на своем пути, мужчина уже потерял интерес ко всему остальному. Так что Алекс для меня плохой кандидат. У нас совершенно разные ценности.

— Как дома дела? – Соня приступает к формированию ярусов шоколадного торта. Кому-то крупно повезло, ведь у моей сестры золотые руки. Хоть у кого-то из нашего поколения. Белая ворона, как говорится.

— Отлично, – пожимаю плечами, — Всего лишь скандал, обвинение, что я безответственная и неблагодарная дочь, которая думает только о себе, и, конечно же, заверения, что такими темпами мне в старости никто и чашку воды не подаст.

Конечно же я ни слова не говорю о том, что я якобы проститутка, ибо покраснение от поцелуя Алекса не осталось незамеченным. Хотя это даже не покраснение, это целый засос. Весь фиолетовый и на половину шеи. Честное слово, мой отчим едва не озверел, когда увидел его. Кричал, что я позор семьи и все в этом роде. Но меня мало интересуют его слова, ибо отношения с Алексом меня волнуют больше. Это своего рода тупик. Мы вроде ужинали вместе, узнали немного друг о друге, но все равно, будто все так же не знакомы. Да и к тому же, поцелуи и всякого рода зажимания нельзя считать дружескими жестами, но и до любовных они не дотягивают. Я совершенно запуталась с этими парнями и не уверена, что их присутствие в моей жизни что-то позитивное.

— То, о чем говорила бабушка... — сестра закусывает губу, подбирая нужные слова, — Её слова не должны задевать тебя, ты же знаешь. Она всегда была такой и вряд ли когда-нибудь изменится...

— Но они задевают! — взрываюсь практически мгновенно, — Кто она такая, чтобы заправлять моей жизнью?! Это моя жизнь! Моя! Она не смеет принимать какие-то решения без моего ведома! Кто такой этот внук или сын её подруги? Я о нем все свои двадцать лет не слышала, а тут, оказывается, нас сватать собираются! Как бы тебя себя почувствовала на моем месте? А если бы...

— Тетя? — детский тонкий голосок прерывает мою гневную тираду. Мне сразу становится стыдно за потерю контроля перед ребенком, да и в принципе за срыв. Я всегда стараюсь держать эмоции при себе, но сейчас что-то меня вывело из себя. Нервы ни к чёрту.

— Привет, солнышко, — разворачиваюсь к маленькому созданию, которое люблю практически больше всех.

Катя стоит в дверном проёме, смотря прямо на меня. Ее каштановые волосы заплетены в длинную косичку, а длинная челка лезет в глаза. Зеленые глаза блестят не то от испуга, не то от смущения. Она никогда не видела что бы я повышала в ее присутствии голос, и видимо сейчас пребывает в лёгком шоковом состоянии. Всегда веселая тетя Алиса сейчас жалуется на жизнь. Прекрасная картина, ничего не скажешь.

Обнимаю свою племянницу, бережно прижимая к себе. Ее тонкие ручки оплетают мою шею. Беру свое маленькое чудо на руки и сажаю к себе на колени. Катя от силы весит как котенок, чем немало расстраивает своих родителей. Ей три года, но ее телосложение слишком хрупкое. Хотя она чувствует себя прекрасно в своем весе. И если это так, то никаких отклонений у нее точно нет. Я в интернете читала!

— Почему ты кричишь, тетя? — Катя начинает играть с моими волосами, пропуская их сквозь короткие пальчики, вызывая лишь умиление и восторг.

— Тетя устала, Катюш, — вступает Соня, нанося крем на торт, — А когда люди устают, они расстроены и могут кричать или даже плакать. Ну вот ты же плакала вчера, когда папа не купил тебе шоколадку? — Катя кивает с серьезным видом, внимая каждому слову матери, — Вот и тетя Ли́са очень хочет что-то, чего ей не дают.

— Тетя Женя тоже кричала, когда приходила в последний раз! Она тоже устала? — нахмурилась малышка и я вместе с ней; но Соня лишь отмахнулась, кивнув дочери, — Давай папу попросим, что бы он купил им то, что они хотят, мама! — с энтузиазмом выкрикивает ребенок, заглядывая мне в глаза с победным блеском в них, — Я очень-очень попрошу его, и он купит. Какую шоколадку ты хочешь? Если хочешь, папа купит тебе все шоколадки в магазине, только не плачь.

— В данный момент, мой маленький котенок, я хочу торт, который готовит твоя мама, — шепчу ей на ушко, от чего девочка заливается смехом.

— Торты мамы нельзя трогать, тётя, ты что не знаешь? — шепчет мне в ответ Катя, замечая утвердительный кивок Сони. Показываю ей язык, вызывая ещё один приступ смеха у ребёнка.

— Потому то я и кричу, Катюша, твоя мама не даёт мне даже маленького кусочка.

Соня закатывает глаза и предоставляет нам вкусные остатки от тортика. С видом завоевательниц, мы с Катей приступаем к пиршеству. Все таки маленький дьяволенок хотел этого не меньше меня.

Глава 8.

Прошла ещё одна неделя. Ещё. Одна. Бесполезная. Неделя.

Уже середина сентября, а меня едва хватает на то, чтобы не сорваться на кого-то. Все, чем я занималась эту неделю с лишним, так это учёбой и параллельно работой. Пару раз приходили мысли забросить второе занятие, но я героически устояла от искушения. Этому поспособствовал вечно недовольный и осуждающий взгляд отчима. Если я сейчас уйду с работы, то меня просто заклюют тем, что я сижу на чужой шее.

— Когда-нибудь и я куплю квартиру в этом здании.

Перевожу взгляд на высокий белоснежный дом. Одна его грань — сплошное светоотражающее стекло, изнутри, разумеется, окна. Корпус построили совсем недавно, но цены тут такие, что даже Рокфеллер, думаю, присвистнул бы и полез в блокнот — уточнить, не ошиблись ли они с нулями. И всё же я уверена: оно того стоит.

Охраняемая территория, куда и птица не залетит без ведома охраны. Круглосуточное видеонаблюдение, ворота заперты так, что позавидует любой сейф. Десять этажей с прекрасным видом на город, вечнозелёный парк, детская площадка. Идеальное место. И безумно дорогое — настолько, что обе мои почки, вместе взятые, стоят дешевле одного квадратного метра. Досадное явление. Прямо-таки арифметическая несправедливость.

— Сначала тебе придется продать все свои органы на черном рынке, – не могу удержаться от подколов в сторону Светы, своей однокурсницы, с которой мы решили немного прогуляться после пары, — Потом украсть ещё парочку у других, и в конечном итоге, ты возможно сможешь хотя бы попасть внутрь.

Подруга обиженно смотрит на меня.

— Как дела с Виталиком? – возвращаю подругу к нашему первоначальному диалогу.

Виталик наш общий друг, а так же студент юридического факультета. Мы познакомились с ним на первом курсе, а потом эти двое начали встречаться. Не то чтобы я завидовала, просто я осталась практически единственной на курсе, кто без пары. Это уже становится смешным. Но я не позволяю своей зависти взять вверх, потому стараюсь искренне радоваться за достижения своей подруги и поддерживать её.

— У него практика в областном суде, — Света закусывает губу и заламывает пальцы; что-то она разнервничалась, — Знаешь, порой мне кажется, что он ко мне остыл.

Удивлённо выгибаю бровь. Это точно последнее, что может произойти с Виталиком. У него глаза загораются, когда он её видит, с чего она решила, что он мог к ней остыть?

— Я уверена, Виталик от тебя без ума, — успокаиваю подругу, делая глоток своего теплого кофе, ощущая, что совсем скоро наступят холода. Несмотря на то, что сейчас только середина сентября, по вечерам уже прохладнее, чем это было неделю назад.

— Последнее время мы редко видимся, – продолжает Света, поправляя воротник белой рубашки, — Он постоянно занят, я постоянно скучаю. Если так продолжится, наши отношения потеряют всякую ценность. Нам придется расстаться, а я не хочу этого. Я слишком люблю его.

— Если любишь, не отпустишь, — заверяю я с улыбкой, — А он не отпустит тебя. Временные сложности не помеха для ваших отношений. Это наоборот своеобразная проверка. Если сейчас вы сможете пройти этот сложный этап вместе, то дальнейшие проблемы вам не по чем. — глаза моей подруги загораются, как два изумруда. Я вижу надежду, которая расцветает в ее душе. Чёрт, неужели я выгляжу так же восторженно, когда говорю о Владе? — Что будешь дарить Виталику? – перевожу тему в безопасное русло.

Говоря это, я имею ввиду день рождение, которое у него буквально через две недели. Наш дорогой юрист весы по знаку зодиака, и отлично подходит своей профессии, как по мне. Ну куда уж мне, скорпиону, идти в дипломаты я не знаю, но все ещё не оставляю надежду, что смогу вершить судьбы государств на международном уровне.

— У одного мастера я заказала кольцо, — заговорщически сообщает Света, отпивая горячий шоколад. Настоящая мерзлячка — похлеще меня, а это, поверьте, достижение. — Камень выбрала рубин. Ты, вероятно, знаешь: именно этот минерал олицетворяет любовь и защиту от того, кто его подарил. Мужчина, носящий драгоценность с этим камнем, чувствует страстную любовь к своей избраннице. Мастер обещал изготовить кольцо прямо к дню рождения — из самого яркого камня. И если, глядя на своё украшение, его глаза будут блестеть... значит, он меня любит. — она замолкает — и смотрит на меня так, будто ждёт, что я достану научную статью и опровергну каждое слово. А я молчу. Потому что не могу. — И знаешь, — добавляет она тише, — возможно, я веду себя как влюблённая наивная девчонка. Но я хочу верить в наше будущее.

И вот тут я понимаю, что спорить не стану. Даже я — с моим-то скептицизмом, отработанным годами. Потому что иногда вера в рубин, мастера и блестящие глаза — это единственное, что держит человека на плаву. А Света заслуживает хотя бы этого, ибо, смотря в эти яркие глаза, я вижу лишь искреннюю любовь и веру в светлое будущее. Два сапфира, освещающих темное пространство. Если бы не она, мне было бы скучно и одиноко в этом мире. Света и вправду временами очень наивная, словно все ещё верит в существование единорогов и смело носит розовые очки. Но в другое время, это самый мудрый человек в моей жизни. Я даже удивляюсь, как она может совмещать такие противоречивые личности. Надо будет уточнить у нее это.

Только собираюсь ей ответить, как голос пропадает. Прямо на нас идёт Влад в компании своего друга, Кости, которого я часто видела на их общих фотографиях. Рыжеволосый высокий парень, с пирсингом в брови и множеством колец на обеих руках. Он действительно красив, но не так, как Влад. У меня даже сперло дыхание от того, насколько сильно я соскучилась по его лицу. Особенно по этой улыбке, которая порождала эту дурацкую ямочку на левой щеке. Как я раньше этого не замечала?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Заметив меня, парень слегка замедлился, но улыбка так и не сошла с его лица. Наоборот, кажется, он ещё больше развеселился.

— Кажется, теперь я знаю как выгляжу со стороны, когда говорю о Виталике, — прошептала Света рядом, ущипнув меня в бок.

— Дамы! — поприветствовал Костя, сделав шутливый реверанс, — Ты ведь Алиса, не так ли? Этот негодник все уши мне прожужжал рыжеволосой красавицей, что плотно засела в его голове. Пока мы были в туре в Турции, он каждый вечер показывал мне твои фотографии, и, признаться честно, в реальности ты ещё красивее! Можешь звать меня Костиком.

— Заткнись! — прорычал Влад, после чего виновато посмотрел на меня, застывшую в немом шоке от полученной информации, — Прости, что не предупредил. Мне срочно пришлось улететь.

Все еще стою едва не с открытым ртом. Сердце начинает биться с удвоенной силой, пока мозг перебирает полученную информацию, раскладывая её по полочкам. И тогда Влад, тяжело вздохнув, осторожно берет меня за руку, не выпуская из-под взгляда тёмных глаз.

— Если твоя подруга не против, мы могли бы прогуляться.

— Подруга только за! — выкрикивает Света, после чего тянет меня к себе и шепчет быстро, будто я могу не понять её, — Мы не просто так встречаем людей. Если этот парень тот, кто подарит тебе воспоминания, которые будут греть тебя в будущем, то не смей упускать этот шанс из рук, Мельникова. Не позволь гордости лишить тебя радости.

И она отпускает меня. А я вдруг почувствовала себя настолько уязвленной и одинокой, что захотелось просто заплакать. Почему-то появилось чувство, что наступает какой-то важный момент, откуда невозможно вернуться. Какая-то точка невозврата.

Света права в том, что человек оставит тебе воспоминания. Частичку себя в твоём сознании, оставаясь с тобой на протяжении всей жизни. И это не совсем плохо. Но каждый воспринимает это по-разному. Кто-то с глубокой печалью вспоминает о счастливых днях, в желании вернуть все обратно, при этом живя прошлым. А кто-то вспоминает с улыбкой и лёгкостью на душе, принимая это за опыт в жизни. Зная свой пессимизм, уход человека я восприму со слезами и истериками. Но может стоит и вправду рискнуть?

Влад повел меня в неизвестном направлении. Наши пальцы переплелись, что добавляло мне тепла и некой защищённости.

Ну а что, если Влад просто очередной этап?

Эта мысль заставила вздрогнуть.

Подобный расклад казался страшным. В жизни ничего не бывает бесконечным, все когда-то заканчивается. А вдруг и интерес Влада ко мне иссякнет? Он побудет со мной, а после мы просто расстанемся, как будто никогда и не сходились. Или же если он перестанет меня интересовать? У меня довольно переменчивый характер, это вполне возможно. Такое часто было в школе: мне нравился парень, а когда он проявлял ответные чувства, то я сразу теряла интерес. Что, если такое будет и со Владом? Боже, помоги мне решить эту дурацкую загадку моего характера и моих желаний.

Мы подошли к черной машине, которой, я уверена, у Влада никогда не было. Видимо заметив моё некое смущение, он пояснил:

— Одолжил у Кости, чтобы произвести на тебя впечатление, принцесса. — Влад подмигнул мне и открыл пассажирскую дверь, с видом джентльмена помогая сесть в машину. А у меня в голове все еще был полный бардак, вызванный словами Кости и этим прозвищем: "Принцесса".

В машине стояла тишина. Комфортная, не мешающая а наоборот расслабляющая. Я всегда чувствовала себя не в своей тарелке при тишине, считая ее угнетающей. Но сейчас все было иначе. Спокойствие, ощущаемое рядом с Владом не было ни с чем сравнимо. Я будто на каком-то внутреннем уровне чувствовала себя в защищённости и доверяла парню рядом. И это так странно, ведь обычно каждого нового человека в своей жизни я воспринимаю вштыки. Можно считать это старостью или все-таки пранойей? Вызовите кто-нибудь врача, пожалуйста. Тут мой мозг собирается повеситься на верёвке своей тупости!

Место, которое выбрал Влад, было прекрасным для общения. Отсюда открывался прелестный вид на город, и рядом практически никого не было. Лишь мы и то что происходит между нами.

Первым делом я — с трудом конечно — сделала глубокий вдох, позволяя прохладному воздуху пробраться в лёгкие, немного потушив жжение внутри. Но назад уже не было дороги. Забравшись на капот машины, вмиг почувствовав ужасное смущение, я начала крутить ногами, вспоминая невольно слова бабушки, что таким образом чертей качают. Чёрт бы побрал эти заскоки прошлых веков, и мою память, которая решила подкинуть эту информацию прямо сейчас.

— Как дела, принцесса? – спросил Влад и встал рядом.

Его взор так же был устремлён вперед, за что я была благодарна. Если бы он смотрел на меня, то вероятнее всего слова бы застряли в глотке, а потом я просто задохнулась бы от нехватки кислорода. Взгляд Влада порой имел особенность лишать меня речи, а порой и здравого мышления. Так же, как было в первые дни нашего знакомства, и в последующие, когда я не упускала возможности укусить ту же Илону посильнее за то, что она имела возможность просто так прикасаться к Владу, а я нет.

— У меня все отлично, – отвечаю преувеличенно радостно, — Вот наконец поступила на третий курс. И, боже, кто бы только знал, как сложно совмещать работу и учёбу. У меня нет ни единого желания просто просыпаться утром, не то чтобы работать, заниматься или делать что-либо ещё. А еще ведь скоро начнутся экзамены!

— Я уверен у тебя все получится, — мягко улыбнулся парень, бросив скользкий взгляд на мои ноги, от чего я почувствовала себя несносным ребёнком. — Я и вправду соскучился по тебе.

— Это наверное странно, но я чувствую притяжение между нами, — после этих слов я уверена, что стала цвета помидора, покуда щеки обожгло настоящим адским пламенем, — С самой первой встречи, когда я тебя ещё невзлюбила. Мне хочется быть рядом и не подпускать к тебе ни одной девушки, включая эту Илону, которой готова просто выцарапать глаза за то, что она такая красивая. Ты можешь оставить меня здесь, если не согласен, или просто сказать, что все мои чувства, это несерьёзно и никакого притяжения нет. Я не обижусь, правда. Будет больно, но я переживу. Честно.

Не дожидаясь продолжения, Влад вдруг передвинулся и стал ближе. Руками раздвинув мои колени, он устроился между ними, лишая меня возможности даже дышать нормально. Все эмоции встали поперёк горла, а лёгкие загорелись от смущения и важности этого момента.

— Принцесса, — ласково произнес он и протянул руку к моему лицу. Мягко очертив пространство напротив, не прикасаясь к коже, он наклонился к шее. Вот теперь мне точно нужна скорая! Кажется, у меня остановилось сердце, — Я бы сказал что это не просто притяжение. У меня крышу стоит в твоём окружении. В голове всплывают самые неприличные картинки, а руки так и чешутся притронуться к тебе. Я похож на алкоголика в завязке, а ты как ходячий напротив меня дорогостоящий алкоголь.

— Не лучшее сравнение, — тихо усмехнулась я, а после тихо простонала. Губы парня прижались к бьющейся жилке на шее, языком очерчивая ее контуры. Мир сузился до одного человека и его движений. Мурашки бегали по всему телу, а места соприкосновения горели пламенем. Остановите планету, моя остановка. Это слишком хорошо, чтобы быть реальностью.

— Тогда ты самая сладкая конфета, а я диабетик, – тихо рассмеялся Влад, и его зубы сомкнулись на коже, заставляя меня дернуться в его объятиях. Уже на знакомом месте, завтра, появится новая метка.

И эта мысль стала той самой точкой невозврата.

Александр.

Сейчас, в объятиях Влада, я отчётливо понимаю: они совсем другие. Не хуже — просто другие. И от этого почему-то ещё больнее.

Влад обнимает так, будто я сделана из тонкого стекла. Осторожно, бережно, тепло — как старый плед, в который заворачиваешься в дождливый вечер. В его руках тихо. В них безопасно. В них можно выдохнуть и наконец перестать держать спину. Его объятия пахнут домом, чаем и чем-то простым, что не требует доказательств. В них нет ни вопроса, ни вызова, ни обещания. Только покой. И это, наверное, должно быть счастьем.

Алекс обнимал иначе, будто мы стояли на краю и он проверял, сойду ли я следом. В его руках было электричество — то самое, от которого волоски на руках встают дыбом, а воздух между нами становится плотным, как перед грозой. Его пальцы говорили больше, чем стоило. Обещали то, что происходит за закрытыми дверями, когда никто не видит, когда свет выключен, а слова уже не нужны. С Владом я отдыхаю. С Алексом я горю. И, боже, как же стыдно, что второе ощущается острее.

Мне становится мерзко от самой себя. Я нахожусь в объятиях парня, которого — я почти уверена — люблю и думаю о другом. О том, чьи руки я помню лучше, чем должна. Наверное, это и есть расплата за то, что однажды позволила себе запомнить. И самое паршивое: я не знаю, смогу ли теперь разучиться.

— Я хочу тебя, — четко проговорил каждое слово Влад, врываясь в мое грешное сознание. От подобных слов я замерла, с жадностью хватая скрытый и поверхностный смысл, — Хочу видеть рядом с собой. Вдыхать твой запах и слышать твой голос. — его палец очертил мою скулу, замерев на подбородке, мягко поглаживая его, — Мне так жаль, что мне пришлось оттолкнуть тебя первоначально. Ведь у нас было бы больше времени, насладиться друг другом. Просто быть рядом и не страдать фигнёй, находясь так близко, но так далеко друг от друга. А чего хочешь ты, Алиса?

— Поцелуй меня, — прошептала я совсем тихо. Возможно Влад и не услышал этих слов, но точно прочитал их по губам, к которым был направлен его взор.

И в тот момент, когда его губы опустились на мои, мир взорвался. Не от фейерверков, бабочек в животе, а от одной дьявольской ухмылки, проскользнувшей в воспоминаниях: It's a promise (Это обещание).

Глава 9.

Все последующие дни я точно летала в облаках и парила над землёй, окружённая любовью со всех сторон (и даже случай, произошедший дома, после которого я ношу новую повязку на руке не изменил ничего). А именно, Влад ни секунды не упускал возможности доказать свои слова, сказанные в тот день. Кажется, я никогда не была столь счастлива, сколько радуюсь каждому дню сейчас. Мне нравится чувствовать себя любимой, нравится видеть взгляд Влада, будто я и вправду едва ли не центр вселенной для него. Это просто невероятно; и в очередной раз я убедилась, что никогда не стоит отступать от своих желаний, ведь в конечном итоге ты выигрываешь.

— Ну ты ведь давно почувствовала, что я смотрю на тебя! — воскликнул Влад, когда мы находились на работе.

— Конечно, просто пока ты смотришь, ты повышаешь мне самооценку, так зачем мне прерывать тебя? — спрашиваю невозмутимо, после чего, едва вывернувшись из протянутых рук для объятий, выбегаю в зал к гостям.

Сегодня в гостинице на удивление пусто. Из интересных персон — только Колесников, который в очередной раз почтил наш скромный ресторан своим присутствием. И вновь Ирина оказалась в его цепких лапищах: за те двадцать минут, что он здесь, его руки успели побывать во всех неподобающих местах примерно раз десять. Я сбилась со счёта. Впрочем, я и не старалась.

Но вот глаза у него другие. По-волчьи холодные, они каждый раз провожали меня по залу — прежде чем он наконец не подозвал меня. И, что самое странное, Колесников отослал свою охрану. А потом предложил — вернее, приказал одним взглядом — сесть напротив.

Я села. Не потому, что мне хотелось. Просто когда на тебя так смотрят, спорить как-то резко расхочется. И ещё: охрана ушла, значит, разговор будет не про чаевые. А это уже интересно. Настолько интересно, что я даже забыла, как минуту назад мечтала оказаться где угодно, только не здесь.

— Али-и-са, — протянул он, насмешливо хрюкнув. — Ты очень красивая, знаешь об этом? У меня есть одна подруга, — (здесь он подмигнул мне, намекая) — с такими же глазками, как у тебя. Расскажи мне о себе.

— Я не уверена, что это входит в мои обязанности... — протягиваю неуверенно, ища взглядом Ирину, — Вы, как никак, гость, а я официант.

— Ты ведь знаешь меня? — мерзкая ухмылка на его губах вынудила меня вжаться в кресло, в желании отпрянуть как можно дальше.

— Колесников Григорий Валентинович, — произношу почти шёпотом. И вдруг ловлю взгляд...

Алекс.

Боже, как давно я его не видела. Он стоял совсем неподалёку — в компании Илоны, которая вилась вокруг него, как вокруг единственного источника света в тёмной комнате. Что-то говорила, наклонялась, смеялась слишком громко для такого пустого зала. Он не смотрел на неё. Ни разу. Его серые глаза были направлены чётко в нашу сторону — и в них что-то натянулось. Впервые. Обычно Алекс скуп на эмоции: лицо как закрытая дверь, за которой ничего не разобрать. Но сейчас я вижу. Пусть немного, пусть всего лишь тень — но вижу.

И от этого в обществе Григория мне вдруг становится спокойно. Странно, нелогично, но спокойно. Он ничего мне не сделает. Не знаю почему. Просто знаю — и всё. Так бывает, когда рядом кто-то, чей взгляд держит крепче, чем чужое присутствие давит.

— Приятно быть узнаваемым! — заверяет мужчина, улыбаясь. Улыбка, по его мнению, должно быть, безобидная. Мне же от неё хочется отступить на шаг, и я с трудом остаюсь на месте. Теперь я понимаю, почему его все боятся. Достаточно одного взгляда, и ты уже повержен. Лежишь. Не дышишь. Ждёшь, что будет дальше. — Не стоит меня бояться, Алиса. Не сейчас. — вопросительно выгибаю бровь и машинально потираю запястье. То самое, где неглубокий порез вдруг ни с того ни с сего начинает жечь, будто напоминая о чём-то. — Пока ты мне не враг, ты мой друг. Заверяю тебя.

— Очень... успокаивающе, — медленно протягиваю я, тщательно подбирая слова, как ходят по тонкому льду. — Мне действительно не хотелось бы переходить вам дорогу.

— Вот бы все думали как ты! — он тихо, почьт по-домашнему хихикает, будто пытаясь выглядеть намного добрее, чем есть на самом деле. Я начинаю вставать. Острая, почти животная необходимость убраться отсюда оказывается сильнее осторожности. Ещё секунда, и я бы вышла. — Я не отпускал тебя. — голос, только что почти доброжелательный, в секунду превращается в сталь. И эта сталь полосует меня прямо по глотке. Я падаю обратно в кресло. Ноги подкосились раньше, чем я успела придумать, как остаться стоять. — Последний мой враг задохнулся в собственной крови, когда я достал из него кишки. — он произносит это так же буднично, как другие обсуждают погоду. Светская беседа, за столом, с чашкой ароматного кофе. А я чувствую, как кровь отливает от лица с каждым словом всё быстрее, всё заметнее. Он не замечает. Или делает вид, что не замечает. Что, пожалуй, хуже. — А всё почему? Мальчик решил, что может кинуть меня на деньги. Представляешь? — он удручённо качает головой, как учитель, которому опять попался нерадивый ученик. — Так грустно, что люди считают, будто могут выйти сухими из воды. А ведь это моя прерогатива!

Я смотрю на него и думаю одну простую вещь: я не должна была садиться напротив. И уж точно не должна была оставаться. Но ноги всё ещё не слушаются, а улыбка у него такая спокойная, что хочется зажмуриться — как в детстве, когда думаешь, что если не видишь чудовище, то и оно тебя не видит. Не работает. Никогда не работало.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Чтобы ты знала обо мне всё из первых уст! — Колесников закатывает глаза и берётся за вилку. Инстинктивно дёргаюсь всем телом, потому что в голове мгновенно проносится: всё, сейчас меня будут пытать вилкой. Мужчина замечает мой рывок и насмешливо прищуривается. Ему нравится. Ему, кажется, всё это нравится. — В первую нашу встречу мы начали неправильно, — продолжает он, крутя вилку в пальцах. — Я вспылил. Забыл, что обслуживающий персонал — тоже люди. Прошу за это прощения. — он произнёс эти слова так гордо, будто это открытие, за которое он только что получил Нобелевскую премию по человеколюбию. Но я активно киваю, как китайский болванчик на приборной панели. Готова кивать сколько угодно, лишь бы он наконец перестал смотреть на меня так, будто прикидывает, где во мне больше всего крови. — Но теперь, я надеюсь, конфликт улажен и мы лучше будем понимать друг друга? — киваю ещё активнее. Ещё бы. Мы будем понимать друг друга так хорошо, что я, пожалуй, начну обходить этот ресторан стороной. Или вообще уеду в другой город. Или в другую страну. В Париж, например. Там, говорят, тоже есть гостиницы. — Ты можешь идти, Алиса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вскакиваю с места так, словно сидела на пружине и в прямом смысле убегаю. Картина описанного расчленения стоит перед глазами, никак не желая исчезать. Мне пришлось несколько раз надавить на глазницы ладонями, пока не заплясали красные точки. И даже это не помогло. Потому я, наплевав на рамки, забегаю в гостевую уборную, ополоснув лицо ледяной водой.

Боже, я прямо вижу, как Колесников склонился над бедным мужчиной, вырывая из него внутренности с безумной улыбкой на лице, покрытом кровью.

Уберись. Уберись. Уберись.

Ныряю в воду раз за разом. Набираю в ладони, опускаю лицо, задерживаю дыхание — и выныриваю, будто могу так смыть всё, что прозвучало за тем столиком. Не могу. Подступает настоящая истерика. И это не то, что можно взять и проконтролировать. Сколько бы я себя ни убеждала.

Раньше я думала: ледяная маска, полный контроль, и я смогу спокойно выдержать даже кровавую сцену. Насмотрелась «Ганнибала», наверное. Наивная. Оказалось, всё наоборот: мне стало плохо от одного лишь предположения, от того, что он мог сделать с кем-то. Одно дело — выдуманный ужас на экране. Другое — живой человек за столиком, который рассказывает про чьи-то кишки так же буднично, как я рассказываю Стёпе про заказ. И ведь я даже не видела этого. Только слышала. Что будет, увидь я это вживую — даже думать страшно. Проверять, надеюсь, не придётся.

Колесников ужасен. Он не "сложный человек", не "жёсткий бизнесмен", не "человек со своими тараканами". Он монстр. И все легенды, что крутятся вокруг него, — ни капли не преувеличение. Возможно, многое ещё и за закрытой шторой. Собственно, именно поэтому она и опущена.

Дверь открывается так резко, что я инстинктивно дёргаюсь назад — мне кажется, она вот-вот слетит с петель. В голове мгновенно: всё, Колесников. Пришёл. С праведным гневом, что я посмела уйти без разрешения. Я готова увидеть что угодно — но не это.

Алекс.

Маска холодной ярости на его лице — такая, что даже мне, в моём полубезумном состоянии, становится не по себе. Он замечает, что со мной и замирает на месте. Не подходит, будто боится, что одно лишнее движение меня добьёт. Глаза прищуриваются, скользят по мне с ног до головы, цепко, оценивающе, по-хозяйски, и вдруг останавливаются. Ниже лица. Там, где сквозь мокрую рубашку проступает повязка на запястье. И вот в этот момент его лицо меняется. Ярость никуда не уходит — но теперь она направлена куда-то в сторону. Не на меня. На кого-то другого. На того, кто оставил этот порез. И, кажется, ему хватит решимости дойти до этого человека прямо сейчас.

Я стою, вода капает с подбородка, руки дрожат, дышать всё ещё больно. А он смотрит на моё запястье — и молчит. И это молчание страшнее всего, что Колесников говорил за весь вечер.

— Я... I... — начинаю заикаться, и, не знаю почему, плакать.

— What happened? ( Что случилось? ) — спрашивает настолько ровно, что страх увеличивается в геометрической прогрессии.

Истерика пробивается сквозь стены, сотрясая тело мелкой дрожью. Слова не идут из горла, а мужчина тем временем пересекает расстояние между нами и задирает рукава моей рубашки, оголяя предплечье. Белоснежные бинты промокли насквозь, от чего кожа начала пощипывать, но я этого практически не чувствовала, пока моё внимание не сосредоточилось на порезе.

— Nothing... ( Ничего )

— Never lie to me ( Никогда не лги мне ). — глаза впились в мои с таким жаром, что я невольно всхлипнула; Александр прищурился, продолжая испытующе смотреть на меня, — Never even try to betray my trust ( Никогда даже не пытайся предать мое доверие ).

— Then I have to decide whether betray your trust or my family! ( Тогда я вынуждена выбирать, предать твое доверие или мою семью! ) — выкрикиваю ему в лицо, выдергивая запястье с неимоверной силой, но все безуспешно, — It was an accident! ( Это был несчастный случай! )

И я не вру. Это действительно был несчастный случай, когда я встала между своим отчимом и его сыном.

Это случилось вчера. Я вернулась после очередной прогулки с Владом — и застала их за ссорой. Меня этим не удивить: я привыкла. Прошла в свою комнату, закрыла дверь, решила переждать, как пережидала всегда. А потом крики стали громче. Настолько, что стало ясно: переждать не получится.

Я выбежала как раз вовремя.

Отчим держал нож. Он размахивал им перед своим сыном, что-то кричал, и в тот момент мне показалось, что я смотрю не на человека, а на что-то, что человеком только притворялось. Его глаза — я до сих пор их помню — красные, выкатившиеся, полные такой ненависти и ярости, что я на секунду перестала понимать, где я вообще нахожусь.

Я почти уверена: он не собирался его трогать. Хотел припугнуть. Просто припугнуть. Но в какой-то момент что-то пошло не так. Что именно — мой мозг отказывается вспоминать. Всё, что осталось: резкая боль в левом предплечье. А потом — тишина. Минутная, звенящая, глухая. Такая, в которой слышно собственный пульс.

Ярость с его глаз спала мгновенно. Лицо посерело. Кажется, он сам испугался больше, чем я. Хотя куда уж больше.

В больнице сказали, что повезло. Не задета вена — а не то всё закончилось бы куда печальнее. Я кивала и думала о том, что "повезло" — это, пожалуй, самое странное слово, которое я слышала за последнее время. А потом врач — молодая, с усталыми глазами, — посмотрела на меня внимательно и с подозрением спросила:

— Вы уверены, что это не вы сами?

Я ответила, что уверена. Твёрдо, спокойно, как учили. Она не поверила. Я видела, что не поверила. Но записала то, что я сказала. Домой я вернулась вечером. Отчим весь день со мной не разговаривал. Мама не разговаривала тоже. И только Дима, этот маленький дьявол, посмотрел на меня из-за угла, будто впервые в жизни что-то понял. Но и он промолчал. В этом доме вообще не принято говорить о таких вещах. Тут принято заклеивать раны пластырем и делать вид, что ничего не было. Я выросла в этом. Вот почему у меня хорошо получается улыбаться, когда больно.

— So, or family, right? ( Значит, твоя семья, да? ) — Алекс всё ещё не отпускает меня. Уголок его губ дёргается в кривой усмешке. — Not your mother. Step-father? ( Не твоя мама. Отчим? )

— Please, stop ( Пожалуйста хватит ). — прислоняюсь затылком к прохладной стене позади — и на секунду закрываю глаза. Стена холодная, честная, единственное, что сейчас держит. — Where have you been? ( Где ты был? )

— Work. Missed me? ( Работа. Соскучилась? ) — не отвечаю. Не потому, что нечего сказать, просто боюсь, что голос выдаст. И, кажется, именно этим я нарываюсь на новую волну гнева. Но гнева нет. Есть любопытство. Александр рассматривает меня так, будто я — загадка, которую он никак не может решить. И это, пожалуй, хуже. В гневе я хотя бы знаю, что делать. А под этим взглядом я просто стою и чувствую, как краснеют щёки. — What did Kolesnikov want from you? ( Что Колесников хотел от тебя? )

— I don't know ( Не знаю ). — протягиваю это едва ли не плаксиво, и тут же ненавижу себя за это. Потому что понимаю: если такой человек, как Колесников, обратил на меня внимание, ничем хорошим это не закончится. Такие люди не разглядывают просто так. Такие люди не сажают напротив просто так. Такие люди вообще ничего не делают просто так, — Fuck. He was talking about his last victim, does it mean, that I'm going to be next? ( Черт. Он говорил о своей последней жертве, значит ли это, что я буду следующей? )

Александр не отвечает. Он просто разворачивается. И прежде чем уйти — очерчивает мою челюсть длинными пальцами. Медленно, от уха к подбородку, будто запоминает. Будто прощается. Или будто предупреждает о чём-то, чего я пока не понимаю.

А потом выходит. Оставляет меня одну. С холодной стеной, с гулким сердцем и с этим вопросом, который повис в воздухе и не собирается падать.

Я выхожу вслед через пару минут. Специально тяну — чтобы он успел уйти, чтобы мы не столкнулись в коридоре, чтобы никто не увидел моего лица. Пульс понемногу выравнивается. Дыхание тоже. Внешне я снова похожа на человека. Внутри — не уверена.

***

Женя потребовала встречу со мной. Буквально настояла на том, чтобы после смены я шла не домой, в уютные объятия кроватки, а к ней в квартиру. Первой мыслью было отказаться, но желание докопаться до правды пересилило всё. Плюс, возвращаться домой не особо хотелось. Как никак там все всё время хотят меня либо оскорбить, либо вон, порезать. Пора уже задумываться купить себе отдельную квартиру.

Первое, что меня удивило, так это то, что Женя просила позвонить, когда я приду и не стучать в дверь. Поэтому я сообщила о своем приходе, входя в подъезд и здороваясь с милой старушкой, которая кормила кошек. Женя открыла мне через пять минут, как я встала у ее двери. Прелестно. Меня ещё заставили ждать после смены. С такой семьёй не сложно и с ума сойти.

— Надеюсь, я проделала этот путь не зря и у тебя действительно есть что-то стоящее.

Сбрасываю обувь, скидываю пальто. Холодная квартира Жени мне никогда не нравилась — и сейчас она встречает меня особенно негостеприимно. На улице всё ещё плюс, а здесь, кажется, минус. Уверена, где-то в углу тихо растёт иней, просто я его не вижу. Иду сразу на кухню: если уж замерзать, то хотя бы с чашкой горячего чая в руках. И только потом смотрю сестре в лицо.

И замираю.

Её глаза потерянно бегают по комнате, ни разу не встречаясь с моими. Белки покраснели, щёки побледнели — до того самого оттенка, когда человека уже почти нет, а есть только оболочка. Женя выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. И она крепко держится пальцами за барную стойку, как за последнюю опору в этом мире.

— Кажется я... — голос моей сестры сорвался, — Я... Алиса, я не знаю к кому обратиться... Я совершила ужасную ошибку... Мне кажется... Нет, я знаю... Нет, я не знаю...

— Стоп, — останавливаю Женю поднимая левую ладонь. Сестра покорно замолкает и все ещё смотрит куда угодно, но не на меня, — Помедленнее и с подробностями, пожалуйста.

Сон пропал в обоих глазах. Я уже во второй раз вижу Женю в таком подавленном состоянии и не могу сказать, что мне это нравится. Моя сестра никогда не показывала своих слабостей, даже в детстве. И я ума не могу приложить, что случилось сейчас, что ее почти трясет от эмоций. Маска безразличия и отстраненности слетела с ее лица, сейчас передо мной стоит напуганная девушка с бледным лицом и покусанными от нервов ногтями.

— Я говорила, что мне нравится один мужчина... — Женя садится на высокий стул и сцепляет руки на столе, — Его зовут Станислав, и он владелец сети банков по всей стране. — прищурившись, внимательно слушаю ее рассказ, чувствуя неладное, — Мы познакомились на одном из банкетов. В тот вечер мы разговорились, а после переспали, — удивлённо вскидываю брови, но это никак не влияет на повествование Жени, наоборот, маска спокойствия возвращается на свое законное место. Ей определенно легче от моего удивления, — Я думала это было в первый и последний раз, но как бы не так. Наши встречи длились на протяжении почти двух месяцев, когда я поняла что это уже не просто секс. Впервые я почувствовала к кому-то такие чувства. Стас был прекрасным любовником, интересным собеседником и хорошим слушателем. Кажется, в нем идеально все.

— Кто-то сильно влюбился, — вставляю свое слово, отвлекая ее от эпитетов в адрес незнакомого мне человека. Женя тряхнула головой и в ее глазах мелькнул огонек раздражения, который я проигнорировала. — Что случилось потом?

— Недавно у меня был заключён контракт с одной крупной фирмой, — Женя кривит губы так, будто сам этот факт вызывает у неё физическое отвращение. — Её директор — Колесников Григорий Валентинович. Конкурент Стаса. Это я поняла только спустя какое-то время. А Стас... обрадовался. И попросил меня доставлять ему кое-какие сведения о Колесникове.

— Видимо, он умеет хорошо убеждать, — не удерживаюсь я от едкого комментария.

На самом деле меня передёргивает изнутри. После того столика его фамилия вызывает у меня непроизвольную дрожь — рефлекс, от которого не отмахнуться. Своего рода триггер. И, чёрт возьми, хуже всего то, что Женя связалась с ним. С ним. С человеком, который за будничным разговором рассказывает, как доставал из кого-то кишки.

А потом что-то щёлкает.

Озарение приходит не в голову — оно бьёт куда-то под грудь, резко, как толчок. Колесников говорил о девушке. О той, у которой «такой же цвет глаз». Женя. Он говорил о Жене. Знает ли он, что мы сёстры? Догадывается? И что будет, если узнает? Если он вытащил кишки тому, кто всего лишь кинул его на деньги, — то что он сделает с человеком, который, по её же собственным словам, играл в шпиона и предавал его не раз?

— Особенно хорошо у него получается языком, — парирует сестра на автомате, — Я согласилась рассказывать ему лишь о незначительных фактах.

— Вела двойную игру? Похвально.

— Если бы я желала услышать критику в свой адрес, позвала бы Софию, — раздражённо бросает Женя, небрежным движением поправив волосы, — Все шло спокойно, пока банки Колесникова не стали более популярными среди народа. От этого пострадал Стас, что привело его в бешенство. В те дни он был неуправляем. Все требовал найти хоть какие-нибудь правонарушения у Григория Валентиновича, и нашёл. Оказалось, что помимо легального бизнеса, у него есть подпольный. И это не те байки, которыми пугают первокурсников юридического факультета. С его помощью в страну провозят реальные наркотики без проблем. Об этом узнал Стас. Он стал одержим идеей уничтожить конкурента, но его сдерживало то, что у него не было вещественных доказательств. Лишь слова одного из работников Колесникова, и то выбитые не совсем честным путем.

— В какие разборки мафии ты влезла?

— Стас захотел, чтобы я нашла подтверждение, — Женя глубоко вздохнула и сделала глоток чая, который я ей любезно сделала, — Первое время я отказывалась, но потом согласилась. Мне всего лишь нужно было найти нужные документы. Со мной бы ничего не случилось. Стас обещал свою защиту.

— Не говори мне, что...

— Я это сделала, — выпалила Женя, заламывая длинные пальцы. Эта привычка сидит у нас в генах, не сомневаюсь, — Неделю назад, когда мы находились на переговорах с иностранцами. Сделка прошла успешно, когда мы вернулись в офис Колесникова. Мы слегка выпили, он попытался меня приласкать, но я успешно освободилась. Тогда он вырубился на диване своего офиса, а я нашла нужные файлы с доказательствами.

— Так ты не двойной агент, ты тройная дрянь*, — шиплю на сестру, совсем не думая о грубых словах, — Решила подставить своего работодателя из-за мужчины, который как следует трахнул тебя? Ты хоть понимаешь в какую передрягу влезла?

— Если бы не знала, тебя бы тут не было.

— А по-моему ты даже не догадываешься какого масштаба катастрофа последует за этими действиями! — кричу на сестру, теряя контроль над своими эмоциями. Женя отвела взгляд, вгоняя меня в бешенство, — Это Колесников Григорий Валентинович, человек, способный закопать тебя заживо и даже не испытывать муки совести в последствие. Женя, ты же знала какие о нем ходят слухи, но все равно решилась на подобную аферу. Чем ты думала? Неужели Стас настолько хорош в постели, что ты пошла на такое преступление?

— Ты слышишь только то, что хочешь слышать, — взрывается Женя, громко хлопнув ладонями по столу, от чего даже чашки на нем зазвенели, — Дело не в сексе! Я люблю его, понимаешь, люблю! Стас не такой как все. Кому как не тебе знать об этом!

— Не смей сравнивать Стаса и Влада! — вскакиваю за ней и тычу пальцем в грудь, — Мой парень хотя бы не манипулирует мной, не помыкает и не заставляет делать вещи, о которых, в последствие, я могу пожалеть!

— Именно потому что Влад такой мягкотелый ты и думаешь о другом мужчине, — лицо Жени в миг лишается всяких эмоций. Эта девушка знает как ударить побольнее и как ужалить посильнее. Мой гнев резко перерастает в возмущение от того, что я сама же предоставила эту информацию своей сестре.

— Не смей поднимать эту тему! — шиплю на неё не хуже змеи, удивляясь своему голосу, — Это не имеет никакого отношения к данной ситуации, а ты лишь пытаешься задеть меня, чтобы я чувствовала себя так же погано, как и ты. Ты не знаешь всей ситуации, поэтому не лезь.

— Ровно как и ты не знаешь всей ситуации, — Женя резко запрокидывает голову и прикрывает глаза, возвращая свое самообладание, — Мы в таком дерьме, сестричка.

— Покажи мне документы.

Без лишних слов Женя исчезает из кухни и возвращается лишь спустя десять минут. За это время я успела успокоиться. По крайней мере, я так считала. В данной ситуации мы не должны кричать друг на друга, а обязаны держаться вместе. Мы же одна семья. Если у Жени проблема, я должна сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ей.

На белых листах черным шрифтом написана информация, за которую не жалко убить. Здесь хранились все записи о передаваемых наркотических веществах и даже об оружии. Попади эти документы к Стасу, он не только избавится от конкурента, но и сам себя зароет в могилу. Здесь указаны имена тех людей, которые сразу же найдут его и тогда ему придется не сладко. Вот теперь мне стало страшно за Женю. Если ее смогут обезопасить от Колесникова, то точно не от тех, кто продает это оружие ему. Это похоже на какую-то мафию, во главе которой находится сам Григорий, но это не значит, что нет других. Они будут охотиться за той, кто нарушил их планы, в этом нет сомнений.

— Скажи, пожалуйста, что ты собираешься с этим делать? — устало потираю виски, в надежде унять пульсирующую боль. Не стоит нагружать уставший мозг такой информацией. Начинают мерещиться всякие разборки мафий.

— Не знаю, — Женя садится напротив меня и выглядывает сквозь шторы в окно, — Именно поэтому я позвала тебя. В отличие от Софии, ты не станешь рассказывать это всей нашей семье. Однако, хочу заметить, моя сестра отреагировала бы намного спокойнее.

— Потому что она не знает об этом человеке, — огрызаюсь я, — Ты не можешь отдать эти документы Стасу. Если об этом станет известно тем, чьи имена записаны в этих документах, они найдут не только тебя, но и всех нас. Подумай хотя бы о Кате, если тебе плевать на остальных.

— Может пойти в полицию? — деловито интересуется Женя, следя за моими попытками найти что-то съедобное в ее холодильнике. Думать на голодный желудок практически кощунство.

— Никто не пойдет против этого человека. Я могу по пальцам одной руки пересчитать сколько людей его не боятся. Только два: наш президент и премьер министр. Хотя даже здесь я сомневаюсь. Власть Колесникова безмерна.

— Предлагаешь сдаться с поличным? — с показным сарказмом спрашивает Женя, наблюдая за моими попытками нарезать идеальные дольки колбасы.

Провальная затея. Колбаса сопротивляется, нож скользит, дольки выходят кривыми и разной толщины. Идеал, как и в большинстве моих начинаний, недостижим. Но я не сдаюсь — сооружаю бутерброд, который выглядит так, будто его собирали в темноте и в спешке. Сойдёт.

— Ты слишком молода, чтобы умирать, — удручённо восклицаю я, откусывая. Женя не смеётся. И правильно. Потому что дальше я говорю так тихо, будто делюсь не советом, а государственной тайной: — Пока что тебе придётся залечь на дно. Исчезнуть. Смени квартиру — но не оформляй на себя. На улице особо не гуляй, передвигайся только в общественном транспорте, где много людей. Чем больше толпы, тем меньше шансов, что тебя выделят. — она смотрит на меня, приподняв бровь. А я, войдя во вкус, продолжаю: — Смени паспорт. Возьми новые имя и фамилию. Будешь не Евгенией Орловой, а, скажем... Сюзанной Крыловой. Звучит? Звучит. Покрась волосы. Найди новый стиль. Работай не переводчицей, а учительницей иностранного языка в школе. Где наша не пропадала. — Женя открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже не могу остановиться: — Выйди замуж на этой неделе. Смени фамилию. Уезжай за границу. Там тебя точно не найдут.

Пауза. Мы смотрим друг на друга. Я — с бутербродом в руке и вдохновением во взгляде. Она — с выражением человека, который только что понял, что его сестра сошла с ума.

— Ты закончила? — спрашивает Женя.

— Почти. Ещё можно пластическую операцию. Но это уже на твой вкус.

И вот тут — впервые за весь вечер — Женя смеётся, почти беззвучно, но смеётся. А я смотрю на неё и думаю: если даже мой абсурдный план заставил её улыбнуться, значит, всё не так безнадёжно. Значит, мы ещё побарахтаемся. Пусть даже с кривыми дольками колбасы и чужим именем.

— Почему ты не пошла на юридический? — наконец интересуется Женя, отпивая чай.

— Я слишком сексуальная в деловых костюмах.

Женя громко хмыкает, почти по-старушечьи, будто не верит ни единому слову, но всё равно благодарна за возможность не молчать. Мы обе держимся за этот лёгкий тон, как за спасательный круг. Потому что если отпустить — утонем. А тонуть сейчас никак нельзя.

Мы не знаем, что будет завтра. Может, Григорий Валентинович уже начал поиски. Может, сама смерть вышла на утреннюю пробежку — и маршрут у неё проложен как раз через наш район. Может, всё уже решено, а мы просто ещё не в курсе. Но я не допущу этого. Нужно лишь время, дабы найти правильный выход из ситуации. Сейчас я уставшая, а Женя на нервах. Принятые решения не будут иметь никакой цены, поэтому нам стоит подождать.

** Цитата из фильма «Железный человек».

Глава 10.

Новость Жени подействовала на меня похлеще любого энергетика. Сон пропал на несколько дней — напрочь, без остатка, будто кто-то выключил в голове рубильник. Я оглядывалась на каждом повороте. На улице, в метро, в собственном подъезде. Каждый раз, когда за спиной раздавались шаги, я готова была обернуться и увидеть его. Колесникова. С той самой безобидной улыбкой и вилкой в руке. Никого не было. Но страх от этого не проходил. Он просто становился тише и жил где-то под рёбрами.

Настоящая паранойя началась тогда, когда исчез Александр.

Признаться честно, в этой ситуации я рассчитывала только на него. На его помощь, на его связи, на его способность появляться в нужный момент, будто он чувствует беду за километры. Я была уверена в этом на все сто. Но у него была работа. Такая, из-за которой он исчезает на дни. А то и на недели. И вот в его отсутствие я успела:

— дважды посыпать голову пеплом;

— трижды повеситься;

— и примерно пять раз быть убитой каким-нибудь наёмником.

Разумеется, мысленно. Но, чёрт возьми, мысленно — это тоже считается. Потому что, когда ты не спишь три ночи подряд и вздрагиваешь от каждого шороха, твоя фантазия начинает работать против тебя. И очень продуктивно, надо сказать.

Я понимаю, что веду себя как героиня дешёвого триллера. Но, знаете, когда твоя сестра вляпалась в историю с человеком, который рассказывает про кишки за обедом, а единственный, кто может помочь, пропал со всех радаров, — тут не до здравого смысла. Тут до него, наоборот, очень далеко.

Александр, если ты где-то там, — я, конечно, не молюсь. Но если бы молилась, я бы попросила тебя вернуться. Желательно до того, как я придумаю шестой способ себя убить. Мысленно, разумеется.

Сегодня мы с Владом наконец выбрались в город после тяжёлой недели, которая тянулась, кажется, месяца полтора. Не то чтобы выбраться было так уж сложно. Сложно было решиться. В последнее время Влад стал мне настолько близок, что мне страшно появляться с ним на людях. А вдруг кто-то из людей Колесникова нас заметит? Вдруг просто пристрелит обоих, без разговоров и без предупреждения? Меня ладно. Со своей участью я, кажется, уже смирилась. Но Владом рисковать не хотелось. Совсем.

Мои чувства к нему растут с каждым днём — и растут как-то несоизмеримо, пугающе быстро, будто внутри меня поселилось что-то, что я не могу ни остановить, ни измерить. Порой становится страшно: а вдруг всё это не настоящее? Вдруг я вот-вот проснусь в своей комнате, под холодным одеялом, с будильником и без него?

Но пока я не проснулась. Пока он рядом — тёплый, настоящий, смеётся над моими шутками и держит за руку так, будто никуда не собирается отпускать. И я, с определённым страхом, конечно, стараюсь наслаждаться каждым мгновением. Потому что не знаю, сколько их ещё будет. И потому что даже паранойя не имеет права отбирать у меня это. По крайней мере, пока.

— Ты задумчива. — Влад осторожно перехватывает моё израненное запястье, на котором, по словам доктора, определённо останется шрам, — Раньше ты была более открытой и весёлой. Что случилось, Лиса, ты можешь мне довериться.

И, чёрт возьми, мне действительно хочется верить в его слова, но потом осознание догоняет меня и удушливой хваткой цепляется в глотку. Я не могу подвергать его опасности.

— Знаешь, мне все ещё не верится, что то, что происходит между нами — реальность. — отвечаю медленно, переплетая наши пальцы, чувствуя трепет и спокойствие, — Я слишком долго была одна, чтобы так просто поверить, будто кто-то желает быть со мной. Назови это детской травмой, но я боюсь, что все превратится в прах.

— Мне хочется разделить твои печали. — его ладонь мягко скользит по моей щеке, — Тебе не стоит беспокоиться, что это всё не реально. Я здесь, ты здесь, и это все, что имеет значение. Не позволяй страхам прошлого испортить настоящее.

Целую его, впитывая каждое слово. Влад сразу же отвечает, надавливая своим языком в мои губы, принуждая открыться ему, что я и делаю, чувствуя вкус мятной жвачки и лёгкий аромат сигарет. Мне нравится эта комбинация, ведь отныне она всегда будет напоминать мне о Владе, моем первом парне и мужчине, которому я подарила свой первый поцелуй, свои чувства и сердце. Так странно, как в столь короткое время он стал для меня большим, чем просто парень. Влад стал моим другом, советником и помощником. Разговаривать с ним одно удовольствие, а чувствовать его руки на себе — рай на земле. Он мог быть нежным, когда его прикосновения чувствуется не больше, чем щекотка от перышка; а еще Влад умел быть доминантным. Прямо как сейчас, когда его корпус надавил на мою грудь, вынуждая распластаться на земле, пока вокруг нас ходили люди. Подчиняться ему было тем, что всегда производило на меня странное впечатление: с одной стороны хотелось быть под его началом, но в основном — бунтовать против и самой стать главной в этих своеобразных игрищах. В такие моменты я натягивала поводок своей гордости и позволяла Владу вести.

Его рука мягко обхватила мою талию, пока второй он опирался на землю рядом с моей головой. Влад нависал словно большая тень, но это не вызывало дискомфорта. Наоборот, мне нравилось ощущать себя маленькой и практически беззащитной. А ещё я чувствовала, как ему нравится видеть меня такой: послушной, отзывчивой и под ним. Что-то достаточно твёрдое упиралось мне в бедро, и это меня несколько волновало.

Влад ни разу не доводил до той кондиции, когда я просила его остановиться. Он всегда останавливался ровно тогда, когда моя выдержка подходила к концу, но всегда задерживался дольше, чем в прошлые разы. Таким образом мы подстраивались друг под друга; он не заставлял меня расширять мои границы, и не позволял себе пойти дальше. Подобная черта его характера взывала к нежности внутри меня, а так же распаляла огонь ярче, чем само солнце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И даже сейчас, когда ладонь скользнула мне на поясницу, приказывая моему телу выгнуться навстречу, я не чувствовала ничего, кроме возбуждения. Мне хотелось отдаться ему прямо сейчас, в этом самом парке, но здравая часть сознания подсказывала, что завтра я пожалею об этом. И как только сомнение дрогнуло в моих руках, Влад мягко отстранился, давая мне нужное пространство. Его глаза горели тем самым огнём, который мог воспламенить и меня, но руки на моем теле всё ещё были нежными. Такой диссонанс доказывал, что мои чувства для него важнее его желаний.

Не удержавшись, я ещё раз чмокнула его в губы, мягко улыбнувшись.

— Вообще-то я хотел пригласить тебя в ресторан, — улыбнулся мне в ответ Влад, — Ну, знаешь, свидание, романтический ужин, или скорее обед. Что думаешь об этом?

— Что было бы очень интересно оценить увесистость твоего кошелька! — отвечаю вполне себе серьёзно, но потом начинаю хихикать.

— Ради этой улыбки можно и раскошелиться! — не уступает Влад и поднимается, протянув мне руку. Перехватываю её и встаю с его помощью, — Надеюсь итальянская кухня тебе понравится.

— Мне понравится все, что ты мне дашь! — отвечаю с вызовом и едва не краснею, заметив вполне себе хитрый взгляд парня, — О, ради создателя, прекрати! Ты понял, что я имела ввиду.

— Ну конечно.

А потом он бросается бежать, заметив мой взгляд. Ноги сами несут меня за ним, пока я не догоняю Влада. Наш громкий смех привлекает внимание других, но мне плевать. Я радуюсь каждому мгновению в компании этого парня, который подарил мне настоящие чувства. Потому с радостью отвечаю на очередной поцелуй, растворяясь в нем.

Когда мы прибыли в ресторан, вечер только начинался — так что формально нас ждал романтический ужин. Красивые свечи, мягкий свет, Влад напротив, всё как полагается. Однако не тут-то было.

Улыбка сползает с лица сама собой, стоит мне заметить в дальнем углу Илону — в компании Александра. Я, конечно, помню её флирт с ним. Помню, как она вилась вокруг него, как вокруг единственного источника света. Но одно дело — неловкие улыбки, и совсем другое — совместный ужин. А сейчас эти двое сидят вместе, и Илона выглядит так, будто только что выиграла в лотерею. Алекс смотрит на неё и слушает. Особого интереса в глазах не читается — но огонёк возбуждения я вижу даже отсюда. И этот огонёк мне не нравится. Совсем.

Хостес с широкой улыбкой делает шаг в нашу сторону — я игнорирую её в лучших традициях человека, у которого только что снесло крышу. Тащу Влада за собой, сама не до конца понимая, куда и зачем. Если это их свидание, почему я должна его нарушать? Хороший вопрос. Ответа у меня нет. Есть только острая, почти животная ненависть к Илоне, которая подталкивает меня к этому отчаянному шагу. А может, я просто спасаю банковский счёт Александра от атаки этой пиявки. Кто знает. Я — не знаю. Я вообще в последнее время мало что знаю о собственных мотивах.

Зато я точно знаю: как только они нас заметили, обстановка изменилась мгновенно. Воздух будто стал плотнее.

Илона выглядела так, будто готова вцепиться мне в лицо своими длинными ногтями — прямо здесь, при свечах, не отходя от столика. Зато Алекс выглядел совершенно наоборот. Он откинулся на спинку кресла, расставил локти по ручкам стула, скрестив пальцы под подбородком и смотрел на меня так, будто ему нравится это шоу. И вот это — его спокойное, довольное лицо — раздражает меня куда больше, чем хищный прищур Илоны. Потому что он-то точно знает, что делает. И, кажется, наслаждается каждой секундой.

— Do you mind if we sit with you? ( Вы не против, если мы сядем с вами? ) — спрашиваю настолько вежливо, насколько это вообще возможно. Голос натянут до звона — ещё немного, и сорвётся. Я и сама на грани. Алекс здесь. Прямо передо мной. Возможно — единственный шанс на спасение. Возможно — самая большая ошибка сегодняшнего вечера. Возможно — и то, и другое одновременно. Как обычно.

— Please, be my guest ( Пожалуйста, будьте моими гостями ). — отвечает Алекс ровно, спокойно, будто ждал этого.

А потом встаёт — и помогает мне усесться в огромное кресло. Выдёргивает эту возможность из-под носа у Влада так изящно, что тот даже не успевает возразить. Влад стоит рядом, сомневается, смотрит на меня, на него, снова на меня. А потом садится рядом. Я чувствую его плечо, его молчаливый вопрос, его неуверенность. И мне становится стыдно. Но я ничего не говорю.

После заказа мы разговорились. Хотя, по правде говоря, разговаривали в основном Илона и Влад. Им, кажется, обоим было что вспомнить — общие знакомые, общие истории, общие шутки, которые я слышала впервые. Я кивала. Улыбалась в нужных местах. Делала вид, что мне невероятно интересны их общие воспоминания.

Александр всё это время не сводил с меня глаз. Его ладонь медленно путешествовала по губам — очерчивая контур, снова и снова, будто он размышлял о чём-то. А взгляд прожигал мою скулу. Не лицо — именно скулу. Прямо, настойчиво, не давая ни секунды передышки.

Мне хотелось повернуться. Хотелось что-нибудь сказать. Хотелось прекратить этот молчаливый поединок, в котором он явно ведёт, а я явно проигрываю. Но я трусливо продолжала кивать и улыбаться, будто история про то, как Илона и Влад однажды заблудились в парке, была вершиной моих интересов. Я даже задавала уточняющие вопросы. "И что было дальше?" — спрашивала я, чувствуя, как его взгляд скользит по мне. "Правда? Не может быть", — восклицала я, чувствуя, как ладонь у его губ останавливается и замирает.

Влад, кстати, ничего не замечал. Или делал вид. За последние дни я так и не научилась отличать одно от другого.

— Sorry, I have to answer ( Извините, мне нужно ответить ). — извиняется Влад, отвечая на телефон и вставая из-за стола.

Его собеседница тут же переключает внимание на меня. На губах — широкая улыбка. В глазах — ярость. Её невозможно спутать ни с чем. Ярость, которая обычно предшествует чему-то очень нехорошему.

— Что ты здесь делаешь?

— Как что? — отвечаю такой же улыбкой, будто ничего не происходит. Будто мы просто две подруги, случайно встретившиеся в ресторане. — Срываю твоё свидание и увожу твоего мужчину. Разве не видно? Ах да. Он же не твой.

Илона чуть подаётся вперёд. Улыбка остаётся на месте, но голос становится ниже, тише — и от этого опаснее.

— Убирайся, Мельникова. Этот мужчина тебе не по плечам.

— Не по плечам? — я наклоняю голову, будто обдумываю. — Забавно. А по-моему, он как раз идеально ложится в мои руки.

— Одного парня недостаточно? — шипит она сквозь зубы, едва удерживая улыбку. — Решила закрутить интригу сразу с двумя? Проваливай и не вертись под ногами, иначе раздавлю.

Я не меняюсь в лице. Хотя под столом мои пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладонь.

— Что ж, я бы посмотрела на твои попытки. Правда, боюсь, зрелище будет коротким. Могу поспорить: сделай я один маленький намёк — и этот мужчина пойдёт за мной, не оглядываясь. Даже не заметит преграду в твоём лице. А знаешь почему? Ты даже не преграда. Ты так. Пылинка. Что-то, что смахивают со стола, не прерывая разговора. — медленно делаю глоток воды, будто у меня весь вечер в запасе. Илона смотрит на меня, и в её глазах ярость сменяется чем-то более интересным: расчётом. — Так что не стоит так со мной разговаривать, — заканчиваю я, аккуратно ставя бокал. — Я тебе не по плечам.

И в этот момент я чувствую на себе взгляд Алекса. Он смотрит на меня — и я готова поклясться, что в его глазах мелькает что-то похожее на удовольствие, словно он действительно понял наш разговор и он ему более чем понравился.

Я уверена: эта гадюка ответила бы что-нибудь ещё. Обязательно. Что-нибудь такое, что я вспоминала бы потом неделю и придумывала достойный ответ задним числом. Но Влад вернулся — и Илона проглотила свою реплику, спрятав её за очередной фальшивой улыбкой.

Он улыбнулся и оставил мягкий поцелуй у меня на щеке, явно не желая устраивать сцену при посторонних. Меня это не задевает. Я и сама не сторонница публичных проявлений чувств: всё, что важно, должно оставаться между двумя, а не разыгрываться на публику. Так что я даже благодарна ему за эту сдержанность. Правда. Но где-то в глубине меня, в самом тёмном и не самом благородном уголке, сидит садистка. И эта садистка очень хотела бы обернуться. Посмотреть на Алекса. Проверить, что там в его глазах.

Ревность? Или Арктика — та самая, что обычно замораживает всё живое на своём пути? Наши отношения запутаны до такой степени, что я уже не берусь предсказывать. Он может смотреть на меня как на собственность — а через секунду как на пустое место. Может не сводить глаз весь вечер — а потом уйти, не попрощавшись. Я никогда не знаю, что именно увижу. И, наверное, именно поэтому мне так хочется обернуться. Чтобы наконец понять, где я стою. Хотя бы в его системе координат.

— Are you still in our hotel, Alex? ( Ты все еще в нашей гостинице, Алекс? ) — бросаю вскользь, делая акцент на имени. Специально. Чтобы Илона услышала, чтобы поняла: между нами есть что-то, чего она не знает. Чтобы почувствовала, кто здесь на самом деле хозяйка положения. Дешёвый приём, конечно. Но иногда дешёвые приёмы работают лучше всего.

Только вот всё становится ясно в тот момент, когда мои глаза встречаются с его.

В серых глазах сгущается сама тьма — так, будто кто-то добавил в них пару граммов цианида. Александр видит мою попытку манипулировать. И ему это не нравится. Но тьма вызвана не гневом. Это чистой воды возбуждение — таких размеров, что меня едва не накрывает с головой. Вот теперь до меня доходит: это не я здесь хозяйка положения. Это он. Всегда был он. Его взгляд без усилий показывает мне моё место, как показывают ребёнку, что огонь горячий. И это взывает к моей тёмной стороне. Той самой, которой хочется испытать всю животную силу этого мужчины. Той самой, которая не боится обжечься.

— Yes, I will be here for a while ( Да, пробуду там недолго ).

Что значит «недолго»? Сколько это в его системе координат? Год? Месяц? Неделя? День? Может, до конца ужина — и потом он исчезнет, как исчезал уже не раз, оставив меня с вопросами и с этим проклятым запястьем, которое начинает ныть в самый неподходящий момент.

Сама мысль о нашем расставании неприятно кольнула в боку. Будто кто-то провёл холодным лезвием — быстро, почти неощутимо, но след остался.

Мне срочно надо переговорить с ним о Колесникове. Он с ним знаком — я точно это знаю. Не зря же он в тот день в уборной упомянул его фамилию. Между ними если не дружба и не ненависть, то уж точно какой-то нейтралитет. Может, он сможет помочь? Может, у него есть выход на этого человека? Может, он знает, как защитить Женю?

Хотя с какой стати? Кто я ему? Никто. Абсолютно никто. Между нами не было ничего, кроме одного вечера и странных ласк, которые я до сих пор не могу забыть. Можно ли это принимать хоть за что-то? Можно ли на это опереться? Чёрт, я не разбираюсь во всём этом. Я вообще не разбираюсь в нём. С чего я решила, что он мне поможет? С чего я решила, что он вообще помнит о моём существовании, когда меня нет перед глазами?

Я такая дура.

Извинившись, я исчезла в уборной, внезапно почувствовав себя под чьим-то прицелом. Алекс казался мне единственной помощью в этой безвыходной ситуации, но я не учла одного: у него нет причин мне помогать. Как я заметила, приглашать женщин на ужин у него в привычке и не стоит искать в этом что-то ещё. Я просто как ещё одна дура попала в его сети и вообразила себе непонятно что.

— Silent ( Тихо ). — мужская ладонь ложится на губы, пока тело прижимается сзади, в уже излюбленной позе. Поднимаю глаза, слегка наклоняясь вперёд и смотрю в серые бездонные глаза со всей жгучестью, на которую способна, — You look so attractive in this position, little quinn ( Ты выглядишь очень соблазнительно в этой позе, маленькая королева ), — его бедра вдавливают меня в кафель, но боль явно последнее, что я чувствую, — Don't you forget about our little game that evening? Because I don't; your moans are still in my head, just as your taste and fragrance ( Ты ведь не забыла о нашей маленькое игре в тот вечер? Потому что я нет; твои стоны все еще в моей голове, так же как и твой вкус и аромат ).

— Please ( Пожалуйста ), — вырывается непроизвольно, когда мне позволяют говорить, опуская ладонь на шею и запрокидывая мою голову, но фиксируя в положении, когда глаза все ещё видят картину в зеркале, — Stop! I have a boyfriend! ( Хватит! У меня есть парень! )

— Yes, you have a boy, but we both know you will get bored so fast, and then you can find me ( Да, есть, но мы оба знаем, что он тебе быстро наскучит, и тогда ты можешь найти меня ), — продолжает искуситель, плавно скользя губами по моей шее, ни на секунду не прерывая зрительного контакта, — Something is telling me, this is not your type of relationship. Believe me, you will enjoy being under me ( Что-то мне подсказывает, это не твой стиль отношений. Поверь мне, ты будешь наслаждаться быть подо мной ).

А потом отпускает так же неожиданно, как и схватил. Мне приходится выставить ладони вперёд, чтобы не приземлиться макушкой прямо в раковину. Алекс стоит позади и пылает не хуже меня самой, но не предпринимает ни единой попытки приблизиться. Поправляет свой пиджак и достает из внутреннего кармана что-то квадратное. Мой помутившийся мозг не желает признавать что это, потому просто следит, как это что-то скользит в мой задний карман.

— Call me when you get tired of playing virtue ( Позвони мне, когда надоест разыгрывать добродетель ).

Мы распрощались очень быстро. Выбежав из уборной я тут же потащила Влада обратно, не в силах смотреть ни на одного из них. Чёрт возьми, я поступаю как последняя шлюха в данной ситуации, но не могу себя контролировать. Это словно выше моих сил. Словно белая сторона уже склонила голову перед темной, и теперь мне приходится подчиняться зову природы.

— Все нормально? — спрашивает Влад, как только мы выходим из ресторана. Его забота так резко контрастирует с уверенностью Алекса, что мне хочется плакать.

— Конечно, — улыбаюсь настолько широко и фальшиво, что сводит скулы, — Ты не против, если я сама дойду до дома? Мне нужно немного пространства.

— Сейчас темно, Лиса, — нахмурился Влад, вновь переплетая мои пальцы со своими, — Не думаю, что это лучшее решение. Позволь проводить тебя хотя бы до твоего двора.

— Пожалуйста. — заглядываю ему в глаза, чувствуя дрожь в теле и адреналин в крови, — Со мной все будет в порядке, честно. Я уважаю твоё желание, но не хочу пренебрегать своими. Не заставляй меня быть грубой.

— Надеюсь твои проблемы тебя скоро отпустят, — смирившись кивает Влад, после чего оставляет долгий поцелуй на моих губах. На тех губах, которые недавно были в плену совершенно другого мужчины, — Позвони мне как только будешь дома.

Благодарно улыбаюсь ему и надеваю наушники, встречая тёмный город тихой мелодией в ушах.

Столько всего происходит разом, что я начинаю подозревать: вселенная решила проверить, сколько человек способен выдержать, не развалившись на части. Спойлер: я, кажется, близка к тому, чтобы узнать ответ.

Начнём с семейного фронта. Бабушка приехала — и теперь каждый день за утренним чаем напоминает, что внук её подруги — единственный правильный вариант для меня. Видимо, остальные варианты она мысленно сожгла на костре. Следом — отчим. Он стал заметно спокойнее, это правда. Но его комментарии никуда не делись — просто теперь они не кричат, а шепчут. Колко, метко, в самое больное. Как иголкой под ноготь, только вежливо.

Дальше — Женя. Точнее, Женя и мафия. Точнее, Женя, мафия и я, втянутая во всё это против своей воли, без права голоса и без права выхода. Я не подписывалась под этим. Я вообще ни под чем не подписывалась. Кроме договора с гостиницей.

А сверху, как вишенка на торте, которого я не заказывала, — мои чувства. К разным мужчинам. Одновременно. И, судя по всему, взаимно. Хотя я до сих пор не уверена, что правильно понимаю хотя бы одного из них.

Итого: семья, мафия, любовь. Три классических источника драмы, собранные в одной двадцатилетней девушке, которая просто хотела спокойно доработать смену и, может быть, сходить в кино. Если это не сюжет для сериала, то я не знаю, что тогда.

Но если с Владом всё ясно — это влюблённость, чистая и, кажется, взаимная, — то с Алексом я до сих пор не понимаю, что это такое. Нас тянет друг к другу так, будто между нами натянута струна. Но я почти уверена: стоит нам провести вместе одну ночь — и всё остынет. Ему нравятся эти запретные игры; они добавляют перчинку в его скучную миллионерскую жизнь. А для меня это... что? Развлечение? Способ снять напряжение после долгих отношений с Владом? Или просто желание поставить точку?

Может стоит всё же переспать с Владом, чтобы наконец избавиться от этого бесконечного возбуждения? А что, неплохой такой план. Надежный, как швейцарские часы. Переспать с парнем, чтоб забыть другого. И, вроде как, не измена получается. Чёрт, это такой бред!

Неприятное ощущение начинает биться в затылке, но я упорно продолжаю шагать вперёд. Тревога есть, но не на достаточном уровне.

Что-то мне подсказывает: страсть к Александру не утихнет после секса с Владом. И даже не потому, что Влад — не он. А потому, что здесь вообще другое. Это не про постель. Это про него.

Про его поведение. Про ауру прирождённого лидера и хищника, которая пробуждает подобные чувства и в других женщинах. Он из тех, кому нравится подчинять. А многим — и я, к сожалению, не исключение — нравится подчиняться. Потому что у него есть всё, что для этого нужно: деньги, власть, внешность. Опасная комбинация. Пожалуй, самая опасная из всех, что вообще бывают. Он — это всё, чего девушки хотят в мужчинах, собранное в одном человеке. И, как любая слишком щедрая комбинация, он смертельно опасен.

Я знаю это. Я всё это знаю. И всё равно каждый раз, когда он смотрит на меня, внутри что-то переворачивается. Это не влюблённость. Это не страсть. Это что-то более древнее и менее разумное. Что-то, что сидит ниже мыслей и не слушает доводов. И именно поэтому я боюсь не его. Я боюсь себя рядом с ним.

Напряжение внезапно простреливает во всем теле, когда шаги за спиной настигают меня. Я начинаю чувствовать странное дыхание смерти на своем затылке, от чего ускоряюсь, практически срываясь на бег. Ощущаю, как волоски на шее становятся дыбом. Мозг ускоренно работает, а сердце быстрее перекачивает кровь. Мне нужно как можно быстрее добраться к метро. Там есть много людей. В таких местах на тебя никто не нападет. Да и зачем кому-то на меня нападать? Я ж среднестатистическая студентка. Никак не втянута в мир мафии. Я в полной безопасности. Мне нечего...

Мысль не успевает сформироваться. Чье-то огромное тело прижимается ко мне сзади, оплетая мою талию большой рукой, больше походящей на медвежью лапу. Крик застывает в горле, когда к лицу прикладывают белый клочок ткани. В нос сразу ударяет сладковатый запах. Панически вцепляюсь в руку около лица, однако ничего не успеваю предпринять. Сознание покидает меня, а глаза устало закрываются. Темнота с радостью встречает меня...

***

Пробуждение вышло болезненным. Сердце колотится где-то в горле, мозг плывёт, как после лишнего бокала, конечности налиты свинцом и не слушаются. С трудом разлепляю глаза — яркий свет бьёт по ним так, что приходится жмуриться и привыкать почти минуту. Пробую потянуться, размять мышцы — и ничего. Ни рук, ни ног. Паника поднимается мгновенно, раньше мыслей, и я перевожу взгляд на свои запястья.

Чёртовы железные наручники. Металл трётся о кожу при каждом движении, и от этого трения из горла вырывается глухой стон. А рядом, чуть выше, ноет старый порез — тот самый, который ещё не зажил. Ему сейчас особенно больно. Ему вообще в последнее время везёт меньше всех.

Оглядываюсь. Быстро, пока есть силы, пока мозг ещё соображает. Комната — если это можно назвать комнатой — больше похожа на камеру. Серые бетонные стены в трещинах. Ни одного окна. Свет только от ламп на потолке — резкий, безжалостный, не оставляющий ни тени, ни угла, где можно спрятаться. Пусто. Совсем пусто. Кроме батареи, к которой прикованы наручники, а вместе с ними — я.

Ноги давно онемели. Интересно, сколько я сижу на этом холодном полу? Час? Два? Ночь? Я не знаю. Я вообще ничего не знаю. Последнее, что помню, — это...

Нет. Не помню. Совсем ничего. Как будто кто-то аккуратно вырезал кусок из моей памяти и убрал, не оставив даже края.

Единственная железная дверь открывается медленно, с тягучим скрипом, который отзывается где-то в затылке и заставляет поморщиться. Я невольно дёргаю наручники — и боль мгновенно вспыхивает на запястьях, ярко, до слёз. Умница, Алиса. Именно то, что нужно было сделать.

В комнату заходит Колесников. Высокий, в дорогом сером костюме, с неизменной ухмылкой на губах. Сейчас он мало похож на бизнесмена. На богатого бандита — гораздо больше. Костюм сидит идеально, ботинки блестят, улыбка на месте — а от всего этого вместе взятых веет такой спокойной, уютной угрозой, что хочется сжаться в комок и стать незаметнее мебели.

Стоит ли мне вспоминать его последние байки? Про врага, который задохнулся в собственной крови. Про кишки, извлечённые за обеденным столом, в порядке светской беседы.

Прикидываю. Если всё, что он рассказывал, — правда, мне осталось жить чуть меньше часа. Если преувеличивал — чуть больше. Но ненамного. Это, пожалуй, единственное, что сейчас поддаётся хоть какому-то расчёту.

Он смотрит на меня сверху вниз — так, как смотрят на что-то, что можно раздавить или оставить. Пока не решил, что именно. И, судя по тому, как медленно он это делает, удовольствие ему доставляет сам процесс.

— Дорогая Алиса, ты успела соскучиться?

Мужской голос вынуждает вздрогнуть. Тихо всхлипываю и закусываю губу. Рыдания рвутся наружу, но я задерживаю их. Стараюсь максимально успокоиться. Отвлечься. Рассматриваю трещины на полу, пытаясь воссоздать картину из витиеватых линий. Это занятие не помогает, но я упорно не желаю смотреть в лицо своему будущему убийце. Уж лучше последним, что увидят мои глаза будет невзрачный холодный пол, чем мерзкое лицо этой гиены.

— Не стоит игнорировать чужие вопросы. — голос тихий, но в нём угрозы больше, чем в крике. Я чувствую, как он на грани — по тому, как замер воздух, как он смотрит, как ждёт. И именно поэтому не спешу с ответом. Пусть подождёт. Пусть подумает. Любая секунда, которую я у него отнимаю, — моя.

Мне нужно перевести разговор в другое русло. Зацепиться за что угодно. Лишь бы подальше от Жени. Лишь бы он не спросил то, на что я не смогу ответить.

— Что со мной сделали? – произношу ровно. Бесстрастно. Так, будто мне и вправду интересно. Холод — единственное оружие, которое у меня осталось, и я держу его крепко.

— Ты проигнорировала мой вопрос и надеешься, что я отвечу на твой? – он улыбается. И вот эта улыбка хуже всего, что было до неё. Неподдельная. Искренняя. Счастливая. Человек, который получает настоящее удовольствие от того, что происходит.

— Хлороформ? – рассуждаю вслух, точно нарываюсь, — Если переборщить с этим веществом, можно и убить человека. Это ведь наркотик, с ними стоит быть поаккуратнее. Я уже чувствую нарушение сердечного ритма.

— Почему ты считаешь, что мне не плевать на твое состояние?

— Вы же привезли меня сюда поговорить, – бессмысленная попытка угадать намерения противника, — Какой прок от трупа? Мертвецы не рассказывают сказки.*

— Учту для ближайшего будущего, – произносит милостиво и присаживается на корточки передо мной. Медленно, без спешки, будто у него весь день в запасе. Теперь его лицо на одном уровне с моим — и это, оказывается, гораздо страшнее, чем когда он смотрел сверху. Потому что сверху он был фигурой. А теперь он человек. С глазами, в которых нет ничего, кроме спокойного, внимательного интереса, — Молись, что не использую этот совет на тебе же.

Тяжело сглатываю и отворачиваюсь. Мне страшно. Я будто смотрю в глаза смерти. Той самой с косой и в черном плаще. Не хочу видеть ее. Отгоняю вызванный помутненным разумом образ.

— Ты же помнишь меня?

Истерика подступает все ближе. Тело начинает медленно трястись, как при лихорадке. Сердце все не желает успокаиваться. Но мозг подозрительно собран.

— Колесников Григорий Валентинович, – произношу тихо, но твёрдо, не выдывая своего страха.

Мужчина одобрительно кивает — медленно, будто ставит галочку в невидимом списке, — и протягивает руку к моему лицу. Рефлекторно дёргаюсь назад, насколько позволяют наручники. Пытаюсь выстроить между нами невидимую стену — взглядом, дыханием, всем, чем могу. Бесполезно. Стена не работает, когда у человека нет ни капли совести.

Костяшки холодных пальцев проходятся по моей щеке. Медленно, почти нежно, будто он проверяет, настоящая ли я. От этого прикосновения подкатывает тошнота — резкая, горячая, из самого желудка. Я с утра ничего не ела, и сейчас пустой желудок напоминает о себе с удвоенной силой. Держусь. Сглатываю. Считаю про себя до трёх, чтобы не вывернуло прямо здесь, на его дорогой костюм. Хотя, пожалуй, это было бы красиво.

Но мой пустой желудок его намерениям не помеха. Он вообще не смотрит на меня как на человека, которому может быть плохо. Он смотрит на меня как на что-то, что можно потрогать, изучить, а потом решить, оставить или выбросить.

— Приятно иметь дело с умными и понятливыми людьми. — мягко заправляет прядь моих волос, вызывая во мне только отвращение.

— Почему я здесь?

— А ты как думаешь? — не спешит делиться секретом, с интересом наблюдает за мной, как за диковинным зверьком.

— Я не знаю, — вру не моргнув и глазом. Опять дёргаюсь, надеясь что железные путы не выдержат моего упрямства.

— Совсем нет идей? — показательно невинно смотрит на меня, скрывая истинный лик животного за маской. Прижимаю ноги ближе к себе, стараюсь сидеть в позе эмбриона, чтобы почувствовать хоть какую-то безопасность.

— Ни единой.

— Ну хорошо, — Григорий Валентинович отстраняется, встаёт во весь рост и смотрит на меня сверху вниз. Вжимаю голову в плечи, — Начнем с самого начала, раз уж ты отказываешься сотрудничать. — сухо, совсем без эмоций, — Позволь начать свой рассказ со встречи с одной очень привлекательной молодой особой. Евгения. Настоящая богиня. Невинная овечка. Кто бы мог подумать, что она окажется потаскухой, — мужчина прекрасно контролирует лицо, однако голос выдает всю скрывающую ярость и ненависть внутри, — Решила прыгнуть в мою постель, чтобы ублажить своего любовника. Кто бы мог подумать, что такое с виду невинное создание окажется змеёй. Ползучим пресмыкающимся.

Сжимаю губы, чувствуя холодные прикосновения паники. Презрение в сторону Жени пугает меня больше, нежели происходящее сейчас. Если выберусь отсюда живой сделаю всё что в моих силах, дабы спасти сестру. Доберись Григорий Валентинович до нее, он бы от нее и мокрого места не оставил бы.

Бешенный взгляд останавливается на мне. Удерживаю его, скрывая свой страх. Колесников подходит ближе, возвращается в прежнее положение на корточках передо мной и больно хватает за подбородок. Тихо скулю. В попытке отстраниться вызываю лишь ещё больше боли, поэтому послушно замираю.

— Твоя двоюродная сестра украла у меня нечто очень ценное, — выплевывает эти слова мне в лицо, — Больше чем мое доверие. И поверь, если она не вернёт это, очень пожалеет.

— Чего вы хотите от меня? — выходит совсем тихо, но Колесников слышит.

Тонкие губы растягиваются в ухмылке, однако не дотягивает до хищного оскала Алекса. Выглядит слишком скупой и бесцветной, но не менее устрашающей. Мужчина наклоняется и отпускает мои запястья на волю. Мигом прижимаю их ближе к груди потирая больные места.

— Я хочу решить это дело как можно более мирным путём, — ласково проводит руками по моим волосам, — Ты мне нравишься, Алиса, честно. Но вот ведь незадача, ты сестра моего врага. Хочешь спасти Евгению? — киваю не задумываясь, — Тебе придется лишь заставить ее выйти на контакт со мной и ничего больше. На это задание у тебя два дня.

— Вы хотите, чтобы я обрекла члена своей семьи на смерть? — ядовито интересуюсь. Внезапно вскрикиваю, когда сильные ладони схватывают многострадальные запястья и стискивают их до хруста.

— Поверь, деточка, смерть это самый милосердный выход в данной ситуации, — рычит Колесников, — Либо она добровольно возвращает мне все, что украла. Либо я забираю это сам и тогда ей не поздоровится.

Меня отпускают домой. Почти целой и невредимой, если не считать запястья. На них мне даже смотреть страшно. Уверена там уже красуются яркие отметины от железа и стальной хватки. К завтрашнему дню у меня уже будут синяки. И как мне это объяснить Владу или маме? Что я им скажу? Меня украл сумасшедший бизнесмен, который требует жизни моей сестры?

Отчим мог бы разобраться, но почему-то я не уверена, что у него получится. Колесников ни в первый раз избегает всякого рода наказания. Мне даже кажется, что в полиции у него есть подкупленные люди. А ещё мне страшно за отчима. Как бы сильно я его ни ненавидела, смерть от рук Колесникова самое последнее, что я ему пожелаю.

Бреду по улицам, совсем не разбирая дороги. Думая над словами Колесникова мне становится дурно. А ведь он не шутил. Яркая угроза пугает до дрожи в коленях. Во что же успела вляпаться Женя? Что мне ей сказать? Какой сделать выбор?

Григорий Валентинович выполнит свои обещания. Заставит ее пожалеть, что родилась на свет. Вынудит ее молить о прощении, а потом благодушно убьет. Как мне поступить? В обоих случаях, мою сестру ждёт смерть.

Громкий сигнал машины вырывает меня из мыслей. Вздрагиваю и оглядываюсь. Только сейчас понимаю, как я остановилась в самом центре трассы и продолжаю стоять на месте. Машины сигналят с двух сторон, но я не особо слышу их. В ушах звенят слова Григория.

— Алиса! — кричит кто-то совсем рядом, — Проклятие!

Меня резко хватают за локоть и возвращают на тротуар. Это спасение не приносит мне ни грамма наслаждения. Смотрю на своего спасителя и ухмыляюсь. Саша, муж Сони, оказался тут очень даже вовремя. Истеричный смех срывается с губ.

— Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть.

Саша с подозрением смотрит на меня. Наши отношения никогда не отличались теплотой или нежностью, но мы все таки члены одной семьи. Общаемся редко и мало. Никогда не обмениваемся любезностями, но я его уважаю. Безусловно. Он муж моей сестры, отец моей племянницы и просто хороший человек. Но что-то между нами не заладилось с самого начала.

— Выглядишь весьма... – мужчина запинается, подыскивая слово, — Ужасно.

Фыркаю на его заявление и позволяю довести себя до машины. Усаживаюсь в теплый салон, хоть и не чувствую теплоты. Внутри будто все замёрзло. Единственная пульсирующая мысль внутри: защитить Женю. Лучше смерть, чем попасть в руки Колесникову. Он не просто убьет ее, нет. Он заставит ее молить о смерти. Не такой участи я хочу для нее.

— Как ты здесь оказалась? — Саша заводит машину и выруливает на главную дорогу. Оглядываюсь, понимая, что нахожусь совсем неизвестно где. Кажется, это где-то за городом. Не могу сказать точно, нет никаких ориентиров.

— Гуляла.

Интересно, как долго мне придется врать? Больше всего ненавижу в своей жизни ложь. С самого детства поклялась себе, что не буду врать вне зависимости от ситуации. Но сейчас, у меня просто нет выбора. Мерзкий поступок. Вру своему парню и семье. Куда ещё ниже ты скатишься, Алиса?

— Поэтому выглядишь как жертва нападения?

— Следи за дорогой, — грубо обрываю, безумно устав.

— Твои родители ищут тебя, — заявляет скупо, наконец привлекая моё внимание, — Мне звонила Соня, они едва не весь город поставили на уши. Тебя не было на связи более трех часов. Не хочешь говорить правду мне, дело твоё, но в таком случае придётся придумать убедительную ложь для родителей.

Мы останавливаемся прямо напротив моего дома и я выскальзываю из машины, уже предчувствуя длинный и утомительный разговор с мамой и бабушкой.

Глава 11.

Не успела моя шагнуть за порог, как первой вылетела мама, с опухшими от слез глазами и абсолютно бледным, даже белым как полотно лицом. Её взгляд сразу нашел мой, и она двинулась в мою сторону, с вероятным намерением ударить или что-то еще. Вместо этого мама крепко обняла меня, не прекращая всхлипывать и сжимать мою кофту в своих кулаках. Ее приятный цветочный аромат ударил мне в голову, напоминая о детстве, когда мама часто обнимала меня, при моих истериках. Кажется, с того момента прошла целая вечность и я уже забыла о том, каково это чувствовать ее объятия. Чувствуя их сейчас, у меня самой навернулись слезы на глазах, а с губ сорвался предательский хрип. Мне так не хватало именно этого.

Момент уединения был нарушен бабушкой, чье не менее серое лицо появилось позади мамы. Она ничего не говорила, просто стояла и смотрела на меня, точно переживала, но я знала, что это фарс. Её никогда не интересовало благополучие других, если это не касается бизнеса или денег. Потому я ни на секунду не поверила в фальшивое беспокойство в её глазах; вместо этого предпочла прикрыть глаза, стараясь продлить момент объятий с мамой.

— Алиса, доченька, где ты была? — шептала мама, как заведенная, все никак не отпуская меня, — Я так испугалась. Ты не брала трубку и никто не знал где ты. Даже твой Влад понятия не имел. Никогда больше так не пропадай! Пожалуйста, Алиса!

— Все в порядке, — ложь, — Просто решила прогуляться и освежить голову, — еще одна ложь, — Не волнуйся, пожалуйста. Я просто потеряла телефон, потому не смогла ответить на звонки, — колокольчики в голове зазвенели с такой силой, что в висках загорелась боль.

— Игорь ищет тебя! — запричитала бабушка, намекая на моего отчима, который, к слову, сломал себе ногу. Это случилось внезапно, на работе, но подробности он не рассказывал. Так что странно, зачем он, с переломанной ногой пошел искать меня, такую нерадивую падчерицу, — Ты нас всех напугала.

— Не стоит. — обрываю грубо, — Теперь я здесь и все в порядке.

— Я волновалась... — протягивает бабушка внезапно грустно, на что я смеюсь самым ядовитым смехом в своем арсенале. Шаткие нервы начинают постепенно сдавать, а странное безумие берет вверх над холодной логикой.

— Ты не волнуешься ни о чем, кроме своих денег! — выкрикиваю гневно, вырываясь из объятий мамы, — Будь все иначе, ты хотя бы извинилась за то, что выставила меня за дверь в свой день рождения, а не пришла бы потом, будто ничего не было, и привела свою подругу с ее чертовым внуком! Тебя никогда и ничего не волнует! Все люди и даже семья в твоем мире лишь марионетки, с помощью которых ты пытаешься добиться своих целей! Не пытайся доказать мне обратное! — истерично хихикаю, слетая с тормозов, замечая отголоски ярости и боли в глазах бабушки, — Если бы со мной что-то сегодня случилось, это помешало бы тебе в объединении бизнеса с твоей подругой! Ты волновалась не о моем благополучии, ты волновалась, что без меня твой бизнес скатится к чертям!

— Обострилась против бабушки, да? — буквально выплевывает слова моя родственница, которые я совсем не хочу слышать, — Забыла, что это только благодаря мне у тебя есть все, что ты сейчас имеешь? Если бы я в свое время не дала твоей матери денег, ты бы не поступила в университет. Если бы я не выделяла деньги на твое элементарное содержанием, где бы ты сейчас была? Тебе стоит благодарить мой бизнес и мои деньги, ведь это они тебя сделали той, кем ты являешься сейчас. Так что, в следующий раз, когда захочешь высказать свое мнение, помни с кем ты разговариваешь и кто стоит перед тобой. Впредь я не потерплю такой дерзости, Алиса!

— Я клянусь что верну тебе каждую копеечку, — тихо начинаю я, перебивая возмущение матери, не видя ничего, кроме ненавистного лица бабушки, — Клянусь отдам тебе с процентами, чтобы больше никогда не слышать твоих слов. Чтобы больше никогда не быть у тебя в долгу. Даю тебе клятву, что никогда больше не попрошу у тебя ничего. Ты мне омерзительна!

— Неблагодарное создание! — вскрикивает женщина.

На секунду я замираю на месте, оглушенная. Почему-то в левом ухе начинает непонятно звенеть, а щеку точно лизнуло пламя. Тупая боль вынуждает вздрогнуть и сделать шаг назад. Подношу руки к поврежденной части лица и смотрю на бабушку. Почему в ней столько ярости? Откуда это? Я не узнаю её. Совсем.

Мама подбегает ко мне, прикладывает лёд к щеке, что-то быстро говорит, но я не слышу слов. Только чувствую холод. И лёгкое покалывание там, где кожа успела вспыхнуть.

Но боли я не чувствую. По крайней мере, физической.

Внутри разверзлась бездна. Я будто чувствую всё — и одновременно ничего. Щёку жжёт. В желудке пустота. А на сердце — тяжесть, которая не проходит. Бабушка ударила меня. Она подняла на меня руку. Та, которая рассказывала мне сказки о принцах перед сном. Та, которая обещала всегда быть рядом. Она. Меня. Ударила.

Откуда эта дикая боль — снаружи и внутри? Откуда эти солёные слёзы, которые щиплют щёку и почему-то напоминают кровь? Я смотрю на неё и не вижу её. Передо мной стоит незнакомая женщина. Не моя бабушка. Моя бабушка осталась где-то в детстве, в другой жизни, в другой комнате, где пахло чаем и выпечкой. А эта — чужая. И, кажется, она меня тоже не узнаёт. Потому что по-настоящему близких не бьют. По-настоящему близкие не умеют так смотреть.

А она смотрит. И в этом взгляде нет ничего — ни раскаяния, ни сомнения, ни любви. Только ярость, которая переживёт нас обеих.

Отталкиваю руки матери. Мне нужен воздух. В груди настоящий пожар. Хочу кислород, хочу перенасытиться им. Мне отчаянно его не хватает. Почувствовать головокружительные эмоции. Отвлечься от проблем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выбегаю из квартиры, слыша вдогонку крики мамы и бабушки, но меня это не волнует. Продолжаю бежать, ощущая боль на запястьях, на предплечье, на лице. Сколько еще мне придется пережить, чтобы наконец стать свободной? Почему все в этой семье хотят покалечить если не мое тело, так точно психику. Разве я не настрадалась еще в детстве, когда мама и папа развелись, и потом у меня прекратилось общение с последним. Разве издевательств отчима, что я брошенный ребенок, свалившийся на его голове, не достаточно? Не хватило ли наречений бабушки, что я обязана ей всем?

Она права. Это все благодаря ей. Она растила меня в детстве на свои деньги, когда зарплаты мамы еле хватало на пропитание. Она воспитывала во мне светлые чувства наравне с темными. Всегда учила, что у медали две стороны, и не бывает добра без зла, а зла без добра. Именно она одолжила деньги для покупки квартиры. Она подтолкнула к маме Игоря, моего отчима, который занимает неплохую должность в полиции. Все, что имеет моя семья, благодаря ей. Но это не стоит того, чтобы быть заложником ее желаний.

Не знаю, откуда в моей руке взялась бутылка дешёвого вина. Ещё меньше знаю, откуда она взялась уже опустошённой. Чёрт. Я даже не заметила, в какой момент очутилась в магазине. Просто шла — а потом бац, стою на кассе с бутылкой в руках, как будто это я, а не кто-то другой, положила её в корзину. Вот что значит — крыша едет. Медленно, с достоинством, но едет.

И Колесников со своими двумя днями. Два дня. Он дал мне два дня — а я трачу их на вино из нижней полки, вместо того чтобы придумывать план. Отличная стратегия. Просто блестящая. Так и запишем: «Алиса Мельникова, двадцати лет, в критической ситуации продемонстрировала выдающиеся навыки самосаботажа».

Но об этом я подумаю утром. Обязательно. Честное слово. Как только прекращу жалеть себя — а это, судя по темпам, случится примерно никогда. Или, по крайней мере, не раньше, чем закончится вино. Хотя, если честно, второго в бутылке уже нет. Так что, наверное, всё-таки никогда.

Шальная мысль — пьяная, наглая, совершенно мне не свойственная — приводит меня в отель. Я проскальзываю мимо охраны легко, почти танцуя, и на ходу подмигиваю знакомым сотрудникам, будто мы встретились на корпоративе, а не в разгар моей личной катастрофы. Никто не спешит меня остановить. Но провожают взглядами — долгими, сомневающимися, точно я не официантка, а как минимум взломщица. И, если честно, выгляжу я именно так: волосы потрёпанные, взгляд безумный, в руке — бутылка вина, которую я даже не пытаюсь спрятать. Мне всё равно. Сегодня мне всё равно настолько, что это почти свобода.

Я нажимаю на последнюю кнопку лифта и чувствую, как меня подхватывает и несёт вверх — вместе с этим дурацким, неуместным смехом, который срывается с губ ровно в тот момент, когда до мозга наконец доходит, что именно я задумала. Кажется, мои действия слегка опережают мозг. На пару минут. На пару этажей. Могли ли нервы так со мной поступить? Могли. Ещё как могли.

Если нет — тогда почему я стою напротив этой злополучной двери и не могу поднять руку? Стою, дышу, смотрю на тёмное дерево и чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Я могла бы выкрасть карточку-универсал и открыть любой номер. Могла бы. Но это было бы уже совсем неприлично. Не думаю, что кто-то оценил бы.

Делаю последний глоток прямо из бутылки — вино тёплое, кислое, отвратительное, и именно поэтому идеальное. А потом стучу. Мягко, неуверенно, почти извиняясь. Жду. Один удар сердца. Второй. Третий. Я успеваю испугаться, что не откроет, успеваю придумать, что скажу, если откроет, и ещё раз испугаться — уже этого.

Дверь отворяется.

На пороге — Алекс. Белая рубашка расстёгнута до середины, тёмные штаны, ни следа сна на лице. Неужели он даже спит в костюме? Впрочем, на спящего он не похож — уставший, да. Но не спавший. Совсем не спавший. И от этой маленькой детали внутри у меня что-то теплеет: он не с Илоной. Сегодня он точно не с ней.

— I didn't call ( Я не позвонила ). — смотрю на него безо всякой улыбки, лишь только с напряжением, внезапно пронзившим все тело, — I just came ( Я просто пришла ).

Едва договорив, я делаю шаг вперёд, но Алекс срабатывает быстрее. Его рука грубо ложится на талию и буквально втаскивает меня внутрь. Я слышу, как за спиной хлопает дверь — где-то далеко, на краю сознания, будто в другой комнате, в другой жизни. Мне не до неё. Мне вообще сейчас ни до чего, кроме этих рук.

Меня резко и без предупреждения прижимают к стене. Стена холодная, шершавая под лопатками, и этот холод контрастирует с тем, что творится внутри, так сильно, что по спине проходит дрожь. Он перехватывает мои запястья и скрещивает их над головой. Одно движение — и я в открытой, беззащитной позе, которую невозможно ни спрятать, ни объяснить. Я не сопротивляюсь. Даже не думаю об этом. Просто стою и дышу — часто, мелко, будто пробежала несколько этажей.

Я так давно мечтала об этих прикосновениях, что сейчас боюсь одного: проснуться. Поэтому я не закрываю глаза. Смотрю. Запоминаю. Его лицо так близко, что я вижу тени под глазами, вижу, как дёргается жилка на шее — и понимаю, что он тоже не так спокоен, как хочет казаться.

Выгибаюсь в спине, сама не замечая, как это получается, ибо тело делает это раньше мысли. Тянусь к нему всем, чем могу: грудью, бёдрами, дыханием. Хочу почувствовать вес его тела на себе. Хочу, чтобы он перестал держать эту дистанцию — эти жалкие сантиметры, которые кажутся сейчас километрами. Хочу прижаться, раствориться, забыть, как меня зовут и что было до этой двери.

И губы. Эти губы, которые так манят меня, что больно. Я смотрю на них, и мне кажется, что если я не поцелую его сейчас, то просто не выдержу — что-то внутри лопнет, как перетянутая струна. Я тянусь вперёд, насколько позволяют скрещённые руки, и останавливаюсь в миллиметре. Ближе уже нельзя. Ближе — только если он сам сделает это.

— Ты будишь зверя, который тебе не по зубам, — шепчет мне на ухо змей искуситель. Сейчас мне плевать на просвет в русском. Я даже не сдерживаю стон, насколько необычно слышать его тембр голоса на русском.

— Так позволь мне с ним поиграть, — вкладываю всю страсть в эти слова, намеренно проводя языком по губам.

Слышу смешок Александра. Уже готова начать умолять его не стоять столбом, когда его губы соединяются с моими. Нет. Не соединяются. Они вгрызаются в мои. Поглощают целиком и полностью, не позволяя даже подумать о бунте. Дикий, необузданный поцелуй, уносящий за грань понимания. Чувствую, как взбираюсь на самую высоту, а после лечу прямо в пропасть. Наши губы ни на секунду не открываются друг от друга, пока мы, ослепленные страстью, разрываем единственную преграду к нашим телам. Наплевав на оставшиеся пуговицы на рубашке, развожу её в стороны, открывая вид на голый торс Александра. Слышу настоящее рычание зверя, когда провожу ногтями по очертаниям пресса. Его ладони опускаются на мое бедро, задирая его выше, вынуждая обвить талию.

Алекс несет меня в другую комнату, ни на секунду не отрываясь от моих губ и от моего тела. А мне просто сносит крышу от того, насколько правильным кажется происходящее. Его руки и губы точно находятся в правильном месте, словно мое тело было созданы только для них.

Первый стон вырывается, когда мое тело приземляется на мягкую кровать. На голые участки кожи обрушиваются поцелуи граничащие с укусами, что сладкой болью отзывается внизу живота. Выгибаюсь навстречу ласкам. Не сдерживаю громких стонов, желаю чувствовать больше. Алекс отрывается от своего дела, осматривая меня как настоящее произведение искусства. Смотрит с такой страстью и вожделением, что внутренности начинают плавиться. Проводит своими длинными пальцами по ногам, обводя колени и резко раздвигая их, доставляя такую нужную и правильную боль.

Но рука не останавливается. Она движется выше, прямо к той точке, где я больше всего желаю ее чувствовать. Отдаюсь животным инстинктам, двигаюсь навстречу, совсем не стесняясь своей реакции. Прячу стыд в самый далёкий уголок, не позволяю ему мешать получать столь дерзкое и опасное, а от того не менее сладкое, удовольствие. Требовательные губы прижимаются к моим, выпивают каждый звук, издаваемый мною.

Наглый язык вдруг врывается в рот, повторяя круговые движение, вырисовываемые пальцами внутри, в самом низу. И этот факт толкает меня в самую бездну порока, вынуждая запрокинуть голову и развести бедра еще шире, не смотря на напрягшиеся мышцы.

Не успевает волна адреналина от полученного наслаждения сойти на нет, как ласки Алекса возобновляются. Его холодные руки продолжают скользить по трепещущей коже, оставляя горящий след за собой, пока я притягиваю мужское лицо ближе, проводя по усмехающимся губам языком. Пробую на вкус чужое безумие. Делюсь своим собственным и играю с самой судьбой. Сдерживаю всхлипы, когда левая ладонь крепко сжимает грудь, перекатывая напряжённый сосок между пальцами. Ощущаю тонкую границу между болью и наслаждением. Теряюсь в догадках что испытываю сейчас. Боль на грани наслаждения. Или наслаждение на грани боли.

Но это не важно. Я не хочу останавливаться. Хочу больше. Грубее. Жёстче. До потери сознания. И Алекс даёт мне это. Доводит до состояния, когда ты не понимаешь кто ты. Единственное, что тебе нужно — это получить желаемую разрядку.

— Good girl ( Хорошая девочка ), — хвалит и запрокидывает мою голову, наблюдая за удовольствием в широких зрачках, — Tu es belle ( Ты прекрасна ), — продолжает окидывать комплиментами, не останавливая движения своей рукой, от которых кружится голова, а сердце ходит ходуном.

Слышу звук от пряжки ремня и внутренне сжимаюсь, вдруг ощутив неловкость и сомнение. Меня не должно быть здесь. Не в объятьях мужчины, о котором знаю лишь его имя, максимум фамилию. Но почему тогда мне так удобно находиться здесь: под Алексом, ощущать его вес на своем теле, гореть в этом взгляде, полном безудержной страсти.

Член внезапно упирается в меня, пока взгляд следит за каждой эмоцией на лице. А после резко входит, безо всякого предупреждения или хотя бы грамма нежности. Боль вспыхивает, как пожар, заставляет закричать, если бы не губы Алекса, которые впитали каждый крик, стон, всхлип. Машинально пытаюсь отстраниться от источника боли, но руки на моих бедрах не отпускают, держат крепко, оставляя синяки на коже. Слезы появляются против воли.

Он слишком большой для меня. Боже, мне кажется, что я никогда не смогу взять его всего. Прижимаю руки к твердому животу, в надежде хоть немного ослабить это неукротимое давление. Алекс не останавливается, вознамерившись, видимо, разорвать меня на две части. Горячие слезы сильной боли скатываются по щекам, когда он, заметив их, слегка наклоняется и начинает в буквальном смысле играть с моим телом, вновь приводя его в нужное положение. Его руки проходятся по груди, сжимают ее, посылая маленькие искорки вниз, туда, где соединяются наши тела.

— Speciale ( Особенная ). — шепчет мужчина, начиная медленно двигаться. Одна его рука опускается ниже, мягко надавливая на клитор, в весьма удачной попытке расслабить давление моих бёдер.

Стараюсь отвлечься от режущей боли: обвиваю могучую шею и впиваюсь в губы яростным поцелуем, с привкусом крови. Даже не знаю кому она принадлежит: мне, ему — но это не важно. Важно ощущать его внутри себя, не смотря на боль; слышать тяжелые вздохи; выгибаться под требовательными прикосновениями. В каждом скользит отчетливое: "Моя", от которого мозг совершенно отключается. Не хочу, чтобы это когда-либо заканчивалось; желаю остановить время, продлить момент до скончания своих дней.

Приятные вспышки наслаждения наконец начинают вспыхивать внутри, удивляя и меня саму. Глаза расширяются от того, как мир начинает менять краски, а боль постепенно отступать, трусливо уступая место сокрушительной стихии. Это даже близко не стоит с тем, что я делаю сама. Совершенно другое чувство, вынудившее громкий стон сорваться с трепещущих губ. Вижу самодовольную ухмылку Алекса и едва не кричу, когда впервые достигаю того самого крышесносящего оргазма, о котором так привыкли трепаться девушки. Судорожно сжимаюсь вокруг него, и слышу утробное рычание, когда его собственный оргазм взрывается во мне, а губы прижимаются к моим удушающим поцелуем.

Мое тело все еще дрожит, пока Алекс опирается на свой локоть рядом с моей головой и пытается прийти в себя. Когда же это происходит, меня отпускают в столь желанные объятия Морфея. На грани сознания чувствую первое и, кажется, единственное мягкое прикосновение к моей щеке. А после выключаюсь.

Глава 12.

Вы когда-нибудь испытывали животный страх? Не тот, что подкрадывается перед экзаменом или важным разговором. А тот, что живёт в теле. Когда ты чувствуешь себя загнанным зверем в ловушке и не можешь ни думать, ни дышать, ни двигаться.

Обычно так бывает в больницах — когда врач произносит диагноз и делает паузу перед тем, как продолжить. Или когда близкого человека увозят в операционную, а ты остаёшься в коридоре с пластиковым стаканчиком и не знаешь, куда деть руки.

В такие моменты ты не контролируешь ничего. А неизвестность сводит с ума сильнее самой боли. Ты убеждаешь себя: всё хорошо, всё будет хорошо, — но сердце уже знает. Оно всегда знает первым. И пока мозг пытается оставаться холодным, сердце плавится. Медленно, изнутри, в собственной тревоге.

Именно так я себя и чувствую. Запертой в клетке собственных страхов — только клетка эта без стен и без замка, а выйти всё равно нельзя. Я ничего не знаю о Жене. Ничего. Она как сквозь землю провалилась: не звонит, не пишет, не выходит на связь. Затерялась в огромном городе, будто его и не было никогда.

Последний раз она заходила вчера, когда меня не было дома. Я к тому моменту искала её по всему городу — обзвонила всех, кого могла, дошла до мест, о которых даже не думала. Она задержалась минут на десять. Мама потом сказала, что Женя была напряжённой, будто сжатой пружиной. Но ничего не рассказала. Просто ушла — и снова исчезла.

Где она сейчас? Всё ли с ней в порядке? Или Колесников уже добрался до неё?

Неизвестность убивает. Отчаявшись я даже хотела обратиться к Игорю, дабы привлечь к делу правоохранительные органы. Но против таких людей как Колесников не выйдет никто. И это вдвойне страшно. Я пыталась дозвониться до Алекса (хотя испытывала непрерывное смущение), но безуспешно. Единственное чего я добилась, так это перехода на голосовую почту. После той ночи он исчез.

Я помню, как проснулась в его номере совершенно голая и с болью по всему телу. Особенно было болезненно ходить, но я героически справилась с этой задачей и весь день бегала по всему городу, ища Женю. Мне пришлось побывать у нее дома, расспросить её соседей, отправиться на работу, пообщаться с сотрудниками, но все безуспешно. Была мысль найти этого Станислава, но я так и не смогла воплотить это. Этот мужчина был сплошной загадкой и найти его не представлялось возможным.

Срок данный Колесниковым истекает сегодня. Я не смогла найти Женю и не смогла ее предупредить или предпринять хоть что-нибудь. Очень надеюсь, что она последовала моему совету и просто уехала за границу, пока могла. Иначе, в противном случае, мне остаётся только молиться.

На работе я так и не смогла избавиться от этого волнения за сестру. Оно сидело где-то под рёбрами, тянуло, ныло, не давало дышать. Поэтому я почти не выходила в зал — торчала на кухне, среди кастрюль и пара, делая вид, что помогаю, хотя на самом деле просто пряталась. Меня лихорадило. По-настоящему: зуб на зуб не попадал, пальцы дрожали, и я то и дело прятала руки в карманы, чтобы никто не заметил. Влад крутился рядом, как встревоженный пёс, — заглядывал в глаза, что-то спрашивал, пытался поймать за локоть. А я не могла. Не могла смотреть ему в лицо. Не то чтобы говорить.

После случившегося с Алексом я вообще не могла смотреть на Влада. Потому что то, что по идее принадлежало ему — должно было принадлежать ему, — я отдала другому. Мужчине, на которого повелась, как последняя дура. Как девчонка, которая впервые в жизни увидела что-то опасное и решила, что сможет с этим справиться. Интересно, какая я по счёту в его списке покорённых? Двадцатая? Сотая? Хочется верить, что из всех его пассий я продержалась дольше всех. Хотя бы в этом быть первой. Хотя бы в чём-то. А вообще — хочется забыть. Просто вычеркнуть этот кусок и жить дальше, как будто ничего не было.

После того как вчера я проснулась совершенно одна — в пустой постели, в чужом номере, с головной болью и смутным ощущением, что меня использовали, — у меня вдруг открылись глаза. Резко, больно, как будто кто-то сорвал повязку. Ему было абсолютно плевать. На меня, на то, что я чувствовала, на то, что я отдала. Я была весёлым развлечением. К тому же настолько доверчивым, что подарила ему свою девственность. Чёрт возьми. Как же я была зла на себя. Как же я себя ненавидела в то утро — сидя на краю чужой кровати, глядя на смятые простыни и понимая, что он даже не потрудился оставить записку.

Хотелось волком выть от собственной ошибки. От того, что доверилась не тому. От того, что перепутала хищный блеск в глазах с чем-то настоящим. Но вместо этого я звонила ему. Снова и снова, как одержимая. Потому что мне нужна была помощь для Жени, и я была готова на всё — даже на это. Даже на унижение. Моя гордость не стоила её жизни. Я готова была отдать её всю, до последней капли, лишь бы он взял трубку.

Но Алекс не отвечал.

Он просто исчез. Вновь. Как исчезал всегда, когда становился мне нужен. А может, ему никогда и не было интересно. Может, для него это было просто ещё одно утро, ещё одна девушка, ещё один номер, который он покинет раньше, чем она проснётся.

— Алиса? — Влад мягко поворачивает моё лицо к себе, заглядывая в глаза настолько преданно, что мне хочется влепить себе пощёчину, — Ты выглядишь как призрак, принцесса. Расскажи мне.

— Ты же знаешь, нет ничего, с чем я не смогла бы справиться. — уверяю парня, подстраиваясь под его руки, которые обвили мою талию и прижали к сильному телу; ненужные воспоминания всплыли сами по себе, но я оттолкнула их, буквально вырвала с кожей, — Я лучше пойду, немного выйду и развеюсь. Нет ничего лучше, чем убирать грязные тарелки за нашими богатенькими посетителями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выскальзываю из его рук — легко, почти неуловимо, как вода сквозь пальцы, — и выбегаю в зал. И тут же натыкаюсь на серое грозовое небо в чужих глазах.

Александр сидит в глубине зала, почти в тени, там, где свет ламп не достаёт до столика. Но я всё равно чувствую его прикосновения. Это абсурдно, это невозможно, но его руки будто всё ещё лежат на моей талии, будто всё ещё играют с моим телом, пока член вырывает громкие стоны из моей груди. Этот мужчина умеет доставлять наслаждение даже на расстоянии, не касаясь. Умеет так, что тело отзывается раньше, чем я успеваю вспомнить, что мы в общественном месте.

И вот эта моя реакция взбесила меня настолько, что я, не отдавая отчёта собственным действиям, рванула к нему. Через зал, мимо столиков, мимо чьих-то удивлённых взглядов. Я не думала. Я вообще не думала. Просто шла, чеканя шаг, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и злое.

С каждым моим шагом ухмылка на его губах становилась всё шире. Он смотрел, как я приближаюсь, — и в этом взгляде было столько самодовольства, столько тихого, ленивого превосходства, что мой гнев разросся до размеров, в которых уже не осталось места разуму.

Останавливаюсь перед его столиком. Стою, как горящий сгусток отрицательной энергии, — и, кажется, от меня действительно можно прикурить.

— Fuck you, Alexander! ( Иди к черту, Александр! ) – шиплю на него, уперев руки в бока.

— This is exactly what I did with you. ( Это именно то, что я сделал с тобой) (

прим. фраза, сказанная Алисой была в другом контексте,

но прямой ее перевод: "Трахни себя", чем и воспользовался Александр )

– отвечает невозмутимо, скользнув дьявольским взглядом по моему телу, — How do you feel? Can walk? ( Как ты себя чувствуешь? Можешь ходить? )

"Good girl" — вспыхивает в голове. Дрожь проходит по всему телу, воспламеняя его, точно подготавливая к очередному ночному раунду.

— Don't even try to make fun of it! ( Даже не пытайся смеяться над этим! ) — продолжаю ядовитым тоном, не замечая ответного гнева, из-за чего готова просто взорваться. Ему абсолютно плевать на мои провокации, — I called you three times! Where the fuck have you been? ( Я звонила тебе три раза! Где ты, блядь, был? )

— Watch your language ( Следи за языком ), — предупреждение, от которого я вжимаю голову в плечи, но не отступаю. Его глаза вмиг становятся холоднее севера, но губы все так же сложены в ухмылку, — What's wrong? ( Что случилось? )

— I need... ( Мне нужна... )

Не успеваю договорить, как мой телефон оживает. В тот день мне показалось, что Колесников его выбросил, однако он просто был в моей сумке, правда выключенный. Но кто бы только знал, как я была рада тому, что мне не придется покупать новый. Мстительно прищуриваюсь, доставая свой гаджет. Неизвестный номер вселяет радость, что это Женя. Это точно она.

— Где тебя черти носят? — шиплю в трубку, отходя подальше.

— И я рад тебя слышать, — это не голос Жени. Нет-нет-нет. Это не Женя. Колесников, — Успела соскучиться по моему голосу?

— Что вам нужно?

Мои глаза против воли расширяются, а руки сжимаются в кулаки. Заинтересованный взгляд Алекса и Влада призывают все мое самообладание. Напряжённо улыбаюсь и киваю, мол ничего такого. Хотя все как раз наоборот. Все очень, очень плохо.

— У меня для тебя маленький подарок, — голос в трубке становится весёлым и заигрывающим, от чего я напрягаюсь ещё больше, — Алиса...

Пошатываюсь на месте и цепляюсь за ближайший выступ, дабы сохранить равновесие. Вот сейчас это точно голос Жени. Измученный, охрипший, уставший. Мое сердце сжимается в груди от страха, а желудок делает сальто.

— Женя где ты? Что он с тобой сделал?

— Алиса, пожалуйста, — голос сестры совсем слабый, будто она кричала несколько часов без остановки, — Мне больно...

— Женя, прошу тебя, продержись ещё чуть-чуть. Я скоро...

— Хватит обмена нежностями, — трубку перехватывает Григорий, пробуждая невиданный прежде гнев во мне, — Мы немного поболтали с твоей сестрицей, и она сказала будто документов у нее нет. Какая незадача, не правда ли? Мои люди обыскали ее квартиру и там и вправду не оказалось нужных мне бумаг. Однако, не спеши радоваться, — голос мужчины так и искрится весельем, — Евгения призналась, что спрятала их у тебя дома. Невероятно умная женщина. Спасла себя, но подставила члена своей семьи. Точнее даже членов, ты ведь не одна живешь в квартире? — он вновь смеется, — Но не волнуйся, я уже наказал ее за эгоизм. Тебе придется лишь принести документы, чтобы сохранить ее жизнь.

— Почему ты не сделал этого ещё сам? — не узнаю сталь в своем голосе. От ярости внутри пальцы мелко дрожат и я закатываю слегка рукава. Это действие слегка успокаивает, возвращает в рутину, отвлекает от ядовитой ярости в груди.

— Смышлёная девушка, — хвалит Колесников, — Твой отчим капитан, если мне не изменяет память. Одно из высших званий. Мне не выгодно врываться в дом к такому высокопоставленному лицу. — мужчина смеётся, будто сказал что-то веселое, а потом хлестко добавляет, — Ко всему прочему, у твоего дома находится охрана, которая не пропустила моих людей. Не знаю кто тебя охраняет, но он твой ангел-хранитель, Алиса. Тебе стоит помолиться ему, или поставить свечку в церкви, когда я доберусь до него. Даю тебе час. А после, ты получишь свою сестру лишь по частям. Время пошло.

Тошнота подкатывает к горлу. Зажимаю рот рукой, держу крик внутри себя. Бедная Женя. Мне надо поспешить. Срываюсь с места и подбегаю к Владу. Крепко впиваюсь руками в его предплечье.

— Мне нужно домой, срочно. Прикрой меня.

— Что с тобой? Ты бледная, — Влад хмурится и берет мое лицо в свои руки. Сразу хватаюсь за них, стараясь вложить в свой взгляд все убеждение и настойчивость, на которые только способна. Но вместо этого, глаза парня скользят ниже и замечают синяки на коже, — Что это, Алиса?

В его голосе появляется злость. Не тревога, не вопрос — злость. Густая, низкая, та самая, от которой у меня внутри всё сжимается в комок. Я упрямо молчу и делаю маленькие шаги назад. Один. Второй. Третий. Как будто расстояние может меня спасти.

Но не тут-то было. Он резко хватает меня за руку — сильно, быстрее, чем я успеваю среагировать, — и задирает рукав. Оголяет запястье. И замирает.

Следы от пальцев Колесникова. Следы от наручников. Яркие, синие, с желтизной по краям, они расползлись по коже так отчётливо, что не оставляют никаких вариантов для объяснений. У меня внутри всё обрывается. Тело вспоминает ту боль раньше, чем я успеваю придумать хоть слово, — и я начинаю вырываться. Отчаянно, некрасиво, всем весом.

— Что это? — он больше не контролирует свою силу. Его пальцы впиваются в мою руку, и я тихо хнычу — от боли, от страха, от того, что не могу ничего объяснить. — Я тебя спрашиваю, что это?

— Отпусти, мне больно.

Краем глаза я замечаю движение. Алекс поднялся со своего места. Медленно, без спешки, но так, что воздух в зале будто стал плотнее. Он идёт сюда. Я чувствую это спиной, затылком, каждой клеткой — его желание отцепить руки Влада от моих, оттащить, закрыть собой.

Не надо. Умоляю. Не сейчас. Не здесь.

Я поворачиваю голову — всего на секунду, всего на один взгляд — и смотрю прямо на него. Вкладываю в этот взгляд всё, что у меня осталось: мольбу, страх, просьбу. Не вмешивайся. Пожалуйста. Я справлюсь сама. Или не справлюсь — но это будет моя ошибка, а не твоя.

Алекс останавливается. Он стоит в нескольких шагах, в тени, и смотрит на меня. В его глазах — грозовое небо, которое вот-вот разразится. Но он не двигается, ждёт. И я не знаю, чего в этом ожидании больше: уважения к моей просьбе или готовности вмешаться в ту самую секунду, когда я не справлюсь.

— Я столько раз спрашивал тебя, что случилось, но ты мне не рассказывала! — голос Влада возвращает моё внимание: он все так же тих, но в нем сквозит разочарование и странная боль; некоторые посетители начали оглядываться, — Неужели ты настолько мне не доверяешь, Алиса?! Что происходит?

— Пожалуйста, отпусти меня. — продолжаю просить, осторожно освобождая запястья, — Я обещаю, что расскажу все чуть позже. Мне и вправду нужно бежать. Пожалуйста, Влад, пожалуйста, прикрой меня.

Парень смотрит на меня с минуту, после чего отрывисто кивает. Прохожу мимо него и спешу на выход. Желудок вынуждает согнуться пополам, но я не делаю этого. У меня осталось меньше часа. Я не могу задерживаться.

Доезжаю к дому на такси. Оглядываюсь. Колесников сказал, что мой дом кто-то охраняет. Но кто? Я никого не вижу, даже подозрительных прохожих нет. Может он специально сказал это? Ну конечно. Ему мало одной Жени, решил и меня к своей коллекции добавить. Клянусь, если выживу, сделаю все ради разрушения его компании. Не причиню ему физической боли, заставлю наблюдать за разрушением всего, что он построил.

— Ты сегодня рано, Алиса, — мама встречает меня с улыбкой, от которой в груди что-то ломается.

Раньше я никогда не замечала таких мелочей. Но сейчас, варьируя на грани, я подмечаю ее материнскую улыбку, гордость в глазах. Даже не смотря на конфликт с бабушкой, она все так же тепла ко мне. Может, я не заслуживаю такую маму. Подхожу и обнимаю ее настолько сильно, насколько в принципе способна. Сердце предчувствует беду. Может я сегодня уже не вернусь.

— Куда заходила Женя, когда приходила?

— Она была в твоей комнате, что-то случилось?

Качаю головой и ободряюще улыбаюсь. Не стоит нагружать мать такими проблемами. Возможно все будет хорошо. Никогда не стоит бросаться в крайности. А с моей внутренней оптимистичностью я почему-то уверена, что мы просто посидим втроем с Колесниковым и Женей за чашечкой кофе или чая, и попрощаемся на доброй ноте. Говорят, если хотеть чего-то очень сильно, оно обязательно сбудется. С Владом же прокатило. Может и сейчас получится.

Захожу в комнату и бросаюсь к своему столу. Я здесь занималась вчера и сегодня утром, однако ничего не было. Никаких папок. Может Женя спрятала среди других листов? Их я обычно не трогаю. Здесь в основном мои конспекты, копии книг, рефераты и так далее. Храню даже задания с прошлого курса, без понятия для чего.

Начинаю проверять каждый белый лист. Внимательно читаю наименование каждого. "Платон: Государство", "Причины экономического развития Восточных стран". И тогда я наконец нахожу нужный лист. На нем все та же информация и данные. Хватаю его и выбегаю из дома, не слушая громкий голос матери. Если вернусь объясню ей все. Но сейчас мне нужно спешить. По дороге набираю тот же номер.

— Документ у тебя? – холодно интересуются в трубку. Сжимаю от злости зубы и досчитываю до трёх, прежде чем ответить.

— Куда мне его привезти?

— Мой человек ждёт тебя в соседнем квартале. И без фокусов, Алиса. Если замечу кого-нибудь за тобой, твоя сестра получит пулю в лоб.

— Катись в преисподнюю, — шиплю в ответ, направляясь в указанном направлении.

— Ты так и не поняла, деточка? Преисподняя мой дом.

Громкий смех оглушает меня. Замечаю нужную машину лишь по ее марке. Черный внедорожник явно здесь стоит не просто так. И водитель не на каждого смотрит волком. Подхожу ближе и самостоятельно сажусь внутрь. Здесь нет такого галантного спутника, коим является Алекс. Здесь нужно работать самой. Меня все таки не по городу кататься везут, а на казнь. Без метафор.

Слежу за сменяющимся за окном пейзажем. Мне кажется, или Колесников говорил правду? Что, если меня и вправду кто-то защищает? Поэтому его люди не сунулись ко мне домой. И этот водитель остановился подальше, будто боялся зайти слишком далеко.

Мы останавливаемся на обочине, когда водитель требует мой телефон, а потом самым бессовестным образом выбрасывает его в окно. Первый рывок это желание броситься вслед за гаджетом — единственной связью с миром. Но ледяной взгляд мужчины останавливает меня. Послушно сажусь обратно и смотрю в окно.

Может это Станислав? Женя говорила что он довольно богатый предприниматель, способный защитить ее даже от Григория. Что, если он узнал о моем содействии Жене и решил приставить ко мне охрану, пока все не закончится. Этот вариант кажется убедительным, пока я не вспоминаю Александра. Что, если это он?

Медленно мы подъезжаем к какому-то полю, где стоит огромный, коричневый амбар, точнее, когда-то коричневый: краска облезла пятнами, дерево потемнело от времени и дождя, а где-то в стенах зияют щели, через которые сочится свет. Он выглядит так, будто стоит здесь лет сто и всё это время медленно умирает. Ещё немного — и он рухнет. Просто сложится, как карточный домик, и погребёт под собой всех, кто внутри.

Если честно, голову Колесникова и его людей мне ни капли не жалко. Пусть бы этот амбар рухнул именно на них. Но мы с Женей под удар не пойдём. Я не позволю. И всё же — странно — этот опасный факт меня не останавливает. Ни меня, ни моего водителя.

Он вытаскивает меня из машины грубо, без единого слова, дёргая за локоть так, что я едва не падаю. Я прижимаю к груди документы — глупо, по-детски, будто бумага способна спасти мою жизнь. Будто она вообще способна спасти хоть что-нибудь. Но руки сами тянутся, и я позволяю им. Это единственное, что у меня осталось.

Колени слабеют, стоит нам войти внутрь. Воздух здесь тяжёлый, спёртый, пахнет сыростью и гнилым деревом. Под ногами скрипит, где-то капает вода. Я не смотрю по сторонам — я ищу только одно.

И нахожу.

Женя сидит в центре площадки, залитой ярким солнечным светом, который пробивается сквозь щели в крыше. Свет падает на неё так, будто кто-то специально поставил её на сцену. Она выглядит... маленькой. Не той Женей, которую я знаю, — не снежной королевой с ледяным взглядом и ровной спиной. Сейчас она другая. Хрупкая. Сломанная. Я вижу это даже отсюда: синяки на руках, тёмные, расплывшиеся, и кровоподтёки на лице — на скуле, у брови, на губе. Кто-то бил её. Кто-то бил мою сестру.

Я хочу броситься к ней. Прямо сейчас, не думая, не оглядываясь. Схватить, закрыть собой, унести отсюда на руках. Спрятать от всего этого мира. Но я стою на месте, потому что ноги не слушаются, а где-то на краю сознания — холодная, трезвая мысль: если я дёрнусь сейчас, будет только хуже.

— Я уже заждался.

Перевожу взгляд на Колесникова, который стоит впереди моей сестры. На нем бежевый костюм и голубая рубашка с красными пятнами. Мне не хочется верить, что это кровь моей сестры. Этот ублюдок заплатит за каждый болезненный вздох Жени.

Рядом с Колесниковым три его телохранителя. Их безучастные взгляды меня настораживают. Но я смело иду через огромный амбар к Григорию, еле сдерживаясь, чтобы не вмазать ему кулаком по лицу. Не думаю что мой порыв кто-нибудь оценит, и он точно не поможет Жене.

— Я принесла твои документы, — спокойно передаю их, хотя хочется кинуть мужчине в лицо, — Отпусти мою сестру.

Григорий лениво забирает листы из моей руки и перечитывает информацию. Вижу торжество в его глазах и садистскую ухмылку. Передав документы одному из охранников, он в упор смотрит на меня.

— Такого уговора не было.

— Что...

— Я сказал, что не трону ее до того момента, пока ты не принесешь документы. Эту часть сделки я выполнил. Ну, а раз уж ты здесь...

Кулак второго охранника обрушивается на лицо Жени. Я вижу это раньше, чем слышу звук, — вижу, как её голова резко дёргается в сторону, как всё её тело отбрасывает назад. Крик, который вырывается из неё, — короткий, оборванный, больше похожий на всхлип. Она падает ничком на дощатый пол, и звук этого падения отдаётся у меня где-то в груди.

Я бросаюсь к ней. И тут же что-то тяжёлое врезается мне в ребра.

Удар глухой, беззвучный — но только для ушей. Для тела он оглушительно громкий. Меня отбрасывает на несколько шагов назад, и я даже не сразу понимаю, что произошло. Просто вдруг оказываюсь в другом месте, в другой точке комнаты, и всё внутри горит. Ощущение такое, будто в меня врезался грузовик. Или будто из меня разом выбили весь воздух, весь свет, всё, что было.

Это чертовски больно. Настолько, что перед глазами темнеет. Я моргаю, пытаюсь сфокусироваться, но темнота не уходит — она сгущается, а потом в ней начинают плясать красные точки. Мелкие, яркие, они носятся, как мошки, и от этого только сильнее тошнит. Дыхание спирает. Я хочу вдохнуть — и не могу. Грудь не слушается, рёбра не пускают, и где-то очень далеко, на краю сознания, бьётся мысль: попади этот кулак чуть левее — и всё. Меня бы просто не стало. Один удар. Одна секунда. Одно неверное движение — и Женя осталась бы здесь одна.

— Кто сказал что я не накажу ее за предательство? — Григорий протягивает гласные, точно поет свою любимую песню, — И в конце концов, откуда мне знать, что ты не сделала копий. Если бы я доверял каждой шлюхе на своём пути, вряд ли бы находился здесь.

Второй удар пришелся в скулу, но он точно был помягче. Тело падает на землю. Чувствую привкус металла во рту и сплевываю кровь.

— Прошу тебя, хватит, — хрипит Женя, смотря на меня с паникой в глазах. Она боится. Но не за себя...

Я отчётливо вижу вину в ее глазах. Не возьми она этих документов, на нее не объявили бы охоту. Не исчезни она с радаров, Колесников не добрался бы до меня. Не спрячь она документы у меня, меня бы здесь не было.

— Как трогательно, — презрительно выплевывает Григорий, — Но это все равно не спасет вас. Здесь мы одни. Никто не сможет спасти вас. Я могу сделать все что угодно. Такой большой выбор, аж глаза разбегаются. — мужчина радостно хлопает в ладоши, точно как ребенок и поворачивается ко мне, — Может приказать моим охранникам трахнуть одну из вас на глазах у второй. Или вырезать одной глаза, а другой язык. Что скажете?

Он прав. Здесь нам никто не поможет. Ни одна живая душа здесь не живёт и не проезжает. Да и кто пустит? Люди Колесникова сразу уберут их. И теперь я понимаю, что мы в ловушке. Если Григорий что-либо придумает, его никто не остановит.

В руках Колесникова мелькает отблеск от металла. С дьявольской улыбкой он подходит все ближе ко мне и тогда я понимаю, что у него в руках нож. На солнце его острие задорно поблескивает, совсем не представляя опасности. Отползаю как можно дальше. Кожа холодеет, будто кубиком льда прошлись по всему телу. Сердце бешено стучит. Возможно, если оно немного ускорится, я умру быстрее, чем нож коснется меня.

— Кажется, я не раз говорил, что ты мне нравишься, Алиса, — печально признается Колесников, вновь садясь на корточки. У меня дежавю, — Но тебе не повезло быть родственницей этой гадюки.

Кончик ножа прижимается прямо к шее. Крик застывает на губах. Совершаю бесполезную попытку вырваться, но ничего не получается. Холодный металл медленно опускается на ключицу, вдавливает, принуждает вскрикнуть и обмякнуть. Чувствую, как капелька крови стекает вниз, а острие вдавливается глубже. Боль вспыхивает неожиданно. Мозг отключается. Пытается отгородиться от этого ощущения. Боюсь, если я позволю этой боли дойти к самому центру, потеряю себя. Не могу этого позволить.

И тут, дверь амбара открывается. Внимание Колесникова все ещё на ноже, который с каждой секундой добирается все ближе к вене.

— Я же просил меня не беспокоить! – рычит он и оборачивается.

Его брови сходятся на переносице, когда он удивлённо осматривает нарушителя покоя. А мне хочется закричать от счастья. Алекс...

Глава 13.

Деньги решают все. Абсолютно.

За деньги не купишь здоровья? Чушь. Если бы за них невозможно было купить здоровье, то больницы были бы бесплатные. Лекарства бы раздавали на улице без оплаты. Но такого нет. Даже обычные препараты стоят бешенных денег. Все операции делаются за баснословные суммы. И каков отсюда вывод? Деньги очень важны, если вы хотите сохранить своей тело.

А может за них не купить счастья? Это говорят те люди, у которых их нет. Они утешают себя этой фразой. Но так же это говорят и те, у кого неприлично много денег. Они достигли того, чего желали больше всего и остановились. Именно поэтому важно никогда не переставать совершенствоваться. Всегда стремиться к большему. Не останавливаться после достижения целей. Счастье можно купить за деньги. В этом я уверена. Это ли не счастье, когда после трудного дня тебе захотелось полететь на Мальдивы, и ты полетел туда. Возможно это слегка меркантильно звучит, но я говорю правду.

Даже свободу покупают за деньги. Имеешь их в большом количестве и ты волен делать что хочешь. Даже полиция не смеет трогать тебя. Видя тебя они с широкими улыбками уступают место, или же ретируются, дабы не попасться тебе на глаза. У тебя нет никаких ограничений. Но к чему приводит эта безнаказанность? К ужасным последствиям.

Человек становится неуправляемым, если его не держать в узде. Он творит ужасные вещи и совсем не боится расплаты. Продолжает совершать грязные дела, чувствуя себя повелителем вселенной. Но никогда не стоит забывать, что на каждого такого человека, есть сила, способная усмирить его.

***

Алекс входит небрежной, почти ленивой походкой. Так ходят люди, которым некуда спешить, — потому что весь мир и без того подождёт. Скучающее выражение лица, расслабленные плечи, руки в карманах. Он оглядывает всех присутствующих медленно, без интереса, как оглядывают мебель в чужой комнате. Его взгляд скользит по охранникам, по Колесникову, по Жене, сжавшейся на полу. И задерживается на мне.

Дольше, чем на остальных. Заметно дольше. Я чувствую этот взгляд кожей — он проходит по лицу, по волосам, спускается ниже, и я почти физически ощущаю, как он сканирует мою истерзанную шею. Он смотрит туда всего секунду — но этой секунды достаточно. Что-то в его лице меняется. Неуловимо. Уголок губ, линия брови, тень в глазах. А потом интерес пропадает. Просто исчезает, как будто кто-то задул свечу. Он отводит взгляд, вперив его в Колесникова.

Он один. Один против четверых вооружённых мужчин. У одного из них пистолет, у другого — дубинка, у третьего — что-то, что я даже не хочу рассматривать. Соотношение не в его пользу. Совсем не в его пользу.

Но почему-то именно он выглядит здесь хозяином.

Колесников — при всём своём костюме, при всей своей власти, при всей своей улыбке — на его фоне кажется мелким. Охранники — просто фоном. Даже воздух в амбаре будто стал плотнее, тяжелее, будто его придавило чьим-то присутствием. Алекс стоит посреди этого пространства, расслабленный и скучающий, и от него исходит что-то такое, от чего хочется отступить на шаг. Не потому, что он угрожает. А потому, что он вообще не считает нужным угрожать. Ему это не нужно. Он и без этого страшнее всех, кто здесь есть.

— Какой неожиданный поворот событий, — голос Алекса напоминает лёд, настолько холодный, что даже на расстоянии мне стало холодно.

Мои глаза спешат покинуть свою обитель, когда уши слышат русскую речь. Я помнила, что в ту ночь он говорил на моём родном языке, но сваливала все на разыгравшуюся пьяную фантазию. Однако, оказывается, что я не

была

идиоткой, а

есть

идиотка. Даже глупо, что я могла предположить, будто он не будет знать русского. Держа в руках половину мира, он обязан знать языки. Особенно русский. После английского и китайского он первый, который идёт в списке международных.

— Кто ты, блядь, такой? — весьма невежливо спрашивает Григорий, не скрывая своего недовольства. А потом в его глазах загорается узнаваемость, — Это ведь с тобой мы встречались в отеле, где работает эта шлюха? Я помню тебя.

Алекс медленно подходит ближе к нему, но путь ему преграждает один из охранников — тот самый, напыщенный, с ружьём наперевес. Он показательно берётся за ствол, перехватывает его поудобнее и ухмыляется. Угрожающе. Так, как умеют только люди, которые впервые в жизни почувствовали власть и теперь не знают, куда её девать.

Наверное, так выглядит ребёнок, решивший покачать права. Он ниже Алекса. Щуплый. Плечи узкие, шея тонкая, но гонору столько, будто перед нами сам Хабиб Нурмагомедов. Смешно. Если бы не было так страшно.

— Убери от меня свою игрушку, — говорит Александр. Голос его звучит почти дружелюбно. Почти. Как совет, который дают из лучших побуждений. — Иначе можешь пораниться.

Это угроза. Открытая, чистая, без единого намёка на иносказание. Настолько очевидная, что охранник сначала тушуется, замирает и переводиь взгляд на своих — ищет поддержки. Но никто не спешит ничего сказать. Все лишь смотрят. И тогда он выпрямляется — резко, будто проглотил аршин, — и достаёт из кобуры пистолет.

Я прижимаю руки ко рту. Страх, который и без того не отпускал меня ни на секунду, удваивается. Утраивается. Растёт где-то внутри, подступает к горлу, мешает дышать. Алекс не может пострадать. Он не может. Он всегда знает, что делает. У него есть запасной план. Так ведь? Так. Обязательно так.

Алекс улыбается. Люцифер позавидовал бы этой улыбке. Даже Колесникову — при всём его опыте, при всей его славе, при всех его историях про кишки и кровь, — никогда не удавалось улыбаться настолько холодно, настолько коварно и настолько угрожающе одновременно. В этой улыбке не было ничего человеческого. Только спокойное, абсолютное превосходство. Только знание, что исход уже решён. Обещание, что всё, что здесь произойдёт дальше, будет происходить по его правилам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Если сравнивать этих двоих — Колесникова и Александра, — я бы предпочла быть врагом Григория. С ним хотя бы понятно: он хочет денег, власти, контроля. С ним можно договориться, можно просчитать. А с Алексом... с ним ничего не понятно. Совсем ничего. И это пугает больше, чем ружьё, пистолет и все охранники вместе взятые.

— Ты не знаешь меня, но я знаю тебя, — охранник спешит ретироваться, но не отступает далеко, все же ему стоит охранять своего хозяина, — Человек, который называет себя хозяином, животным, дьяволом. Но в чем состоит правда? — Алекс становится напротив Григория, взирая на него с высоты своего роста. Гипнотизирует мужчину, словно обезьянку; показывает доминирование; даёт пощёчины одними словами, — Просто напуганный мужчина со своими страхами. Кто ты без своих солдат?

— Я намного больше, чем ты думаешь! — шипит сквозь зубы Колесников.

Мысленно усмехаюсь. Даже сейчас, прижатый к стене, он пытается показать характер. Но получается скверно — шипение выходит жалким, почти комичным. Сейчас ситуацией управляет Алекс. В его руках власть. Он режиссёр этого представления, и все остальные — включая Колесникова, включая меня — просто актёры, которые не знают своих реплик.

— Поделись секретом, как индивиды, вроде тебя, смогли пропустить степень эволюции? — усмехается Алекс, склонив голову набок, в угрожающем жесте, — Схватил двух хрупких девушек и гордишься собой? Смог потешить свое эго? — Колесников открывает рот. Я вижу, как дёргается его челюсть, как наливаются желваки, как в глазах вспыхивает что-то тёмное. Он хочет ответить, потому что он привык, что последнее слово всегда за ним. Но Алекс не даёт ему этой возможности. Перебивает. Мягко, без нажима, так, будто просто закрывает дверь перед чьим-то носом. — Александр Джонатан Андерсон, — произносит по слогам. Так, чтобы каждое слово осело в воздухе, в памяти, в костях. Так, чтобы никто в этом амбаре не мог потом сказать, что не расслышал. — Ты спрашивал мое имя.

Ловкий поворот с темы сбивает с толку не только меня. Колесников замирает. А потом стремительно бледнеет. Его лицо прямо на глазах теряет всякие краски, становится практически прозрачным. Блеск страха ослепляет меня. Не могу сдержать ликования. Ну хоть кто-то смог поставить его на место.

— Мис... Мис... Мистер Андерсон? — голос мгновенно меняется. Из обиженно-высокомерного, становится угодливо приторным. В уши будто сахар насыпали. — Я не знал что вы в стране. Какое...

— Молчать, — перебивает Александр и смотрит так, что по коже пробегают мурашки. — Я не давал тебе права голоса.

Пытаюсь встать. Опираюсь на руки, подтягиваю колени, напрягаю всё, что ещё слушается, — и тут же вскрикиваю. Солнечное сплетение отдаёт такой пульсацией, что перед глазами снова вспыхивают красные точки, а воздух со свистом выходит из лёгких. Боль разливается по животу, по рёбрам, поднимается к горлу. Я замираю на четвереньках, пытаясь просто дышать.

И в этот момент всё внимание в амбаре устремляется на меня. Я чувствую чужие взгляды буквально кожей. Кто-то из охранников, кажется, даже фыркает. Пытаюсь выпрямиться, придать лицу независимое выражение, встать так, чтобы никто не понял, как мне больно. Делаю усилие. Ещё одно. И падаю обратно, беспомощно, как тряпичная кукла.

К чёрту. Наплевав на гордость, на позу, на всё, я опускаюсь на пол и ползу.

К Жене.

Расстояние небольшое, но каждый сантиметр даётся тяжело — рёбра горят, солнечное сплетение ноет, ладони скользят по пыльным доскам. Я не думаю о том, как это выглядит. Мне всё равно. Я просто двигаюсь к ней. И вот наконец — её голова в моих руках.

Обхватываю её бережно, как что-то хрупкое, что может рассыпаться от неосторожного движения. Пальцы сразу становятся липкими от крови. По бледному лицу Жени текут тонкие струйки — из рассечённой губы, из-под волос, откуда-то ещё. Брови расслаблены, веки прикрыты, ресницы лежат на щеках ровно, будто она не потеряла сознание, а просто заснула. Спящий ангел. Невинный. Безмятежный.

Чьи-то сильные руки опускаются на её плечи и тянут. Нет. Вцепляюсь в неё мёртвой хваткой, как утопающая за соломинку. Пальцы сжимают ткань её платья, впиваются в безвольное тело. Панически оглядываюсь. Ищу взглядом Алекса. Ищу хоть кого-то, кто объяснит, что происходит.

Он стоит всё там же. На том же месте, в той же позе, ни на сантиметр не сдвинулся. Но теперь в его глазах — ярость. Не холодная, не сдержанная, не та, которую он умеет прятать за скучающим выражением лица. Настоящая. Живая. Такая, от которой внутри всё замирает и хочется стать меньше. Желваки напряжены до предела, скулы обозначились резче, брови сдвинуты так, что между ними пролегла тёмная линия. Он стоит и смотрит — на охранника, который тянет Женю, на Колесникова, на всех сразу.

И я впервые вижу его таким. Он похож на дьявола во плоти — того самого, что вышел из пекла и до сих пор не остыл. Настоящий зверь, сорвавшийся с цепи, которую он сам себе смастерил. Стоит и смотрит. А в воздухе что-то густеет, натягивается, трещит — как перед грозой, как перед ударом, как перед чем-то, что уже нельзя остановить.

Не стоит вставать у него на пути. Сожрёт и не подавится.

Поспешно отпускаю Женю, понимая, что это не люди Колесникова. Мою сестру бережно поднимает на руки один из знакомых мне амбалов, с которым я встречалась в вечер нашего совместного ужина. Ещё один подходит ко мне и помогает подняться, а после медленно, подстраиваясь под мои маленькие шаги, выводит из этого злосчастного места.

Позволяю панике отступить и вдохнуть холодный воздух. Следую за первым охранником, который понес мою сестру в машину. У нее наружное кровотечение и, возможно, есть внутреннее. Нужно как можно быстрее доставить ее в больницу. Каждая секунда на счету, а она даже глаз не открывает. От отчаяния хочется вырвать волосы на голове. Проглатываю слёзы, впиваясь ногтями в ладони.

— Я тебе клянусь он поплатится, — шепчу одними губами, когда сзади наконец появляется Алекс.

Его серые глаза сразу пробегаются по мне, а потом по Жене. Не могу сказать, что вижу там сожаление. Скажу больше. Я ничего не вижу в бесцветных омутах. Алекс подходит ко мне и проводит ладонью по разбитой скуле и губам. Осматривает безо всяких эмоций. Холодная глыба.

Удовлетворившись, он даёт распоряжение своим людям отвезти Женю в больницу. Теперь я точно вздыхаю с облегчением. Однако Алекс не отпускает меня вместе с сестрой, а ведёт в другой автомобиль, открыв мне переднюю дверь. Колеблюсь, не захожу сразу.

— В машину. Сейчас же.

Все ещё не могу привыкнуть к его голосу на русском. Вроде ничего не изменилось, но вроде появилась странная хрипотца, от которой белье намокает. Это не то, о чем я должна думать, но не могу остановиться. У меня точно сотрясение мозга.

Залезаю внутрь быстро, почти падаю на сиденье и сразу кутаюсь в плащ. В свой новый плащ, который я купила совсем недавно, между прочим, и который уже успела испортить. Кровью. Жениной. Или своей. Уже не разобрать.

Алекс обходит машину и садится за руль. Дверь закрывается с мягким, дорогим звуком. Салон прохладный, пахнет кожей и чем-то ещё, тонким, едва уловимым — его одеколоном. Мотор заводится тихо. Всё вокруг слишком спокойно для того, что только что было.

А я смотрю на свои ладони.

Кровь. Запёкшаяся, тёмная, в складках кожи, под ногтями. Я переворачиваю руки тыльной стороной, потом обратно. Разглядываю пятна на бежевой ткани плаща — они въелись глубоко, расползлись по ворсу, как чернила по промокашке. Такие не отстирать. Такие останутся навсегда, даже если выбросить плащ.

Сегодня произошло так много, что мозг отказывается это укладывать. Я испытала страх за жизнь своей сестры. Мысленно попрощалась с родителями. Стала жертвой избиения — настоящего, с кулаками, с кровью, с болью, от которой до сих пор ноет каждый вдох. Чуть не умерла. Поняла, кто на самом деле является моим спасителем. И запачкала новый плащ.

Тихий смешок срывается с губ. Сам собой. Я даже не успеваю его поймать.

Разглядываю пятна — и улыбаюсь. Ковыряю ногтями въевшееся ДНК, чужое или своё, и смеюсь. Сначала тихо. Потом громче. Потом ещё громче, до хрипа, до судороги в горле. Не могу остановиться. Слёзы текут по щекам — градом, крупные, горячие, они смешиваются с этим смехом и превращают его во что-то нечеловеческое. Я задыхаюсь. Грудь горит, живот отдаёт пульсацией, лицо саднит от каждого движения, но я всё равно смеюсь.

Нервы сдаются. Окончательно, бесповоротно, без права на возврат. Я закрываю лицо руками — окровавленными, грязными, дрожащими, — и позволяю себе просто развалиться. На куски. Прямо здесь, на прохладном кожаном сиденье чужой машины, рядом с человеком, которого я до сих пор не понимаю.

— Я испортила свой новый плащ. — выдаю сквозь смех, закрывая глаза. Тошнота подходит так близко, что я еле успеваю сдержать ее. — А еще почти умерла сегодня. Прекрасный день, чтобы умереть. Ты так не считаешь?

Александр не отвечает, продолжает невозмутимо рулить и даже не смотрит на меня. А меня буквально прорывает. Хочется плакать навзрыд. Закопаться лицом в плечо Влада и плакать. Но сейчас его нет со мной. Здесь только Александр, который игнорирует мою истерику, будто ничего не происходит. Довозит нас к знакомой высокоэтажке. Кажется именно ради квартиры здесь Света собиралась продать все свои органы.

Выпрыгнуть бы сейчас из машины. Прямо как в кино — распахнуть дверь, броситься в ночь, раствориться в переулках, чтобы никто и никогда меня больше не нашёл. Красиво. Эффектно. Смело. Только вот смелости не хватает. Совсем не хватает. Я вымотана настолько, что даже на побег меня не хватает — сижу и смотрю на свои окровавленные ладони, как чужие.

Позволяю вытащить себя из машины. Ну как вытащить. Мне открывают дверь — галантно, почти по-джентльменски, — и я грациозно (как мне, по крайней мере, кажется) вылезаю на улицу. Ноги подкашиваются, но я держусь. Держусь из последних сил, из упрямства, из чего-то, чему даже названия нет.

Холодный ветер бьёт в лицо, и я зажмуриваюсь. Глаза высохли ещё в машине, пока я смеялась и плакала одновременно, и теперь каждый порыв ветра кажется пощёчиной. Мы идём внутрь — через двор, мимо окон, мимо чужих жизней, — и я чувствую на себе взгляды. Люди смотрят. Кто-то из-за занавески, кто-то с лавочки, кто-то просто в окне. Не каждый день увидишь девушку в крови, которую жизнь помотала по всем углам. Я бы тоже смотрела. Я бы тоже не отвела глаз.

В лифте мне становится по-настоящему плохо.

Дыхание понемногу успокаивается — но боль не уходит. Она сидит где-то под рёбрами, в солнечном сплетении, в каждой клетке, и не собирается отпускать. А клаустрофобия — моя старая знакомая, с которой мы дружим с детства, — подстрекает панику. Стены сжимаются. Воздуха мало. Пол качается. Я вцепляюсь в подставленное плечо Алекса — цепляюсь за него, как за единственную опору в этом мире, как за что-то, что не даст мне провалиться.

Он выше меня на две головы. Две головы — это много. Это целая пропасть, если смотреть снизу вверх. Я держусь за его руки — за предплечье, за локоть, за что-то ещё, — и чувствую под пальцами тепло. Не ожидала, что он окажется тёплым. Почему-то я всегда думала, что от него должно веять холодом.

Мы благополучно добираемся до нужного этажа и Алекс, видимо, заметив мое совсем ужасное состояние, взял меня на руки, прижав к своей груди. Первой мыслью было отстраниться, ведь я должна соблюдать рамки приличия и не выходить за них. Но я быстро отбросила эту затею, позволив себе маленькую шалость. Расслабленно кладу голову на его плечо, обмякая в мужских объятиях. Только сейчас замечаю насколько я маленькая. Мужчина несёт меня как пушинку, совсем не замечая моих лишних килограммов. Самооценка так и спешит в небеса. А мне говорили что пора на диету. Конечно, куда там. Алекс меня несёт и с моим весом.

Зайдя в квартиру, Алекс несёт меня в — по видимому — гостиную, где осторожно укладывает на черный диван. Машинально обвиваю его шею руками, не желая отпускать, тем самым привлекая его неприлично близко. Взгляд сам опускается на его губы. А ведь этими губами он скользил по моему телу в прошлый раз. Именно эти губы лишали меня кислорода; убивали и возрождали вновь и вновь; дарили боль и наслаждение. А сейчас они так близко. Буквально в миллиметре. Мне нужно лишь... Но Алекс отстраняется. Перехватывает мой негодующий взгляд и усмехается.

— Ты ранена, — объясняет как маленькому ребенку, — Я позвоню своему врачу.

— Я в порядке! — возмущению нет предела. Александр скептично смотрит на меня, явно не доверяя моим словам, — В какой-то степени, — добавляю тише.

Алекс ничего не отвечает, лишь пробегается взглядом по мне. Как мне интересно о чем он думает. Его мысли мне всегда были недоступны. Он закрытый и непредсказуемый человек. Мне хочется пожать руку тому, кто сможет предугадать ход его мыслей. Может Кларисса Сергеевна? Все таки она гадалка. Или пророк. Не знаю, не разбираюсь.

Мужчина тянется к мобильному телефону в кармане своих штанов, когда я резко сажусь и перехватываю его руку. Ледяной взгляд серебристых глаз заставляет вздрогнуть, пугливо отвести взор, но не отпустить. Намертво вцепляюсь в его предплечье, не позволяю позвонить кому-либо.

— Пожалуйста, — шепчу я твёрдо, — Я не хочу доктора.

С детства не переносила их. Всегда боялась их и сейчас не собираюсь отступать от своих принципов. В конце концов, когда медицина не была на таком высоком уровне, люди же выживали. Значит и я переживу.

— А чего ты желаешь?

Голос Александра меняется. Из ледяного превращается в тягучий, томный, порочный. Смотрю ему прямо в глаза, встречаясь со своим концом. Сердцем понимаю, что это неправильно, ведь я обманываю Влада, и уже, получается, не в первый раз. Но не могу противиться зову тела.

"Или не хочешь?" — вежливо интересуется внутренний голос.

Не могу, не хочу и не буду.

Мягко, но твердо тяну на себя мужскую руку. Алекс поддается, с хитрым блеском в глазах приближаясь ко мне. Откидываюсь спиной на диван, вынуждая Алекса лечь на меня сверху. Пугающий взгляд пробирает до чёртиков. С одной стороны чувствую страх, опасность, желание сбежать. Но с другой, более неразумной стороны, я хочу быть здесь. Чувствовать чужие ласки. Это все стресс. Точно. Я как никак сегодня чуть не умерла.

Алекс скалится. Вижу настоящий ад в его пылающих глазах. Чувствую язычки пламени, которыми обжигают его руки. Он не прикасается ко мне. Даёт выбор. Но я понимаю: есть лишь один вариант. Единственный выход. Нет ничего другого.

Прижимаюсь к нему плотную. Не оставляю и миллиметра между нами. Жадно вдыхаю его аромат. А потом целую. Впиваюсь в эти губы удушающим поцелуем. И чувствую, как возрождаюсь. Боль внутри уходит. Дыхание сбивается от других чувств. Адреналин растекается по венам, обжигает изнутри. И я отдаюсь водовороту эмоций.

Чувствую тупую боль в груди, когда Алекс отстраняется, чтобы снять с меня верхнюю одежду, оставляя в одном лифчике. Не то чтобы я стеснялась, учитывая то, что он уже видел меня голой, но все же некая робость появляется. Пламя лизнуло щеки, но мужчина быстро понял причину моего замедления. Бросив мне ухмылку, он прильнул к моей шее уже знакомыми болезненными поцелуями, продвигаясь все ниже, наконец дойдя до груди. В этот момент я мало что соображаю, ибо вся сила воли уходит на то, чтобы не позволить стонам сорваться с губ. Получается весьма плохо; Алекс снял с меня и лифчик, выглядя при этом довольным собой. Затвердевший бугорок оказывается плененным его губами, и теперь уже я не сдерживаюсь. Выгибаюсь в пояснице, желая быть ближе и чувствовать больше; Алекс смотрит на меня и ухмыляется, наблюдая за картиной.

В прошлый раз это было больно. Очень больно. Но почему-то я не прочь почувствовать эту боль ещё один раз. Последний.

Дрожащими руками тянусь вперёд и весьма настойчиво начинаю расстегивать пуговицы на мужской рубашке, вспоминая, что в прошлый раз я их все же разорвала. Сейчас хочется сделать все правильно. Хотя в данный момент "правильно" самый последний эпитет, который только можно использовать. Отбрасываю отрицательные мысли из головы; возвращаюсь в реальность, в которой меня ждёт полуголый мужчина.

Позволяю себе провести пальцами по этим мышцам, что перекатываются от моих прикосновений. Заглядываю в серые глаза, не прекращая своего занятия, наслаждаясь настоящей дикостью, что живёт в них. А потом вскрикиваю, когда почти в один момент с меня слетают штаны, а ноги разведены настолько широко, словно хотят посадить на шпагат. Пытаюсь свести их вместе, чтобы унять эту боль, но мне не позволяют.

— Наслаждайся, — сухо оповещает Алекс, прежде чем опуститься вниз.

Чёрт, это так... Не могу подобрать эпитета. Развожу руки, стараюсь зацепиться хоть за что-то, пока волны наслаждения подкрадываются все ближе, грозясь затопить меня. Реальность ускользает из рук, пока язык Алекса творит самые такие вещи, о которых даже подумать стыдно.

Все мысли разбегаются, когда на место языка приходит нечто другое. Полностью заполняет изнутри, едва не разрывает и знакомая боль распространяется по всему телу. Это доминирование — настоящее, неподдельное. Алекса не интересует мое состояние, он добивается своего; ведёт себя как дикий и необузданный зверь, вырывая крики из моего горла. И это мне начинает нравиться. Настолько, что я обвиваю свои ноги вокруг его талии, прижимая ближе, погружая глубже. Боль вынуждает заскулить, но Алекс не останавливается.

Его толчки стали глубже, чаще и почти неконтролируемыми. Губы, которые прижимаются к моей ключице, внезапно открываются, а зубы вгрызаются в плоть, точно в тот момент, когда наслаждение догнало меня. Кричу от освобождения, впиваясь ногтями в мужскую спину; запрокидываюголову, чувствуя боль и наслаждение одновременно. Превращаюсь в безвольное тело, но толчки продолжаются. Хочется захныкать, как маленькому ребенку, когда мое тело вновь доводят до нужной точки.

Алекс смещается; изменяет угол наклона и вновь беспощадно начинает вбиваться в мое тело. Ищу губами его губы, хочу почувствовать их тепло, чувствуя, как сокращаются мышцы живота. Алекс позволяет поцеловать себя, заглушить громкие стоны, а потом вновь толкает в эту бездну удовольствия. Выгибаюсь, трусь голой грудью о чужое тело, ощущая, как Алекс последовал за мной. Изливается внутрь и крадёт грубый поцелуй, не спеша выходить. Тихая мысль, что мне вновь придётся прибегать к экстренной контрацепции мелькает в голове. Но она слишком тихая, чтобы я услышала её.

Пытаюсь восстановить сбившееся дыхание, что получается весьма скверно. Алекс все ещё нависает надо мной, вглядываясь в мое лицо, будто ища ответы на свои вопросы. Не отвожу глаз, так же ласкаю взглядом его резкие черты, провожу большим пальцем по острой скуле; дохожу до чувственных губ, на которых остались пятна запекшейся крови. Нахмурившись пытаюсь стереть их, поздно осознавая, что это моя собственная кровь от встречи ножа Колесникова с моей шеей. Такой диссонанс: судя по реакции Григория Валентиновича мне стоит бояться Алекса больше, однако вот она я, лежу прямо под ним, трепетно лаская его лицо.

Алекс резко отстраняется, вызвав тупую боль внизу, от чего я всхлипнула. Он не обратил на это внимания, беззастенчиво проходя передо мной в одних расстегнутых штанах. Замечаю царапины на его лопатках и пытаюсь прогнать глупый стыд.

Ну да пометила, но он делает это и со мной. Мне страшно даже представить что сейчас творится на моем теле, особенно из-за сильной боли в ключицах. Удивительно, как он не разодрал мне кожу с мясом в принципе. Укус был невероятно сильным, но оргазм заглушил боль. Однако сейчас я чувствую все.

Встаю и натягиваю свою одежду, слыша звуки воды. Кажется, Алекс в душе. Чёрт, мне бы тоже туда сходить. Липкость повсюду даёт о себе знать, но я всячески пытаюсь отвлечься.

Интересно, как Женя. Мне надо поехать к ней. Колесников точно ответит за каждый свой гнусный поступок. Я дала клятву, а я не клянусь направо и налево. Врагов нужно уничтожать постепенно.

Откидываюсь на диване, игнорируя боль между ног. С Алексом, видимо, всегда так. Как некстати вспоминаю Илону, которая так и норовит попасть в постель Алекса. Что-то мне подсказывает, что она и вправду не выдержит такого напора. Даже я с трудом остаюсь в сознании, то что будет с ней страшно представить. Девочка, всё таки, в возрасте, хоть и старше меня на парочку лет.

Хихикаю вслух, открываю глаза и начинаю рассматривать квартиру. Настоящий пик совершенства.

Потолки такие высокие, что взгляд не сразу находит границу между стеной и белым матовым сводом — кажется, что пространство продолжается куда-то вверх, за пределы человеческого жилья. Панорамные окна идут во всю стену, от пола до самого верха, и за ними — город. Не тот, что я вижу каждый день из ресторана отеля, не суетливый, забитый машинами и людьми. Этот город отсюда выглядит почти игрушечным: огни, огни, огни — рассыпанные по чёрному бархату, как бусины, и где-то далеко, на самом краю, тёмная полоса реки.

А внутри — белое. Белое с холодом. Стены светлые, почти снежные, и на этом фоне резко, контрастно проступают тёмные линии: чёрный металл, графитовый камень, глубокий синий, который при определённом свете кажется почти чёрным. Ничего тёплого. Никакого дерева, никакой охры, никаких мягких бежевых тонов, к которым я привыкла. Всё выдержано, вычищено, выстроено. Мебель строгая, с чёткими углами, будто её проектировал не дизайнер, а архитектор — тот, кто любит прямые линии и не доверяет кривым.

Здесь так много места, что мне хочется встать и пойти. Просто пойти — в одну комнату, потом в другую, потом ещё дальше, посмотреть, что там, за поворотом коридора, за какой-нибудь дверью, куда меня никто не приглашал. Хочется трогать вещи. Провести пальцами по холодной столешнице, открыть шкаф, заглянуть в холодильник — просто чтобы понять, как живут люди, у которых вот так. Не из зависти. Из любопытства. Как в музее, где всё можно, но нельзя.

Я сижу на диване — серо-стальном, огромном, с низкой спинкой — и понимаю, что наша квартира целиком поместилась бы, наверное, в одной этой гостиной. На секунду мне хочется сказать что-нибудь язвительное — про то, что, мол, неплохо устроился, миллионер, и всё такое. Что-нибудь в своём репертуаре, чтобы не показалось, будто я впечатлена. Но я впечатлена. И это, пожалуй, самое унизительное, что случилось со мной за сегодня. А день, между прочим, был богат на унижения.

Одна из дверей открывается и в проёме появляется Алекс. Чёрт. На нём нет ничего, кроме полотенца, повязанного вокруг талии. Низко, небрежно, так, что видна каждая линия, каждый изгиб, каждая тень на этом теле. Капли воды ещё блестят на коже и в холодном свете торшера они кажутся серебряными. Волосы влажные, тёмные, приглаженные назад. И ни малейшего смущения. Он стоит так, будто это не он вышел к гостье полуголым, а я вломилась в его ванную без стука. Полное, абсолютное спокойствие человека, которому нечего скрывать и нечего доказывать.

Я отвожу взгляд. Честно пытаюсь. Делаю усилие, буквально физическое, — и всё равно возвращаюсь. Снова и снова. Как будто глаза живут отдельной жизнью и знать не знают о моей гордости.

Кажется, даже Влад — который тренируется едва ли не каждый день, который танцует, у которого тело, отточенное годами, — сейчас явно уступает этой мужественной красоте. И это не потому, что Влад хуже. Нет. Это другое. Алекс старше на несколько лет — значит, дольше занимается собой, дольше лепит это тело из себя, дольше живёт в нём. А может, просто генетика. Может, ему повезло родиться таким — с этой широкой грудью, с этими плечами, с этой линией от ключиц до пояса, которая не даёт мне покоя.

— Не пытаешься сбежать? — насмешливо интересуется объект моего воздыхания, подходя ближе. Сглатываю, прогнав мысли о продолжении увлекательное времяпровождение.

— Ты говоришь на русском. — констатирую факт, смотря куда угодно, только не ему в глаза.

— Прямо как и ты. — его голос звучит весело, открыто,

удовлетворённо

. Вспыхиваю и бросаю на него возмущенный взгляд.

— Ты знаешь, что я имею ввиду! — произношу обвинительно, — Ты солгал мне!

— Технически, я этого не делал. — пожал плечами Алекс, подходя ближе к дивану, с которого я так и не решилась встать, — Ты никогда не спрашивала знаю ли я русский.

— Так теперь ты обвиняешь меня?! — отползаю подальше, слыша обиду в своём голосе, — Я виновата в том, что ты не сказал мне о своём знании моего родного языка?

— Ты никогда не спрашивала. — уголок его губ скривился в улыбке, когда он откинулся головой на спинку дивана, сделав глубокий вдох. Жадно слежу как дёргается его кадык, но взываю к уязвлённой гордости в груди.

— Какой ещё язык ты знаешь? — закипаю я, — Китайский? Хинди? Латинский? Древнегреческий? Может ещё и язык Грутов знаешь? Поделись, ну-же. Ты сам сказал, что я не спрашивала. Теперь я спрашиваю. Почему ты молчишь?

— Мне больше нравится та версия тебя, которая просит меня не останавливаться, а не эта, которая задает столько бессмысленных вопросов. Моя мать русская, — признается совершенно внезапно, даже не позволив мне обидеться на его прежние слова, — Так что неудивительно, что я знаю этот язык. Можешь считать, это мой второй родной язык.

— Видимо это сидит в генетике. — его глаза на секунду открылись и прищурились, пока я настолько приторно улыбнулась, что захрустела челюсть. — Испытывать слабость к русским девушкам. — он мягко рассмеялся и встал, вознамерившись оставить меня в этом диване. — Мне нужна твоя помощь, — выпаливаю внезапно; Алекс останавливается, поворачивается и склоняет голову набок; его лицо опять стало сосредоточенным, прежний лик страстного любовника уступил место хищному любопытству, — Ты можешь... Ну... Как бы... Мне нужно найти одного человека. — бровь вопросительно выгибается; оказывается вести такой диалог намного сложнее, — Его зовут Станислав и он владелец сети банков.

— И? — без особого интереса спрашивает Алекс, — Что я получу от этого?

Резко поднимаюсь, чувствуя необходимость хотя бы не так сильно отличаться от его роста. Хотя, даже на ногах я едва достаю ему до плеч. Чёрт бы побрал его почти два метра!

— Чего ты хочешь? — бесстрашно спрашиваю и не противлюсь, когда он подходит и обнимает меня за талию. Всё таки мы находились и в более интимных положениях. Подвох подкрадывается позже; больше ладони скользят по талии ниже, обхватывают ягодицы и сжимают красноречивее всяких слов. От шока распахиваю широко глаза и рот, — Ты должно быть смеёшься надо мной!

— Страшно? — шепчет, словно искушает. Непроизвольно начинаю дрожать не то и вправду от страха, не то от возбуждения. С этим мужчиной ты никогда не знаешь где заканчивается одно и начинается другое.

— Могу я... Могу я использовать твой телефон для звонка?

— Хочешь спросить совета? — издевательски смеётся и вновь сжимает ладони только сильнее, вынуждает подпрыгнуть. А потом отпускает и отступает.

Милостиво подаёт своей телефон и исчезает за очередным поворотом. Интересно, как он здесь не теряется. Я бы уже забилась в каком-нибудь углу и плакала. Клаустрафобики очень странные люди, знаю. Но пока что набираю номер мамы и терпеливо жду гудков. Спустя приблизительно четыре, наконец слышу её голос.

— Алло? — в хриплом голосе скользят вопросительные нотки.

— Мам, это я.

— Алиса?! — восклицает довольно громко, — Где ты? Я звонила тебе несколько раз, но ты не брала трубку! Что происходит?! Твоя сестра в больнице, Алиса! Ее недавно отвезли в реанимационную, а ты просто исчезла!

— Прости, мам, я...

— Чей это номер и где твой телефон?!

— Не знаю, наверное в метро вытащили, — для убедительности пожимаю плечами, хотя понимаю, что она этого не видит, — Мам, что говорят врачи?

— Ты знала, что твоя сестра беременна? — со всхлипом спрашиваете мама, вызывая волну шока и отрицания во мне; на несколько секунд теряю дар речи, — Ее... Какие-то варвары ее просто избили и она... Господи... Она потеряла ребёнка. Где ты, Алиса?! С тобой все хорошо?!

— Да, все хорошо. Я... — Алекс появляется уже одетый и смотрит на меня с нетерпением; он будто знает, что выиграл, — Я с Владом, мам...

— Ложь! — вскрикивает она так, что мне приходится отодвинуть телефон, чтобы не оглохнуть; зато Алекс насмешливо фыркает, — Твой парень звонил мне и ищет тебя! Просто... Скажи честно, с тобой все хорошо?

Прижимаюсь головой к стене и закрываю глаза, пытаюсь определить что в данной ситуации означает "хорошо". Может то, что я наслаждалась сексом, пока моя сестра боролась за жизнь? Или то, что мои попытки спасти её оказались провальными? Вероятно то, что я должна была стать во второй раз тетей. Но этого не произошло.

Колесников. Эта фамилия станет моим кошмаром; кошмаром Жени, ибо она потеряла ребёнка. Она была бы чудесной матерью, смотря на её отношения с Катей. Это так несправедливо. Сдерживаю всхлипы и с трудом отвечаю:

— Да, мам, хорошо... Со мной все хорошо. Я скоро приеду. У меня есть кое-какие дела.

Слышу возмущенный вдох, но отключаюсь прежде, чем шквал чужих эмоций обрушится на меня. Времени на это у меня точно нет; нужно решить эту маленькую проблемку со Станиславом. А решение стоит прямо передо мной и ловко выхватывает телефон из рук. Не пытаюсь бунтовать; мысленно смирилась с безвыходностью ситуации. Зато в следующую секунду встаю и гордо расправляю плечи.

— Хорошо. — едва ли не выплевываю это слово, — Найди Станислава и потом можешь делать все, что захочешь.

— Никогда не произноси таких громких слов, особенно в присутствии такого человека, как я, - даёт совет, хотя я уже и без того вижу, как дьявольский огонь загорается в его глазах от предложенного, — Я передумал, твоего тела будет недостаточно.

— Что ещё? — готова умолять, познав границы его власти. Он разговаривал с Колесниковым так, будто он обычное насекомое на его пути. А это точно значит, что Станислав для него и вовсе не представляет угрозы. Мне стоит вести тесную дружбу с таким мужчиной.

— Твоя душа, — подходит ближе, обвивает талию руками, прижимает к своему телу, — Твой разум. - вдыхает аромат моих волос, — Всё, что ты мне можешь дать.

Что-то в его голосе, в этом прекрасном звучании русского языка просто лишает меня способности здраво мыслить.

— Хорошо. — шепчу, не особо понимая, что подписываю приговор; соглашаюсь на сделку с самим дьяволом.

— Хорошо. — усмехается у моего уха, а потом уносит в мир наслаждений вновь

Обещаю себе разобраться со всей ситуацией чуть позже; предоставив всю заботу о своей сестре — врачам. А пока возвращаюсь в вымышленную реальность, где отдаюсь горячим ласкам и раз за разом выкрикиваю имя своего личного дьявола.

Глава 14.

Алекс отпустил меня только к вечеру, когда я находилась на грани такой усталости, что просто вырубалась. Глаза закрывались против воли, а тело болело настолько, что было просто невыносимо больно передвигаться. Особенно болело между ног каждый раз, когда я делала движения. Конечно, это веселило Алекса, который выглядел подозрительно довольным, лёжа в своей постели, пока я собиралась и проклинала всё на свете. В отместку, я стащила его рубашку, заметив любопытство в его глазах, но никакого возражения так и не было высказано, а значит, мне разрешается. Плюс ко всему, моя одежда находилась просто в ужаснейшем состоянии и явись я в ней в больницу, меня сразу бы выгнали.

Когда я добралась до нужного места, уже смеркалось. Но освещение больницы было мини Лас Вегасом, так что я быстро забежала туда, испытывая странный страх перед темнотой. Наверное, это связано с тем, что напали на меня в темноте. Интересно, сможет ли перерасти этот страх в фобию? По натуре, я боюсь только замкнутых пространств, а ещё клоунов. Если к этому добавится ещё и страх темноты, меня смело можно отправлять в психушку. Бояться того, что естественно, не нормально. А в моем случае ещё и противопоказано.

Замечаю всю свою семью в коридоре, полностью подавленных. Только мама ходила, никак не в состоянии найти себе место; однако, как только её глаза нашли меня, напряжение спало в её теле, и робкая улыбка появилась на губах. Подхожу ближе к ним, игнорируя всех, кроме мамы и Сони. Обе следят за мной, особенное внимание уделяя моей рубашке. А точнее рубашке Алекса. В глазах плескается интерес, но потом горечь произошедшего вновь наполняет их.

— Какие прогнозы врачей? — интересуюсь сразу.

— У нее легкое сотрясение, сломано пару рёбер и было внутреннее кровотечение, но врачи успели. Ребёнка не удалось спасти, — шепчет Соня, обнимая себя руками, — Хотя, это даже не был ребёнок. У нее было всего лишь четыре недели. Ты знала, что у нее на руках шрамы от ожогов? — внезапно зелёные глаза впиваются в мои настолько отчётливо, что мне приходится сделать шаг назад. — Кто-то использовал её тело вместо пепельницы. У тебя есть подозрения, кто это может быть?

Станислав Викторович Игнатьев.

Его мне предоставил Алекс, сразу после нашего марафона, со всей прилегающей информацией. Кто родители, где учился, кем работает и так далее. Были даже имена его лучших друзей, а так же всех девушек, с которыми у него когда либо были отношения и даже, в каких позах они совокуплялись. Мои глаза с трудом удержались в своих орбитах, пока я все это читала, так что, на вопрос Сони, у меня определённо есть ответ, но придерживаю его для себя. Им незачем знать обо всем. Я решу всё сама.

— С кем ты была? — голос бабушки полон холода, отчуждения и подозрительности. В отличие от своей дочери и внучки, она не предпочла культурное молчание и решила сразу перейти к нападению. — Пока твоя сестра борется за свою жизнь, ты развлекаешься с каким-то парнем?

Скрещиваю руки на груди, пытаясь отгородиться.

— Это не какой-то парень, — перекривляю её манеру общения, увидев огонек злости, — Тот, чья рубашка сейчас на мне и с кем я развлекалась, может с легкостью купить всю нашу страну и оставить себе ещё сдачу. Так что советую выбирать слова в следующий раз. Не стоит называть каким-то парнем того, кто способен уничтожить твой бизнес, как незаметное насекомое.

С каждым моим словом её глаза все расширяются и в них появляется алчность. Она как Голлум, шипящий: "Моя прелесть", только при виде денег и неких возможностей. Мне настолько мерзко от того, что в нас одна кровь, что я вхожу в палату к Жене, которая мирно лежала на больничной койке, совершенно не осознавая что произошло.

Её лицо было спокойным, глаза закрыты, а губы расслаблены. Увидев её в том амбаре, я думала, что потеряю свою сестру навсегда. Со стороны её раны выглядели ужасно; мне действительно казалось, будто это конец. Но как же я ошибалась. Сейчас она лежит передо мной, абсолютно живая, просто слегка потрепанная. Не то чтобы это моя вина, но укол совести невозможно не почувствовать. Она потеряла ребёнка, едва не умерла и это вина только одного человека, о котором я узнала достаточно, чтобы его уничтожить.

Честно признаться, несмотря на все крики моей порядочности, иметь Алекса на своей стороне — это привилегия. И не одна. Помимо точной биографии Станислава, мне подыскали несколько компроматов. Настолько сочных, что пальцы чешутся — так и хочется пустить их в дело. Я перечитала эти бумаги столько раз, что помню их наизусть. Каждую строчку. Каждую дату. Каждое имя, которое лучше бы никогда не всплывало. Там есть всё: сделки, люди, суммы, подписи. Стас в этих документах не просто нехороший человек — он ходячее преступление, которое слишком долго считало себя неуязвимым.

И у меня есть два варианта. Первый — сдать его властям. Он ведь так старательно играет в законопослушного гражданина: костюм, галстук, благотворительность, улыбка с обложки. Одно письмо — и от этой улыбки останется пепел. Но властям я не доверяю. Совсем. У них свои игры, свои ставки, и я не хочу оказаться разменной монетой в чужом раскладе.

Второй вариант — сдать его Колесникову. Как залог. Как подарок. Как жест доброй воли. Но Колесников автоматически приписан к числу врагов. С ним договариваться — всё равно что лезть в пасть к зверю и надеяться, что он примет тебя за свою. Он не примет. Он просто проглотит — и не заметит.

Остаётся надеяться на свои силы. И, может быть, немного на Алекса. Всего немного. Совсем чуть-чуть. Может, в силу наших... отношений — я до сих пор не знаю, как их назвать, — он сможет мне помочь. Может, он не просто так появился в тот вечер. Может, ему тоже что-то нужно от Стаса. Может, у нас общий враг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хотя, если честно, я не уверена, что у Алекса вообще бывают общие враги. У него бывают только его собственные. А я — я пока не знаю, кто я в его системе координат. Союзник? Инструмент? Девушка, с которой он делил постель (называй всё своими именами, Мельникова: с которой он трахался)? Или просто ещё одна строчка в длинном списке, который он никогда не покажет?

После больницы я сразу отправилась в главный банк, коим владел Станислав. Я уже знала какой примерно диалог буду вести, и какие условия ставить, но нервозность все же одолела меня. Было далеко за вечер и застать его на работе будет, скорее всего, делом не из лёгких. Но я надеялась, что он будет там, и я избавлюсь от одной причины головной боли. Никто не смеет так поступать с моей семьёй. Кем бы он ни был, я его уничтожу, потому что моя семья неприкосновенна. И это мне придётся объяснить Станиславу.

Охранники, завидев меня, переглянулись, но впустили. Меня не волновало, сделали бы они это или нет, даже конец света сейчас не казался настоящей преградой. Наоборот. Мои эмоции и внутренние переживания были намного опаснее, чем любой природный катаклизм. Поэтому я, гневно шагая вдоль длинных светлых коридоров, искала нужный кабинет с нужной табличкой. А когда нашла, на секунду замерла. Это была мгновенная передышка, перед финальным раундом, так что, сделав глубокий вдох, я вошла, даже не постучавшись.

Первое впечатление: Боже, этот мужчина действительно хорош собой. У него были светлые волосы, слегка растрепанные после рабочего дня; светлые глаза, со слегка уставшим взглядом и достаточно пухлые губы. Заметив меня он оторвался от бумаг на столе и откинулся в кресле, сверкнув улыбкой и узнаваемостью. Если раньше мне всегда казалось, что я личность скрытая и никому не известная, то за последнее время мне все доказывают обратное. Не удивлюсь, если где-то есть мой отдельный фан-клуб.

— Я все думал, когда же мы познакомимся лично! — даже голос его был идеальным, точно выточенным годами тренировок, — Женя многое рассказывала о тебе.

— Да я популярность! — восклицаю нарочито громко, усаживаясь в кресло напротив мужчины, — Про тебя она тоже достаточно рассказала.

— Достаточно для чего? — интересуется игриво, скрестив пальцы под подбородком.

— Чтобы приписать тебя к списку моих недругов, хотя подожди, ты скорее мой враг. Ведь именно по твоей вине моя сестра сейчас лежит в больнице, а я чуть не лишилась вместе с ней жизни. Ты мог оставить целую семью без двух её членов!

— Мне жаль. — искренне произносит он, но по холодному блеску в его глазах я понимаю, что ему ни черта не жаль, — Ее жертва все равно была напрасной. Документов я не получил, так что, если хочешь отомстить за свою сестру, найди мне их и принеси. Вместе, я уверен, мы сможем уничтожить нашего общего врага — Колесникова. Как говорится, враг моего врага мой друг. Тебе нечего терять, Алиса, наоборот, с моими связями, мы сможем поместить этого ублюдка в гроб, и тем самым восстановим честь Жени.

— Женя рассказывала о твоём умелом языке, но чтобы настолько?.. — мои глаза расширяются, а губы складываются в искреннюю улыбку; Стас откидывается в своём кресле, взирая на меня сквозь густые светлые ресницы, — Но я лучше встану на сторону Колесникова, чем на твою. Это из-за тебя моя сестра лежит при смерти, пока ты тут перебираешь свои бумажки. Так что даже не думай, что я стану помогать тебе. Я не Женя, у меня есть мозги. И здесь я не для ведения переговоров.

— Разве? — он наклоняется вперёд, уперев локти в деревянную поверхность стола, — Женя рассказывала, что ты хочешь стать послом. В твои обязанности будут входить переговоры. — раздражение всплывает в груди, из-за чего я буквально впиваюсь ногтями в ладони, — Пришла поугрожать мне? Вперёд. У меня чувство, что ты меньшая из моих проблем, покуда Колесников уже начал охоту на меня.

— Какой ты отвратительный, — вырывается непроизвольно, — Не стоит недооценивать меня. Я могу стать проблемой похуже, чем Колесников. В конце концов, у меня есть информация обо всех твоих грехах. К примеру, — притворно задумываюсь, постукивая пальцем по подбородку, — О твоих садистских наклонностях. Как её звали... Кажется, Вероника. Девушка, которая бесследно исчезла, а потом была найдена с полностью искалеченным телом. — его глаза начинают вспыхивать нехорошим огоньком, пока моё торжество увеличивается, — Как жаль, что ее фамилия Колесникова. А ещё больше жаль, что её брат, так и не узнал, кто же таким зверским способом расправился с его сестрой. Представь себе, насколько сильно будет разочарован Григорий, когда узнает, что ты не только пытался подсидеть его, но ещё и убил его сестру, единственную, на тот момент, живую родственницу.

— Неужели ты не видела рук своей сестры? — его голос тщательно контролируем, похож на натянутую тетиву, но поза расслаблена; возможно, ему не впервой слышать угрозы, — Могу тебя заверить, на них красуются не менее живописные рисунки. И знаешь что, будущий посол, ей очень нравилось чувствовать боль от меня. Женя буквально теряла сознание от удовольствия, когда я тушил сигареты о её кожу.

— Даю тебе неделю! — резко поднимаюсь, хлопнув ладонями по столу, — Убирайся из страны, и не забудь переписать половину своего состояния на мою сестру. В противном случае, не только Колесников, но и весь мир узнает о твоих поступках. У меня есть знакомый юрист, — принципиально не называю имени Виталика, не желая ставить его под угрозу, — Который сможет засадить тебя за решётку. Молчу уже о тех, кто просто может поместить твоё никчёмное тело в гроб. Подумай о моих словах, Станислав. Пока это просто угроза, не стоит превращать её в свой смертный приговор.

Разворачиваюсь, деловито поправив запонки чужой рубашки.

— Кто тебя трахает? — доносится мне в спину, от чего я замираю, не смея шелохнуться, — Информация, которой ты мне угрожала, не могла попасть в руки обычной студентки, как ты. Тот, кто достал её тебе, должно быть, невероятно могущественен. И мне хочется знать кто это.

— Ты прав, — разворачиваюсь и бросаю на него косой взгляд, — Он невероятно могущественен. И если мои условия не будут выполнены, он найдет тебя. Вот тогда тебе придётся молиться всем богам, чтобы смерть пришла за тобой быстрее.

Возвращаться домой было странным. Я более не чувствовала себя там в безопасности, особенно после случившегося. За эти дни произошло столько всего, что мне буквально страшно идти куда-то. Порой кажется, что везде безопасно, где нет меня. За мной так и тянутся проблемы, а решение их приводит к еще более худшим проблемам. Может вообще лучше жить в каком-нибудь бункере?

Прихожу домой и разуваюсь, заметив движение в тени. Мой отчим выплывает, прихрамывая на одну ногу и бросает на меня такой смертоносный взгляд, от которого я едва удержалась на ногах. Но ни сказав не слова, он проходит на кухню, где сидит мама. Вид у неё растерянный, пока она смотрит в свой телефон, читая что-то на экране. Подхожу ближе, чувствуя, как колотится сердце в горле.

— Нам нужны деньги. — выносит она вердикт, поднимая опухшие глаза на меня, — Жене необходима операция за границей, которая стоит невероятных денег. А мама... В бизнесе не все гладко, деньги практически не поступают. Кредит не дают... Боже, все кажется сюрреалистичным.

— Сколько нужно? — и когда слышу ответ хватаюсь на стену, чтобы не упасть, — Что говорит бабушка? Может у нас как-то получится собрать эту сумму?

— Бабушка настаивает, что выйди ты замуж за того парня, то, возможно, все наладилось бы. В конце концов, его бабушка тоже владелица бизнеса, не говоря о его отце. Это поможет не только Жене, но и бизнесу твоей бабушки. Хотя даже в такой ситуации, я не потребую от тебя такого отчаянного шага.

— Почему нет? — вмешивается отчим, не сводя глаз с мамы, — Пусть хоть что-то сделает для этой семьи, а не крутит романы со всякими мужчинами. Почему я должен из-за неё брать в долг у банка, когда она в состоянии все это решить.

— Не лезь в мою жизнь! — вскрикиваю неожиданно и тут же делаю шаг назад, когда отчим бросает на меня свирепый взгляд, — Я сама решу, что мне делать, без твоих указаний!

Выбегаю из комнаты раньше, чем мне успевают ответить, по дороге замечая Диму с этой коварной усмешкой на губах. Этому маленькому дьяволу определённо нравится, когда в семье происходят скандалы, особенно со мной. Просто хочется закричать от бессилия и начать топать ногами, как в детстве. Но вместо этого я достаю телефон (кстати новый, купленный сегодня), и звоню на единственный номер, который в состоянии мне помочь.

— Anderson. — его голос вновь холоден, отстранен, и я против воли вспоминаю, насколько чувственным он может, когда дело доходит до чего-то более интимного.

— Сколько стоит отсосать тебе? — выходит слегка грубее, чем я предполагала, но в самый раз.

На втором конце провода наступает тишина, за которой медленно следует тихий и такой вкусный мужской смех.

— Никогда бы не подумал, что женщина захочет заплатить мне за минет, — произносит спустя длительное время, от чего я заливаюсь краской, — Все настолько плохо?

— Ты знаешь о чем я говорю, — буркнула я обиженно в трубку, усевшись на кровати, — Скажем так, девственность обошлась в интересную информацию о моем враге. Во сколько ты расцениваешь мой рот?

— Учитывая отсутствие каких либо умений, то весьма недорого. Но насколько мне известно, мы пришли к соглашению, что каждый твой первый раз ты посвящаешь мне и без всякой дополнительной платы. Поправь меня, если я ошибаюсь.

— Мы соглашались на все, кроме моего рта. — не могу поверить, что веду подобного рода дискуссию по телефону, когда за закрытой дверью находятся мои родственники. Интересно, ФСБ подслушивает нас сейчас? И если да, ржут всем коллективом или просто пытаются поднять челюсти с пола. — И, если ты не заинтересован в данной сделке, из которой можешь получить выгоду в лице первенства, то я поищу кого-нибудь другого, кто будет не прочь трахнуть мой рот.

Отчаянная попытка, знаю, но этот мужчина любит риски. У меня нет ничего, что могло бы заинтересовать его, потому стоит играть грязно. Настолько, что быть готовой даже спрыгнуть с крыши по первому его велению. Не то чтобы я была за подобного рода доминантность; просто в данной ситуации Алекс, возможно, единственный, кто сможет помочь уладить мои проблемы. Черт бы побрал эту бюрократию.

Внезапно наступает тишина и только гулкие удары моего трепещущего сердца слышны в голове. За все эти секунды успеваю придумать самые различные развития событий, после чего меня удостоили ответом:

— Я могу трахнуть рот любой девственницы, что попадётся мне на пути, бесплатно. Так какая выгода кроме первенства? — его голос охрип, на что мгновенно откликнулось моё тело.

— Разве не ты хотел забрать мой разум, моё тело? – тяжело сглатываю и сжимаю телефон, внезапно осознав, что не предложи я что-нибудь интересное, то потеряю его, — Это один из шансов, Алекс. Я сама преподношу тебе это на блюдичке с золотой каемочкой. Не отказывайся от столь щедрого предложения. Я же не прошу у тебя купить мне машину, Андерсон, ей богу! Кое-что взамен на мой рот будет дешевле, не на много, но дешевле. — распаляюсь не на шутку. — К тому же, учитывая доход твоей компании...

— Позвони, когда захочешь быть моей по своей воле, а не из нужды, маленькая королева, и может тогда мы сможем договориться. Я не раздаю свое покровительство направо и налево.

— Я никогда не захочу стать твоей! — гневно шиплю в трубку, наплевав на приличия, потеряв его интерес окончательно.

— Поверь, ты будешь просить стать моей.

Отключается прежде, чем я успеваю бросить ещё пару проклятий в его адрес. Он просто слился, тогда когда мне нужна была помощь. Один раз помог и этого достаточно? Алекс не благотворительный фонд, я уже поняла, но ради меня можно было сделать исключение. Разве не так? Все-таки он хочет меня, это точно. Так зачем же отказываться от моего предложения?

Собравшись с силами, выхожу из комнаты, прямо на кухню, где уже ссорятся мои родители. Они замолкают, когда видят меня, что даёт мне преимущество. Расправив плечи произношу медленно, выговаривая каждую буковку с особой расстановкой:

— Я согласна выйти замуж.

Глава 15.

Рассказать вам, как выглядит безвыходность?

Это когда ты позволяешь своей матери выбирать тебе свадебное платье, потому что тебе абсолютно плевать на него. Когда твоя будущая свекровь щебечет вокруг тебя, насколько ты прекрасная, а тебе ничего не остаётся, кроме как кивать, с потухшим взглядом. На каждое их: "за любовь", ты мысленно отвечаешь: "надеюсь я умру прежде, чем все это закончится". А на любое проявление внимание от будущего мужа, отвечаешь только зазубренными фразами по типу: "спасибо", "мне очень приятно".

Моя жизнь превратилась из полной разноцветных мечтаний в потускневшую рутину, лишенную всякого смысла. Всё вокруг перестало иметь значение, кроме свадьбы. Той самой, которую я уже терпеть не могу. Почему "уже"? Я никогда её не любила и не желала. Это была вынужденная мера, за которую я сейчас расплачиваюсь. А ведь сегодня мой день рождения. Праздник, на котором я должна сверкать, как бриллиант, и широко улыбаться, словно у меня не болит челюсть. Но вместо этого, я сижу на кухне, вместе с мамой, которая, взяв небольшой отпуск, засела на кухне.

— Сегодня придёт Вадим и его семья, Алиса! — весело тараторила она, намеренно игнорируя моё совершенно безрадостное состояние. В первые дни мама пыталась меня отговорить, убеждала, что деньги мы сможем найти и без таких крайних мер, но потом смирилась, и даже вошла во вкус. — Я все думаю, что мы подадим к столу? Есть идеи?

— Мышьяк. — отвечаю безразлично, водя кончиком пальца по экрану телефона, на который без остановки приходят сообщения с поздравлениями.

— Его я рассчитывала подать на десерт, — поджала мама губы, — А как основное блюдо?

— Не знаю мам, мне все равно!

Выбегаю из кухни, прямо в свою комнату.

Спросите, как выглядит мой жених?

Он, безусловно, хорош собой. Правильные черты, дорогой костюм, уверенная осанка — всё на месте, всё как надо. Но в нём нет ни тепла Влада, ни той опасной глубины, что я вижу в Александре. Он меньше каждого из них. Не ростом — тут как раз всё в порядке. А чем-то другим. Тем, что не измеряется сантиметрами. И от этого моё хрупкое сердце трещит по швам — тихо, почти неслышно, но с каждым днём всё глубже.

Особенно после последнего скандала с моим парнем. Бывшим парнем. Слова Влада — про то, что я корыстная и меркантильная, — до сих пор бьются в голове, как птица в стекло. Раз за разом. И каждый раз больно так, что хочется лезть на потолок. Я не сказала ему. Не успела. Не нашла ни минуты, ни слов, ни смелости. Он так и не узнал, ради чего я всё это сделала. Хуже всего то, что он не узнал, как сильно я его люблю. Просто не успел узнать.

А моя последняя фраза, брошенная на прощание, до сих пор оставляет сухость во рту и тошноту в желудке:

— Прости. Но в данный момент я должна выбирать будущее вместо настоящего.

Вадим — моё будущее. Моё обеспеченное, безбедное, стерильно-чистое будущее. То самое, в котором я буду сидеть в запертой клетке с незнакомым человеком, которого не знаю и знать не хочу. Мне тошно от взглядов, которые он бросает на меня. Что-то между страстью и неловкостью — будто он ещё не решил, привлекает ли его моё тело настолько, чтобы взять меня в жёны. Будто он всё ещё взвешивает, стоит ли делать этот шаг. Я его не виню. Честно. Будь моя воля — ноги бы моей не было на этой свадьбе. Но у судьбы, видимо, другие планы. Свои, продуманные, с прицелом на что-то, чего я никогда не увижу.

Что ж. Если мне уготовано стать чьей-то рабыней — только чтобы спасти родственников, — я не против. Я справлюсь. Я всё выдержу. Вопрос лишь в том, останется ли во мне что-то живое к тому моменту, когда всё это закончится. И, если честно, я боюсь, что ответ мне не понравится.

Женю отправили в Германию. Она уже идёт на поправку — не настолько, чтобы вернуться, но достаточно, чтобы звонить и ругать меня по видеосвязи. Я впервые видела её такой: заботливой и нервной одновременно. Наверное, это плоды психотерапии. Или того, что она наконец вырвалась из отношений, в которых её медленно убивали.

Оказалось, Станислав был прав. На её теле жили шрамы — маленькие, круглые, от затушенных сигарет. Я не спрашивала, как она согласилась на такое. Не потому, что не хотела знать. Потому что боялась, что она расскажет. Врачи говорят, что со временем это уйдёт. Шрамы — да. А то, что под ними, — не знаю. Семья Вадима платит большие деньги за её лечение. Не знаю, чем они руководствуются — совестью, расчётом или просто желанием выглядеть прилично. Но я благодарна. Хотя бы за это.

Кстати, от Станислава тоже ничего не слышно. О Колесникове я вообще молчу — он исчез с радаров так, будто его никогда и не было. Не знаю, где эти двое. И, честно говоря, они последние, о ком я сейчас думаю.

Мне даже плевать на Алекса, который так же перестал выходить на связь, окончательно потеряв всякий интерес ко мне. Я дважды видела его в компании с Илоной — она просто расцветала рядом с ним, как цветок, которому наконец дали свет. Мне не больно. По крайней мере, не так, как от потери Влада. Но Александр был моей единственной надеждой. И грустно, что именно его я потеряла первым. Раньше, чем успела понять, был ли он вообще моим.

Бизнес бабушки пошёл ввысь. Скачок, прорыв, небывалый рост — называйте как хотите. Главное, что теперь я снова любимая внучка. Она звонит, она заходит, она приносит пироги и спрашивает, как мои дела, — заботливо, ласково, с той самой улыбкой, которой она умеет убеждать всех вокруг, что она добрая бабушка. Наши отношения налаживаются. Нагло, цинично, с полным игнорированием боли в моих глазах. Ей абсолютно плевать, как я себя чувствую. Ей плевать, что я не сплю ночами и вздрагиваю от каждого шороха. Ей плевать, что я разучилась смеяться по-настоящему. Ей важно только одно: я приношу выгоду. Значит, я снова достойна любви.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ты любим тогда, когда приносишь пользу. Вот и вся арифметика.

Вроде бы, любовь — самое бескорыстное чувство на свете. Так пишут в книгах. Так говорят в фильмах. Но в моей жизни она оказалась связана только с деньгами, болью и безвыходностью. Три составляющих, три кита, на которых держится всё, что я называла семьёй. И теперь я смотрю на это слово — "любовь" — и не понимаю, что оно вообще значит. Оно потеряло всякий смысл. Выцвело. Стало пустым звуком, как эхо в пустой комнате.

Отчим — отдельная история. Он обливается ядом, глядя на меня. Упивается. Его дела на работе идут неважно — я знаю, я слышала краем уха, — но это его не останавливает. Ему нравится видеть, как я страдаю. Нравится наблюдать, как я медленно разваливаюсь. Он смотрит на меня и улыбается — не открыто, не нагло, а исподтишка, краем губ. Так улыбаются люди, которые точно знают, куда бить.

Никогда в жизни я не была так близка к тому, чтобы убить человека. По-настоящему. Не в мыслях, не в ярости, не в тумане эмоций — а спокойно, расчётливо, с холодной головой. Я представляю это так ясно, что иногда пугаюсь сама себя. Представляю его лицо, его удивление, его страх. И это... успокаивает. Только эта мысль и греет меня сейчас. Только она тушит огонь в груди, который иначе сжёг бы меня изнутри.

— Алиса, к тебе пришли! — в комнату забегает Дима, бросает на меня высокомерный взгляд и так же убегает.

С тихим рычанием встаю с кровати и подхожу к входной двери, замечая маму, с напряжённой улыбкой и незнакомого мужчину в чёрном костюме. Его абсолютно нечитаемая маска на лице пугает меня, но я перехватываю дверь у мамы, ободряюще ей улыбнувшись. Она отходит, но не уходит, давая мне пространство. Перевожу взгляд на незнакомца, слыша, как за спиной появился и отчим с его тяжёлой походкой после сломанной ноги.

— Чем могу вам помочь? — спрашиваю спокойно, не обращая внимание на ускоренный пульс.

Вместо ответа, он вручает мне тёмную коробку и, дождавшись пока я взяла её, разворачивается. Не успеваю даже сказать ему что-то, как он скрывается на лестничной площадке. Захлопываю за ним дверь и моментально начинаю открывать подарок неизвестно от кого, после чего тихо ахаю. На красном бархате лежат ключи и что-то мне подсказывает, это ключи от машины. Тянусь к ним, как мой телефон начинает звонить.

Поставив коробку и заметив полный ненавистной зависти взгляд отчима, достаю телефон. На экране отображается номер Алекса. Первой мыслью было сбросить, но любопытство берет вверх.

— Как тебе мой подарок?

— И тебе привет. Я в порядке, спасибо, сам как себя чувствуешь? — зло шиплю в трубку, теряя контроль над эмоциями; с недавних пор пью противозачаточные таблетки от которых мои гормоны просто разошлись не на шутку, — Спасибо за поздравления! Ты такой щедрый.

— Закончила? — его голос становится скучающим, полностью лишенным всякого интереса. Шмыгаю носом в телефон, следя, как отчим потянулся своими руками к моему подарку, — Слышал, ты наконец выходишь замуж. — бормочу тихое "угу", — А раньше распевала дифирамбы, что никогда не вступишь в брак. Неужели так нравится торговать своим телом, что готова даже колечко носить? — прикусываю губу, чувствуя освобождение от таких слов; злость прибавляет красок, ведь раньше не было ничего, — Но разве ты забыла, что оно принадлежит мне? Каждая твоя частичка моя. Все, что ты хочешь предложить своему дорогому Вадиму, безраздельно моё. А я не люблю делиться.

— Ты сам отказался! — возмущаюсь громко, ощущая дорожки от слез на щеках, — Так что теперь наша сделка аннулирована. Нравится тебе это или нет, я выхожу замуж, а следовательно, буду принадлежать другому мужчине. — мама склоняет голову набок, следя за моей истерикой, — Так что не смей обвинять меня в чем бы то ни было!

— Эта сделка будет аннулирована тогда, когда я решу это, — холод в этом голосе вызывает очередную порцию слез, — Желаю насладиться последними мгновениями свободной жизни с достоинством. Прокатись на своём подарке. Уверен, он тебе понравится.

И вновь отключается. А я ползу вниз по стене, чувствуя боль, что больше никогда не смогу принадлежать самой себе. С одной стороны, я делаю все ради своей семьи, передавая ей контроль над собой; а с другой — Алекс, который требует от меня больше, чем я смогу ему дать. Я так не могу.

— Шлюха. — шепчет мой отчим.

— Игорь! — шок мамы просто непередаваем, но я ничего не слышу, — Как ты смеешь?

— Разве ты не видишь?! — обвинительно тычет в меня пальцем, — В тот день она пришла в мужской рубашке, а сейчас её ухажер дарит ей такой дорогой подарок! Не смотря на то, что она помолвлена, всё равно продолжает спать неизвестно с кем!

Не слушаю дальше и выхожу из квартиры в принципе. Мне нужен срочно воздух. Как можно больше. Настолько, чтобы задохнуться. Чтобы наконец никогда больше не просыпаться и это безумие наконец закончилось.

На улице останавливаюсь как вкопанная, заметив мужскую фигуру. Хочется рассмеяться над издевательствами судьбы, когда ко мне, неспешным шагом, приближается Станислав, с красным галстуком. Делаю параллельные шаги назад, отступая. Мне, черт возьми, не хочется быть убитой этим чокнутым. Уж лучше я сама, чем попаду в его руки и разделю судьбу сестры Колесникова. Мне хватило и тех снимков, чтобы бороться с тошнотой ещё несколько дней.

В его руках цветы. Аконит. Цветок врагам.

— Поздравляю с твоим днем, недо-посол! — наигранно широко улыбается, вручая мне цветы, — Ты ведь не думала, что я действительно исчезну только потому, что ты мне это сказала?

— Моя сестра сейчас в Германии, проходит лечение не только по восстановлению физического здоровья, но и ментального. — произношу ровно, как факт, устав растрачивать свое красноречие на недостойных людей по типу Станислава, — Что бы ты с ней ни сделал, я надеюсь, что тебе это аукнется вдвойне. Молюсь, чтобы твои близкие испытали подобную боль.

— Ты такой интересный собеседник! — улыбается мужчина почти ласково, проводя рукой по моим волосам, — Правда жаль, что в твоём лексиконе одни слова угроз. Думаю, если ты станешь добрее, люди к тебе потянутся. Не пробовала?

— Знаешь, а ведь непослушание наказуемо, — пожимаю плечами, стряхивая его прикосновения, — Не боишься, что придётся отвечать за то, что остался здесь после моих слов?

— Если ты про Вадима, то я тебя умоляю! — закатывает он свои светлые глаза. И тогда меня озаряет: Станислав исчез с радаров ибо испугался, но когда понял, что Вадим не тот, кого ему стоит бояться, сразу вышел из тени. Он ещё не знает о козыре в моём рукаве! — Стоит мне сделать пару звонков, как весь его бизнес и бизнес его отца закроют. Не вынуждай меня, Алиса. — он прищурился, после чего продолжил как ни в чем не бывало, — Ты знаешь, что ноги ради денег раздвигают только шлюхи? — дергаюсь, как от самой искусной пощечины, — Ты твердила мне о морали, о том, какой я монстр, но почему-то не упомянула, что и сама не лучше меня. Мы оба используем людей ради собственной выгоды, так что, возможно, ты столь же отвратительна, как и я в твоих глазах.

— Никогда не смей сравнивать нас! — отбрасываю цветы, делая шаг вперёд, — Даже имена наши в одном предложении не упоминай! Я делаю все, ради своей семьи и спасения близких, ты же делаешь все ради мести и желания потешить свое самолюбие! Наши с тобой цели отличаются, как Инь и Ян!

— Но методы их достижения идентичны. — он наклоняется ко мне так, словно хочет поцеловать. От этой мысли становится настолько мерзко, что я делаю шаг назад, — Уверен, когда в следующий раз мы с тобой встретимся, ты будешь носить другую фамилию, но останешься все той же Мельниковой, готовой пожертвовать своим счастьем, ради спасения близких.

Он уходит, оставив меня наедине со своими мыслями и целым роем противоположных желаний в голове. Каждое его слово, как настоящий удар в грудь; а взгляд — позор для имени Жени. Этот ублюдок так жесток, что даже не осознает, что натворил. Или может он просто психопат, считающий, что ему все дозволено. В таком случае оборвать его крылышки будет вдвойне интересно.

Домой возвращаюсь приблизительно через час, выветрив все отрицательные мысли из головы. И первое, что я замечаю, подойдя к двери, — она приоткрыта. Совсем чуть-чуть, на пару сантиметров, но этого достаточно. Такого никогда не случалось. Никогда. Наша дверь всегда закрыта — на ключ, на засов, а если не на ключ, то хотя бы просто захлопнута, потому что у нас в семье не принято оставлять вход открытым. Даже в жару. Даже на минуту.

Тревога наполняет тело раньше, чем я успеваю придумать хоть слово. Она поднимается откуда-то снизу, из живота, растекается по рёбрам и сжимает горло.

Я вбегаю в квартиру — и замираю. Громом поражённая. Именно так. Не знаю, кто придумал это выражение, но оно точное. Меня будто ударило — разом, всем телом, без предупреждения.

На полу кухни лежит мама. Она не двигается. Совсем. Не шевелится, не стонет, не поворачивает головы. Просто лежит — на боку, поджав одну руку под себя, как будто заснула. И на секунду — всего на одну секунду — мне хочется поверить, что она действительно спит. Но она не спит.

Из её носа течёт кровь. Медленно, тонкой струйкой, и на светлой плитке уже расплылось тёмное пятно. Губа разбита — я вижу рассечение, вижу, как запеклась кровь в уголке рта. А на лице, на шее, на руках — многочисленные покраснения и синяки.

Крик поднимается из груди, рвётся наружу — и застревает в горле. Просто застревает, как будто там, в горле, захлопнулась дверь. Я открываю рот, и оттуда не выходит ни звука. Но рефлексы срабатывают быстрее, чем голова. Раньше, чем я успеваю осознать, что происходит, я уже бегу вперёд — на кухню, к ней, — на ходу вытаскивая телефон из кармана и набирая номер. Пальцы дрожат так, что я дважды попадаю не туда, сбрасываю, набираю снова. Наконец гудки. Долгие, бесконечные, тягучие.

Я опускаюсь на пол рядом с мамой. Кладу ладонь ей на плечо. Трясу осторожно, потом сильнее.

— Мама. Мама, очнись. Мама, пожалуйста.

Она не отвечает. Я трясу её снова, снова и снова, вкладывая в это всё, что у меня есть, — всю злость, весь страх, всю вину.

За спиной появляется Дима. Я оборачиваюсь — и замираю во второй раз. Он стоит в дверях кухни, маленький, сжавшийся, с опухшими от слёз глазами и огромным синяком на скуле. Таким же, как у мамы. Только меньше. И он пытается мне что-то сказать — открывает рот, шевелит губами, — но я не слышу. Совсем не слышу. В ушах стоит гул, в голове пусто, а руки сами продолжают трясти маму, будто от этого что-то изменится. Будто от этого она откроет глаза. Будто от этого я успею.

Скорая приезжает не сразу, но зато тут же приступает к попыткам привести мою мать в чувства. Ничего не происходит, потому было принято решение перевезти её в больницу, чему я не противилась. У меня не было абсолютно ни единой мысли в голове помимо: "Опоздала". Она билась в мозгу, развивалась и грозилась проглотить меня целиком. Меня трясло так сильно, что один из врачей скорой помощи вызвался помочь мне дойти до машины, пока мой взгляд не отрывался от многочисленных ранений на моей матери. На женщине, подарившей мне жизнь. Никогда в жизни мне не было так страшно. Я готова испытать любую боль, только не от потери самого близкого человека.

Всё то время, пока её пытались привести в чувства врачи — я читала молитвы, больше, чем за всю свою жизнь. Я не помню их слов, не помню, откуда они всплывали в памяти, — просто повторяла, как заведённая, одну за другой, пока губы не начали деревенеть, а язык не перестал слушаться. Я молилась всем богам, которых знала, и тем, которых не знала тоже. Молилась о том, чтобы она открыла глаза.

Пока моё отчаяние не переросло в настоящий гнев.

Дима рассказал, что после моего ухода, его отец, будто с ума сошёл и начал кричать на мою мать, что она воспитала шлюху-дочь. Мама всячески отрицала это, после чего он просто накинулся на нее. Дима пытался оттащить Игоря, за что получил сильную пощёчину. После этого его отец просто убежал из дома, когда крики моей матери прекратились, прихватив с собой мои новые ключи от машины, подаренной Алексом. Вот, однако, насколько жадный этот человек. Ему стало отвратно от мысли, что я могу получить что-то больше него. Но я никогда не могла бы подумать, что он вот таким зверским способом расправится с моей мамой. Я никогда не прощу ему этого. Он заплатит за каждую ссадинку на ее лице.

— Алиса, что произошло?! — в больницу вбегает бабушка, за которой следует вся остальная свита нашей семьи, ко всему прочему, здесь оказался Вадим со своей бабушкой, Агнией, которые выглядели не менее озабочено, — Не молчи, девочка! Что случилось с моей дочерью?!

— Твой дорогой зять, которого ты так любишь, избил ее до полусмерти! — выкрикиваю эти слова и начинаю рыдать, — Он бил и бил её, пока она не выключилась!

Вадим подходит ко мне и обнимает, пока я, наконец найдя нужное плечо для слез, выплакиваю каждую частичку себя. Ему не стоит ничего говорить; он просто держит меня в своих объятиях, потому что я не в состоянии делать ничего. Мне так страшно и одиноко. Если мама бросит меня в этом мире одну, то не знаю что со мной будет. Не смотря ни на что, она все ещё единственная, кого я люблю больше самой себя. Я просто не переживу, если с ней что-то случится.

— Пациентка в очень плохом состоянии, — врач выходит спустя несколько часов, ближе к вечеру, когда в моем теле не осталось и грамма лишней жидкости, а в душе — эмоции. Мы все встаём и подходим к мужчине в белом халате, — Ей просто чудом удалось выжить, но для реабилитации потребуется много времени. Возможно недели, а может и месяцы. Советую запастись терпением. Мне жаль.

Вырываюсь из хватки Вадима. Главное что мама — жива. Остальное не имеет никакого значения. Однако, увидев её в больничной койке, как некогда была Женя, я понимаю, что месть сейчас занимает одну из главных позиций. Я чуть не осиротела только из-за того, что незнакомый мужчина потерял контроль над своей силой. Вместо того, чтобы стать моим вторым отцом, он выбрал презирать меня. И, наверное, я никогда не узнаю почему. Теперь это меня волнует.

Бросаю Алексу смс, после которого выключаю телефон.

Мой мозг просто опустошен, а сердце разбито. Сейчас я готова пойти на что угодно, лишь бы мама открыла глаза и с ней было все в порядке. Может это какой-то кошмар? Может все, что происходит сейчас со мной это не реальность? Иначе, почему тогда мне посылают столько испытаний? Неужели я не заслужила хоть грамма счастья? Почему все вокруг меня должны страдать вместе со мной? Что со мной не так?

Соня предлагает мне кофе, от которого я отказываюсь, не прекращая смотреть на маму, сквозь стеклянное окошко в двери.

— Все будет хорошо, — заверяет она меня, проводя пальцем вдоль позвоночника, пытаясь, видимо, снять напряжение в моём теле.

— Будет. — отвечаю совершенно безэмоционально, чувствуя дикую сухость в глазах, но все равно не отводя взгляда, — Обязательно будет. Обязано быть. И если судьба не подчинится мне, тогда я достану даже дьявола, чтобы служить мне ради моей цели.

Соня охает так громко, что я начинаю бояться за состоянием её лёгких, однако в этот момент чувствую неприятные мурашки вдоль шеи и выпрямляюсь. Я знаю, что это значит, но боюсь отвести взгляд от мамы, словно её кто-то может вновь обидеть. Моя сестра исчезает, а на её месте появляется мужчина, к которому я обратилась первым. Даже не знаю почему. Он отказал мне в первый раз. Отказал во второй, а сейчас стоит рядом со мной, напротив палаты моей мамы и смотрит туда же, куда и я. Интересно, какая реакция у бабушки? Но я не решаюсь посмотреть в её сторону. Если я отведу взгляд от мамы, с ней может что-то случиться.

— Помнишь, в тот день, в ресторане, — начинаю тихо, — Ты сказал, что я выглядела так, будто хотела быть спасенной? — не слышу, но чувствую его молчаливый ответ, — А я спросила, ты ли тот, кто сможет спасти меня. — делаю глубокий вдох, чувствуя боль где-то между рёбрами, — Я хочу быть спасенной сейчас. И ты единственный, кто может спасти меня. — поворачиваюсь к нему всем корпусом, полностью завладев его интересом, — Прежде чем написать тебе, я долго думала, как ты можешь это сделать. Не только материально — мне плевать на деньги, они важны, но моя семья в состоянии найти их. Ты. Только ты можешь дать мне власть и безопасность. Ту власть, которой не будет у Вадима. Ту безопасность, которую не обеспечит никто другой. — Алекс прищуривается, догадываясь к чему я клоню, — Сделай меня своей женой. Дай свою фамилию и все, что к ней прилагается. — выпаливаю на одном дыхании, чувствуя, как подписываю свой очередной приговор. Но лучше так, чем Вадим, которого не боится даже Станислав. — В этом будут определённые плюсы. К примеру, я не стану ограничивать твою свободу. Ты все ещё сможешь трахаться с кем хочешь.

— Не думаю, что хоть кто-то в состоянии запретить мне это, — напряжённо цедит мужчина, выглядя потрясенным до глубины души. А я радуюсь, что он не сразу рубит с плеча и отказывается. Значит, пока определённо есть шанс.

— Составим брачный договор, — продолжаю всё так же тихо, почти неслышно, но каждое слово весит тонну. — Я клянусь, что не буду претендовать даже на четверть твоего состояния после развода. Не буду пользоваться твоими деньгами во время брака. Мы будем абсолютно незнакомыми друг другу людьми, просто делящими одну фамилию. Когда всё успокоится, я обещаю дать тебе развод незамедлительно. Ты в одних плюсах, Алекс.. — его молчание напрягает меня настолько, что я практически начинаю рвать волосы на своей голове, — Ты сам сегодня сказал, что я принадлежу тебе. Так сделай меня своей по закону.

— А как же твой дорогой жених? — ядовито интересуется. И я прощаю ему этот вопрос потому, что на его лице написана растерянность. Он действительно не знает что делать в этой ситуации.

— Вадим не то, что мне нужно. — кладу ладони на его грудь, заглядывая снизу вверх в эти потрясающие глаза, — Он даже и в подметки тебе не годится, Алекс. Молю, сделай меня своей прежде, чем я окончательно потеряла себя.

— Такие решения не принимаются столь быстро, — он перехватывает мои запястья и отдергивает от себя, словно мои прикосновения ему неприятны, — Ты сейчас под аффектом, потому не осознаешь чего просишь. Даже не спорь, — останавливает прежде, чем я даже успела открыть рот, — Мой ответ ты услышишь утром. А пока... — он внезапно подаётся вперёд и оставляет поцелуй на моем лбу; смущение движется от живота к голове, — Тебе стоит отдохнуть. Ты слишком переутомилась. Завтра.

А потом уходит, оставив меня с тысячей вопросов. Ко мне подходит бабушка со своей подругой, которые начинают мне что-то причитать про верность супругу, но я не слушаю их. Мой взгляд все ещё прикован к дверям, за которыми скрылся Алекс. А кожа лба горит, все ещё помня этот странный поцелуй. Боже, что я натворила?

Глава 16.

Я проснулась от того, что моя сестра мягко теребила моё плечо, боясь спугнуть не до конца очнувшуюся меня. Даже не помню как уснула ночью, пока сидела рядом с кроватью мамы и держала её руку, в страхе, что дурацкие приборы перестанут визжать. Однако, как бы сильно они не раздражали меня раньше, ночью это была настоящая колыбельная. Подтверждение, что я не опоздала.

Открываю медленно глаза, чувствуя острую боль в спине и шее, от неправильной позы для сна. Соня стоит надо мной и трепетно улыбается, как обычно делает своей дочери. Я будто маленький ребёнок, нуждающийся в ее моральной поддержке, что несколько оскорбляет меня. Резко смотрю на маму и на приборы, успокоившись, как только показатели оказались неизменными.

— Твой жених хочет отправиться в загс, — тихо говорит Соня, привлекая моё внимание, и наполняя мой желудок природным ужасом, — Он уверяет, что так будет только лучше. Чем скорее вы распишитесь, тем скорее он сможет помочь.

Желудок делает кульбит внутри, пока я пытаюсь осознать, что мне делать. Я не могу просто так выйти замуж, когда сама предложила свадьбу другому мужчине. Так нельзя. Я не могу поехать в загс сейчас с Вадимом. Но от Алекса так и нет ответа. Что, если я сейчас откажусь, а он опять исчезнет. И тогда я и вовсе останусь одна, в этом жестоком мире. Ну а вдруг, Алекс даст положительный ответ позже? В таком случае я потеряю сильного союзника. Чёрт! Почему так сложно? Мне опять придётся пройтись по острию?

Киваю и встаю, едва удерживаясь на ватных ногах. Это так несправедливо. Я не могу выбирать сейчас между моим женихом и несостоявшимся любовником. Если я откажусь от первого, зная внезапность второго я могу проиграть. Но если откажусь от второго, то могу проиграть из-за слабости первого. Какой выбор можно сделать сейчас? Просто плыть по течению. И я плыву. Ступая через больницу вместе со своим женихом, который выглядел настолько счастливым и довольным, будто ему подарили целый слиток золота. В то время как я едва соображаю.

Сегодня захлопнется моя клетка. Даже смешно. То, насколько сильно я отрицала возможность брака, и как смиренно сейчас я шагаю в свою собственную гильотину. Как наигранно улыбаюсь мужчине, с которым вскоре должна буду делить не только постель, но и жизнь. Честно ли это? Если это хоть на грамм поможет моей семье — да. Но по отношению ко мне — нет. Я тоже человек, желающий своего счастья, любви и всего прочего. Раньше любовь была чем-то механическим, сейчас же она вдруг начала иметь ценность. После встречи с Владом я поверила в то, что можно кого-то желать не только в физическом смысле, но и духовном. Радоваться встрече человека, с кем ты хочешь провести всю жизнь. Теперь же, после его ухода, осталась только пустота.

Любовь стала обязанностью. Брак — вынужденностью. Не такого желают матери своим дочерям. Но такая судьба выпала мне.

Мы останавливаемся около белой машины — точнее останавливаюсь я, когда замечаю уже знакомого охранника, который вчера принёс мне ключи. Вырываюсь из хватки Вадима, прежде извинившись, и подхожу к нему, пока тёмные глаза следят за каждым моим движением с особенным вниманием. Нет, это определённо не интерес; это выполнение протокола.

— Господин Андерсон просил передать, что готов дать вам ответ на ваше предложение. — выдаёт он фразу абсолютно бесцветным голосом. Замираю, как вкопанная, не уверенная, стоит ли мне прыгать от радости или бежать к Вадиму быстрее ехать заключать брак.

Алекс может мне отказать; бросить в лицо то, насколько я глупая и самоуверенная, а потом растоптать в грязь. Ему ничего не стоит уничтожить меня и мою семью по щелчку пальцев; в конце концов, он смог одолеть Колесникова и достать информацию на Станислава, способную так же дискредитировать его. То, что он может сделать со мной будет ещё хуже, потому что у меня нет империй за спиной, как у тех двух. Я обычная студентка, ничем не примечательная девушка, которая часто прибегает к косметическим процедурам, чтобы скрыть все свои недостатки. Как я оказалась втянутой в такую большую игру? Когда моя жизнь покатилась по наклонной? Где произошёл тот самый переломный момент?

— Алиса? — голос бабушки тих, от того груб; она смотрит на меня предостерегающим взглядом, — Поехали, ваша роспись через пол часа. А учитывая пробки в городе, нам нужно выехать прямо сейчас. И ни минутой позже.

Не двигаюсь с места, не зная куда деть себя. Соня смотрит на меня с пониманием, странным осознанием и не пытается вмешаться. Ее зелёные глаза, такие же как и у меня, горят уверенностью. Она верит в меня и моё любое решение.

— Если ты сейчас же не поедешь, юная леди, можешь забыть о моем сыне! — мою будущую свекровь начинает трясти от негодования, пока я все так же не понимаю, что делать, — Алиса, клянусь, ещё одна секунда и твоя семья будет вынуждена вернуть каждую копейку с процентом, которую мы вам перевели!

Наверное, это самая большая ошибка. Возможно, завтра я об этом пожалею. Но я смиренно шагаю к своему жениху. Слезы обжигают глаза, а боль — чувство тошноты. Вкладываю ладонь в потную руку Вадима, который явно выдохнул с облегчением. Однако не успеваю сделать и шага. Ладонь Сони ложится на моё плечо, и она начинает яростно шептать мне на ухо:

— Не позволяй им диктовать тебе, как жить. — её слова причиняют боль, — Если у тебя есть шанс быть счастливой, не упускай его, дорогая сестра. Мы в состоянии справиться с любой проблемой, помимо одиночества.

Решив рискнуть, вырываюсь из грубой хватки Вадима и прыгаю в открытую дверцу чёрного внедорожника, слыша, как сзади кричат без исключения все. Проезжая мимо этой галдящей толпы замечаю гордое выражение лица Сони, которая плачет и машет мне рукой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мгновенно затихаю и начинаю беспокойно ерзать на месте. Что Алекс может мне ответить? Я такая дура, если сделала такой геройский шаг напрасно. Откуда мы возьмём такие деньги? Как моя месть сможет свершиться? Если его ответ будет отрицательным, это окончательно убьет меня. Не останется ни единой надежды на спасение и бездна станет моим домом.

Когда мы подъезжаем к нужному дому, моя нервозность достигает апогея. Я не знаю что меня ждёт, какой я выйду из этого дома. Может опозоренной, может замужней. Господи, дай мне, пожалуйста, пережить этот день. Больше ни о чем не прошу. Мне страшно. Я слишком молода, чтобы вступать в такие игры с судьбой. В моем возрасте девушки только начинают заводить отношения, гулять с парнями, а не думать о будущем своей семьи. Я так сильно устала. Не хочу ничего, кроме элементарного спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. А нажив себе ещё двух врагов, сомневаюсь, что смогу прожить хотя бы ещё один год.

Знакомая квартира встречает меня тишиной. Абсолютной. Будто здесь никого и нет. Но это не так. Напротив уже хорошо знакомого дивана, в небольшом кресле сидит Алекс. Его взгляд направлен ровно вперёд, мужчина слегка задумчив и с сигаретой, зажатой между длинными пальцами. Неловкость происходящего давит мне на грудь, но это не мешает мне пройти и сесть на диван, с высоко поднятой головой. Как бы морально сломленной я ни была; никто не увидит этого. Серебристые глаза тут же опускаются на меня, впервые поражая количеством дикости и безумия в них.

— Я обдумал твоё предложение. — произносит он своим, как обычно, спокойным и холодным голосом, пока я борюсь с желанием встать и убежать, — Признаться честно, оно ничего мне не даёт.

— Как бизнесмен, ты, конечно, ищешь выгоду в каждой ситуации, однако сейчас разговор идёт о чем-то большем. — перебиваю его и тут же вжимаю голову в плечи, покуда челюсть его дернулась, а глаза полоснули меня предупреждением. — Прости.

— На столе договор. — продолжает он как ни в чем не бывало, — Мои юристы составили его и учли все твои замечания. Если он тебя устраивает, ты можешь подписать. В противном случае, уверен, твой жених все ещё примет тебя с распростерными объятиями.

Громко сглатываю и выключаю телефон, который начал взрываться от звонков. Мне не верится. Это такая возможность, что я готова сейчас на все. Однако трепет от всего возвращает меня в тоску.

Я читала текст и не могла поверить, что это происходит в действительности.

Сквозь панорамные окна в комнату — и без того слишком светлую — вливалось солнце. Оно не согревало, даже наоборот, от него хотелось зажмуриться, задвинуть шторы и погрузиться в кромешную тьму. Казалось, даже воздух стал прозрачнее, чем следовало, и в этой прозрачности мне негде было спрятаться. Я сидела на кожаном диване, сжимая проклятый договор, и вчитывалась в каждую строку так, будто от неё зависела жизнь. Глаза спотыкались на одном и том же предложении — дважды, трижды, — пока слова не начинали врезаться в память. Мозг пытался осознать пугающую реальность, но упрямо возвращал меня туда, где всё пошло не так. Туда, где я, кажется, сама подписалась под собственной ошибкой.

Кто бы мог подумать, что я, обычная студентка третьего курса попаду в такого рода ситуацию. В буквальном смысле подписываю договор, согласно которому добровольно становлюсь чьей-то рабыней. Люди скажут, что проститутка, повелась на деньги, но я же скажу, что вынуждена. И от этой правды ещё хуже, ведь я никогда и представить себе не могла, что стану выходить замуж в столь юном возрасте да ещё и по договору. Моя реальность всегда находилась слишком далеко от подобного развития событий. У меня ведь даже были планы на ближайшие пару лет: выучиться в университете, получить свой красный — на минуточку — диплом, устроиться по специальности, построить карьеру, найти достойного мужа и путешествовать по миру.

Правильно говорят, хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах на завтра. Бабушка обронила эту фразу как-то между делом, а я пропустила мимо ушей. У меня всегда была гордость и наивная уверенность, что судьба послушно пойдёт за мной, стоит лишь крепче сжать поводок. Оказалось, поводок давно оборван. И теперь я стою посреди своих разбитых планов и смотрю, как жизнь выставляет мне счёт. Видимо, пришло время платить за свою самоуверенность.

Взгляд соскальзывает с белого листа — всего на мгновение — и останавливается на кресле, где расположился мой потенциальный муж. Его колени широко разведены, чёрные брюки обтягивают их; белоснежная рубашка расстёгнута до середины, рукава закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья. Длинные пальцы левой руки держат сигарету — та почти дотлела, а он не замечает. Все в его позе указывало на власть и ощущение, будто он здесь настоящий король, который привык, что мир подстраивается под его паузы. Мне хочется быть храброй, как это было всегда. Хочется швырнуть контракт ему в лицо — но моё положение не позволяет мне такой роскоши.

Поднимаю взгляд выше, к его лицу. И натыкаюсь на ответный. Серые глаза смотрят прямо на меня: любопытство, от которого хочется отступить, и что-то ещё, похожее на азарт, а может голод. Моего скромного опыта не хватит, чтобы прочесть мужчину напротив. Что-то подсказывает: он не так прост, и эта свадьба ещё выйдет мне боком. Но пока условия контракта не кажутся мне ужасными. Напротив. В них учтены и мои желания, в некотором смысле.

Рука не дрожит. Я беру ручку и медленно, почти исступлённо вывожу подпись, словно от этой завитушки зависит что-то большее, чем свобода. На секунду мне хочется стать такой же безупречной, как мужчина напротив. Хочется, чтобы хоть эта, последняя моя строка была безукоризненной — ровно перед тем, как она перестанет принадлежать мне. Обычная подпись. Ничего особенного. Только вот именно она обрывает мою прежнюю жизнь и передаёт меня в чужие руки — незнакомые, слишком уверенные, слишком спокойные. И да помогут мне святые пережить этот союз.

— Я бы спросил тебя обо всех пунктах, чтобы быть уверенным, что ты все внимательно прочитала, но ты, кажется, не в том положении. Не так ли? — насмешливо интересуется он и стряхивает пепел от сигареты, после чего тушит её в элегантной пепельнице. Слежу за его движениями, боясь, что как и Станислав, Алекс решит затушить огонь о мою кожу.

— Тебе можно изменять, моё же тело полностью твоё. Право на развод ты оставляешь за собой, а в случае, если я его потребую, буду вынуждена выплатить компенсацию в размере десяти миллионов долларов за нарушение контракта, так же если буду уличена в измене. Хорошая сторона: если ты станешь инициатором развода, мне будет полагаться половина всего твоего состояния. Может через месяц другой я стану самой богатой разведенкой, и мы вместе будем делить первую строчку в списке Forbes. — выдаю на автомате, пытаясь осознать, что происходит, ибо мой мозг просто в какой-то прострации. Александр кивает, давая разрешение продолжать, — Все финансовые аспекты этого брака ложатся на тебя, я же в свою очередь исполняю роль твоего украшения. Здесь нет пункта про детей.

— Ты пьёшь противозачаточные. — бессовестно намекает, что знает обо мне все.

— Тогда, надеюсь, я больше ничего не упустила.

Алекс не отвечает, вместо этого подзывает мановением пальца к себе, и я следую, как мотылёк на свет. У меня просто нет другого выбора, потому сажусь на него сверху, обхватывая его ногами, когда он резко встаёт и несёт меня куда-то. Не прикасается ко мне совершенно никак, смотрит со странной злостью в глазах, но ничего не говорит. Признаться честно, меня это беспокоит; подумаю об этом позже. Чуть потом; после того, как оклемаюсь от этого дурмана.

Меня вновь кидают на кровать, выбивая весь воздух из груди. Не успеваю открыть глаз, как оказываюсь на четвереньках, а мужское тело прижимается сзади, настойчиво намекая, что пора исполнять супружеские обязанности.

Вздрагиваю от этой мысли. Супруг. Муж. Александр Джонатан Андерсон — мой муж. Похоже на историю из какой-то параллельной реальности. Владелец самой крупной международной компании теперь мой супруг.

Отвлекаюсь, когда с меня слетают штаны настолько легко, будто их никогда на мне и не было. Будто я не возилась с гребанной пуговицей несколько минут, прежде чем застегнуть её. Алекс не останавливается. Раздевает меня, словно куклу, ставит в нужное положение и внезапно входит так глубоко, что выбивает дух. Едва удерживаюсь на руках, громко всхлипывая, ибо это чертовски больно. Привыкнуть к его размерам задачка не из лёгких. Повезло хоть в том, что в его присутствии я практически всегда возбуждена. Насколько бы экстренной ни была ситуация, легкое возбуждение и дурман всегда ношу при себе, когда Алекс рядом. Только начинаю входить в раж, громко постанывая, как чувствую прикосновение совершенно не к тому месту.

Резко дергаюсь вперёд, пытаясь высвободиться.

— Тихо. — буквально рычит Александр, прижимаясь грудью к моей обнажённой спине. — Я не позволю тебе забыть свои долги, женушка.

— Подожди. — всхлипываю, ощущая чистой воды боль, настолько интенсивную, что выгибаюсь, стараясь хоть как-то облегчить растяжение, — Пожалуйста, Алекс. Стой. Хватит. Прекрати. — продолжаю умолять и плакать, пока член входит все глубже, не ведая пощады, — Мне больно! Прошу, остановись.

— А вчера, торгуя своим ртом ты была смелее, — шепчет на левое ухо, внезапно остановившись, прежде чем полностью выйти и резким движением заполнив меня вновь. Крик вырывается из горла, когда всепоглощающая боль вызывает красные точки перед глазами, — Ничего, до него я тоже дойду. А пока я покажу тебе все оттенки боли, о которых ты даже не подозревала.

Продолжаю рыдать, никак не в состоянии остановиться, ибо нет шанса избежать боли. Потеря девственности по сравнению с этим просто незначительный порез пальчика. Мне хочется кричать, бежать, звать на помощь. Но Алекс не отпускает. Продолжает совершать свои фрикции, доводя меня до полуобморочного состояния от агонии. У меня нет даже возможности что-то сделать. Он так легко удерживает меня на месте, будто я простая букашка, без всякой силы. Это так несправедливо, что бог поместил душу этого человека в такое сильное, непобедимое тело. У него никогда не будет достойного противника. Кто уж я такая? Слишком слабая и морально, и физически. Я лишь песчинка на том берегу, по которому он ходит ногами в дорогой обуви.

Когда все закончилось, Алекс резко вышел из меня, от чего я просто упала на кровать, захлебываясь в своих слезах. Он отошёл от кровати, продолжая смотреть на моё сотрясающееся тело.

— Ты должна осознавать на что пошла. — говорит он совершенно без эмоций, — Я не принц из твоих сказок, и не нуждаюсь в каком-нибудь спасении, как это бывает в романтических книжках. Я тот, кто я есть, и не стоит додумывать, иначе все твои мечты будут ломаться, как хрустальный шар. Отныне все твои проблемы — мои, и я их буду решать так, как посчитаю нужным. Любой, кто посмеет причинить тебе боль, встретится с моей яростью и не переживёт её, запомни это.

— Ибо только ты в праве причинять мне боль? — спрашиваю сквозь истерику, не в состоянии успокоиться. Это выше моих сил.

— Только я. — он наклоняется, от чего я дергаюсь. Серые глаза сужаются, вспыхивают злостью и я возвращаюсь, позволяя оставить поцелуй на своём лбу, — Добро пожаловать в мой мир, миссис Андерсон.

А потом уходит, оставив меня и дальше рыдать в кровати; с новым именем и новой страничкой в своей жизни.

Глава 17.

Элис Андерсон. Или, переводя на наш любимый русский — Алиса Андерсон.

Звучит настолько странно, что мой мозг отказывается принимать это имя за свое собственное. Наверное, пройдёт вечность, прежде чем я привыкну к новому имени и фамилии. Но вечности точно не понадобится. Не думаю, что Алекс позволит этому браку продлится настолько долго. Однако, исходя из пункта контракта, не думаю, что он решит так легко распрощаться с половиной своего накопленного имущества. Посмотрим. Поживём увидим, так говорят.

Жалость к себе закончилась только спустя несколько часов, после того, как меня оставили в новой комнате в новой кровати совершенно одинокой. Слезы высохли, осталась только решимость выжать из этого брака все, что только возможно. Потому я, с грацией побитой жизнью старушки, встаю и тут же морщусь от боли. Признаться честно, не такими я ожидала свои первые часы брака. Но так как я заядлый оптимист, пытаюсь найти положительные стороны даже в этой ситуации. К примеру, если мой муж захочет ещё раз повторить этот опыт, то будет не так болезненно. Наверное. Или же, в отместку, я могу потратить несколько сотен тысяч с его карты как уплату за нанесённый ущерб. Столько возможностей.

Моя новая ванная комната настолько шикарна, что все вытерпленные страдания, кажется, начинают оправдываться. Кристально белый кафель, от которого рябит в глазах, мягкое золотое освещение, стекающее по стенам тёплыми бликами, туалет, раковина, ванна — всё на своих местах, всё как в журнале, который я листала когда-то в очереди у стоматолога и думала: «Так не бывает. Так только в кино». Назовите меня помешанной, но в старой квартире ванная вмещала только ванну и туалет — и всё, на этом список удобств заканчивался. Здесь же есть всё, и к тому же над раковиной висит длинное прямоугольное зеркало, в котором я стараюсь не смотреть на себя слишком долго.

Мне определённо нравится здесь находиться. Наверное, именно поэтому я проторчала тут больше получаса, смывая с себя остатки вчерашнего и сегодняшнего дня. Горячая вода явно пошла на пользу: мозг слегка расслабился, плечи опустились, дыхание выровнялось. Боль никуда не ушла — она просто притупилась, спряталась куда-то на второй план, как зверь, который решил отдохнуть, но не собирается уходить насовсем. Однако ходить легче. Прихрамывая, но легче. И это, пожалуй, лучшее, что случилось со мной за последние сутки.

С опаской выхожу из своего стратегического укрытия, под звуки урчания голодного желудка. Не заметив никого, смело вышагиваю на кухню, морщась от каждого движения. И тут же замираю как вкопанная, заметив Алекса, пьющего обыкновенную воду. Он так же на секунду напрягается, точно не привыкший к чужому присутствию, но быстро расслабляется. Я не должна показывать ему страха. Нельзя этого делать. Сожрёт и не подавится.

— Ты выглядишь удивленной. — первым начинает он, пристально следя за тем, как я пытаюсь изображать гордую и независимую, пока подхожу к холодильнику, чтобы найти хоть что-нибудь полезное или хотя бы съедобное.

— Думала, ты пьёшь только кровь девственниц. — пожимаю плечами, слыша тихий смешок, и, прежде чем получить комментарий по поводу девственниц, добавляю возмущенно: — У тебя пустой холодильник. — стараюсь не смотреть на него. Совсем. Делаю вид, что меня невероятно интересует содержимое полок — а интереса там ровно на три банки. Пустые полки, гулкий холод, и это невероятно, нелепо, невозможно для человека, который, судя по квартире, может позволить себе целый ресторан с собой.

— В основном, я питаюсь в ресторанах. — отвечает он ровно, без единой нотки оправдания.

— Какое расточительство! —восклицаю я, и в голосе моём столько фальшивого ужаса, что даже я сама себе верю, — Ну ничего, дорогой муж, теперь у тебя есть я. Я буду следить за нашим общим бюджетом и за тем, чтобы холодильник был всегда полон. — захлопываю дверцу громче, чем следовало, и выпрямляюсь. Смотрю куда угодно: на стену, на окно, на потолок, на что угодно, только не на мужчину перед собой. Потому что чувствую, как его взгляд обжигает мне лицо. Как он проходит по щеке, по шее, по губам, не оставляя ни единого сантиметра кожи нетронутым, — Обязательное условие: у нас всегда должны быть овощи, сыр Фета, несколько банок солёных огурцов и маслин без косточек. Без остального, думаю, я проживу один день. Когда придёт твой повар я обговорю с ним это все, не волнуйся. Надеюсь ты не думаешь, что я буду готовить? — прижимаю руки к груди, изображая оскорблённую до глубины души женщину, — Я девушка занятая, и выходила замуж не для того, чтобы стоять на кухне и готовить круглые сутки. В конце концов, у меня есть работа и...

— Ты уволишься завтра же. — прерывает меня так спокойно, так буднично, будто говорит о погоде, и от этого будничного тона весь мой запал растворяется, как сахар в кипятке.

— Нет! Это моя работа, чёрт возьми!

— Моя жена не будет работать официанткой.

— Знаешь, — впервые заглядываю ему в глаза и едва удерживаюсь от желания отвести взгляд, — Я порой бываю очень упрямой.

— А я очень настойчивым. — парирует он легко, и взгляд его становится тяжёлым, давящим, пригвождающим к месту, как гвоздь к доске, — И когда я таковым бываю, обычно, страдают люди. — тяжело сглатываю и отвожу взгляд, пошатнувшись на месте, — Думаю, я в состоянии оплатить все желания своей дорогой жены. На столе карта. — машинально перевожу взгляд туда, заметив чёрную прямоугольную карточку на нем, — Отныне будешь пользоваться ею. Пароль — год твоего рождения. На ней нет лимита, развлекайся.

— Ты такой романтичный. — нервно усмехаюсь, не двигаясь с места, — А как же кольца? — чувствую, как его взгляд упал на мою ладонь, где красовалось золотое кольцо Вадима. Тут же убираю руку за спину. — Забудь. У меня теперь есть безлимитная карта. Куплю что-нибудь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Разворачиваюсь, готовая спасаться бегством, как его ладонь ложится на запястье и я дергаюсь. Это стало привычкой, ничего более. Но сразу пытаюсь отстраниться, избавиться от этого пагубного контакта; напрасно. Меня с легкостью разворачивают обратно лицом к лицу, аккуратно поднимают и сажают на барный стол. Боль на пятой точке заставляет податься вперёд, как-то отстраниться от твёрдой поверхности; однако Алекс занимает место у меня между ног, не позволяя никуда деться. Интересно, моё личное пространство в его обществе когда-нибудь будет свободным?

Не отводя взгляда от моих глаз, Алекс осторожно скользит рукой вдоль предплечья левой руки — медленно, почти невесомо, так, что каждое прикосновение отдаётся мурашками на коже, — и поднимает мою ладонь. Слежу, как серебристые глаза опускаются на это чёртово кольцо Вадима. Он рассматривает его с неподдельным любопытством, будто перед ним не украшение, а экспонат: поворачивает, ловит свет, наклоняет голову. Точно его действительно интересует, сколько в нём карат. А может, он просто тянет время, наслаждаясь моментом. А потом срывает эту бездарность одним резким движением, и по пальцу проходит ещё одна порция боли. Я не реагирую. Только закусываю губу, до боли, до привкуса металла, не позволяя ему услышать очередной вскрик.

Он не смотрит на меня. Он смотрит на свою руку — на то, как его пальцы, всё с тем же маниакальным, почти хирургическим интересом, достают из кармана штанов маленькую коробочку. Тёмную, бархатную, с едва заметным тиснением. Он показывает её мне, будто спрашивает разрешения или предупреждает. А потом открывает.

И я перестаю дышать.

Кольцо.

Оно золотое — но не того жёлтого, кричащего оттенка, который я привыкла видеть в витринах. Это золото тёплое, глубокое, старое, будто его отливали не для продажи, а для кого-то конкретного. В середине — бриллиант. Один. Не россыпь мелких камней, не вычурная композиция, а один-единственный камень, чистый и прозрачный, как капля воды на солнце. Он сидит в оправе, которая не пытается его затмить, — тонкие золотые лапки лишь держат его, не мешая свету проходить сквозь грани. И в этих гранях отражается всё: свет лампы, окно, моё лицо, его лицо. Всё сразу. Кольцо кажется девственно наивным в своей простоте и отсутствии лишнего, и одновременно безусловно величественным. Оно не кричит о деньгах. Оно просто знает себе цену. И этой уверенности у него не отнять.

Он берёт мою руку и надевает кольцо на безымянный палец. Оно садится как влитое. Идеально. Так, будто его делали по мерке, будто кто-то измерил мою руку заранее, будто это было решено задолго до сегодняшнего вечера. Металл тёплый — не холодный, как можно было ожидать, а тёплый, живой, — и он мгновенно становится частью меня. Моя бледная кожа рядом с этим золотом приобретает какой-то новый подтон: не болезненный, а благородный, почти фарфоровый. Пальцы становятся длиннее, изящнее. Вся рука — другой. Я смотрю на неё и не узнаю. Это не моя рука. Это рука женщины, которая принадлежит кому-то. Кому-то, кто надел на неё это кольцо.

— Оно прекрасно. — шепчу тихо, разглядывая его с детским восхищением.

А потом вижу в коробке второе кольцо, явно предназначенное не мне. Достаю его и, робко заглядывая в настороженные глаза своего мужа, надеваю на безымянный палец левой мужской ладони. Это, кажется, самый интимный момент, который только случался между нами. Ни одна из потерянных девственностей не смогла бы переплюнуть это мгновение. Хотела бы я разделить его кое с кем другим...

Резко выдыхаю; ладонь Александра движется по моему животу, груди, шее, обхватывает её и толкает, укладывая моё поддатливое тело на этот проклятый столик. Растерянно моргаю, не понимая, зачем ему близость в такой безгрешный момент. Однако его это точно не интересует; он начинает вновь снимать с меня одежду, словно это его любимое занятие. И как на зло, эта чёртова пуговица-предательница уступает ему с поразительной легкостью.

— Стой. Нет. — его бровь выразительно выгибается, а в глазах появляется скука, точно моё мнение его не интересует, — Мне больно. Пожалуйста, не сейчас. — признаюсь со стыдом, отводя взгляд. Не хочется признавать, что помимо боли, меня беспокоят и воспоминания о моем неудавшемся парне.

— Твой отчим угодил за решётку, — переводит тему; тело вытягивается от напряжения, охватившего его в миг, — Мне даже не пришлось ничего делать, не беспокойся. Он всего лишь водил в нетрезвом состоянии и на большой скорости. Уверен, не сегодня, так завтра его выпустят.

— Не трогай его, — принимаю сидячее положение, крепко вцепившись в мужское запястье, — Этот брак был заключён не для того, чтобы ты стал дамокловым мечом моим врагам. Это моя месть. Теперь, когда я официально твоя жена, я сделаю все, чтобы избавиться от тех, кто некогда причинил боль мне или моим близким.

— Я уже сказал, что твои проблемы отныне мои, — прищурился он, — Но раз уж ты так хочешь, вперёд. У тебя есть моя полная поддержка. Какой план?

— У меня есть все, чтобы уничтожить и Колесникова и Станислава, — делюсь своими мыслями, все ещё находясь на столе с бессовестно раздвинутыми ногами; кто узнает, не поймёт. Но теперь Алекс — мой муж, так что все, касательное нас, остаётся между нами, — Я могла бы стравить этих двоих, но пока рано. Уверена, узнай Колесников, кто таким зверским способом поступит с его сестрой, эта новость не только возродит в нем гнев, но и раздавит. Он не прекратит своих попыток добраться до Станислава и отплатить ему той же монетой, а когда это свершится, он потеряет контроль. За этим пойдут неприятные последствия. Колесников — важная фигура на шахматной доске не только для меня, но и для страны. Как никак многие политики надеятся на него, не говорю уже о его заграничных друзьях. — выдыхаю, задумавшись, — Им я займусь в последнюю очередь. Мне показалось, что он связан с некой мафией. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Якудза поддерживает его, — склонил голову набок Алекс, положив руки мне на бедра, возрождая неприятные воспоминания о произошедшем недавно. Те боль и одиночество на секунду овладевают телом вновь, но я гоню их прочь. Сейчас не время. — Это все, что твоей маленькой головке нужно знать на данный момент.

— Так и знала, что он преступник! — шепчу мстительно, — Но якудза? Зачем им это? — Алекс хранит молчание, опять смотрит этим: "КтоТыТакаяЧтоБыЯТебеОбЭтомГоворил" взглядом. — Чёрт с ним. Первый на очереди Игорь. А меж тем придумаю что делать с остальными.

— Дай знать, если понадобится моя помощь.

На персональной машине, с персональным водителем и охраной я первым делом еду к маме. Не могу оставлять её одну на такое длительное время, не смотря на семейное окружение. Там я максимум доверяю только Соне, ибо тётя с дядей уехали вместе с Женей в Германию. Бабушке, не смотря на свою любовь к младшей дочери, я ни грамма не доверяю. Эта женщина была готова продать меня, как скот, для благополучия своего бизнеса. Кто знает, что у нее в голове, пока её дочь лежит в больничной палате.

Меня встречает прелестная картина: Саша, сидящий между моей сестрой и бабушкой, которые, по видимому, разругались в пух и прах. Хотя, если первая одарила меня слегка усталой, но все же счастливой улыбкой, вторая выглядела так, будто едва сдерживается, чтобы не вцепиться мне в лицо. Её рот вытягивается, когда взгляд натыкается на двух амбалов позади меня, идущих на приличном расстоянии. Признаюсь очень честно, они хоть и не вторгаются в моё личное пространство, но их присутствует несколько раздражает. В противовес моей раздражительности, появляется ядовитое самодовольство от реакции моей родственницы. Кажется, у неё просто пропадает дар речи.

— Никаких изменений? — спрашиваю у Сони, напрочь игнорируя бабушку.

— Нет, — качает головой, — Врачи сказали, что она должна скоро проснуться, но не знают когда точно. И ещё... — долетает, когда я уже направляюсь в палату, — Она, скорее всего, не сможет ходить первые месяцы реабилитации.

Закрываю глаза, сдерживая болезненные вздохи. Это не то будущее, которое я хотела для своей матери. Она этого не заслуживает, не после того, что делала на протяжении этих лет. Ей нужен отдых, а не покой. Между этими терминами большая разница.

— Привет мам. — улыбаюсь фальшиво, поморщившись от количества отчаяния в голосе. Сажусь на стул, обхватывая прохладную ладонь пальцами, — Представляешь, сегодня я вышла замуж. Правда не за Вадима, — нервный смешок. — За кого-то более опасного, менее контролируемого, но точно нужного мне. И дело не в том, нравится он мне или нет, этот мужчина сможет помочь мне достичь всех моих целей. Ты, наверное, когда проснёшься будешь в шоке от тех резких перемен, что произошло в твоё отсутствие. Однако, поверь мне, я все улажу. Каждый ублюдок получит по заслугам, — вдруг замолкаю, но только чтобы продолжить с ещё большим напором, — А еще мне страшно. Страшно, что в погоне за местью, я могу потерять себя. Я так много отдала, и взамен получила только тебя в больничной койке. Это совсем не то, к чему я стремилась. Поверь, в один день все будет так, как ты этого пожелаешь. Через кровь и пот, но я добьюсь того, что все твои мечты воплотятся в реальность. Надо только потерпеть.

Выхожу из палаты, тут же наткнувшись на разъяренную бабушку, которая кинулась бы на меня, если бы не Саша, вовремя сдержавший её порыв. Охранники напряглись, сделали угрожающий шаг вперёд, однако остановились, перехватив мой взгляд. Чёрт возьми, почему все должно идти через одно место?

— Если мой бизнес пойдёт ко дну, дорогая внученька, — начинает шипеть женщина, наконец проявив хоть некое сходство тембром голоса со мной, — Клянусь, заставлю тебя выйти замуж за самого демона. И ни один твой тайный ухажер не сможет остановить меня.

— Мне бы очень хотелось на это посмотреть, — выдерживаю её ядовитый взгляд и поднимаю ладонь, показывая ослепляющий блеск кольца с бриллиантом; бабушка открывает рот, но тут же закрывает, проделывает так несколько раз, прежде чем я позволяю себе произнести следующие слова: — С этого дня я — Элис Андерсон, законная жена Александра Джонатана Андерсона, владельца международной компании "Anderson Enterprises". Любое оскорбление, нанесённое мне, будет считаться прямой угрозой моему мужу. Когда в следующий раз попытаешься выдать меня замуж за демона, напомни ему, что я жена самого дьявола. Впредь не смей даже разговаривать со мной в подобном тоне, больше такого я не потерплю. А теперь, — отмахиваюсь от шокированной родственницы, которая внезапно притихла, переваривая своим алчным разумом полученную информацию, — У меня есть дела. Если появится хоть что-то новое, дайте мне знать.

Моя следующая остановка, как ни странно — полицейский участок. Меня определённо не должно быть здесь, однако вот она я. Стою в зале ожидания, нервно дёргаю ногой и постоянно поправляю причёску. Не здесь я должна находиться; не в этом месте, полном преступников с липкими взглядами и уверенностью в своём величии. Многим из них нужно находиться не за решёткой, а в белой комнате психиатрической больницы. Они не преступники; эти люди просто поверили не в ту реальность.

Один из полицейских ведёт моего отчима за руку, перешептываясь с ним о чем-то, что явно касается меня. Их взгляды периодически соскальзывают на мою скромную персону, пока ноги несут их как раз-таки ко мне. Приходится встать и подавить нервную дрожь от встречи с отчимом, которого мысленно я уже расчленила раза десять. На спокойное выражение лица ушло максимум моих сил, потому высокомерный тон, передавшийся мне от Алекса, я даже не пыталась контролировать.

— Благодарю, офицер. Надеюсь, мы больше с вами не увидимся, — чертыхнувшись про себя, добавляю, — При таких обстоятельствах.

Мужчина не выглядит довольным. Пару минут назад, когда на его стол упала увесистая пачка денег, снятых с моей новой карты, он был счастливее. Сейчас же, при нашем прощании, ему не терпится вновь вернуть Игоря в камеру, лишь бы услышать шелест новых купюр. Ну что ж, один офицер уже на моей стороне. Можно посчитать, что мои планы начинают осуществляться прямо с этого момента.

В напряжённой тишине, под пристальными взглядами моих новых охранников (кстати их почти не видно; они сидели в машинах, скрываемые ночной темнотой), мы выходим на холодный воздух, после чего Игорь достает сигарету и прикуривает. Слежу за каждым его движением, не в силах побороть новый приступ ярости, пронзившей каждый сантиметр моего тела. То, с каким спокойствием он это делает, не смотря на то, что сделал со своей женой, едва не вынуждает меня расцарапать его лицо прямо на этой одинокой улице. Уверена, охранники поддержат меня в любом случае, так что каждая царапинка на теле отчима останется безнаказанной.

— Раз уж ты не подала на меня заявление за избиение, значит, чего-то хочешь взамен. — начинает он рассуждать вслух, затягиваясь сигаретой, — Либо, решила взять все под свои обороты. Кольцо, сверкающее даже с другого конца света, маска хладнокровной уверенности в своём не подражании... Вышла замуж. Точно не Вадим, — никак не заткнется он, — Этот парень никогда не позволит себе раскошелиться на такой дорогой подарок женщине. Что-то пошло не по плану. Владелец твоего автомобиля, я прав? — блестящая логика, но чёрта с два я ему об этом расскажу.

— Машину можешь оставить себе, — великодушно бросаю с барского плеча, — Это будет моей платой за те копейки, которые ты некогда потратил на меня или мою мать, — хотя в детстве, когда я сильно болела и отчим меня водил в больницу, он требовал с матери вернуть каждую йоту обратно, но сейчас не об этом, — Однако сейчас, когда у меня нет перед тобой долга, остались только ты и я. Все, что произойдёт с тобой с этого момента, будет моим звёздным часом и твоим окончательным падением.

— Думаешь, стала женой какой-то важной шишки, и теперь можешь угрожать мне? — он начинает гоготать, откинув голову назад, точно эта ситуация его всерьёз позабавила, — Ни один твой муж не сможет разрушить годы моей дружбы с теми, с кем надо. Сколько бы ты ни пыталась, дорогая падчерица, все твои удары будут отлетать от меня, как от железной брони. И знаешь почему? — Игорь сладко улыбается, уверенный в своей победе, — Никто не в состоянии встать между мной и генералом. Когда ты ещё в подгузниках ходила, мы уже вместе на рыбалку ездили. Так что ни одна баба или даже богатенький мужик, не сможет разрушить эти крепкие отношения. Ты слишком слаба на что-то большее, чем просто слова.

— Я действительно рада, что ты так считаешь. — отвечаю медленно, запоминая каждое его слово, — Когда все закончится, и не останется ничего, кроме твоей растоптанной гордости, вспомни эти слова. Ибо я клянусь, что ты будешь ползать у меня в ногах. — Игорь кривится от неприязни и делает шаг ко мне, — Ещё одно движение и я позову на помощь. Друг или нет, но не твой генерал вытащил тебя сегодня из тюрьмы. Как я тебя оттуда достала, так и упеку обратно. Не стоит недооценивать меня, Игорь, я больше не та запуганная тобой девочка. С этого момента, я тебе не по зубам.

Когда ближе к ночи я возвращаюсь в свой новый дом, меня встречают только холодные стены. Не хочу даже думать о том, где сейчас находится Алекс. С кем он и как проводить время. Я сама предложила ему такой сценарий отношений, потому сейчас не в праве жаловаться. Да мне и не за чем. После произошедшего сегодня, кажется, что наши отношения никогда не будут нормальными. Ему не нравится, что этот брак произошёл по моему желанию; потому Алекс сделал все, чтобы все было на его условиях. Мужчины такие тщеславные.

Открываю холодильник, решив приготовить себе что-нибудь съедобное, когда нахожу в нем все те продукты, о которых сегодня говорила. Слабая улыбка появляется почти против моей воли, но я не пытаюсь ей противостоять. Потому смело хватаю свои вытогрованные продукты и бреду в спальню. Этот день вышел слишком длинным и сложным. Я заслужила немного посмотреть фильма и расслабиться под убаюкивающую атмосферу затемненной комнаты с видом на всю столицу. Может, мне удастся пережить этот брак.

Глава 18.

Рано утром, после двух пропущенных будильников, я проснулась с яростным желанием убить кого-то. Причина до неприличия простая: насколько бы люди не восхищались панорамными окнами в квартирах, это абсолютно не практично. Из-за отсутствующих штор, солнечные лучи беспрепятственно падали никуда больше, как на моё лицо. По этой элементарной причине мои глаза не смогли успокоиться, а уже проснувшийся мозг начал проклинать все мироздание. Если мне и дальше придётся жить именно в этой комнате, то проблему со шторами решить придётся. Такими темпами, я скорее брошусь в окно, чем проснусь.

Сажусь в своей новой кровати и блаженно потягиваюсь, выгибая спину, вытягивая руки, чувствуя, как каждый позвонок встаёт на своё место. Этот матрас творит чудеса. Настоящие, неподдельные чудеса: он прогибается подо мной, как облако, он держит так, будто создан специально для моего тела, он не скрипит, не продавливается, не напоминает о себе пружинами. Богатая жизнь начинает мне нравиться всё больше. Мягкие простыни, прохладные на коже, тяжёлое одеяло, которое не давит, а обнимает. Я могла бы привыкнуть. Я уже, кажется, привыкаю.

Но даже роскошь не в состоянии избавить меня от сегодняшних дел. А в особенности — от похода на работу.

Угрозы Алекса дали мне ясно понять: если я не сделаю этого сама, за моим непослушанием последуют последствия. Такие, о которых я потом буду вспоминать долго и с содроганием. И потому — во избежание раздражения своего мужа, который, кажется, раздражается ровно так же легко, как дышит, — лучше действовать на опережение. Уволиться. Написать заявление. Поставить точку. Он сказал — я сделаю. Не потому, что я послушная. А потому, что я не хочу проверять, что там, за чертой его терпения.

Но сегодня там будет Влад. И вот тут всё моё настроение улетучивается, уступает место чему-то тоскливому и давящему в груди — тяжёлому, как камень, который положили прямо на сердце и забыли убрать. Я знаю это чувство. Оно приходило ко мне каждый раз за последние дни, когда я вспоминала его. Его голос, руки, тёплый, трепетный взгляд, который всегда находил меня в толпе. Тот самый взгляд, который я больше никогда не увижу — или увижу, но по-другому.

Как бы я ни обманывала себя, как бы ни убеждала, что справлюсь со всем — с замужеством, с Колесниковым, с семьёй, с этой новой жизнью, в которую я так нелепо вписалась, — я обманываюсь. Я вытерплю всё. Всё, что угодно. Боль, страх, унижение, чужие руки, чужую фамилию, чужую постель. Но не разлуку с ним.

Тряхнув головой ныряю в ванную, смывая с себя остатки сна.

Я должна забыть о Владе. Теперь Алекс моя реальность; мой муж; мой насильник. Неприятные воспоминания пробуждают боль во всем теле. Тут же впиваюсь ногтями в лицо, отгоняя все отрицательные эмоции. Нельзя вспоминать об этом.

Нельзя. Нельзя. Нельзя.

С трудом, при помощи дыхательной гимнастики, возвращаюсь в реальность, где стою под горячими, почти обжигающими струями воды. Начинаю дрожать от контраста внутреннего холода и внешнего кипятка. Все будет хорошо, если я этого захочу. Просто нужно перестать искать отрицательное и начать искать положительное. Пессимист во мне либо умрёт сам, либо мне придётся задушить его. Если он хоть на секунду возьмёт управление в свои руки...

Замотавшись наглухо в белый халат выхожу на охоту. Или просто на поиски еды. Ночного перекуса никак не хватило, но перенасыщенный вчерашними событиями организм вырубился ещё до того, как субтитры появились на экране моего телефона. Надо бы ещё заехать домой и собрать вещи. Хотя так же надо будет остаться на некоторое время с мамой, для реабилитации. Она не обязана быть одна в квартире.

Нахожу яйца и приступаю к готовке.

— Это не должно быть уж так сложно! — бросаю себе вызов прежде, чем начать.

Стою у плиты, вооружённая лопаткой и уверенностью человека, который видел, как это делают другие, и решил, что тоже сможет. Масло шипит, яйца лопаются, желток растекается по сковородке неровным жёлтым пятном. Я мешаю. Мешаю ещё. Потом ещё. И где-то между третьим и четвёртым помешиванием понимаю, что запах изменился. Из вкусного он стал каким-то другим. Тревожным.

Заглядываю в сковородку:

— Бл*ть!

Моё творение пригорело. Нет, не просто пригорело. Оно сгорело!

Пессимистично помешиваю лопаточкой свой завтрак, борясь с подступающими слезами. Меня останавливает тихий смех позади, из-за которого я резко разворачиваюсь, вскинув лопатку, как меч. Алекс сидит на высоком барном стуле и пристально следит за моей позой. За лопаткой. За лицом, на котором, судя по всему, написана вся гамма чувств — от ярости до отчаяния. Он смотрит секунду. Две. А потом снова смеётся. Тихо, низко, откинувшись на спинку стула, так, будто это лучшее, что он видел за долгое время.

— Это. Не. Смешно. — чеканю медленно, отворачиваясь. Мой позор настолько велик, что даже мой муж-миллиардер смеётся с меня, как с клоуна. День с самого начала не задался, чего я ещё ожидала. Это карма. Точно. Кто-то сглазил.

— Знай я о твоих кулинарных навыках заранее, пересмотрел бы свои взгляды на этот брак. — протягивает Алекс позади меня, пока я борюсь со слезами и испорченными яйцами. Слышу тяжёлый вздох, после которого большие ладони появляются на талии, от чего замираю пронзенная мгновенным страхом. Но ничего не происходит. Алекс мягко отодвигает меня от плиты, выхватывает испорченную сковородку из руки и выбрасывает её в мусорный бак.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты выкинул сковородку! — восклицаю после того, как выхожу из некого оцепенения. Сажусь на стул, под насмешливым взглядом, ощущая себя более чем неловко. — Это расточительство!

— Расточительство — это начинать делать то, в чем заранее не уверен. — невозмутимо отвечает мой муж.

Он закатывает рукава тёмной рубашки — медленно, по одному обороту, — и открывает мне вид на свои жилистые предплечья. Вены, мышцы, линии. Красивые и опасные. Я отвожу взгляд слишком быстро, вспоминая, какую боль могут причинять эти руки. И одновременно — как они могут быть нежными. И это "одновременно" пугает меня больше всего.

— Надо же с чего-то начинать. — не отступаю от своих позиций, натянув капюшон на голову, в глупом желании казаться меньше и незаметнее.

— Можешь нарезать овощи. — указывает он, в прямом смысле начав готовить мне завтрак, после чего оборачивается ко мне с сомнением на лице, — Я должен беспокоиться, что ты порежешься?

— Я не беспомощная! — фыркаю возмущённо и выхватываю нож, который тут же выпадает из мокрых рук прямо на пол. Алекс скептично поджимает губы, пока я наклоняюсь, чтобы взять предмет, — Правило пяти секунд. Если успел поднять, значит бактерии не прицепились. Но я все равно промою... – начинаю нарезать овощи, пытаясь сделать это с такой же природной грацией, как мой муж, который жарит яйца с такой уверенностью, точно делает это по несколько раз на дню, — Какие планы на день?

Алекс отвечает не сразу; сначала чувствую, как его взгляд скользит по мне, после чего, видимо, удостоверившись в чем-то, он наконец отвечает:

— Нужно уладить кое-какие дела с одной фирмой. Мы заключили договор, условия которого не устраивают их директора. Так что придётся договариваться о новых пунктах. — никогда бы не подумала, что буду стоять на кухне со своим мужем-миллиардером и обсуждать его контракты; жизнь слишком непредсказуемая, — На днях я улетаю в Гонконг. Если есть желание, можешь поехать со мной. Это поездка на два дня.

Едва удерживаю в руках нож, который опять попытался выскользнуть. Закусываю губу и тяжело сглатываю.

— Мне нужно остаться здесь, с мамой. — выдавливаю через силу, сжимая холодное оружие в руке, — Думаю, в следующую твою командировку мы отправимся вместе. – добавляю оптимистично, и сжимаюсь, когда боковым зрением наблюдаю, как Алекс поворачивается ко мне и начинает наступать.

Подавляю порыв бежать; вместо этого начинаю отступать от него, делая параллельно его шагам, шаги назад, не прекращая смотреть в эти серебристые глаза, которые мне понравились с нашей первой встречи. И, когда бежать уже некуда, а моя спина уперлась в стену, закрываю глаза, готовясь к очередной боли. Ничего не происходит. Чувствую дыхание Алекса, когда он наклоняется близко, его резкий мужской аромат, даже запах пены для бритья, но никаких прикосновений. Открываю глаза, замечая, что он потянулся за солью, бросив на меня внимательный взгляд. Выдыхаю лишь тогда, когда между нами появляется больше пространства; слыша стук зубов друг о друга. Я даже не заметила, когда моя челюсть начала ходить ходуном.

— К-какие планы на Рождество? — спрашиваю, стряхивая страх с плеч. Алекс вновь награждает меня этим взглядом, точно взвешивает, какой ответ мне дать, — Знаю, пока рано. Но, может, есть что-то определённое? А тут я на голову свалилась. Если хочешь, можем провести праздники отдельно. Я ни на что не претендую.

— Назови страну. — бросает небрежно, ответив на мой невысказанный вопрос только после того, как наполнил тарелки совместным завтраком, — Мы не будем справлять праздники порознь. Помнится мне, теперь мы семья.

Закусываю губу в нерешительности. Точно не тот ответ, который я ожидала. Кажется, Алекс действительно старается сделать этот брак настоящим. Стоит ли мне подыграть ему? Потому что, покуда моё сердце принадлежит другому, вряд ли у меня получится стать примерной женой кому-то другому. Вздыхаю и сжимаю зубы до едва слышного хруста челюсти.

— Финляндия. — произношу практически шепотом, усаживаясь за стол напротив Алекса, взяв вилку, — Думаю, там будет неплохо. Но у тебя напряжённый график, — очередная попытка, — Я не хочу нарушать его только из-за своих прихотей.

— Думаю, я придумаю что-нибудь со своим графиком, — обрывает моментально, выхватывая любой шанс на спор, прищурившись. Собираюсь извиниться, как мой телефон взрывается громким звонком.

Резко встаю и отвечаю Соне.

— Две новости: Хорошая и плохая. — весело щебечет сестра, — Хотя, обе хорошие. Потому расскажу и без скучного вопроса с чего начать. — она на секунду замолкает, — Во-первых, Наташа проснулась! Врачи недавно осматривали её, к вечеру переведут в обычную палату. И во-вторых... Здесь должна быть барабанная дробь. Приходили твой недо-жених со своей бабушкой; кричали ночью, ругались. Как оказалось, их бизнес закрыли! — сестра впервые смеётся так по-дьявольски, пока я бросаю полный ужаса взгляд на Алекса, который невозмутимо ест свой завтрак. Встретившись со мной взглядом, он прищуривается, — Видимо карма все-таки существует и сегодня под её стрелу попала эта чокнутая семейка. Им остался только один ресторан, и то, который находится на другом конце города и практически не приносит никаких доходов! Ох, я так хочу пожать руку тому, кто поспособствовал этому!

— Я вскоре познакомлю тебя с ним. — отвечаю сестре и сбрасываю. Медленно возвращаюсь на свое место, беру столовые приборы, — Не знала, что твоё второе имя — карма. — тщательно подбираю слова, боясь наткнуться на волну гнева; однако вместо него вижу, как Алекс использует милость, позволяя мне говорить, — Зачем ты так поступил с ними? Они ведь ничего не сделали.

— Они хотели забрать то, что принадлежит мне. И, как я уже сказал, я не люблю делиться.

— Ты не можешь так поступать! — продолжаю давить, получив взгляд, который ясно давал понять что он может, и не может сделать, — Алекс!

— Алиса?

— Это неправильно. — выдавливаю сквозь зубы, сжимая вилку так, будто это она повинна во всех моих грехах, — Точно не то, что я бы хотела.

— Зато этого хотел я. — его невозмутимости нет предела, — А если я чего-то хочу, этого уже достаточно. Каждый твой враг, теперь мой враг, маленькая королева; любой кто даже косо посмотрит на тебя, лишится глаз. То, что я оставил твоего жениха в живых должно его радовать.

— Ты убивал? — не удержала. Вилка упала с грохотом на тарелку, а взгляд Алекса стал хищным. Любой даже намёк на лёгкость исчез, уступив чему-то опасному и неконтролируемому.

— Нужно было задавать этот вопрос до того, как поставила свою подпись. — насмешливо бросает он, скрестив руки под подбородком, — Помнишь, как Колесников рассказывал тебе о своей прошлой жертве? — киваю с трудом, потеряв аппетит от воспоминаний, — Это то, что для него потолок, в то время как для меня это пол, по которому я хожу ежедневно. — тело начинает дрожать, пока Алекс продолжает, словно не замечает моей реакции, — Убивал ли я? Возможно. — леска, сдавливающая глотку, слегка ослабла, чтобы затянуться с большей силой, — Чаще я доводил до кондиции, когда смерть была желаемой. Мне не интересно марать руки, чтобы быть чьим-то палачом, маленькая миссис Андерсон, я люблю быть чужой судьбой, решающей, когда человеку жить, а когда страдать.

Не выдерживаю. Резко поднимаюсь и бросаюсь в уборную, где, склонившись над унитазом, выплевываю весь свой завтрак, а вместе с ним и страх перед человеком, который зовётся моим мужем. Моё тело горит огнём, а душа мечется где-то внутри. Я так хочу проснуться от того кошмара, который происходит со мной в последнее время, что готова кожу на себе сдирать. Не нужно было совершать этой ошибки. Я не должна была выходить за Алекса. Не смотря ни на что, он опаснее Станислава и Григория вместе взятых. Я обязана была подумать об этом, когда в тот день Колесников испугался Алекса, как самого дьявола. Но почему-то моя неукротимая натура решила, что сможет справиться. Тогда почему так страшно?

Смываю весь свой позор, уставившись в огромное зеркало. Кажется, что в глазах погас тот огонь, который горел в них раньше. Давно. В тот день, когда мы гуляли с Владом. А сейчас я жена убийцы, совершенно одинокая. Как долго я смогу справляться с ролью хорошей жены, прежде, чем сломаться окончательно? Эта жизнь не для меня. Нет. Мне нужно выбраться отсюда, пока я не превратилась в такую же, как Алекс. То, с какой легкостью он говорит о чужой жизни в очередной раз доказывает страх Колесникова. А что, если Алекс и Колесникова?.. Тогда я стала причиной чужой смерти.

Нет-нет-нет. Только не это.

Хватаюсь за волосы у корней, в непонятном желании выдернуть их, снять скальп с головы. Из-за меня страдают так много людей. Это слишком много. Я не должна быть причиной чьего-то страха или чьей-то боли. Это так нечестно. Пока я здесь решаю куда поехать на Рождество, другие страдают из-за меня.

Дверь открывается. На пороге появляется Алекс, с абсолютно холодным выражением лица. Его серебристые глаза сверкают металлическим отблеском того оружия, которым он, обычно, пытает людей. Сколько осталось прежде, чем я и сама впаду в немилость и окажусь среди его жертв? А что, если такой станет мама?

— Хватит. — отдает приказ, перехватывая мои запястья, скрещивая их за спиной. Начинаю вырываться, безуспешно пытаться выбраться из этих сильных рук, — Я сказал хватит, Алиса! Прекрати истерику.

— Не трогай! — выкрикиваю, в страхе представляя, как его пистолет заносится над головой мамы, — Нет! Пожалуйста! Алекс, не трогай никого! Я сделаю все, что угодно! Только не трогай никого ради меня! Не надо! Умоляю! — упираюсь лбом в его грудь. Рыдания рвутся наружу. Я опять повержена им. Опять. Как вчера, когда он бросил меня. Оставил на кровати умирать, отобрав каждую частичку меня.

— Страшно? — вдруг спрашивает он, не предпринимая попыток меня успокоить, наоборот, он догоняет мою истерику и начинает играть с ней в "кошки-мышки". Благоразумно киваю, не скрывая своих страхов. Говорят, нельзя показывать хищнику страх, ибо он любит видеть жертву в безвыходном состоянии; но если я этого не сделаю, Алекс может поступить хуже, — Ты должна была осознавать, у кого просишь помощи, малышка. Я решу все твои проблемы по одной твоей просьбе. В миг испарю любую причину твоей грусти. Но ты обязана справиться с собой сама. Я смогу защитить тебя от проблем с внешнего мира; но спасать себя от самой же себя тебе придётся в одиночку.

— Пожалуйста, — начинаю ластиться, расслабляясь в руках того, кто сможет исполнить каждую клятву, данную мне, — Не заставляй страдать других из-за меня. Я не переживу чью-то смерть по моей вине. — опустошенный мозг отключается, а тело реагирует на стресс по своему. Высвобождаюсь из его хватки, начинаю водить пальцами по твёрдой груди, играя с пуговицами рубашки. — Каждый мой обидчик не должен стать твоим грехом. Они не достойны. Никто не достоин. — перехожу на бред, не особо осознавая, что от полетевшей нервной системы, говорю бессвязные предложения, — Мне было так страшно. Вчера. Позавчера. Все это время. — перехожу на откровения, все так же водя руками по телу напротив, — Я думала, что после брака с тобой, смогу избавиться от этого. Думала, что смогу справиться с одиночеством. Но нет. — воспоминания о Владе вызывают новые слезы, — С тобой я боюсь, что, вызвав твой гнев, могу пожертвовать своей семьёй.

— Я никогда не трону семью своей женщины. — грубо произносит он, так контрастируя с моим нежным, полным отчаяния голосом.

— Поклянись. — вцепляюсь скрюченными пальцами в его рубашку и бесстрашно заглядываю в глаза, видя, как в них сгущается тьма. Алекс наклоняется, вдавливая меня в мраморную поверхность, выставив руки по обе стороны так, что заключил меня в персональную клетку.

— Здесь я отдаю приказы, маленькая королева, — говорит чётко, закрепляя слова опасным блеском в глазах, — Не путай мою милость с добротой. Они могут жить. Это моё последнее слово.

Отстраняется, оставляя меня вновь одну. Лишает тепла, погружает в холод. Смотрю на него и не могу остановиться от дрожи. Слова гадалки вспоминаются практически против воли: "Наполнит жизнь красками, но потребует ее же взамен." Неужели она говорила про Алекса?

Мой муж уходит, оставив меня в этой ванной, потерянную и напуганную. История повторяется, персонажи все те же. Неужели так будет всегда? Я буду плакать; он уходить. Не такой я представляла себе брак. Да я вообще его для себя никак не представляла, а сейчас вот стою, полностью опустошенная утренней истерикой. А ведь все так хорошо начиналось... Эти гормоны от противозачаточных убьют первой либо меня, либо Алекса. И если у него есть терпение, то я профан в этом деле. Скорее всего прыгну где-нибудь в реку и утоплюсь.

Ах, вот и наглухо забытый юмор проснулся. Как раз вовремя.

Выпрямляюсь, готовая покорить весь мир, наконец справившись со своей истерикой. Алекс прав, только я смогу справиться с собой; никто другой мне не поможет, сколько бы у него денег ни было. Пора заткнуть эту трусливую пессимистку внутри, пока она не убила все позитивное во мне. Потому смотрим на мир с другой стороны: мне пообещали неприкосновенность и покуда врать мне не врали, я могу довериться. Что касается остальных — меня они не должны волновать. Особенно те, кто перешёл мне дорогу.

Выхожу из ванной, решив немного пройтись по новой квартире, дабы стряхнуть с себя оставшуюся дрожь. Нужно немного думать о себе. Потому начинаю бродить по этому месту, с восхищением разглядывая хоромы. Мне нравится. Определённо нравится эта квартира. Если бы у меня было достаточно денег, я бы и сама купила её, но так как такого не представилось возможным, приходится довольствоваться чужими деньгами. Толкаю дверь в дальнюю комнату, натыкаясь на спальню.

Признаться честно, так как она в западном крыле, солнце здесь не светит. Да и комната не состоит сплошь из стёкол, как моя. И тогда меня озаряет, чья эта комната. Ровно в тот момент, когда дверь, ведущая в личную ванную, распахивается. Появляется Алекс, в одних штанах и дорогой обуви, по пути застегивая пуговицы на новой рубашке. Заметив меня, он слегка замедляется, все ещё, видимо, привыкая к моему варварскому присутствию в его квартире. Как оказалось, теперь мне будет сложно избегать его компании в этой квартире. Сложно быть мужем и женой. Хотя наша семейная жизнь началась неплохо: совместный завтрак, моя истерика, а сейчас мой блуждающий взгляд по совершенному телу моего мужа.

— Я думала, ты ушёл. — шепчу едва слышно, отступая к стене, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Алекс прекращает возиться с пуговицами, приглашая меня рассмотреть каждый доступный сантиметр своего тела, что я и делаю, испытывая смущение наравне с любопытством.

Его загорелая кожа так резко гармонирует со светлой рубашкой. Я помню, какая она на ощупь и какая сила скрывается за ней. Этот мужчина с телом самого греческого бога может доставить высшее удовольствие, как это было в те два раза нашей близости, а так же держать твою душу в своих сильных руках, верша её судьбу. Спонтанное желание прикоснуться, убедиться в реальности такого божества, вспыхивает в груди. Пальцы начинают дрожать, но уже не от страха или истерики; кончики покалывают от чёртовой нужды вновь почувствовать тело Алекса. Я просто спятила. Это моя нестабильная психика после истерики.

— Подойди. — вздрагиваю всем телом, точно как от испуга; поднимаю глаза на Алекса, чей взгляд буквально плавился. Я видела это выражение его лица: дважды, и оба раза я находилась где-то в облаках, чтобы осмыслить его.

Маленький, проверочный шаг вперёд, за которым следует ещё один. У меня нет воли противиться этому доминированию, огню в его глазах. Он будто призывает, зазывает вкусить запретный плод. Если у змея был такой взгляд, то немудрено, что Ева не смогла сдержаться. Даже я, яростный защитник женских прав, не имею никакой возможности противостоять взгляду Алекса, пока он следит за моими трусливыми шагами. Интересно, о чем он думает?

— Меня не будет до вечера. — начинает говорить он тихим голосом, с такой манерой, словно ведёт светскую беседу, а не играет с прядью моих волос, пока я давлюсь слюнками, — До позднего вечера, — уточняет нарочито мягко, на что я бессмысленно киваю, — Как примерная жена, можешь встретить меня с королевским ужином, в одном нижнем белье, — опять киваю, не слыша его слов из-за шума в ушах, — Накинь одну из моих рубашек сверху, мне нравится как они смотрятся на тебе.

— Да... — выдыхаю тихо и только заметив смешок Алекса прихожу в себя, — Точнее, что? У меня есть дела. Я... Да, мне надо сейчас на работу сходить, написать заявление об увольнении, потом в больницу, а вечером лекция. — начинаю быстро разговаривать, не в силах остановить бесконечный поток бреда, отходя подальше от источника своего дурмана в голове, — Мне ещё хотелось пройтись с однокурсницей после, так что я тоже могу прийти поздно. Не у одного тебя насыщенная жизнь. — вырывается и я тут же прикладываю ладонь к губам, не веря, что подобное могло с них сорваться, — Я не... — останавливаюсь, заметив склоненную на бок голову. — Позвони, если что-то понадобится.

Выбегаю из его комнаты, переодеваюсь в ту же одежду, проклиная свою прокрастинацию и ухожу. Уже знакомые охранники увязались следом за мной, играя на и без того раздраженных нервах. Максимально игнорирую их, как и заинтересованные взгляды нашей соседки. Я виделась вчера с ней, но так и не заговорила.

На работу меня привезли в едва ли не полуобморочном состоянии. Если верить графику, Влад сегодня работает. И если верить моим глазам — тоже. Как только наши глаза пересеклись, что-то болезненно заныло в груди. И практически уничтожило меня изнутри. Особенно, когда на горизонте всплыла Илона, с идеальной фигурой, красивым лицом и ядовитой ухмылкой на лице. Стоило только ей заметить меня, как ухмылка стала шире, а в глазах загорелась издевка. Она плавной походкой подошла к замершему Владу и поцеловала его, не прекращая смотреть на меня этим: "Выкуси" — взглядом.

Отворачиваюсь, проглатывая слезы обиды. Ирина стоит неподалёку, с выражением полного сострадания на лице, что прорывает мою истерику. Слезы скатываются от той несправедливости, которую испытываю сейчас я. Всячески стараюсь собраться, но это как пытаться удержать в ладони воду: она неизбежно ускользает сквозь пальцы. Ирина бросается ко мне, обнимая за плечи.

— Не плачь. — велит она мне, заглядывая в мне в лицо, — Какой бы выбор мы не сделали, он всегда приводит к чему-то хорошему. И если он так легко смог забыть тебя, значит никогда и не любил.

— Нет! — выдыхаю истерично, отталкивая её руки, — Ты не знаешь всего, Ирина! Он меня любит. Любил, — добавляю тише, — Просто так надо. — повторяю про себя, — Надо. Он прав, что не стал ждать. Что не живёт прошлым, — продолжаю, сотрясаемая истерикой, — Я пришла за увольнением, — перевожу тему, потирая запястья, — Мне надо написать заявление, да?

— Пошли.

Мы поднимаемся на лифте в ее кабинет, где после написания нужного текста, она сразу достает бутылку коньяка, с громким стуком поставив её на стол. Непонимающе смотрю на свою уже бывшую начальницу, которая подмигивает мне самым коварным способом и передаёт наполненный едва не до краёв пластиковый стаканчик.

— Уж лучше ты будешь слегка пьяная, но счастливая, чем трезвая и грустная. — с этим тостом она делает свой первый глоток, помогая так же мне сделать мой. Морщусь, не привыкшая к такому вкусу, зато Ирина выглядит довольной. — Ох, и сложно теперь будет без тебя. Как никак, уже почти как дочь мне. Сколько мы вместе работаем? Пол года? Скажу прямо, лучше такие пол года с гордой тобой, чем год с неугомонной Илоной. Куда теперь?

— В лучшую жизнь, — хихикаю, поднимая ладонь с кольцом Алекса; большие глаза Ирины с интересом разглядывают золото, — Вышла вот замуж, если ты не знала. — осознание мелькает в глазах, — И поэтому Влад так быстро переключился на Илону. Это не он меня не любил, а, видимо, я его — в глазах общественности так точно.

— Такой скорый брак, для чего?

— Опять же, для лучшей жизни. — пожимаю плечами и, даже в шоке для самой себя, опустошаю стаканчик одним глотком, — Может Влад прав, и я действительно меркантильная сука. Мой муж — чудом не попал в список Forbes. Его состояние можно оценить в несколько раз больше, чем состояние того, кто стоит на первом месте. Кто там, Илон Маск? — сжимаю пластик в руках и выбрасываю в урну.

— Кто угодно, но не ты. — прищуривается моя бывшая начальница, предлагая свой стаканчик, из которого я тоже немного пригубила, — Будь это так, ты бы не рыдала, увидев своего бывшего в компании новой пассии. Они начали встречаться буквально вчера. — внезапно рассказывает женщина, откинувшись в своём кресле, — Это было слишком спонтанно. Илона ведь всегда видела в нем друга, а тут бац, и встречаются. Говорят, они переспали случайно и теперь, дабы успокоить муки совести, начали отношения. Эй, прекрати плакать. — тут же запричитала Ирина, потянувшись вперёд, — Зато теперь у тебя богатый муж, молодой? — киваю, — Красивый? — опять киваю, — Ну тогда почему ты расстраиваешься? Если бы он был ещё полным, низким и старым, тогда я бы все поняла. Но в данной ситуации...

— Я не люблю его! — выкрикиваю в отчаянии, позволив Ирине налить мне ещё, — Боже, никогда не думала, что скажу это, но деньги не играют никакой роли. Он... Он... — алкоголь развязывает язык, — Изнасиловал меня вчера. Это было оскорбительно и обидно, но больше всего — больно. И я не про традиционные места, — добавляю многозначительно.

— Так купи себе чёртову виллу на Бали в отместку. Если у него достаточно денег, купи себе весь остров. — советует Ирина яростно, после чего добавляет уже спокойнее, — Он твой муж, это ваш брак, и если цепляться за прошлое, можно разрушить жизнь себе. Это неприятно, больно, обидно, любые отрицательные эпитеты, знаю, но во избежание повторения, заставь себя идти дальше. Заставь его уважать тебя настолько, чтобы такого больше он себе не позволил.

Задумываюсь на минуту, приходя в ужас от одной только мысли о повторении. Я сомневаюсь, что Алексу может что-то помешать сделать это вновь, но лучше ведь попробовать. Слова Ирины приобретают смысл только в том случае, если я перестану бояться своего мужа и его возможностей, а так же перестану держаться за чувства к Владу.

— Этот брак сработает только тогда, когда ты прекратишь плакать по пустякам. — продолжает Ирина все злее, — Влад глупец, если отпустил тебя не поборовшись. Я не знаю всей истории и не хочу знать. С Илоной у Влада ничего не получится, но он хотя бы продолжил жить дальше. Сделай так же и ты. Не позволяй прошлому определять твоё будущее.

Выхожу от неё только спустя час, полностью пьяная и с Наполеоновскими планами. На нетвердых ногах, без своего уже привычного конвоя, я бреду к выходу, решив, что университет мне точно не светит. Меня просто самым нахальным образом споили, запрограммировали мозг на действия, и отпустили домой. Надо бы выспаться, иначе можно натворить дел.

— Лиса? — кто-то окликнул меня, — Ты едва на ногах стоишь, Лиса, подожди.

Ускоряюсь. К черту сладкие речи; я не должна больше вестись на это. Не тут-то было. Запястье пленяют как раз в тот момент, когда я замечаю своих охранников. Они разом начинают приближаться к нам.

— Отпусти. — выходит ровно; охранники останавливаются по первому моему приказу, но недостаточно далеко, чтобы в случае опасности спасти. Такой бред. Поворачиваюсь к Владу, который выглядел слишком отчаянно, слишком неправильно для того, кто встречается с другой, — Влад, я не хочу проблем для тебя. Отпусти, пожалуйста.

— Нет, пока ты меня не выслушаешь. — не сдаётся он, смотря только на меня, не обращая внимания на моих телохранителей, — Я хочу извиниться за те слова. Прости меня, Лиса. Даже не дослушав тебя, я вспылил, — его ладонь скользнула ниже, переплетая наши пальцы, — Все потому, что ты мне слишком дорога. Я не говорил тебе этого до, потому что считал, что у нас много времени впереди, — трясу головой, не желая слышать продолжения. Но Влад продолжает, ни капли меня не жалея, — Никогда и ни с кем я не испытывал подобных чувств, как с тобой. Это больше, чем симпатия, даже сильнее чем влюбленность. В первый день увидев тебя, мне показалось, словно ты настоящий ангел, которого я не достоин. Сейчас же я понимаю, что ты действительно сошла с небес, но теперь я хочу быть достойным тебя. Когда ты сказала мне о своём браке, я думал, что это конец. — он начинает поглаживать мои пальцы; поднимает мою ладонь и начинает целовать каждый из них, остановившись только на безымянном, — Оно другое... Не важно. Мы все ещё можем быть вместе, Лиса. Плевать на мою гордость и моё имя, я хочу быть с тобой, даже не смотря на твоего мужа. И я сделаю все, если ты мне разрешишь. Если ты так же хочешь быть со мной.

— Я не... — замолкаю на полу-слове.

Влад внезапно подаётся вперёд, обхватывает мою голову своими ладонями и впивается в губы, по-настоящему удушающим поцелуем. Не пытаюсь вырываться, впервые за эти дни почувствовав себя счастливой. Когда его губы скользят по моим, когда его язык ныряет в мой рот, напоминая о том, каково нам было раньше. И только очередной злобный шаг охранников напоминает мне о реальности. Мягко отстраняюсь, прижавшись лбом к парню, который безвозвратно захватил моё сердце.

— Я обязана выбирать будущее вместо настоящего, Влад. — повторяю со слезами на глазах, — Прости меня, мой хороший. Но это конец.

А потом ухожу, чувствуя спазмы по всему телу. С этого момента я оставляю свое прошлое здесь и начинаю новую страничку в жизни. Пора двигаться вперёд, не смотря ни на что. Даже если моё сердце осталось разбитым до мельчайших осколков.

Глава 19.

Ближе к вечеру, когда я уже проснулась и сравнительно протрезвела, выползаю из своей комнаты, сразу наткнувшись на охранника в гостиной. Обычно, они стоят за дверью, никого не впуская и не выпуская, а сейчас один из них стоит прямо посреди комнаты, со слегка смущённым выражением лица. Заметив меня, он тут же выпрямился.

— Миссис Андерсон, ваш муж просил привезти вас к нему.

Сразу, мгновенно напрягаюсь, почувствовав, как алкоголь полностью выветрился из крови. Киваю мужчине, и, переодевшись в шерстяное платье (без понятия, как мои вещи оказались в квартире), следую за ним, приглаживая волосы на макушке. Что-то случилось, что-то очень важное, иначе Алекс позвонил бы. Зачем я ему понадобилась? Может, решил устроить какой-нибудь романтический вечер? Вполне себе возможно. В конце концов, теперь мы муж и жена, нам просто по должности положено выходить куда-то вместе. Особенно по вечерам, когда наступает самая интимная пора. Всё, что происходит под покровом тьмы всегда захватывающе. Надо бы научиться ценить моменты. Или создавать незабываемые, когда у тебя такой муж как Алекс.

Всю дорогу хихикаю про себя, представляя разные вариации нашего свидания. С трудом сдерживаюсь, чтобы не оглянуться в прошлое и не вспомнить покалывание в губах после сегодняшнего поцелуя. Теперь мне точно стоит перестать это делать. Это бессмысленно. У меня только одно будущее — Алекс, со всеми его положительными и отрицательными качествами. Может я не стану идеальной женой, но зато попытаюсь стать равной ему. Ирина права, я должна заставить его уважать меня. В таком развитии нашего брака, даже если мы не достигнем всепоглощающей любви, то хотя бы станем достойными партнёрами. Либо так, либо никак.

Мы доезжаем к странному, заброшенному дому, похожем чем-то на амбар, где некогда держал Колесников Женю. Неприятная дрожь проходится по позвоночнику, а мозг включает панику. И пока я медленно ступаю за охранником, перебираю тысячи вариантов того, что происходит. Может у нас персональный ужин при свечах? Неужели Алекс такой уж романтик? Или это все же предсмертный ужин, после которого меня убьют за чрезмерную дерзость? С Алексом никогда не ясно, что последует дальше.

Замечаю высокую фигуру мужа, прежде пробежавшись взглядом по помещению. Обычная белая тёмная комната, с потолков которой свисают паутины столетней давности. И только одна лампа, свисающая с потолка. Черт возьми, мы как будто в каком-то фильме ужасов.

— Знаешь, честно признаться, я рассчитывала на романтический ужин. — произношу со смешком, потирая запястье. Алекс медленно поворачивается с показушным высокомерием, открывая вид на длинный прямоугольный стол прямо под лампой. Крик застывает где-то в глотке, — Влад!

Бросаюсь вперёд, начиная ощупывать безжизненное тело своего бывшего, который лежит на столе, полностью в крови. Вцепляюсь пальцами в его плечи и начинаю трясти, с природным ужасом не видя ответной реакции. Перевожу взгляд на Алекса, который стоял рядом, смотря прямо на меня нечитаемым взглядом. Как только наши глаза встречаются на его губах появляется улыбка без тени веселья. Холодная. Обжигающе ледяная. Абсолютно мёртвая. Его руки в крови, полностью, до краёв закатанных рукавов рубашки. Металлический запах порождает рвотные позывы, но я сдерживаюсь. Вместо этого отпускаю Влада, заметив, как его грудь медленно вздымается и опускается, и подхожу к своему мужу.

— Т-ты п-поранился? — спрашиваю неуместный вопрос, протягивая руки, — У-у т-тебя к-кровь. Поехали домой, я-я все обработаю и смою весь этот беспорядок с тебя. П-поехали, Алекс.

Тихий стон доносится откуда-то сзади, но я не прекращаю смотреть в глаза своему мужу, хватаясь за его руки. Он смотрит сквозь меня, не замечая. Сейчас передо мной не тот Алекс, который готовил утром мне завтрак и планировал нашу поездку на Рождество; он похож на сорвавшегося с цепи зверя, только что вкусившего чужую плоть и теперь потерявшего весь контроль. Мне становится страшно, до ужаса, до дрожи во всем теле, но я не отступаю. Вместо этого прижимаюсь грудью ближе, пытаюсь вернуть лик своего мужа. Поднимаю ладонь, прикладываю к щеке, ощущая её гладкость. Но потом очередной стон возвращает все безумие обратно.

— Я уж посчитал, что ты не вернёшься для продолжения. — Алекс отстраняется, лишает меня своего внимания.

— Лиса? — обессиленно шепчет Влад, видимо, заметив меня. Закрываю глаза и мысленно умоляю его замолчать, — Лиса, что ты здесь делаешь? Тебе нельзя находиться здесь. Уходи сейчас же. — эти слова даются ему трудно, но он справляется, периодически отвлекаясь на кашель. Поворачиваюсь к нему, следя, как он выплевывает кровь на пол, пытаясь безуспешно встать. Первым порывом было броситься и помочь, но я продолжаю стоять на месте, кожей ощущая внимательный взгляд Алекса, — Лиса, пожалуйста, уходи.

— Моя жена никуда не уйдёт, — видимо, устав от этого театра, Алекс бросает фразу, от которой глаза Влада распахиваются настолько широко, что мне становится страшно, — Скажу больше, это я пригласил её сюда, Владислав. — он вдруг подходит ко мне и обнимает за талию, скользя руками по моему телу с явным превосходством. Точно показывает, что только у него есть на это право, — Мне казалось, нельзя разлучать вас, так и не дав возможности попрощаться.

— Лиса?.. — растерянно произносит он моё имя, которое звучит как молитва на его губах. И это становится фатальной ошибкой. Если уж я услышала это благоговение в его голосе, то Алекс и подавно. — Я думал, твой муж...

— Скажу больше, Владислав, — Алекс двигается, становится позади меня, никак не прекращая свои объятия; наклоняется и начинает оставлять невинные поцелуи на моей шее и щеке, — Я её первый мужчина. — закрываю глаза, пытаясь отгородиться от происходящего. Мне нельзя реагировать, нельзя. Если Алекс увидит хоть что-то с моей стороны, то точно убьет Влада, — Пока ты витал в своих мечтах о вашем совместном будущем, я трахал её, раз за разом заставляя выкрикивать моё имя до хрипоты в голосе. — его большая ладонь поднимается, обхватывает грудь; сжимаю губы, сдерживая всхлип, — Слышал бы ты, как ломается её голос, когда она достигает оргазма. — пытка продолжается; Алекс действует, как трепетный любовник, не упуская ни один миллиметр моей кожи, — Покажешь ему, малышка? — вторая ладонь соскальзывает ниже, играючи приподнимает платье, скользя по оголенному бедру. Бесполезно дергаюсь, остановленная мужской ладонью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ублюдок! — хрипит Влад и пытается встать, но не может и падает обратно, — Отпусти её! Ты даже волоска на её голове не достоин!

— Ты прав, — вдруг отступает Алекс, выпустив меня на свободу, но лишь для того, чтобы подойти к столу и возвыситься над Владом, с видом серийного убийцы на лице, — Я ублюдок и я не достоин её. Но, вот ведь парадокс, именно я её муж. — дьявольская ухмылка расползается на его красивом лице, превращая его в самого Люцифера; прекраснейшего и опаснейшего, — И сегодня ты посягнул на моё. А я такое не спускаю.

Алекс хватает Влада за руку, поднимает её и, не сводя с меня взгляда, делает одно движение. В голове эхом раздаётся хруст пальца, за которым следуют ещё четыре, вперемешку с криками агонии Влада. Вздрагиваю каждый раз, будто тоже прохожу через эту боль, но не отвожу взгляда. Это опасная игра. Алекс — это как непроглядная тьма, я — луч света, а Влад — утопающий в бушующем море. И только мне решать выйдет он на берег живым или наткнется на скалы. Потому продолжаю смотреть только на Алекса, не видя ничего и никого больше.

— Лиса, не смотри! — выкрикивает Влад, когда Алекс переходит к другой руке, проделывая те же махинации с абсолютным спокойствием. С таким же уверенным выражением лица он готовил утром завтрак, — Прошу тебя, Лиса, отвернись.

— Отвернешься, Лиса? — усмехается Алекс, скопировав манеру Влада, — Сделаешь это, и он точно не выйдет отсюда живым. — добавляет настолько хлестко, что я вздрагиваю и делаю шаг назад.

— Лиса, я...

А потом начинается самое ужасное. Алекс в прямом смысле начинает забивать Влада. Его кулаки обрушиваются на моего бывшего с такой силой, что я слышу, как ломается каждая косточка в его теле. Это настоящее убийство; неподдельное; не приукрашенное, как происходит в фильмах. Алекс беспощадно и неумолимо подводит Влада к смерти, пока тот, наконец, не затихает. Закрываю на секунду глаза, пытаясь вернуть самообладание и отключиться от звука стучащих друг о друга зубах.

— Он м-мёртв? — спрашиваю через какое-то время, все так же стоя на месте.

— Отключился, — пожимает плечами Алекс, проверяя пульс.

— Алекс... — шепчу практически не слышно; делаю шаг вперёд, — П-пожалуйста, давай уйдём. — ещё пара шагов, — П-прошу, не позволяй никому встать между нами. — Алекс выпрямляется, позволяет мне вновь прижаться к нему, — Он прошлое, ты мое настоящее и будущее. Сегодняшний поцелуй был ошибкой, — и в тот момент, когда эти слова сорвались с моих губ, я поняла, что допустила первую ошибку. Алекс усмехается, хватает меня за шею, сжимает, но недостаточно, чтобы заставить задыхаться. Показывает свою силу и власть.

— А знаешь, он ведь прав. — усмехается впервые настолько ядовито и зло одновременно, что, будь я свободна, уже бы бросилась бежать, — Тебе нужен не я, а кто-то другой, вроде него. — небрежный кивок в сторону Влада, — Тот, кто даст тебе почувствовать себя нужной, любимой, — (здесь он опять скривил губы, будто ему противна сама мысль о любви) — окружённой заботой. Я не дам тебе всего этого. — его голова опустилась, нос зарылся в мои волосы, — Такие как я, прошедшие настоящий ад, теряют смысл возвышенных чувств. — он усмехнулся, пуская дрожь сквозь моё тело, — Тебе стоило бежать сразу, как только ты проснулась в моем номере утром, одна. Потому что больше такого шанса не предоставится.

— Мне не нужен никто другой, — отчаянная попытка вернуть его расположение к себе, — Они все не сравнятся с тобой и выглядят блеклым пятном на фоне тебя. Мне нужен только ты. — наклоняю голову, оставляю скромный поцелуй на его губах, видя, как мой муж возвращается. Тьма медленно покидает его глаза, — Не важно, будешь ли ты меня любить. Если понадобится, я буду любить за двоих, мне не сложно. Просто будь рядом.

— Моя малышка, — улыбается он, подталкивая меня к стене, впечатывая в неё своим телом, — Маленькая и наивная Алиса, которая хочет верить в любовь во всем мире. Мне действительно не хочется ломать твои мечты, но лучше это буду я, чем кто-либо другой. — оставляет череду быстрых поцелуев на челюсти, лаская кожу, но одновременно вырывая по грамму души из груди, — В конце концов, я единственный, кто сможет дать тебе новое будущее, новые планы и новую веру. — внезапно прижимается губами к уху, и шепчет настолько обжигающе, что я вздрагиваю, — Ведь отныне только я твоя судьба.

Моя истерика спала только тогда, когда мы оба оказались в машине, оставив Влада ни живого ни мёртвого в том затхлом подвале в руках охранников. Моя совесть, конечно же, не позволила мне и вздохнуть спокойно, но разум благоразумно отмалчивался, впервые не соглашаясь. Нам удалось утихомирить бурю, пережить её. Главное не то, каким мы его оставили, а что он остался жить. Что-то мне подсказывает, что не всем удавалось уцелеть после его гнева. Сыграв в русскую рулетку мы выжили, и это самое главное.

Не знаю, было ли это желанием выплеснуть всю оставшуюся злость или попыткой отвлечься, но Алекс впервые отказался от водителя и сам сел за руль, прежде усадив меня на пассажирское сидение. Коротко переговорив с охранниками, которые покорно кивнули со стеклянными глазами, он забрал ключи и сел в машину, громко хлопнув дверью. В каждом движение виднелась все ещё не прошедшая ярость и сдерживаемый гнев, но это не помешало ему резко ударить по газу, после чего машина просто взлетела с места. Нервными рывками я пристегнула ремень, опять ощутив знакомый скрежет паники на затворках сознания. Скорость набиралась постепенно, и мои глаза неумолимо следили за тем, как цифры постепенно набираются, пока, наконец, не остановились на нейтральной. Алекс не гнал, ехал размеренно, лишь сжимая левой рукой руль, пока правая покоилась на подлокотнике.

Вся его поза, манера вести машину и уверенный профиль манили к чему-то запретному. Мой пьяный от ощущений и количества алкоголя в крови мозг вдруг выдал желание, не подлежащее никакой логике. Потому я выпалила его, ни секунды не раздумывая:

— Ты можешь ехать быстрее?

Его глаза мучительно медленно скользнули ко мне, пока мы ехали по пустой дороге. В этих льдинках появился вопрос, потом осмысление и, наконец, усмешка.

— Не с тобой в одной машине. — просто ответил он, но рука его на руле ослабла, точно этот вопрос убрал немного его злости.

— Почему? Не доверяешь себе? — начинаю сыпать вопросы, расходясь не на шутку, — Думаешь, разобьемся?

— Твоя нестабильная психика оставляет желать лучшего.

— Покажи мне. — продолжила настаивать я, вдруг ощутив пульсацию между ног; Алекс покачал головой, сдерживая улыбку на этих прекрасных губах, — Ну же, Алекс, покажи насколько ты можешь быть безрассуден. Даже бизнесмены должны иметь тягу к нарушению законов.

Алекс поймал мой взгляд и не отпускал. Моё тело вдруг начало вжиматься в кресло, а машина разгоняться. Цифры на спидометре менялись с катастрофической скоростью; но это не отразилось на лице моего мужа. Он все ещё оставался спокойным, уверенным в себе, не выражающим и грамма эмоций. А я вдруг рассмеялась, заметив ужасную отметку на циферблате. Пульсация стала сильнее и единственное, что останавливало меня от желания прикоснуться к себе был некий отголосок стыда и неловкости.

Мы ехали все быстрее, набирая скорость, которой я никогда прежде не чувствовала, мягко лавируя между машинами. Счастливый смех вырвался из груди, особенно когда, открыв окно, я запуталась в своих же волосах. Мне нравилась эта свобода и безопасность в руках Алекса. Он мог сыграть на моих нервах, довести до истерики, а потом вновь вернуть в строй, ничего при этом практически не делая. Какая-то магия, не меньше.

— Останови машину! — выкрикиваю тогда, когда возбуждение уже невозможно сдержать, а внутри становится настолько пусто, что больно. Алекс плавно сбавляет скорость, вероятно, боковым зрением наблюдая, как я быстро отвязываюсь от назойливого ремня.

Только-только мы притормозили, как, не в силах воспротивиться животным желаниям, я подаюсь вперёд и впечатываюсь в мужские губы, услышав цокот зубов. Язык тут же врывается в мой рот, даря ласку на грани жестокости, выписывая странные узоры на моем нёбе. Тут же перебираюсь на колени к Алексу, обезумев от пронзившего возбуждения. И, судя по нарастающей дикости в серебристых глазах, мне не одной понравилась эта поездка.

Платье в миг оказывается задранным, а трусики сдвинутыми. Истерика бьётся где-то на заднем плане, пытается простучаться сквозь огонь удовольствия, пока я резкими движениями расстегивала ремень Алекса, закатывая глаза от тех поцелуев, что расцветали на коже. Он прав, моё эмоциональное состояние в данный момент совершенно нестабильно. Но почему тогда мне так нравится сходить с ума в его объятиях; слышать сердцебиение и перехватывать его воздух? Особенно, когда его губы плавно скользят по моим, а руки поглаживают тело так, будто обращаются со святыней.

— Пожалуйста. — вырывается из груди вместе с хриплым стоном, — Алекс, ещё. — продолжаю как в бреду, выгибаясь под ласки его рук. — Господи.

Бессвязные реплики продолжают вырываться из моего рта, но мой муж не спешит с главным лакомством. Продолжает издеваться, вводя и выводя пальцы из меня, не отрывая глаз от моего лица. Стоило бы остановиться, задуматься на секунду о своих действиях, однако это слишком хорошо, чтобы так быстро заканчивалось. Я просто не прощу себе, если не получу хотя бы грамма наслаждения.

— Ты так красива, когда просишь. — шепчет Алекс, закусывая мочку моего уха, — Даже там, внизу, когда просила меня сохранить жизнь своему мальчишке, — короткий смешок на секунду отрезвляет, но потом одно лишь движение его пальца вновь отправляет меня в полет, — Такая самоотверженная, даже вызывает жалость. — вторая рука движется к груди, болезненно сжимает её, вырывает всхлип изнутри, — Послушная, когда дело касается чужих жизней.

— Нравится видеть меня такой? — спрашиваю с трудом, не прекращая двигаться, гоняясь за удовольствием, — На коротком поводке? Чёрт, — следует сразу, когда пальцы задевают особенно приятную точку внутри.

— Мне нравится видеть тебя сильной, — пальцы останавливаются ровно в моменте перед сильным взрывом, от чего слезы едва не наворачиваются на глаза, — Храброй. — руки ложатся на талию, — Дерзкой. — слегка приподнимают, — Своей.

Особенно громкий стон вырывается, почувствовав резкий и глубокий толчок. Алекс не щадит меня, пока насаживает все грубее на себя, толкая за грань с таким остервенением, точно не может и сам справиться с охватившими его эмоциями. Отдаюсь чувствам, наконец ощущая себя живой и способной на жизнь. Все обретает цвета, а боль в груди сменяется пожаром наслаждения, готового вырваться из заточения и сжечь все на своем пути, включая меня. И я позволяю ему это; особенно когда ладонь Алекса ложится на шею, слегка сжимает, заставляет открыть рот в немом крике, перекрывая кислород. Безумие сносит крышу, утоляет внутренний голод. Хочется заплакать от ослепляющего удовольствия. Но я лишь испускаю длинный стон, запрокинув голову и закатив глаза, плывя на волнах оргазма. Алекс продолжает вбиваться в меня, болезненно сжимая талию и бедра; утром на этих местах точно останутся синяки, однако об этом подумаю позже. Не сейчас, ощущая, как Алекс наконец кончает внутрь, добавляя наслаждения мне, от чего я вымученно вздыхаю и содрогаюсь, уперевшись лбом в его плечо.

Чёрт возьми. Эта поездка выдалась изматывающей. Настолько, что я не могу остановить дрожь в теле, с трудом оставаясь в сознании. Но червячок гордости окутывает мозг, когда я слышу такое же тяжелое дыхание своего мужа и бешенный ритм его сердца — напоминание, что он такой же человек, как и я. Не смотря на страсть к пыткам и причинению боли, он такой же.

— Мне кажется, я схожу с ума, — произношу шепотом, водя пальцем по его груди, — Раньше я никогда столько не плакала и не смеялась одновременно. Мы второй день в браке, но я уже вымоталась. Это как прокатиться на американских горках без защиты. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь к этому привыкнуть.

— Тебе начнет нравиться этот адреналин, — отвечает просто мой муж, достав сигарету и закурив; отстраняюсь, морщась от неприятного запаха, однако Алекс опускает окно и выставляет туда руку, убирая от меня источник дыма, — Быть Андерсон значит быть сильным, готовым идти до конца и подчинять судьбу, если ее замыслы противоречат твоим планам.

— Ты сделаешь меня сильной? — любопытствую настойчиво, упираясь спиной в руль, — Потому что в противном случае мне не пережить этот брак. Знаешь, — ложусь обратно на его грудь, вновь начав свое незатейливое занятие игры с пуговицами, — Почти в первый же день нашего знакомства, мы с мамой и сестрой ходили к гадалке. Звучит смешно, скажи? — тихо усмехаюсь, — Она нагадала маме, что она расстанется со своим мужем, и так и произошло. Соне сказала, что ее муж первый и последний мужчина в ее жизни. Мне же... — замолкаю, засомневавшись, стоит ли говорить о Владе; рука Алекса ложится на бедро и сжимает, призывая продолжить, — Что я на тот момент уже встретила того, кто подарит мне все, чего я только пожелаю. Наполнит жизнь красками, но потребует ее же взамен. — вздрагиваю от судьбоносных слов той старушки, — Но еще она предупредила, что женщине не следует выбирать мужчину, энергетически сильнее нее, иначе он ее растопчет. Но у меня не будет выбора, покуда мне придется сделать сложный выбор. Либо настоящее, либо будущее. И, как бы скептично я не относилась к этой идее, все сказанное ею сбылось. — зажмуриваюсь, ощутив странный страх внутри, — Ты в состоянии возродить меня к жизни, а потом отнять ее вновь. Потому мне надо быть сильной, особенно с тобой.

— Ты недооцениваешь себя, — заговорил Алекс лишь тогда, когда выбросил сигарету в окно и потянулся за еще одной, — Знаешь почему, не смотря на твой юный возраст, я согласился на твою безумную затею? — замираю и начинаю дрожать, не готовая услышать ответ на этот вопрос, — В нашу первую же встречу я увидел в тебе силу, которая была заглушена обстоятельствами твоей жизни. Мне стало интересно,

что

сможет пробудить ее или

кто

, — здесь он насмешливо фыркает, стряхнув пепел от сигареты, — И этим стимулом стала твоя сестра, внезапно попавшая в беду. Было даже интересно наблюдать за ее влюбленностью в Станислава, — резко отстраняюсь, уставившись на своего мужа, на губах которого заиграла ухмылка, пока я переваривала его слова, — То, с какой легкостью он подложил её под Колесникова, а потом заставил бегать от него по всему городу. Кто бы мог подумать, что моя деловая поездка превратится в забавное приключение. — сжимаю руки в кулаки, сдерживая свои реплики, ожидая продолжения, — Но мне не хотелось, что бы эти интриги коснулись и тебя, потому приставил к твоему дому охрану. — вспоминаю слова Колесникова и внутренне холодею, — Они защищали тебя до того момента, пока ты сама не прыгнула в омут с головой. Потом пришлось вмешаться непосредственно мне.

— Ты... Все знал? — закусываю губу от обиды, вспоминая те наполненные ужасом дни, пока мне казалось, что никто не в состоянии спасти Женю и меня, — И ты мог мне помочь, чтобы избежать всех последствий, но не стал этого делать лишь потому... Что тебе было интересно узнать, чем это все кончится?

— В действительности, мне было интересно, как ты будешь справляться с этой ситуацией, ведь Евгения обратилась именно к тебе. А знаешь, почему именно к тебе? — пытаюсь соскользнуть с его колен, вдруг почувствовав себя абсолютно потерянной и разозленной, что оказалась втянута в чужие игры; однако ладонь Алекса возвращает меня обратно, сжав талию, удерживая на месте, — Потому, что знала о твоей связи с кем-то достаточно сильным, чтобы решить все ее проблемы. Не Владиславом, он едва в состоянии обеспечивать себя на те жалкие гроши, что зарабатывает самостоятельно. А с тем, кто стоит выше всех ее знакомых.

— Как она могла узнать об этом? — рявкаю, ошеломленная его поступком, — Я не говорила ей кто ты, лишь то, что ты существуешь. Она не знала, что ты богатый и могущественный бизнесмен.

— Она и не знает, кто я. — милостиво кивает, перехватив прядь моих волос, — Зато Григорий и Станислав знали, что кто-то покрывает тебя, особенно, когда я приставил к тебе охрану и ты появилась с водителем, после нашего совместного ужина. Пока они следили за Евгенией и тобой, я следил за ними и подбрасывал информацию для их жалких разумов. Для Станислава ты стала возможностью, для Григория — опасностью. И после этого каждый попытался использовать тебя в своих целях.

— Только после тебя я приобрела важность в их глазах?! — мгновенно вспыхиваю и отталкиваю его руку, теряя контроль над собой.

— Ни одна звезда не засияет, пока не найдётся человек, который будет держать сзади чёрное полотно*. — задумчиво протягивает он.

— Ты... Просто... Ублюдок. — выплевываю ему в лицо, начав вырываться из его хватки, — Последняя сволочь! Как ты посмел?! — продолжаю сыпать оскорбления, игнорируя, как мне в бедро начинает упираться его твердость, — Ты мог остановить весь этот кошмар, но не сделал из собственного любопытства?! Женя могла не пострадать, а мама не попала бы в больницу! Черт бы тебя побрал, мне бы не пришлось выходить замуж! Какой же ты...

— Омерзительный? — подсказывает он с ухмылкой на лице, вновь направляя свой член в меня, от чего я вырываюсь еще отчаяннее, — Отвратительный? — продолжает издеваться, насаживая меня на себя, — А может, эгоистичный? — максимально стараюсь отбиться от его прикосновений, пока он начинает мягко двигаться внутри, — Ну же, моя маленькая королева, скажи это.

— L'enculé! ( франц. Подонок! ), — выкрикиваю ему в лицо, вновь ощущая прикосновения того самого пламени; Алекс смеется, скользя руками вниз, начиная играть с моим центром удовольствия, — El cabrón! ( исп. Ублюдок! ) — последнее вырывается вместе со стоном и моя ярость отступает, сменившись чем-то не менее горячим, — Ненавижу... Чёрт... Тебя.

— Ненавидь, — бросает великодушно, ни на секунду не останавливаясь, — Так намного интереснее тебя трахать.

А потом вновь уносит в мир порока и наслаждения; доводит до кондиции, когда мне становится ненавистно свое же возбуждение. Возводит на небеса, дарит еще один крышесносящий оргазм, а потом резко возвращает на землю, трепетно улыбнувшись моему опустошенному состоянию. После чего отпускает и везет обратно домой, пока я, свернувшись калачиком в кресле, тихо плакала и проклинала день нашей встречи.

* Слова Уинстона Черчилля.

Глава 20.

Это случилось чуть больше чем через неделю — когда я в очередной раз решила пройтись по магазинам и за один выход потратила месячный доход среднестатистического работника. Может, даже двух. Я не считала. В тот день — точнее, в ту ночь, — когда Алекс улетел в Гонконг, я решила, что пора действовать. Пора начать тратить все те прелести, которые так неожиданно свалились мне в руки. Не потому, что мне это нужно. А потому, что после всего, что он сделал, он ещё мало отделался.

Первым делом я купила огромный телевизор — во всю стену, напротив кровати, — и с тех пор смотрела по нему фильмы, чувствуя себя хозяйкой если не жизни, то хотя бы этой комнаты. Потом — шторы. Плотные, тяжёлые, тёмно-синие, которые не пропускали утренний свет и наконец позволили мне просыпаться в нормальном настроении, а не с желанием убить весь мир. Мои траты превышали всякие границы. Были настолько огромными, что временами становилось стыдно. Но каждый раз, когда стыд поднимал голову, я вспоминала поступки Алекса — и стыд отступал. Задвигался куда-то на дальнюю полку. Он ещё мало отделался. Так я себе говорила. И тратила дальше.

Сегодня я наконец уделила время себе любимой — решила обновить гардероб. Мои охранники следовали за мной тенью: двое, молчаливые, широкоплечие, в тёмных куртках, они держались на расстоянии двух шагов и не сводили с меня глаз. Я нашла и для них применение. Они носили мои пакеты — все, до единого, — чтобы я не напрягалась. А ещё отпугивали всех, кто только смотрел в мою сторону: продавцов, зевак, случайных прохожих, которые косились на девушку с двумя телохранителями и двадцатью пакетами из бутиков. Нужно искать плюсы во всём. Даже в затянувшейся поездке Алекса. Особенно в ней.

После отлёта он написал мне лишь раз. Сухо, коротко, без единого лишнего слова: дела в Гонконге требуют больше времени, чем планировалось, вынужден задержаться. Я прочитала это сообщение три раза — не потому, что ждала чего-то другого, а потому, что пыталась понять, что чувствую. Не поняла. Отложила телефон. И, честно говоря, выдохнула.

По идее, он должен прилететь сегодня. Но я надеялась, что поездка продлится ещё немного. Ещё пару дней. Ещё неделю. Потому что без него мне спокойнее.

Заворачиваю за очередной угол, мысленно представляя какую пару нижнего белья купить, как кто-то резко перехватывает меня за талию. Вырываюсь как могу, брыкаюсь и сражаюсь за свою жизнь всеми силами, пока некто уносит меня в неизвестном направлении, закрыв при этом рот и глаза. Делает это настолько легко и невозмутимо, будто проворачивает такое каждый день. Хотя с тем телосложением, которое я почувствовала спиной неудивительно: этот некто очень высок, мускулист и силен; может даже такой же как Алекс, хотя не могу утверждать точно.

И подобные мысли слегка отвлекают помутившийся от страха мозг, который уже начал вспоминать все молитвы, которые только помнил. Чёрт возьми, меня только что, самым нахальным образом, средь бело дня, похитили. Это вообще нормально?

— Сиди молча, иначе перережу глотку. — рычит мужской голос мне на левое ухо, приставив острый нож к моему горлу.

Глаза наконец оказываются свободными, ровно как и рот, но каждое моё действие остаётся под чётким контролем. Оглядываюсь по сторонам, как это только оказывается возможным и осознаю, что оказалась в ресторане на последнем этаже, где в данный момент нет никого помимо меня и моего похитителя. Лица последнего я не вижу, поэтому, пока напротив меня за столиком сервированным на две персоны, никого нет, начинаю логически мыслить, гадая кто посмел пойти против Алекса, и как мои охранники смогли упустить меня? Как на них можно полагаться, если они не смогли уберечь меня от этой постыдной картины?! Выберусь отсюда живой, придумаю самый кровавый способ расправится с похитителем и моими охранниками! Особенно с последними! Ни на кого нельзя положиться!

Однако думать долго мне не пришлось и в поле зрения появляется уже знакомая фигура Колесникова. Его движения, пока он подходит к столу, слегка нескоординированные, глаза — красные и потерявшие прежнюю дикость, а губы лишены какого-либо цвета. На секунду мне даже кажется, будто он готов упасть в обморок, но это видение испаряется, как только мужчина садится за стул напротив и даёт распоряжение бугаю за спиной отпустить меня. Ничего не говоря, он подзывает к себе напуганного до нервной тряски официанта, указывая на блюдо из меню пальцами, все так же сохраняя молчание. Настороженно слежу за каждым его движением, едва сдерживаясь, чтобы не броситься восвояси, не смотря на гребанного убийцу за своей спиной. Попытка не пытка, как говорится.

Наконец собравшись, Колесников поднимает на меня взгляд и смотрит пристально, вчитываясь в моё лицо, точно ищет ответы на свои вопросы. Не могу понять его состояния и его желаний, потому просто сижу, никак не меняя выражения своего лица. Совершенно без понятия что происходит, но лучше пока что плыть по течению, нежели пытаться утопиться, борясь с ним. Колесников опять не пытается даже предпринять попытки заговорить; смотрит и нервно кривит губы, размышляя о чем-то своём. Я-же, в свою очередь, делаю невольно сравнение с тем мужчиной, которым его видела в последний раз и тем, кого вижу прямо сейчас.

Всякий намёк на силу и власть будто разом испарились из него, а лицо выражало странное смирение и апатию. Если причиной этому состоянию является Алекс, то мне хочется поаплодировать ему. Колесников всегда вгонял в дрожь от одного своего имени, не то чтобы фамилии, а сейчас он выглядит ничем не лучше моего отчима, который не способен даже самостоятельно оплатить счёт за коммунальные (благодаря Алексу, мне приходят отчёты не только о финансовом состоянии Игоря, но и обо всех его похождениях и всему прочему). Мне хочется растрясти его, узнать правду о произошедшем, но я не смею даже шелохнуться. Какой-то страх, что этот поверженный мужчина сможет с легкостью отдать приказ разрезать меня на части, останавливает меня от всяких глупостей. Людям без веры и цели нечего терять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нам приносят заказ, однако я к нему не притрагиваюсь. В дискомфортной тишине наблюдаю, как Колесников осторожно нарезает стейк, и запивает все красным вином. Нервы натягиваются, как струна, а сердце начинает биться с удвоенной силой, однако я терплю это психологическое давление. Алекс никогда бы не допустил, чтобы со мной что-то случилось, так что мне не стоит волноваться. Чем дольше Колесников молчит, тем ближе люди Алекса подбираются ко мне.

— Моя жизнь была сложной, но терпимой. — вдруг начинает Колесников, не смотря мне в глаза; машинально напрягаюсь и хватаюсь за сверкающий нож, но тут же опускаю его, почувствовав ветерок позади; похититель за моей спиной предупреждающе наклонился, — Мы с моей сестрой росли в полной, но не до конца счастливой семье, где отец периодически избивал мать, когда та чем-то ему не угождала. — замираю, ожидая продолжения, гадая, к чему могут привести подобные откровения, — С самого детства моей мечтой было свергнуть этого ублюдка, заставить его заплатить за каждую пощёчину, которую получили я, моя сестра и наша мать. Я окончил школу с золотой медалью, поступил в университет на юридический и к концу магистратуры смог построить свою империю, — его руки сжимаются на ножке бокала, — Это было не сложно, по моим меркам, я был готов к чему-то более сложному. Всего лишь потребовалось убрать с дороги парочку врагов, подкупить несколько недругов и подружиться с нужными людьми. — заметив периферийным зрением мою напуганную позу он хохотнул. — Среди первых была семья Игнатьевых, которые никак не хотели идти на уступку. Мне пришлось расправиться с ними, в особенности с главой семейства Виктором Игнатьевым, высокоуважаемым бизнесменом, владельцем крупнейшей электростанции на западе. Но я не мог просто пойти против системы, ибо Виктор состоял в сговоре с сильными кланами запада и востока, потому мне пришлось идти в обход. Чтобы разрушить любую его связь с теми, кто в последствии должны были стать моими союзниками, я испортил его репутацию среди них. — глаза все так же не смели подняться на меня, глядели куда-то в стол, с отсутствующим взглядом, — Проще говоря, подставил его. И пока я строил свой бизнес на останках его гордости, за ним охотились, как и за всем его семейством. Не зря говорят, что нельзя построить собственное счастье на чужом горе, — он резко поднимает глаза на меня, оказывая давление ими, но, закалённая взглядами Алекса, я не отступаю и продолжаю смотреть на него, хоть и делаю это с трудом, — Кто бы мог только подумать, что появится такая маленькая, практически незаметная девушка, которая станет кармой в руках моей судьбы. И знаешь что самое смешное в этой истории? Что, пока я гнался за своей местью и властью, потерял не только отца, ради которого и начал это сражение, но и сестру, которую поклялся оберегать ценой своей жизни. Маленький сосунок Игнатьев забрал её у меня, но я узнал об этом слишком поздно. — опустошив бокал одним глотком, он продолжил уже более хриплым голосом, — Знаешь, она была похожа на тебя. По этой причине мне не хотелось втягивать тебя в наши разборки с Игнатьевым.

— Как лицемерно! — хлопаю ладонью по подлокотнику своего стула, подавшись вперёд, — Ты хотел расправиться с моей сестрой, с которой мы так же схожи! Испытал извращенное удовольствие от нашей схожести?!

— Твоя сестра сама пошла против меня! — его глаза сверкнули яростью, но сразу вернули прежний облик спокойствия, — А в нашем мире либо ты, либо тебя, как ты это ещё не уяснила, госпожа Андерсон? Твой муж ещё хуже меня, но об этом ты даже не задумываешься. Хочешь знать правду? — тут он подался вперед, пытаясь запугать меня, но я всеми силами подавила порыв дернуться от него, — Даже такие преступные группировки, или кланы мафии, как Коза Ностра, Маара Сальватруча или Якудза стараются не связываться с Андерсонами. Они стоят выше всех этих званий, не принадлежат ни к одной организации, сами по себе, потому внушают другим уважение наравне со страхом. Их власть безгранична, деньги несосчитаемы, а сила несоизмерима. Если ты считаешь, что спаслась, став женой Александра, то ошибаешься, девочка. Я бы посоветовал тебе бежать, если бы узнал о вашей связи раньше, но уже поздно. — он вновь откинулся на своём стуле, схватившись за живот, точно был готов взорваться от хохота, — Слышала девиз этой семьи? "Если дьявол существует, я заставлю его просить о пощаде." Сколько пафоса, скажи? — Колесников вновь рассмеялся, пока я переваривала полученную информацию, — Но, поверь мне и моему опыту, девочка, это самая правдивая вещь, которую я слышал за всю свою не короткую жизнь.

Не в силах побороть дрожь, закусываю губу, чувствуя привкус металла на языке. И пока мой мозг пытается придумать план побега, замечаю движение боковым зрением. Облегчение не наступает, даже если мозг понимает, что охранники Алекса меня наконец нашли. Поворачиваю голову вправо, но вижу никого иного, как своего мужа.

Он в уже знакомом мне чёрном костюме, белой рубашке и чёрном пальто, полы которого мягко развиваются в такт его шагам. Алекс не выглядит удивлённым от моей компании, наоборот, он даже кивает бугаю позади меня, схватив стул и сев за него, скользнув взглядом по мне. Меня же вновь пронзает стрела чистейшего ужаса перед моим мужем, который сейчас, совсем невозмутимо перехватил мой бокал с вином и сделал крохотный глоток. Григорий же побледнел настолько, что превратился в сплошь белоснежное полотно, покрытое испариной и с неизменной маской животной паники схватился в столовые приборы. Его панический взгляд обратился на моего похитителя, после чего последняя надежда в них погасла. Я же никак не могла отвести взгляда от Алекса, постепенно осознавая, что все произошедшее сегодня не произошло без его одобрения. Он опять знал. Хочется ударить рукой по лбу, чтобы наконец перестать удивляться его осведомлённости.

— Как д-дела, Андерсон? — заикаясь спрашивает Колесников, ища помощи глазами у меня. Алекс не спешит отвечать, медленно снимает с себя плащ, вешает его на стуле и опять смотрит на меня. В свою очередь я смотрю куда угодно, но не на него, вновь ощущая уже знакомый приступ паники в обществе своего мужа.

— Как прошёл диалог с моей женой? — оставляет без ответа его вопрос и задаёт собственный. Я помню насколько гневной была реакция Колесникова на мой схожий выпад, но сейчас он не смеет даже показать неудовольствия. Глаза начинают бегать по ресторану, остановившись на столовых приборах и что-то неконтролируемое мелькнуло в них, — На твоём месте я подумал бы дважды. — дёргаю головой, встречаясь взглядом со своим мужем, который все так же не прекращал смотреть на меня. Неужели он умеет читать мысли? Иначе как он смог разгадать план Колесникова, даже не смотря на него?

— Мы немного поговорили о моих отношениях со Станиславом, — нервно отмахивается мужчина, оправдываясь, — Я рассказал о нашей взаимной неприязни друг к другу, ничего больше, клянусь.

Впервые Колесников ищет помощи у меня. Его глаза впиваются в мою щеку, моля о поддержке, и я будто оказалась на распутье. Он — мой враг; его свержение я обсуждала с Алексом, но сейчас мне совершенно не хочется бросать его на растерзание моему мужу. Странный прилив защиты на секунду выбивает почву из-под ног, но я сдерживаюсь, чтобы не показать этого на лице.

— Ты бросил его семью на съедение волкам, — холодно бросаю, поудобнее устраиваясь в своём кресле, стараясь не отвлекаться на внимательный, даже сканирующий взгляд Алекса, — Неудивительно, что он хотел отомстить тебе. Без обид, но на его месте я поступила бы так же, не включая акт с твоей сестрой. Мне не интересно ввязывать в личные разборки посторонних.

Колесников обращает свой взгляд на Алекса, ища разрешения на продолжение диалога, и, когда получает короткий кивок, наконец отвечает:

— Ослепленные жаждой мести люди редко следят за тем, кто попадает под их удары. Они используют любую возможность, которая только появится на их пути.

— Когда твоя ярость не ограничивается обычным желанием насолить кому-то, а причинить реальный вред, ты готов играть грязно, только бы дойти до цели. — подхватывает Алекс, слегка усмехнувшись, бросая намёк на мои планы; щеки внезапно лизнуло пламя. — Это поначалу кажется, что ты будешь благородным, не станешь затрагивать других, однако к концу оказывается, что, не в силах умерить свои аппетиты, ты втянул в свою игру всех остальных. — тошнота подкатывает к горлу от того, насколько легко он говорит на эту тему, — Сложно начать, а ещё сложнее удержаться. Когда почувствуешь настоящий вкус своей мести, ты уже не сможешь остановиться.

— Вы просто ужасны!

Вздрагиваю, когда с левой стороны кто-то ставит мне стакан с водой. Холодный взгляд Алекса впивается в нарушителя нашей идиллии и следит за ним, пока мужчина, а точнее мой похититель, не выпрямляется и не становится на свое уже практически законное место — позади меня, за правым плечом. Я бы назвала его красивым, правда с привкусом какого-то опасного подтекста. У него тёмные глаза, шрам на правой скуле и тонкие губы. Не будь я замужем, то точно присмотрелась к своему похитителю, как к мужчине. Однако сейчас у нас другие роли. Потому я играю свою до конца. Возвращаю свое внимание Алексу.

— Он меня украл! — жалуюсь вдруг ему, почему-то зная заранее, что мужчине это все равно сойдёт с рук, а мне стоит побыть слегка капризной женой. — Схватил и тащил сюда, после чего угрожал, что перережит мне глотку!

— Думаю, ваше знакомство с Русланом прошло на славу. — снисходительно улыбается мне Алекс, опять обращая взгляд на Григория, который тут же напрягся, — Даю тебе день.

— Ты все равно меня найдёшь. — смиренно произносит мужчина.

— Попробуй скрыться там, где мне этого не удастся. — обрывает в миг, — Уведи его, — обращается к Руслану, который сразу же приступает к исполнению приказа и уже через пару минут от Колесникова и след простыл, — Сегодня вечером твоя сестра, вместе с родителям прилетают домой. Я позаботился, чтобы они были в комфорте и безопасности.

— И опять ты знал. — выдаю вердикт и нервно усмехаюсь, — Позволил Колесникову выкрасть меня, что бы что? Опять понаблюдать, чем все закончится?

— Я позволил Григорию пообщаться с моей женой. — легко парирует, склонив голову набок, — Только на моих условиях. Руслан не причинил бы тебе боли, потому что это я подослал его к Колесникову. Лучше так, чем его люди использовали всю свою силу для твоего усмирения.

— Порой меня интересует, происходит ли что-нибудь без твоего ведома? — срываюсь на шипение, вновь чувствуя себя обманутой; Алекс даже бровью не повел, — Кто ты такой, чтобы вершить чужие судьбы? Или, вопрос на миллион, как ты смеешь использовать меня в своих играх? Я не простая девчонка с улицы, я твоя законная жена, нравится тебе это или нет! И на своих правах я требую к себе должного уважения!

— Я уважаю тебя ровно настолько, чтобы не позволить другим использовать тебя в качестве простой девчонки с улицы. — его глаза сверкнули, наполнились хищностью, — Ты — моя жена, выше всех остальных женщин и людей в моих глазах.

— Тогда почему ты заставляешь меня думать обратное?! — выкрикиваю достаточно громко, — Ты делаешь всё, чтобы я чувствовала себя недостойной тебя или твоей фамилии, обращаешься со мной как со шлюхой и играешь на моих чувствах. Нравится видеть мои страдания?

— Нравится видеть твои слезы. — усмехается и откидывается; Руслан подкрался незаметно, теперь молча следя за нашим скандалом. — Это зрелище действительно возбуждает.

— Пошёл ты! — резко встаю и тут же вскрикиваю, когда Алекс встаёт следом и хватает меня за волосы, притягивая к своему телу.

— Я ещё ни разу не использовал твой ротик по назначению. — рычит он мне в лицо, сжимая руку в кулак, — Видимо, пришло для этого время. — продолжает бессовестно забавляться, — Вечером мы поедем к твоей семье, пора бы, наконец, познакомиться.

— От тебя пахнет... — принюхиваюсь, с ужасом расширяя глаза от догадки, — Это женские духи? Знакомый аромат. — вновь делаю мазок по воздуху, выпалив мгновение спустя: — Илона? — безуспешно дергаюсь, вырываюсь из стальной хватки, ослепленная внезапным гневом. А Алексу нравится; он улыбается, не пытаясь скрыть радости в схватке с моей истерикой, — Лучше бы это была какая-то дорогая проститутка из Гонконгского борделя, чем эта стерва! Не трогай меня после нее! — рычу отчаяннее, готовая если не вырваться на свободу, то хотя бы плюнуть обидчику в лицо.

— Откуда такая ревность именно к ней? — начинает рассуждать, вжимая мое тело в свое с поразительной легкостью, в то время как я уже выдохлась и была готова просто уйти с этого места с гордо поднятой головой, — Обычно, девушки ревнуют к тем, кого считают лучше себя. Мне стоит беспокоиться, что у тебя низкая самооценка?

— Отпусти сейчас же! — произношу медленно, успокоившись в объятиях своего мужа, но все равно чувствуя раздражение от присутствия Руслана за моей спиной, — Мне плевать с кем ты проводишь свободное время, но не прикасайся ко мне после этих женщин! Я заслуживаю этой чести, Алекс, ты не можешь не согласиться.

— Знаешь, признаться честно, этот брак начинает нравиться мне все больше. — криво усмехается он, склонившись к моей шее, оставляя там не скромный поцелуй, — Твоя ярость и ревность настолько сладкие эмоции, что заводят с первой же секунды. Хочется снять с тебя одежду и вытрахать всю спесь из этого маленького тельца, как это было в машине, неделю назад. — пораженно замолкаю, не найдя слов от наглости Алекса, который совершенно не стеснялся своих слов на публике. — Руслан отвезет тебя домой, — вдруг отстраняется, но не отпускает, — У меня есть кое-какие дела, а потом мы отправимся на первый совместный семейный ужин, моя маленькая королева. Подготовься к нему особенно тщательно, ведь твои родственники должны увидеть в тебе по-настоящему влюбленную женушку, иначе это может породить сомнения. А ты ведь этого не желаешь?

Не отвечаю и даже отворачиваюсь, показывая свое презрение к этому мужчине. Но его это не волнует: он резко поворачивает мою голову и впивается в губы поцелуем, показывая Руслану свое положение. Я точно вижу эту мужскую собственническую черту характера, однако не могу совладать с возбуждением, вспыхнувшем в груди от одного поцелуя, потому закатываю глаза от наслаждения и отвечаю. Мои руки стремятся выше, обхватывают могучую шею и начинают играть с волосами а затылке; Алекс вторит моим движениям, обнимая за талию и сжимая ее сильнее, чем следовало бы. Стон вырывается из губ, который тут же пойман Алексом и поглощен им. Чёрт, этот мужчина умеет целоваться.

Отпускает меня медленно, пройдясь прежде языком по моим губам, собирая все остатки возбуждения, и впивается взглядом в Руслана, следит за его реакцией, точно коршун. А потом, видимо не найдя ничего компроментирующего, наконец отходит и пропускает вперед. На негнущихся ногах направляюсь к выходу, ощущая две мужские сильные ауры позади. Что-то мне подсказывает, что Руслан не так-то уж и прост; интересно, что подготовила судьба в этот раз для меня?

Глава 21.

Пока мой новый водитель-охранник-нянька вёл машину, я сидела сзади и смотрела на сменяющиеся декорации за окном, уже предвкушая новый год и все то волшебство, что следует за ним. Нисколько не хотелось отрываться от созерцания картин, однако моё женское любопытство не могло никак остановиться. Пересаживаюсь в центр и выглядываю из-за кресел, смотря на точеный профиль мужчины.

— Скажи честно, ты сидел? — интересуюсь невозмутимо, продолжая гипнотизировать его скулу, — Не пойми меня неправильно, но в моих планах стать послом, а сидевшие никак не должны входить в моё окружение. — ответом, как и предполагалось, была тишина, — Я не дискриминирую тебя, ни в коем случае! Просто действительно интересно. У тебя большой шрам, я заметила ещё несколько татуировок под курткой, и, кажется, если я не ошибаюсь, у тебя ещё и золотой зуб есть. Ну же, признайся, за что сидел.

— Убийство в особо тяжкой форме.

— Ты шутишь! — отлетаю обратно на сидение, схватившись за сердце. — За такое дают не меньше десяти лет! — загадочная ухмылка единственное, чему меня удостоили, — Ну, знаешь, в этом есть и свои плюсы. Женщинам нравятся плохие мальчики, — шепчу коварно, уверенная, что Руслан мне ничего не сделает. Есть и свои плюсы быть женой дьявола, — Какие тебе нравятся? Есть какой-то определённый типаж?

— Точно не замужние.

— Ауч! — восклицаю оскорблённо, поймав в ответ усмешку, — Кто сказал, что я для себя? У меня вообще-то сестра незамужняя, куча подруг и однокурсниц. Уверена, с твоей внешностью они с легкостью купятся на какую-нибудь героическую историю о том, как ты был вынужден защитить беспомощную бабушку, когда на неё напали в тёмном переулке, после чего тебя посадили. Или что-то в этом роде. Брось, скажи мне какие тебе нравятся и я сразу же найду подходящую.

— Не те, кто годятся мне в дочери.

— Тебе должно быть не меньше сорока в таком случае, — восклицаю гордо, ерзая на сидениях, — Скажу честно, ты неплохо сохранился. Я бы не дала тебе больше тридцати пяти. Лет, не раз, — пошутила я и залилась смехом, играя на нервах мужчины за рулем, — Заценил шутку? Не больше тридцати пяти лет, а не раз! — вновь захожусь смехом, — Ты какой-то немногословный, мне такие не нравятся. Давай, расскажи что-нибудь. Жена? Дети? Муж? — добавляю скромно и быстро хлопаю ресницами, впервые встречая его взгляд в зеркале, — Ну а что? Мы все свободные люди и у каждого свои предпочтения. Вон даже я порой засматриваюсь на женщин и не вижу в этом ничего постыдного. Хотя, такому брутальному мужчине как тебе, это, вероятно, покажется недопустимым, не так ли? Ах, эти стереотипы про тестостероновых альфа-самцов. Не бойся, мужу не скажу. Уверена, такой расклад его устроит даже больше, чем твоя гетеросексуальность.

— Не женат, детей нет, замуж тоже не выходил, — все так же механически отвечает Руслан, останавливая машину на светофоре, — Возлюбленной нет, не интересуюсь замужними и детьми.

— Так почему ты молчал?! — выкрикиваю возмущенно, — У меня есть знакомая, которая полностью подходит под твое описание! — выдерживаю интригующую паузу, прежде чем победно воскликнуть: — Моя бабушка. — прыскаю со смеху, заметив уставший взгляд мужчины, у которого скоро задергается глаз, — Ну, посуди логически, не руби с плеча. Она не замужняя, старше меня, даже старше тебя, значит опытнее. У нее свой бизнес, зарабатывает много, плюс моя родственница, значит защищать меня станет легче. Что скажешь?

— Мне не интересно трахать женщин в возрасте.

— Фу, боже, это точно не то, что я должна была слышать... Или представлять! — морщусь от отвратительной картины в голове, — И опять все тебе не так! Ты лишаешь меня моей работы свахи! Стыдно должно быть.

И, как только я замолкаю, мы погружаемся в тишину. Блаженную для Руслана и раздражающую для меня. Мужчина не спешит раскалываться, выглядит неприступной горой, но штурмом я брала и не меньших орешков. Если ему предстоит работать непосредственно моим личным охранником, то нам следует наладить контакт, в противном случае просто не переживу наши встречи. Лишний раз поговорить с довольно привлекательным мужчиной только пойдет на пользу; а так же, пусть Алекс знает, что я все так же интересна другим мужчинам и не только ему можно смотреть налево. Пошел он к черту, Илону я ему точно не прощу. Из всех девушек он выбрал именно ее, это даже оскорбительно.

Дома я первым делом бросаюсь к холодильнику, выхватываю полуфабрикаты и делаю себе сэндвич. Надо бы еще придумать в чем пойти. Самое тревожное событие за всю неделю. Я точно знаю, что бабушка уже любит моего мужа, но что скажут остальные? Их мнение вряд ли поменяет мое решение, хотя бы из-за подписи, которую я уже поставила на документе. Но мне было бы спокойнее, если они одобрят этот брак. Плюс, сегодня приезжает Женя. За всю ее поездку в Германию мы говорили максимум три раза, и я не знаю точно, насколько пошли на пользу ее встречи с психологом. Тётя Анна говорила, что теперь Жене полегче и потерю ребенка она переживает неплохо. Мне хочется в это верить, но все же червячок сомнений играл на моих натянутых нервах, как на струнах гитары.

Все свободное время, после того как оповестила Соню о нашем визите, я потратила выбирая в какой одежде я пойду, остановившись на черном платье-пиджаке с большими золотыми пуговицами, длиной выше колен. А так как на улице едва не зима, хватаю черные высокие ботфорты, чувствуя себя более высокой версией Арианы Гранде. За всю неделю этого брака моя самооценка повысилась настолько, что сам Эверест мог ей позавидовать, однако стоило Алексу появиться на горизонте, как вся спесь улетучивалась. Может когда-нибудь это и пройдет, но точно не сейчас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Обещаю себе, что это произойдет чуть позже, когда глаза Алекса перестанут скользить по моему телу с такой горячностью, как это происходит сейчас. Стараюсь игнорировать горячее покалывание от его взгляда и сажусь в машину, вновь заметив за рулем Руслана. Честно, днем мы расстались прямо у дверей квартиры и после не виделись, сейчас же мой новый охранник сидел в машине так, будто и не выходил из нее. Мы трогаемся с места только тогда, когда Алекс сел на свое место рядом со мной. Впереди нас ехал один внедорожник, позади — второй, точно охраняли самого президента. Слова Колесникова проносятся в голове против воли, от чего я передергиваю плечами. Эта семейка все больше представляет для меня загадку. Они всемогущи и вездесущи; их боятся даже самые опасные кланы мафии, но почему? И как вообще произошло, что простая семья, не входящая в состав ни одной преступной организации внезапно обрела контроль над всеми ними?

— Можешь, пожалуйста, дать свой телефон, чтобы я предупредила, что мы едем? — прищурившись, явно раздумывая о том, где находится мой собственный телефон, Алекс всё-таки выполняет просьбу, передавая гаджет последней модели.

На секунду становится страшно, дабы не разбить его, но потом я вспоминаю кому он принадлежит и кем этот кто-то является мне. Быстренько набираю номер сестры, сообщаю о нашем приезде и кладу трубку, слыша суету на заднем плане. Они там явно во всю готовятся к встрече с моим мужем. Знали бы они о его отношении ко мне, как весь трепет исчез бы. Только не у бабушки, уверена, она бы нашла причину для оправдания подобной жестокости. К их счастью, я позабочусь, чтобы эта информация никак не дошла до их ушей. Пусть они живут в созданном мною мире, где мой муж безгранично меня любит, а я, в свою очередь, без ума от него. Может, в один день это и действительно произойдет, кто знает.

— У тебя есть номер президента?! — выпаливаю настолько быстро, что дыхание застревает где-то в глотке. Мое любопытство не смогло противиться искушению пролистать контактные номера моего мужа, за что, вероятно, поплатится чуть позже.

— Какого именно?

— Американского.

— Видимо, — ловко выхватывает телефон из ослабевших рук, — Все остальные записаны менее официально.

Возмущенно фыркаю, встречая его кривую ухмылку. Ну что ж, у меня теперь тоже будет в контактах номер еще одного могущественного человека. Надо бы потом тихо записать себе его.

— Итак, — складываю руки на груди, чувствуя себя незащищённой под этим пристальным взглядом серых глаз, — Я, конечно, ни на что не жалуюсь. Как я смею. Но все же. Ты расправился с Колесниковым без моего ведома, это, знаешь ли, немного даже оскорбительно. Когда мы с тобой обсуждали мои планы, он уже был на грани падения. Ты мог бы предупредить меня, знаешь ли. Я тут, вообще-то, придумывала очень извращенные попытки мести, а, как оказалось, все напрасно.

— Твои планы не пересеклись бы с моими собственными. — сухо, холодно, безэмоционально. Гребанная непреклонная глыба. — Хотя, если хочешь, можешь всё ещё поиздеваться над бедным Колесниковым. Много пыток не бывает! — улыбается уголком губ, забивая крышку гроба моего эмоционального спокойствия. Сукин сын!

— Ну-ка, поделись. – фыркаю вызывающе, — Кажется, у меня осталось ещё двое врагов, если ты с ними тоже не справился, без моего ведома. Что сделать? Мне интересна твоя точка зрения, мы, как никак, теперь семья. А в семье всегда делятся своим мнением.

— Если хочешь кому-то отомстить, не пытайся причинить ему физический вред. — говорит легко, как о прогнозе погоды. — Не интересно ломать тело, не сломав при этом душу. Лиши объект своей ненависти того, чем он гордится больше всего. Для Колесникова это были деньги и связи, потому я отнял это у него, превратил в весьма послушного и законопослушного гражданина его страны.

— Ты превратил его в свою собачку, без способности действовать самостоятельно. Не то же самое ли он сделал с семьёй Станислава? Только за его жаждой власти последовала череда разрушенных жизней не только тех, кто стоял у него на пути, но и моей семьи, которая, к сведению, никак не была связана с Игнатьевыми. За каждым вашим действием следуют страдания невинных.

— Никогда, — мягко ласкает скулу, движется по челюсти и обхватывает подбородок, приближая моё лицо к своему, — Даже не думай, что я на одном уровне с другими. От каждого моего действия страдают только те, кто я решу, ни человеком больше. — резко отпускает, даже слегка отталкивает, — А теперь надень на свое обворожительное личико маску счастливой жены и замолчи. У меня был сложный день.

Тянет врезать со всей дури, но я сдерживаюсь. Каждое подобное оскорбление может обернуться против меня, так что благоразумно выбираю последовать совету. Как никак, не хочется оценивать лично границы его возможностей, особенно в одной машине, запертой на все двери. Назовите меня законченной идиоткой, однако чувство самосохранения у меня развито. Да, порой гордость затмевает каждый его всплеск, но кто не без греха. Мне стоит поумерить свои аппетиты.

Смотрю на своего мужа, который откинул голову на кресло и прикрыл глаза. Он, черт возьми, настоящее воплощение идеальности, с этими острыми чертами лица, от которых даже на расстоянии веет холодом. Есть тип мужчин, энергетика которых может подавлять тебя даже на расстоянии, даже если у них легкий характер, даже если они не смотрят на тебя. О таких мужчинах мечтают многие девушки, но не в состоянии вывезти их характер. Старушка-гадалка была права в том, что нельзя выбирать кого-то сильнее тебя, насколько бы ни было искушение. Но лично я с детства была непослушным ребенком, никогда не слушала других и делала так, как пожелаю, ибо считала, будто я знаю больше и лучше. Сейчас эта черта обернулась для меня постоянным стрессом, нервными срывами и истериками. Подумываю, может подать на развод. Сначала снять десять миллионов со счета Алекса, постепенно, чтобы не догадался, и развестись. Пока говорить об этом рано, но все же мысли есть.

По дороге заглядываем в магазин, купив чертову гору подарков, от количества и цены которых мне в миг стало неловко, но один только твердый взгляд Алекса остановил любой поток возмущения. Не могу не признаться тут же, что финансовая сторона этого брака меня точно устраивает. Кого бы не устроила?! Плюс, за всю эту неделю мои траты были настолько высоки, что просто заоблачны, но никаких упреков не последовало. Алекс не пытался смутить меня этим, даже в моменты коротких перепалок. Хотя, еще не вечер, кто знает, что последует за этим?

— Тётя Алиса! — первым выскакивает маленький чертенок, который обхватывает меня за ноги и широко улыбается. Высвобождаюсь из собственнических объятий своего мужа и подхватываю ребенка, счастливо целуя каждую щечку, — А ты знала, что тётя Женя и бабушка с дедушкой вернулись? Мне подарили так много подарков! Я тебе их все покажу! А... — поток детского лепета останавливается, яркие глаза обращаются к мужчине рядом со мной и расширяются; Катюша наклоняется к моему уху и быстро шепчет, не сводя взгляда с Алекса, — Кто это, тетя?

— Это муж твоей тети, — в коридоре появляется бабушка в неизменно статном костюме, больших украшениях, камни из которых сверкают ярче новогодней елки, и широкой улыбкой. Непроизвольно выпрямляюсь, слыша хруст позвонков, и удерживаю маленькое тельце Катюши на своих бедрах, — Твой дядя, дорогая. Александр, приятно наконец познакомиться с тобой. Моя внучка такая затейница, что ни разу не упоминала о тебе. Меня зовут Людмила.

Она протягивает ему свою ладонь, смотря прямо в глаза, для этого задрав голову. Тяжело сглатываю от официоза в ее голосе, надеясь, что Алекса не раздражает подобный стиль общения. Однако, стоило бросить на него мимолетный взгляд, как я не заметила в его глазах ничего, кроме бесконечного уважения и ноток радости, точно он действительно рад этому знакомству. Его рука обхватывает протянутую ладонь, а губы медленно оставляют поцелуй на тыльной стороне. Всякий намек на раздражение, которое сквозило в его действиях в машине, исчез. Маска до одури счастливого новоиспеченного мужа прилегла плотно, практически слилась с его лицом.

Момент был нарушен громким визгом Катюши. Девочка вывернулась из моих рук и бросилась в квартиру, в то время как Алекс протянул один из подарков, который мы купили специально для бабушки. Её глаза хитро прищурились, но она не спешила раскрывать подарок; уверена, она сделает это позже, ближе к полуночи, когда превратится в Голлума. Оцениваю выражение лица Алекса: умиротворенность, открытость и, да простят меня все боги Олимпа, любовь. Последняя эмоция бьет под дых; бросаюсь вперед, в квартиру, желая быстрее сбежать, оказаться где-то подальше от этого умопомрачительного чувства на его лице. Это точно не тот Алекс, которого я знаю так долго; в нем нет той загадочности, небольшой агрессивности и уверенности в своем превосходстве.

Нет. Он другой. Совершенно.

Сидит с моей семьей за одним столом и широко улыбается каждой глупой шутке моего дяди; с энтузиазмом отвечает на любые вопросы Сони и Анны; внимательно слушает диалоги между членами моей семьи. Он расслаблен, в теле нет никакой напряженности, в глазах сверкают неподдельные искорки веселья, а рука, расположившаяся на моем бедре, поражает своей нежностью. Никто даже не посмеет засомневаться в его искренних чувствах и благих намерениях. Даже я начала сомневаться не привиделся ли мне лик дьявола, с которым я встречалась до этого. То, как ласково он общается со мной, смотрит влюбленно и заботливо накладывает мне еду в тарелку, с мягким упреком, что я похудела, вызывает во мне смешанные чувства. Будто бы больно, что это все нереально, но в то же время, краткий момент подобного счастья, как глоток свежего воздуха. Мне захотелось, чтобы его эмоции не были поддельными; хотелось видеть эту любовь не только на людях, но и наедине, вдали от чужих глаз.

Это желание напугало меня настолько, что я подавилась своим шампанским, совершенно не как леди пролив его на свое платье, прямо на руку Алексу. Все замерли, посмотрели на меня вопросительно, после чего стали ждать реакции моего мужа (даже Женя, молчавшая до этого момента, с интересом склонила голову набок).

Парализующий холод окольцовывает горло, сдавливает его в своих тисках, принуждает окаменеть на этом же месте. Алекс поднимает руку, проходится по ней салфеткой с показательным равнодушием; взгляд находит мой, когда его вторая рука с салфеткой приближается к моей голове и проходится по подбородку и губам, стирая остатки позора.

— Ты в порядке? — спрашивает мягко, обманчиво ласково, точно прикосновение пера к чувствительной коже, что так резко контрастирует с предупреждением, горящим в серых глазах. Покорно киваю, с трудом выдавливая слабую улыбку.

Впитываю каждую поддельную эмоцию на его лице и подыхаю от желания, превратить это все в реальность. Я была уверена, что смогу справиться без любви и прочей чепухи в этом браке, однако сейчас испытываю нужду прекратить весь фарс. Мне практически больно от всего спектакля и его актёрского мастерства.

— Вы так красиво смотритесь вместе! — прерывает бабушка момент моей глупости, возвращает обратно на этот ужин. Алекс усмехается, темнота лишь на секунду возвращается в его глаза, напоминая об истинных чувствах; его губы показательно мягко прижимаются к моим, но рука на бедре сжимается, давая очередное предупреждение. — Возможно, Алисе этот вопрос не понравится, но я, как бабушка, просто обязана его задать, Александр. Когда вы планируете завести детей? Я безумно хочу увидеть правнука или ещё одну правнучку, особенно от моей младшей внучки. Мне не терпится подержать вашего ребёнка прежде, чем мой век закончится.

— Ребёнок не животное, которое можно завести в любой момент. — рявкаю на бабушку, теряясь в калейдоскопе своих чувств, — К нему надо быть готовым не только физически, но и психологически. Я не хочу стать молодой матерью лишь для того, чтобы исполнить твои желания!

— Не будь эгоисткой, Алиса, • бабушка выпрямилась, приготовилась отражать нападение, и я скопировала её позу, все ещё ощущая тепло ладони на участке голой кожи между платьем и обувью, — Может у твоего мужа другие планы, разве не так, Александр?

— Я полностью солидарен с мнением своей жены, — поддержал меня Алекс, за что я была ему слёзно благодарна, — Это её тело и ей выбирать, когда она будет готова выносить, а в последствии родить ребёнка. Мои желания абсолютно совпадают с планами моей королевы, — обхватывает мою ладонь и оставляет на ней чувственный поцелуй, закрепляя этим свои слова. Гордость и благодарность расцветают в груди. Не удерживаюсь, бросаю на бабушку взгляд полный самоуверенности и превосходства, на что получаю в ответ лишь презрение и раздражение. Пойти против Алекса она не посмеет. Не смотря на возраст все ещё умеет трезво оценивать свои способности.

— Напомни, почему ты собиралась выйти за Вадима, если на тот момент у тебя был Александр? — деликатно интересуется тетя, чьи глаза уже несколько потемнели, как свидетельство лишних граммов алкоголя в крови. Закусываю губу, придумывая логичный ответ, но Алекс опережает. Его голос звучит легко, будто он всерьёз имеет ввиду то, о чем говорит:

— Это, наверное, моя вина. На тот момент мы были в небольшой ссоре, а ваша племянница слишком гордая, чтобы просить помощи. Кому как не вам известно об этом, — все смеются над его тонким намёком, — Кроме, я не позиционировал себя как мужчина, которого интересует брак в ближайшем будущем.

— Что же изменило твоё решение? — мама задаёт вопрос, не выпуская из под прицела глаз моего мужа, считывая каждую эмоцию с его лица.

Я знаю, что она пытается сделать: убедиться, что её дочь удачно вышла замуж, любима и защищена. Каждая мать желает этого для своего ребёнка. Она, скорее всего, не верит в наигранные чувства Алекса, но хочет обратного. И мне так неприятно от того, что по моей вине она вынуждена проходить через этот ад.

— Ваша дочь. — глаза, полные обожания возвращаются ко мне, — Вы правы, я мог бы помочь ей и без этого брака, но не смог отказаться от возможности взять в жены именно ее. Ваша дочь единственная, ради которой я готов нарушить все свои планы и отказаться от принципов.

Осушаю свой бокал одним большим глотком, чувствуя першение в горле от пузырьков шампанского, после чего, извинившись, встаю и выхожу. Всего слишком много. Эта ложь настолько убедительна, что сложно отличить от правды. Алекс режет ею по коже без сожаления, с детским интересом наблюдая за капельками крови, выступившими незамедлительно. Виртуозная игра, не к чему придраться. И я, вроде как, должна радоваться, что моя семья верит в эту сказку, созданную моим мужем, но это не так. Может со мной что-то не так? Я ведь сама рискнула и предложила этот брак, так почему в груди так жжёт?

Ополаскиваю шею прохладной водой. Руки дрожат, ноги не держат, а голова раскалывается. Кто посмотрит, засомневается в моем психическом благополучии, но черта с два я позволю истинным чувствам просочиться сквозь наглухо приклеенную маску счастливой жены. Никто не должен узнать, иначе все может закончиться куда хуже.

Выхожу из ванной и тут же сталкиваюсь с Женей, которая, после такого длительного периода, выглядела слишком молодо и измученно одновременно. Бросаюсь к ней и обнимаю ее, вдыхая уже знакомый аромат восточных пряностей — она всегда предпочитала терпкие духи — однако не чувствую ответных объятий. Анна сказала, что Женя изменилась за эти недели общения с психологом, но, кажется, моя сестра осталась все той же. Медленно отстраняюсь, пристально вглядываясь в такие же как у меня — зелёные глаза, не видя в них ничего, помимо странного блеска, равносильному безумному. Что-то не так.

— В какие бы игры ты не играла со своим мужем, меня так просто не проведёшь. — произносит чётко, без единой эмоции, точно школьный стих, а меня окатывает ледяной водой, — Ты вышла за него не по любви, иначе не было бы той чепухи с твоим Владом-или-как-его-там-звали. Что ты скрываешь? Это из-за меня?

— Бред! — выпаливаю моментально и едва не даю себе подзатыльник. Слишком быстро. Женя прищуривается, склонив голову набок, подловив меня на лжи, — Как ты себя чувствуешь? Анна говорила...

— Не пытайся сменить тему, Мельникова. — закатывает глаза моя сестра, — Ты можешь обмануть всех остальных, но не меня. Я и сама крутилась в людях, а точнее мужчинах, похожих на твоего мужа, — едва не вырывается фраза, что таких она ещё никогда не встречала, но я вовремя прикусываю язык, — И когда они ведут себя так, как Алекс сейчас, то точно играют. Слишком безупречный спектакль, отточенный до совершенства, настолько идеальный, что у меня свело скулы. Такого просто не бывает, это и выдало твоего мужа. Только, в отличие от других в той комнате, я не желаю видеть идеальную картинку, а хочу реальную. И вот что я могу предположить, — она делает шаг вперёд, вторгается в моё личное пространство, сверля твёрдым взглядом мою переносицу, — Ты вышла за него не по любви, а по принуждению, — задыхаюсь от её слов, вырываюсь из-под прицела зелёных глаз и подхожу к кухонному столику, хватаю открытую бутылку вина и пью из горла, слушая остальную речь сестры, — В тот день, когда Наташа попала в больницу, что-то переклинило в твоей детской голове и ты решила вывернуть свою свадьбу. — её голос опускается, превращается в странную патоку, льющуюся в мои уши, — Вадим был выбран бабушкой, а значит, ты была бы под её контролем всю ее оставшуюся жизнь. Алекс же напротив, не только твой выбор, но ещё и тот, кто скорее оторвёт голову любому, чем позволит кому-то контролировать себя. Браво, Алиса, блестящий ход. Только ты забыла об одном, — делаю глоток за глотком, не в состоянии остановиться, пока Женя продолжает неумолимо приближаться, давая пощечины наотмашь своими словами, — Такие как Алекс не созданы для браков. Он умеет слагать красивые речи, исполнять любые прихоти и сыпать песок в глаза, но никогда не сможет любить.

— Долго составляла этот монолог? — прищуриваюсь и ставлю бутылку обратно на стол, криво усмехнувшись; прохожусь оценивательски по своей сестре, невольно переняв эту привычку от Алекса. Прежде чем нанести сокрушающий удар, он позволяет себе поиграть с жертвой в гляделки, — Только в твоём плане есть промахи, детектив Пикачу, потому что ты знаешь лишь то, что было более менее на поверхности. То, что можно заметить, присмотревшись. Но знаешь в чем правда? — хватаю прядь её волос, накручиваю на палец и отпускаю; игра в кошки-мышки начинает мне нравиться, — Это я принудила его взять себя в жены. По моему желанию был заключён этот брак и, идя на такой рискованный шаг, я, конечно же, понимала, что любви мне не светит. Но все же вот я здесь. И моя фамилия не Мельникова, а Андерсон. — добавляю жёстко, ставя точку в своём ответе.

— Однажды я думала так же. — произносит Женя тихо и вот теперь я вижу изменения в ней. Её голос становится не таким холодным, а лицо отстраненным. Она кажется живой, такой же как я или Соня, и это ранит сильнее, — Верила, что смогу справиться без всей этой любовной чепухи, но, когда впервые, вместо секса, я захотела объятий, поняла, что даже моё ледяное сердце не способно биться без любви.

Позже, когда мы распрощались с моими родственниками и оказались в машине, я погрузилась в свои мысли, пытаясь переварить слова Жени. Она определённо говорила о Станислава, и я не могу не сравнивать наши ситуации. Мы обе доверились не тем мужчинам, просто, в отличие от Жени, мне удалось связать с ним себя узами брака, что несколько спасает меня до сих пор. Но как быть со своими чувствами? Однажды Алекс сказал, что сможет защитить меня от внешних проблем, но с собой мне придется справляться самостоятельно. Однако, кому нужна любовь в мире денег, разврата и лицемерия? Это ведь такой бред.

Я с каждым днем убеждаюсь, что мне становится все сложнее в обществе Алекса, но сегодняшний ужин показал, что мне все сложнее не чувствовать себя любимой. С Владом я была счастлива, ибо была окружена вниманием, настоящей любовью и привязанностью.

А что с Алексом?

Он показывает мне новые границы жестокости, бросает из одного угла в другой, даёт ощутить новые виды боли. Он олицетворение того самого мира, в котором я жила до появления Влада. Мне не хочется возвращаться в ту реальность, однако у меня нет выбора. Алекс позволяет варьировать на той грани, когда не понимаешь что тебе нужно, или понимаешь это очень хорошо и ненавидишь себя за свои желания. Например, сегодня за ужином я буквально была готова содрать с себя это навязчивое желание почувствовать не только грубость Алекса, но и его фальшивую любовь. Особая форма самоуничтожения, когда ты стоишь над пропастью и играешь со своим мозгом, пугая его мыслями о возможном прыжке. Потому что, полюбив Алекса, я совершу этот рывок и полечу головой вниз.

— Ты была сегодня умницей. — похвалил Алекс, пока я лежала головой на его груди, слишком уставшая от этого дня и эмоций, которые он принёс. — О чем вы говорили с Евгенией?

— Она говорила, что я не смогу жить с тобой, не полюбив, — ах да, забыла упомянуть, что помимо уставшей, я ещё была и пьяной. Алекс напрягся подо мной, что придало мне развязности. — Это так смешно. Как можно полюбить того, кто причиняет тебе боль? Или, подожди, есть ведь Стокгольмский синдром, когда жертва влюбляется в своего мучителя. Обычно, это происходит между похитителем и похищенным, что точно не вписывается в нашу ситуацию. Но бывают случаи, когда жертва сексуального или психологического насилия влюбляется в своего садиста. — рассуждаю вслух, прервавшись лишь один раз на короткий зевок, — Не боишься, что я тоже влюблюсь? — поднимаю голову и слегка наклоняюсь, останавливаясь в считанных миллиметрах от его губ, — Твоя жена может полюбить тебя, Алекс.

— Тогда мне придётся развестись. — пожимает плечами, словно его не волнуют мои чувства. Завожусь сразу.

— В таком случае я заставлю себя влюбиться в тебя, — бросаю высокомерно, чуть-чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ну или буду делать вид, чтобы получить развод.

— Тебе уже надоели наши игры? — картинно возмущается, — Брось, малышка, я думал, что не один наслаждаюсь всеми прелестями этого брака.

— Может не надоели, но возможность стать одной из самых богатых женщин планеты прельщает меня больше. — поддерживаю его спектакль, рассуждая с умным видом, — У нас ведь в договоре это написано? — интересуюсь невинно, — Если развод с моей стороны, то я плачу неустойку. Если с твоей — ты отдаёшь мне половину своего имущества. Я стану тако-о-о-о-й богатой. — неосознанно возвращаюсь в то же положение, близко, но не настолько, чтобы ощутить его губы на своих.

— Ты будешь богаче будучи моей женой. — его ладонь вплетается в мои волосы и начинает ласкать кожу головы своими длинными пальцами. Тихо урчу под каждое движение, чувствуя странное расслабление.

— Тогда, может, я пересмотрю свои взгляды на этот брак. — улыбаюсь медленно, делая крохотное движение вперёд, мазнув губами по его губам. — Мне бы хотелось купить себе виллу на Мальдивах. — вновь крохотный поцелуй, — Даже если мы разведемся, то у меня будет лишний доход. Где-то читала, что вкладываться в недвижимость всегда выгодно.

— К черту виллу, — рычит мне в лицо Алекс, перехватывая волосы на затылке у корней, натягивая кожу, — Куплю тебе весь остров.

А потом целует. И от этого поцелуя в глазах вспыхивают фейерверки, а в животе — бабочки. Это не тот поцелуй, которым он награждает меня после секса; он не дикий, не необузданный, полный животной страсти и всеобъемлеющего возбуждения. Мне хочется заплакать от того, насколько нежными могут быть его губы. То, как медленно, мучительно долго они исследуют мой рот, посасывают язык. Страсть чувствуется в каждом движении, но она не перевешивает нежность. Поцелуй вкусный, приятный, неторопливый.

— Ты такая сладкая. — шепчет настолько тихо, что я могу свалить это все на галлюцинации. Пьяный бред. Потому что в следующее мгновение его губы опять прижимаются к моим, запечатляя на них свои слова.

Язык, мягко скользящий в моем рту, играющий с моим собственным доводит до состояния, когда я непроизвольно сжимаю бедра. Мне хочется продолжить, ощутить его прикосновения вновь; прошла неделя с нашей близости и я... Соскучилась. Это, чёрт возьми, так странно. Алекс никогда не был нежным, всегда грубым и требовательным, но порой мне нравилась эта его сторона. Единственный раз, когда мне не понравилось был в первый день нашей свадьбы.

Неприятная дрожь принуждает отстраниться, слегка прикусив его губу. Тихое шипение прошлось колыбелью для моей истерзанной души. Алекс долго смотрит на меня, облизывает опухшие от поцелуя губы и отпускает. Ложусь обратно на его грудь, игнорируя покалывание на губах и в сердце. Этого нельзя допускать. Пора остановиться. Нужно что-то сделать, пока не стало слишком поздно.

— Мне надо отъехать. — оповещает Алекс и, не смотря на ноющую боль в груди, я понимаю, что он сделал то, на что у меня не хватило бы смелости. — Буду поздно, можешь не ждать. — продолжает своим привычным безразличным тоном, наконец вернувшись в свое истинное амплуа.

— Опять Кристина? — отстраняюсь, забиваюсь в угол машины и смотрю самым ядовитым взглядом в своём арсенале. В эту игру могут играть двое.

— Какая именно? — весело фыркает, добавляя жестокие слова с такой же улыбкой, — Ты не забыла, кто из нас здесь отдает приказы и задаёт вопросы? Спи спокойно, моя маленькая жена, у меня всегда все под контролем.

Меня высаживают из машины, и, пока мы с Русланом поднимаемся на нужный этаж, я давлюсь слезами отчаяния и боли. Алекс сильнее меня. Он всегда был, есть и будет таковым. Мне никогда его не обыграть. И он меня не отпустит, пока не наиграется. А к тому времени мне придётся терпеть.

Глава 22.

Просыпаюсь среди ночи от грохота входной двери. Подскакиваю в кровати, будто ошпаренная, озираясь по сторонам. Раньше, когда мама только съехалась с Игорем, он злоупотреблял алкоголем и по ночам часто приходил пьяный в стельку. За этим, обычно, следовали бесконечные скандалы и крики, от которых, я не могла уснуть до раннего утра. И похожий страх вспыхивает внутри.

Но потом вспоминаю, что благодаря охранникам по всему периметру, легче в пентагон забраться, чем в эту квартиру не будучи членом семьи, или хотя бы знакомым. Алекс ведь всегда приходит настолько тихо, что я его никогда не слышу, может произошло что-то?

Накинув на свою пижаму халат и туго завязав его ремень, выхожу из комнаты, прежде испуганно оглядывая местность. Женский стон долетает до моего слуха, от которого весь страх улетучивается, сменяясь первородным гневом. Тем самым, который без тормозов. Неужели Алекс посмел привести в нашу квартиру какую-то девушку?

Бросаюсь вперед, желая застать их врасплох. Дергаю переключатель и тёмный коридор озаряется ярким светом. Наблюдаю весьма интересную картину: девушка, с полностью задранным платьем стоит около стены и громко стонет, закусывая губы, пока мужчина напротив неё вылизывает ей шею и играет рукой между её бёдер. Готова начать кричать и обвинять Алекса во всех грехах человечества, однако не успеваю. Девушка испуганно бросает взгляд на меня и пытается отойти от дурмана, заполонившего её тёмные глаза; а мужчина отстраняется слишком медленно, не в силах оторваться от шеи гостьи. Его глаза встречаются с моими и я удивлённо ахаю, с неким облегчением в груди понимая, что это не Алекс. Мужчина напротив меня, все ещё сжимающий напуганную девушку в своих больших руках, высок, накачен и до одури сексуален. Его яркие глаза сначала вспыхивают от непонимания, которое довольно быстро сменяется осознанием.

Пухлые губы складываются в широкую ухмылку, а руки наконец отпускают бедную девушку. Делаю шаг назад, одновременно боясь этого человека и интересуясь им.

— Ох, как я мог забыть. — его голос похож на Алекса, что несколько успокаивает меня, когда он продолжает приближаться, останавливаясь напротив меня с убийственным выражением лица. — Ты...

Продолжить свою реплику у него не удалось. Входная дверь вновь хлопает и на пороге появляется уже Алекс, замерев на месте. Его серые глаза сначала мигом находят меня, осматривают, после чего они перемещаются на девушку, которая начала ерзать от дискомфорта. И только мужчина возвышающийся надо мной словно скала не выглядит пристыженным. Наоборот, ситуация его, словно бы, позабавила, от чего он едва в ладоши не хлопнул. Отхожу подальше, желая скрыться где-нибудь в комнате, а лучше слиться со стеной. Весьма интересная ситуация, не придерешься.

Алекс подходит ко мне, становится рядом и взирает на мужчину с абсолютно нечитаемым выражением лица. Непроизвольно сравниваю их двоих, отмечая больше схожих черт, нежели различных. На фотографиях это кажется иначе, чего не скажешь о реальности. Кажется, я даже вижу одинаковый оскал с одним крохотным отличием: Алекс выглядит ледяным и отстраненным, в то время как второй мужчина, наоборот, похож на жерло вулкана с бурлящими в нем потоками лавы.

— Ты говорил, что твоя жена красивая, однако забыл упомянуть, что она чертовски сексуальна, — выдаёт мужчина без зазрения совести, бросая на меня взгляд, горящий от интереса и интриги, — Кажется, ты Элис, не так ли? — киваю и делаю крохотный, почти незаметный шаг вбок, прячась за плечом своего мужа; мои действия не остаются незамеченными, — Брось, ты же моя невестка, как я могу подумать о чем-то оскорбительном для тебя?

— Ты приехал раньше, Грейсон. — сухо бросает Алекс, перетягивая градус интереса к себе, — Я ждал тебя не раньше послезавтра.

— Ну ты же меня знаешь, Алекс. — похлопывает по плечу моего мужа мой... деверь? — Я не следую чужим планам и создаю свои собственные. — взгляд практически таких же глаз, как у Алекса, только чуть темнее возвращается ко мне и вновь проходится от головы до пят. — Смотря на неё я понимаю, чем она смогла тебя зацепить. — Грейсон подошёл ближе, — Никогда не думал, что кто-то сможет надеть на тебя кольцо, но, видимо, эта маленькая принцесса смогла крепко схватить тебя за яйца, брат. Приятно наконец познакомиться, Элис или Алиса?

— Алиса. — прохрипела я, только сейчас поняв, что до этого не произнесла ни одного слова, — И мне тоже приятно познакомиться с тобой, Грейсон.

— Для семьи я просто Грей. Только Алекс имеет привычку называть людей полными именами, — закатил глаза мужчина.

— Грей? — переспрашиваю и, не в силах остановить свой глупый юмор, выбрасываю первое, что пришло на ум, — Прямо как Кристиан Грей? — сжимаю губы, — Со всеми этими плетками, пробками и всем прочем? Прости.

Грейсон взрывается от хохота, едва не сгибаясь пополам, держась рукой за свой живот. Буквально ощущаю волну раздражения, исходящую от Алекса, но не предпринимаю никаких попыток сделать хоть что-нибудь. Продолжаю стоять на месте, ожидая дальнейшего развития событий.

— Ох, невестка, ты меня действительно рассмешила. Матушка всегда искала моему брату жену из высших кругов, — он наклоняется ближе, шепчет, делясь настоящим секретом, — Ну, знаешь, всю такую с этикетом, вечно прямой спиной и учтивой улыбкой. Проще говоря, безвольную куклу, которая во всем потакала бы требованиям Алекса. Ты же не кажешься мне такой. Без сомнения ты красива и заслуживаешь восхищения, но, в то же время, ты не та, кто спрыгнет с крыши по одному только приказу Алекса. Или я все же ошибаюсь? — слабый, практически незаметный намек на вызов сквозит в его игривом голосе. Выпрямляюсь непроизвольно и отодвигаюсь от Алекса, вздернув подбородок. Грейсон довольно улыбается, — Гордая маленькая невестка. Я никуда тебя не отпускал, — хмурюсь, переводя взгляд на девушку позади, которая попыталась выскользнуть из квартиры. Она резко остановилась, услышав холодный приказ Грея. Вздрагиваю, услышав опасно знакомые нотки. Такие же, как у Алекса. Только если голос Алекса более низкий и грудной, а Грея он немного выше и более хриплый. — Простите мои манеры, но дама заскучала. Уверен, нас ждет увлекательная беседа утром, а теперь, мы остановимся на том, на чем остановились. — Грей хохотнул, опустил голову, оставил быстрый поцелуй на моей щеке и повернулся к девушке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ее затравленный взгляд не отпускал мой, пока мужчина вел ее... В мою комнату.

— Эй! Это... — подмигнув мне, Грей захлопнул дверь. — Моя комната! – заканчиваю уже для себя, тихо чертыхнувшись, — Прекрасно. Я утром же выброшу постельное белье, а лучше — сожгу.

Алекс тихо фыркает, что в его случае можно посчитать за смех. Он проходит мимо меня, на ходу снимая с себя пиджак. Раздражение от его безразличия вырабатывает больше яда в организме; бросаюсь следом за мужем, в его комнату, твердо решив потеснить его. Ну а что? Мы муж и жена, соответственно нам по закону полагается делить одну постель; и если Алексу это не нравится, он может подать на меня в суд.

Внутри никого не оказалось, но шум воды из ванной несколько успокоил мое разбушевавшееся воображение, которое, к слову, подкинуло мне мысль о том, что мой муж просто выбросился в окно, не выдержав всего происходящего. Сначала я со своей свадьбой, теперь его брат, характером схожий со мной.

Мое первое впечатление о Грейсоне неоднозначное. Он несомненно красив собой, в достаточной степени самоуверен и более свободный в плане поведения. У него нет тех ограничений, которым следует Алекс; он привык действовать по воле своего сердца, в то время как мой муж — по воле разума. Еще, я уверена, эта эмоциональность вызвана агрессивной игрой в футбол, а холод Алекса ведением бизнеса. Черт, я могла бы сравнивать их бесконечно долго, и все равно отдала бы предпочтение своем мужу. Нет, не потому что я уже более-менее привыкла к нему; а потому, что для меня такой тип мужчины — если, конечно, вычесть все скелеты в темном шкафу — более привлекательный. Грейсон может быть вспыльчивым, на что указывает его резкая смена настроения, когда та девушка попыталась исчезнуть из этой квартиры. А учитывая, что я такая же вспыльчивая и агрессивная, нам было бы очень сложно ужиться вместе.

Звук воды прекратился, и я плотнее завернулась в одеяло, ожидая появления Алекса. Теперь моя идея с мелкой местью не кажется такой уж и благоразумной. Куда лучше было бы лечь в другой гостевой комнате, но нет же, моей пятой точке не терпится нарваться на новые приключения. А если бы мозг был более продуктивным, то я точно не оказалась бы здесь.

Порываюсь бежать, как дверь открывается, и яркий свет отбрасывает свои лучи на темную комнату. Алекс выходит из ванной в обмотанном на бедрах полотенце, открывая мне вид на свое восхитительное тело. Чёрт. Когда он ходит в таком виде, то я забываю обо всем и все мысли выветриваются. Какая-то магия, не иначе. Мне нравится его тело, чего уж греха таить, а еще больше нравится следить, как перекатываются его мышцы, пока он двигается. А двигается он много, никак не реагируя на мое варварское присутствие. Для начала, вторым полотенцем он протирает мокрые волосы, делая это резко и завораживающе, от чего слюнки в моем рту скапливаются намного быстрее и грозятся выплеснуться наружу. Отбросив мягкую ткань на стул, Алекс наклоняется к тумбочке, демонстрируя мне свою натренированную спину, широкую настолько, что я с легкостью смогу за ней спрятаться и никто меня не увидит; достает боксеры, сбрасывает полотенце, даже не замечая моих покрасневших от смущения щек от лицезрения его голых и поджаристых ягодиц, после чего одевает их. Отворачиваюсь, с головой укрываясь одеялом, желая спрятаться. Чёрт, это была худшая идея забраться в его постель.

Алекс подходит к кровати, резко раскрывает одеяло и забирается внутрь. Поворачиваюсь набок, спиной к своему мужу. Погружаемся в тишину, в которой слышно только мое прерывистое дыхание и то потому, что под одеялом уже нехватка кислорода. Выныриваю в тот момент, когда легкие начинают гореть, и делаю глубокий вдох прохладного воздуха. Алекс все так же неподвижен: лежит на спине и молчит. Поворачиваю голову, заметив, как он печатает что-то в своем телефоне, но не могу разобрать что именно, яркость стоит просто на минимуме. Отворачиваюсь обратно, подавляя дрожь странного возбуждения от факта нашего будущего совместного сна. Чёрт, я никогда не спала ни с одним мужчиной в одной постели. В те разы, когда это происходило с Алексом, он всегда уходил уже ночью. Сейчас же у нас даже не было секса, а мы уже просто делим одну постель, как настоящие муж с женой.

— Тебе холодно? — прорезает тишину внезапно его спокойный, полный холодной крошки голос. Хмурюсь, но не пытаюсь вновь повернуться, чтобы найти его взгляд, — Ты дрожишь.

— Нет, просто... — запинаюсь всего на мгновение, сгладив смущающую тишину коротким кашлем, — Мне слегка неудобно. — чувствую его взгляд лопатками и тяжело сглатываю, прежде чем продолжить, — Я никогда прежде не спала с мужчиной в одной постели. И ты, вероятно, будешь прав, если скажешь, что я сама пришла. Просто... — очередная неловкая пауза, — Чёрт, моя гордость порой застилает глаза. Вот и все. Я хочу соответствовать тебе, потому даже не пытаюсь вести себя иначе. Хочу быть смелой, сильной, дерзкой... — не смею сказать последний эпитет, сжимая подушку в кулак, — А для этого мне стоит жертвовать своим комфортом. Все в порядке, я, обычно, быстро засыпаю.

— Тебе не нужно ничего делать, чтобы соответствовать мне. — на фоне моего жалкого шепота, его тихая речь звучит особенно чувственной и полной силы, — В детстве я часто пытался равняться на отца. — внезапное откровение подбрасывает меня в кровати и я оборачиваюсь, превращаясь полностью во внимание. Алекс все так же лежит на спине, но теперь его взгляд устремлен куда-то в потолок, а тьма превращает его в нечто совершенно загадочное, — Мне хотелось быть как он: бесстрашным, сильным, могущественным и величественным, — сглатываю комментарий, что у него удачно получилось стать таковым в достаточно молодом возрасте, — Видя мои старания, отец однажды, во время нашей совместной игры в шахматы, сказал, что нельзя стать чьей-то копией, оригинал всегда будет лучше. Но можно стать кем-то сильнее, переплюнуть сам оригинал и создать что-то новое. Я могу вечность стараться изучать его тактику игры в шахматы, но таким образом никогда не смогу его переиграть, — придвигаюсь ближе, практически с опаской располагаюсь на его груди, смотря в это красивое лицо едва не со слезами на глазах. Я так рада, что могу узнать о нем что-то больше, — Не то, чтобы это стало просветом в моей жизни, но урок из той проигранной партии я вынес. — он коротко усмехнулся, все ещё не глядя на меня, затерявшись где-то в своих мыслях, — Потому в следующей нашей игре я смог его победить. — серые глаза опустились, встретились с моими и обожгли волной удовлетворения. Гордец! — Он похвалил меня, сказал, что теперь я понимаю как стать лучше. Но так же не стоит забывать, что будет кто-то в состоянии добиться того, чего я не успею. Продолжить мое дело, довести его до конца и стать, тем самым, лучше меня. И это мои дети. — сглатываю, чувствуя, как трещит под ногами лед; я слишком близка к тому, чтобы провалиться в холодные воды, — Нет предела совершенству, не так ли, маленькая королева?

— Почему ты так меня называешь? — трусливо перевожу тему в безопасное русло, сдерживаясь, дабы не схватиться за ладонь с кольцом, которое, вдруг, начало обжигать мой палец, — На счет маленькой понятно, я едва тебе до плеч достаю. Но в свою защиту скажу, что мало кто даже из мужчин имеет такой же рост как у тебя. Или ты всех своих партнеров, которые ниже тебя, называешь маленькими?

— Ты была рождена, чтобы править. — втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, не готовая к такому откровению, — Ты умна, хитра, благородна, великодушна. — его палец движется по моему виску, стремится к переносице и разглаживает появившуюся там морщинку, — Пять дня назад ты перечислила крупную сумму денег детской больнице, два дня назад фонду помощи бездомным животным. — открываю рот, чтобы начать оправдываться, но палец Алекса ложится на мои губы, предотвращая поток бессмысленной реплики, — Я не собираюсь отчитывать тебя за трату денег, маленькая миссис Андерсон, у меня их достаточно, чтобы не считать. Да и как я смею препятствовать твоим попыткам очистить совесть за Владислава. — вот она, опасная тема; опасный поворот. Хочется вывернуться из одеяла и броситься бежать; голос Алекса слегка меняется, практически неуловимое изменение, но я замечаю и напрягаюсь, — Замаливала грехи, я прав? Только вот ведь загвоздка, малышка, это не твой грех, а мой. И если ты пыталась восстановить баланс вселенной благотворительностью, то не хватит всех фондов и организаций, чтобы отчистить мою историю.

— Последнее воспоминание связанное с отцом, о моей неудавшейся попытке признаться в любви. — вновь выбираю побег от темы, замечая снисходительную ухмылку Алекса, который явно понял мою стратегию, но подыгрывает мне, — Мы сидели на диване в зале и ели шаурму, смотря Властелин колец. На тот момент я только занималась изучением английского языка, так что, пытаясь немного повыделываться и, конечно же, услышать похвалы, я произнесла дурацкую фразу "I love you", с такой гордостью, будто целую книгу написала. — глупо хихикаю, пытаясь бороться со слезами на глазах. От любого упоминания моего отца они наворачиваются самостоятельно. Это будто привычка. Естественная реакция тела на его упоминание. — Он тогда посмотрел на меня с непониманием, и я перевела, все ещё ожидая обратного признания. Как ты уже догадался, её не последовало. — фыркаю, пытаясь скрыть боль за пренебрежением, — Папа лишь кивнул и вернулся к своему занятию, оставив маленькую девочку без грамма любви. — рука Алекса ласкает мою шею, пока я собираюсь с мыслями. Это успокаивает и добавляет адреналина в кровь.

Алекс молчит какое-то время, неотрывно смотря в мои глаза, пока его ладонь продолжает гладить мой затылок, а грудь равномерно вздыматься.

— Вечером уже сегодняшнего дня у меня встреча, — вдруг оповещает Алекс, смотря на меня сквозь длинные тёмные ресницы, — В одном из клубов, и я хочу, чтобы ты там присутствовала.

Мгновенно напрягаюсь и приподнимаюсь на его голой груди.

— Это связано не с твоей работой. — произношу утвердительно и начинаю рассуждать, — По крайней мере, не с официальной. — добавляю многозначительно, — На такие ты меня не возьмёшь, ибо я там бесполезная, а ещё эти встречи скучные и не должны проходить на территории клуба. Let me guess ( Позволь мне угадать ), — ложусь обратно, полностью на него, устроившись между его ног, — Встреча мафиози? Ну же, признайся, я близка к правде. — никакой реакции, но я не унываю, по своему расценивая его реакцию, — Кто там будет? Маара Сальватруча? Якудза? Коза Ностра?

— Ты подозрительно много знаешь. — прищуривается Алекс, вынося вердикт. Мгновенно тушуюсь и отступаю, — Колесников, не так ли? Он много успел рассказать тебе до моего прихода, — настроение Алекса меняется, становится более доступным, точно он удивлён и одновременно восхищен; не могу понять точно, — За твою сообразительность поделюсь с тобой небольшой информацией. — устраиваюсь поудобнее, слегка поерзав и получив весьма красноречивый ответ, упирающийся мне в бедро. Алекс никак не меняется в лице, ждёт, пока я найду удобное положение на нем самом. Боже, не смотря, что он такой твердый, мне так нравится использовать его тело в качестве матраса. И, кажется, сам Алекс не особо против. — В Россию приехали сразу два представителя враждующих кланов. Как ты уже упомянула, Дон Маары Сальватручи и Младший Босс Ндрангеты. Нам придется встретиться с ними одновременно и избежать прямого столкновения. Антонио Трапани — Дон Маары Сальватручи — весьма вспыльчивый человек, а Томас Гурино слишком хорошо умеет манипулировать людьми.

— Поэтому Грей приехал? — выпаливаю, перебивая его, не в силах справиться с охватившим тело возбуждением. Алекс прищуривается, — Два Андерсона. Два представителя семьи, не принадлежащей ни к одной группировке, но контролирующей всех остальных. Чёрт, это звучит очень интересно, честно. Насколько этот... Антонио вспыльчивый? Не смотри на меня так, я должна морально подготовиться.

— Его клан один из самых жестоких не только на территории Италии, но и во всем мире. По эту сторону жизни, многие называют его безумным поваром или бешенным псом.

— Повар? — переспрашиваю, осмелев под напором сегодняшних откровений, — Он что, по профессии повар? Серьёзно? Дон самого жестоко клана по выходным жарит шашлык на заднем дворе своего дома?

— Он однажды пригласил к себе на ужин нынешнего Босса Ндрангеты и подал ему в качестве главного блюда внутренности его отца, тогдашнего Босса. — сухо рассказывает Алекс, выталкивая весь ужин из моего желудка обратно. Поджимаю губы и делаю пару глубокий вдохов, устраняя тошноту, — Думаю, вопроса о причине ненависти этих двух кланов у тебя не последует. На счет твоего вопроса относительно Грейсона, — он делает особый намек на полное имя брата, но я его игнорирую, с жадностью схватывая все остальные его слова, — Да, мой брат был в Германии на матче, но был вынужден сорваться. Я сомневаюсь, что даже будь я один они пошли бы против моего желания, но Грейсон всегда умеет разряжать атмосферу своим юмором. Его присутствие не необходимо, но с ним будет легче. А теперь, пора спать.

— Ну подожди, у меня ещё есть вопросы! — бунтую моментально, когда меня начинают осторожно снимать и укладывают на подушку рядом, — Алекс, не поступай так со мной! Мне же интересно. Я теперь уснуть не смогу. Буду тебя раздражать ночью. Или следить за тобой, как сталкер!

— Вперёд. — криво усмехается мой муж, удобнее укладываясь на подушке, лицом ко мне. — Попробуешь нарушить мой сон, я оттрахаю тебя так, что несколько дней не сможешь ходить. А ведь тебе так интересно познакомиться с нашими жестокими друзьями.

— Сволочь! — шиплю и отворачиваюсь, твердо намереваясь уснуть или хотя бы сделать вид, что это так.

Однако, стоило моему телу слегка расслабиться, а мозгу прекратить обдумывать все сказанное, как я моментально проваливаюсь в сон. Чёртова тьма встречает меня, как старую подругу.

Глава 23.

Утро началось куда лучше, чем все остальные в этой квартире. Наверное это из-за того, что солнечные лучи не падали мне прямо в глаза — даже не смотря на толстые шторы, которые висели в моей комнате — а может из-за потрясающего аромата мужского геля для душа, вперемешку с ощущением присутствия кого-то другого. Хорошее настроение испоганила лишь тянущая боль внизу живота, но ничего, и с этим справимся.

Признаюсь честно, перед тем как уснуть, я задумалась, проснёмся ли мы утром, как эти влюблённые парочки в тошнотворно-ванильных сериалах и фильмах. Меня даже напугала мысль о чем-то подобном, но сейчас, проснувшись одной, не чувствуя мужскую ладонь на своей талии или что-то в этом роде, разочарование ухнуло где-то в животе. Нет, Алекс все ещё находился в постели, тихо печатая что-то в своем ноутбуке, пока я пыталась проснуться на достаточном уровне, чтобы развернуться и начать диалог. А пока этого не случилось, мои мысли всё возвращались к нашему ночному диалогу, да и в принципе к тому, что происходит между нами в последнее время.

После его очередного возвращения со своей деловой поездки, Алекс будто совсем чуть-чуть, буквально слегка оттаял. Его глаза больше не светились подозрением и желанием протестировать мою выдержку; теперь в них было любопытство, он перестал испытывать только меня, сейчас это проверки для нас обоих. Будто он хочет знать насколько далеко и сам может зайти в этом браке. Я же стала больше приглядываться к нему, как к мужчине, а не только мешку с деньгами. Нет, я всегда видела его красоту, просто эти дни мои глаза отказывались видеть в нем что-то плохое, стараясь акцентировать на хорошем. Это так странно, но мне нравится его тёмная сторона, и моя обида за первый день нашего брака постепенно улетучивалась. Возможно, я пожалею об этом, в будущем, немного позже; мне просто хочется перестать страдать. И если для этого понадобится обманывать саму себя, что ж... Я готова. Наверное.

Я всегда осуждала тех жён, которые легко спускали с рук всю жестокость своим мужьям. Мне казалось, будто после любого такого поступка, если не разводиться, то ругаться точно стоит. Женщина достойна уважения; ровно как и мужчина. Никто не имеет права издеваться над тем, кого выбрал в спутники на протяжении своей жизни. И вот, оказавшись в подобной ситуации, когда похожие мне будут осуждать мои поступки, я выбрала спокойствие и счастье, вместо криков, скандалов и взаимной ненависти. Чёрт, этот брак делает меня мягкотелой.

Откидываю одеяло, медленно поднимаясь, находясь все ещё спиной к своему мужу. Мне не стоит смотреть на него в таком состоянии; мои эмоции нестабильны, а гормоны слишком чувствительны. У меня на днях должны начаться месячные, и сегодня, к моему ужасу, у меня начал болеть живот. Ненавижу своё тело. Мои месячные это просто настоящий кошмар, который мало кто выдерживает, включая меня. Например, у меня болит живот, я постоянно найду причину для слез, а в следующий момент буду хохотать, как умалишенная. Добро пожаловать в жизнь девушек.

Первым делом, бросаюсь в туалет, где смываю остатки сна и обогащаю тело энергией перед вечерним мероприятием. Это, признаться честно, волнительно. Встретиться с такими высокопоставленными лицами, да к тому лидерами преступного мира не то чтобы честь, отнюдь, это просто интересная возможность. Фамилия Андерсон гарантирует мне безопасность, но никогда не стоит забывать, что как я смогла получить ее, так же смогу и потерять. Мне стоит задуматься о своем будущем и попытаться влиться в коллектив. Проще говоря, попытаться понравиться им; может, в последствие, они даже помогут мне. Не знаю в чем и как мне могут помочь преступники, но друзья никогда не бывают лишними. Особенно в борьбе с Игорем. Наброски плана по его уничтожению уже сформированы, осталось лишь начать приводить их в действие.

Выхожу из ванной, укутанная в мягкий белый халат, не замечая Алекса в постели. Чёрт, все-таки придется выйти из комнаты. Грейсон не внушает мне страха, но и доверия к нему пока что нет. И встречать его в таком виде было бы безрассудно. Хотя, когда я отличалась благоразумием? Потому, с гордо поднятой головой выхожу, с первого же шага слыша их приглушенные голоса. И я не ошиблась.

Алекс стоял у "островка", облокачиваясь на него со скрещенными на груди руками, в то время как его брат пил какую-то зеленую жидкость из прозрачного стакана. Их разговор был настолько тихим, что я не могла расслышать ни слова; в отместку, выхожу из коридора, мгновенно привлекая к своей скромной персоне всё мужское внимание. Подавляю желание стушеваться и юркнуть в соседнюю комнату. Мне нечего стыдиться и тем более бояться. Что они могут мне сделать? Подумаешь, убьют и расчленят. С кем не бывает, переживу.

— Невестка, прекрасно выглядишь, не устану это повторять. — поприветствовал меня Грейсон, возвышаясь надо мной уже в уличной одежде: спортивном костюме, и только капельки пота, стекающие по его лицу, намекали на утреннюю пробежку.

— Только не говори, что ты бегаешь в такую рань.

— Эй, это вообще-то лучше, чем спать, очень бодряще, — закатываю глаза на его реплику, и, под его подозрительный, практический не верящий в происходящее взгляд достаю из холодильника банку с шоколадной пастой, — Только не говори, что собираешься питаться этим, невестка! Это ведь практически проклятие для твоей талии!

Бросаю взгляд на Алекса из-под полуприкрытых век; его глаза без остановки следят за нами, ни на секунду не выпуская из своего внимания. На последних словах серебро начало плавиться, переваривая услышанное и скользя взглядом по вышеупомянутой части моего тела. Чёрт, это ведь было так давно, когда он прикасался ко мне. Когда его руки слегка болезненно сжимали не только мою талию, но и все остальные части тела, не контролируя свою силу от нарастающего возбуждения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Краска заливает щеки, а между бедрами начинает сжиматься все от предвкушения и вновь желания. По взгляду моего мужа, слегка потерявшему концентрацию, могу с уверенностью сказать, что думает он о том же самом. Чёртовы гормоны и хорошая память.

Злясь на свое тело, достаю большую ложку, втыкаю ее в банку, достаю большое количество пасты и, смотря прямо на Грейсона, которого, кажется, сейчас ударит инфаркт, кладу ее в рот. Приятная сладость расползается по языку, а в последствии и по всему пищеварительному тракту, задабривая мои разбушевавшиеся гормоны. Что-то мне подсказывает, в этот раз месячные пройдут крайне увлекательно, учитывая, что мой цикл слегка сбился от противозачаточных препаратов. Чёртовы таблетки, от них одни проблемы.

— Ты меня медленно убиваешь! – простонал Грейсон, нервно проведя рукой по коротким волосам, — Мы с завтрашнего же дня начинаем тренировку, дорогая невестка. Будем заботиться о твои прекрасных формах, пока ты не убила свое тело. Клянусь, от такого количества калорий ты умрешь раньше, чем успеешь состариться. — запричитал он, откладывая свой напиток, — Уверен, Алекс следит за твоими физическими нагрузками, но мои будут ориентированы на другие мышцы и будут менее приятными, если уж быть откровенным.

— Боже, хватит, замолчи! — взрываюсь моментально, ощущая, как покраснели не только мои щеки но и все остальное, включая и желудок, который предательски отказался принимать пищу. Грейсон и Алекс переглянулись с одинаковыми ухмылками на лицах, — Я себя прекрасно чувствую и, если начну набирать больше положенного, то, можешь быть уверенным, дорогой деверь, сразу же возьмусь сбрасывать каждый грамм. Мне не впервой. Раньше я ходила в зал и легко контролировала свой вес, не беспокойся обо мне.

— Как же не беспокоиться?! Ты вообще-то моя первая невестка, и я забочусь о тебе.

— Грейсон любит заботиться о других, если они ему нравятся, — произносит Алекс с видом, будто оказывает величайшую услугу нам обоим, вмешиваясь в этот концерт, — Я сбился со счета на трехсотом человеке, которого он привел в форму своими изнурительными тренировками. Ему нравится видеть вокруг себя красивых людей. А может, ему скучно заниматься одному. Или все в одном.

— Ты настолько тщеславен?! — спрашиваю пораженно, опять набирая ложкой вкусную пасту. Но не тут-то было. Мгновение и ложка, вместе с банкой сладкого завтрака исчезают из рук. Поднимаю злой взгляд на Грейсона, который, в свою очередь, одарил меня снисходительной улыбкой. — Верни. — настойчиво прошу, вцепляясь руками в бортики кухонной гарнитуры, сжимая ее. Мужчина весело качает головой, — Верни по-хорошему, Грейсон Джозеф Андерсон. — прищуриваюсь, мысленно молясь, чтобы он упал замертво от моего взгляда; однако, вместо этого, помахав стеклянной банкой перед моим лицом, точно дразня домашнее животное. Возмущение, вместе с гребанным пожаром ярости поднимаются одновременно. — Ну всё, ты доигрался!

Бросаюсь к нему, уже предвидя медленную смерть за подобное оскорбление, как Грейсон выворачивается из моих протянутых рук и убегает. Действую на автомате: кидаюсь следом, бегая вокруг "островка", несколько раз задевая подолом халата Алекса. Наше ребячество длится не так уж долго, не потому что мой новый родственничек внезапно устал; все еще позорнее. Мое дыхание сбилось, как после гребанного забега на несколько километров без остановки; легкие загорелись адским пламенем, а живот начал бить тревогу. В такой момент, как предмесячные дни последнее чего мне хотелось бы был бег! А точнее охота за сладким.

Видимо, почувствовав мое замедление, Грейсон вдруг остановился, от чего я врезалась в его твердую грудь и рикошетом отлетела назад, в грудь Алекса. Минута на обдумывание ситуации, и секунда, чтобы забить тревогу. Оказываюсь зажатой между двумя мужчинами, в панике оглядываясь на предмет остро колющих предметов. Как на зло, ничего похожего не оказывается под рукой; да к тому же, эта самая рука оказывается захваченной Алексом, который плотно прижал меня к себе, пока Грейсон наклонялся, на один уровень с моими глазами. Выдерживаю его взгляд, не показывая страха, хотя внутри все перевернулось от зарождающегося ужаса.

— Я могу улыбаться, шутить и дурачиться, но никогда не смей недооценивать меня из-за легкого характера. — голос оставался все таким же спокойным, без какого-либо сбившегося дыхания от этих игр в догонялки; зато в глазах мелькнула знакомая угроза, как, обычно, проскальзывает у Алекса, и я резко втянула воздух сквозь сжатые зубы, — Если я сказал что-то, то это будет исполнено.

— Заставь меня! — выплевываю ему в лицо, с сожалением отмечая, что моя выходка его позабавила. Восхищение сменило устрашающий огонь в серых глазах.

— Мы с братом умеем заставлять, невестушка, — британский акцент проявил себя лишь на секунду, когда его большая ладонь прошлась по моим волосам, пока Алекс продолжал обездвиживать мое тело, — Мы умеем развлекаться и... — (его глаза с жаром прошлись по моему халату и ниже, медленно вернувшись обратно к глазам) — делиться. — теперь я отчетливо почувствовала, как Алекс напрягся; неуловимо, но даже его дыхание стало слегка затрудненным. Глаза Грейсона отпустили меня, поднялись выше и спустились обратно, — Но только не избранными девушками, моя дорогая. — он отстранился, удостоверившись в чем-то, понятном лишь ему, — Можешь не беспокоиться, твоя честь не будет опозорена мною. Скажу больше, даю клятву, что с этого момента буду делать все, чтобы она находилась в безопасности. Официально добро пожаловать в семью, новая миссис Андерсон. — он двинулся обратно в комнату (слава Богу, уже не в мою, а в другую гостевую), развернувшись лишь на мгновение, — И да, завтра утром у нас совместная, плановая пробежка. Надеюсь, ночью мой брат тебя не утомит.

Наконец дверь захлопывается, а я дергаюсь в объятиях мужа, чувствуя жжение в глазах за его подобное поведение. Даже когда прошло целых две минуты после ухода Грейсона, Алекс не спешил отпускать меня. Начинаю в прямом смысле бороться за свою свободу, не желая плакать в такой позорной ситуации. Меня только что унизили самым ужасным способом, словно я не член этой семьи, а просто грязь под ногами. В пору бы зарычать и с вертушки въехать обоим мужчинами. Но вот ведь препятствие в виде моего низкого роста и хрупкого телосложения не позволят мне такой роскоши. Покорно расслабляюсь, чтобы нанести сокрушительный удар куда-то в живот и взвыть от боли в локте. Чёрт бы побрал два метра стальных мышц.

— Прекрати. — рычит мне на ухо Алекс, сжимая мою талию своими ручищами, задевая болезненную часть, от чего я всхлипнула, — Грейсон никогда не причинил бы тебе вреда, даже провали ты его проверку.

— Семейные ценности его волнуют? Верится с трудом! — фыркаю крайне негодующе, потирая ушибленное место и вдыхая воздух поглубже, стараясь унять боль в животе. Алекс вдруг делает шаг вперед и впечатывает меня в "островок", настойчиво вжимаясь в мою задницу. Чёрт возьми, мои критические дни подкрадываются в самый отвратительный момент.

— Ты слишком плохого о нем мнения, маленькая королева, — одна ладонь движется к моему затылку и обхватывает волосы, пока вторая, напротив, держит путь ниже, задирая полы халата. Закусываю губу от удовольствия, пронзившего все тело, даже не смотря на боль, что все еще растекалась по нижней части тела, — Грейсон может быть устрашающим, когда хочет, даже по отношению к семье, но нанести реальный вред не способен. Его мягкая натура, передавшаяся от нашей матери, не позволит ему пойти против члена семьи, особенно женщины и особенно тебя.

— И что же во мне такого особенного? — криво усмехаюсь, глядя в свое зеркальное отражение на "островке", — Ну, кроме моего природного очарования.

— Я бы не позволил этому случиться. — Алекс начинает плавно двигаться, вызывая приятное трение, но этого все равно недостаточно; одежда слишком большее препятствие в этом случае, — Пора бы принять одну истину, миссис Андерсон, — резкий толчок, от которого бортики твердой поверхности впиваются в мои тазовые кости, вызывая очередную волну оглушительной боли, — Никто кроме меня не посмеет причинить тебе боли, иначе ему придется встретиться со мной. — еще один вбивающий в "островок" толчок и мое громкое шипение, — А после такого, обычно, не выживают.

— Хватит, Боже. — провальная попытка встать, — Мне больно, Алекс, пожалуйста. — показательный фырок, что мое мнение и состояние мало какую роль играет, — Алекс, остановись. У меня, чёрт возьми, должны пойти месячные и все болит. Прекрати! — выпаливаю, наплевав на стыд с высокой горы. И мои слова, на удивление, срабатывают.

Хватка расслабляется, дает возможность вздохнуть от облегчения. Но радость не длится долго. Алекс тянет меня за волосы назад, и шипит в ухо:

— В таком случае существуют и другие способы доставить мне удовольствие.

Резкая боль в плече, за которой следуют колени. В странно-короткое время оказываюсь внизу, стоя на коленях, а Алекс оказался у "островка". Он прислонился к нему бедрами, слегка отклонившись назад, опираясь на ладони, взирая на меня сверху вниз с этой насмешливой ухмылкой на губах.

— Ты же шутишь? — спрашиваю с надеждой, не пытаясь встать, в страхе напороться на вспышку гнева, — У нас, вроде как, был интересный диалог. Ты рассказывал про свою семью, Грейсона, свою мать. Может, продолжим?

— Откровенно говоря, этот диалог меня утомил. — говорит абсолютно серьезно, после чего добавляет с уже знакомой усмешкой, — Пора перейти на более интересную часть, — мягко вплетает пальцы в волосы, начинает трепетно перебирать каждую прядь, точно играя с моими нервами, — В конце концов, это может произойти и без твоего согласия, но вряд ли ты захочешь явиться на сегодняшнюю встречу с опухшими от слез глазами... — сдерживаю едкие комментарии, все еще не двигаясь. — Хотя, в таком случае, ты в очередной раз докажешь моим друзьям, насколько жестоким я могу быть не только к мужчинам, но и к женщинам. Это может повысить их страх и уважение ко мне. Не то чтобы они и без этого не знали своего места... — задумчиво протягивает Алекс. Но я уже не слышу. Тянусь вперед и развязываю веревку на его спортивных штанах, сглатывая горечь и душевную боль, — Умница.

Вид, открывшийся мне абсолютно за гранью понимания. Даже в моменты нашей близости я не имела такой возможности настолько детально рассмотреть его член. Единственное, что я о нем знала, так это то, что он большой, ибо всегда ощущался слишком глубоко. Сейчас же, смотря на него мне хочется с криком бежать. Эта штука абсолютно точно не поместится в мой рот. Ни при каких условиях, чтобы не разорвать глотку.

— Я не... — замолкаю, сморгнув слезы обиды и стыда с ресниц, — Я не знаю, что делать. Помоги мне.

На секунду, лишь на крошечное мгновение его взгляд потеплел от звука моей просьбы, прежде чем мрак вновь заполонил роговицу.

— Для начала, прекрати смотреть на него с таким страхом. — хмыкнул Алекс и сверкнул глазами, показывая, насколько он наслаждается происходящим, — Затем, открывай рот и твори. Следи за зубами, — заметив мстительный огонек в моих глазах, он с притворным вздохом добавляет: — Если не хочешь остаться без них.

Закрываю глаза, слыша в голове скрежет разочарования. Я никогда не должна забывать кто такой Алекс и на что он способен. Зверь, сидящий внутри него может ластиться к рукам, преданно заглядывать в глаза и показывать свою дружелюбность; прежде чем начать откусывать твои пальцы один за одним, смакуя вкус крови. Стоит прекратить идеализировать его и принимать открытость за доброту. Я не могу постоянно попадать в этот капкан, как мышь в мышеловку.

Подаюсь вперед, прижимаясь губами сначала к косым мышцам живота, впитывая вкус и запах его кожи. Оставляю мокрую дорожку, проводя языком от них и ниже, слыша прерывистые вздохи и чувствуя мурашки, бегущие вслед за мной. Рука в волосах напрягается, но не спешит перехватывать инициативу, позволяя вести. И вот, добравшись до самого нужного органа, замираю лишь на мгновение, с потрясением переводя дух.

"Соберись, тряпка!" — рявкает внутренний голос, готовый идти ва-банк. Сейчас или никогда. Только вперед. Только к победе.

Дойдя до кончика — не забывая оставлять череду быстрых поцелуев по всей длине — открываю рот и вбираю настолько глубоко, насколько могу, подавляя рвотные позывы. Чёрт возьми, мне с детства врачи в горло не могли эту деревянную ложечку вставить, чтобы горло посмотреть, а сейчас такой огромный прибор входит как по маслу. А еще я чувствую внешнее давление; рука Алекса наконец приходит в действие, насаживая мою голову и проталкивая свой член глубже. Моментально бунтую, уже не в силах остановить поток слез. Горло начинает неприятно ныть, а челюсть сводить судорогой. Пытаюсь расслабиться, отвлечься мысленно, но, когда в твоей глотке прибор таких размеров сложно думать о чем-то другом.

Геройствую буквально две секунды, потом начинаю плакать навзрыд, понимая, что мой рот самым диким способом насилуют. Нет никаких бабочек от доминантной стороны мужчины, ни стрекоз от осознания, что я доставляю ему удовольствие. Есть только боль, унижение и желание сдохнуть. Просто взять и упасть замертво, чтобы остановить происходящее. Но Алекс не позволяет отключиться на долго. Его палец давит на мою глотку, слегка расслабляя ее.

— Fuck. ( Черт ) — выдыхает мой муж слишком грубо, а потом извергается мне в рот.

Падаю на пол, лишившись его прикосновений и начинаю дико кашлять, чувствуя жжение везде и гребанные слезы на губах. Яростно стираю их и поднимаюсь, не желая валяться мешком безвольной картошки в его ногах. Я могу быть жалкой, но могу и показать силу воли или что у меня там осталось. Выпрямляюсь и смотрю в помутившиеся от удовольствия глаза Алекса; заметив мою спесь, концентрация возвращается в них, а губы раздвигаются в плотоядной улыбке. Хочу сказать что-то обидное, резкое или даже оскорбительное, вместо этого разворачиваюсь и шагаю в свою комнату, твердо решив, что проплачу там всего лишь пару минут. Никто не должен знать о моем позоре. Пошли они все, я не позволю им считать женщину ниже них. Я покажу силу.

Вечером подхожу к выбору наряда особенно тщательно; сегодня мне надо сразить всех наповал, включая моего мужа. Он увидит, что я не такая как все, не только потому, что ношу его кольцо, но и потому, что я это я и мне не надо притворяться кем-то другим, чтобы привлечь его внимание.

Достаю самое горячее платье, которое купила на днях, решив праздновать в нем новый год. Однако сейчас у него появилось новое предназначение. Оно будет моим чёрным платьем мести, как у самой принцессы Дианы. Только я королева, рождённая править, и я докажу это Алексу. Ему нравится унижать меня, показывать, что я стою ниже, но отныне мы будем вместе, равными.

Одна рука оказывается полностью голой, включая плечо и ключицу, плавно перетекая в глубокий разрез на груди; зато вторая полностью закрыта, будоража сознание от такого резкого контраста. Длина платья слишком короткая, практически на две ладони выше колен, что абсолютно мне не свойственно. Раньше я избегала таких откровенных нарядов, боясь чужих взглядов или, что ещё хуже, осуждения со стороны. Однако вот она я, одетая по-настоящему дорого и желанно. Будь я мужчиной, то не упустила бы возможности пофантазировать о такой женщине. Особенно с этими длинными ногами, спрятанными в ботильоны на высоком каблуке. Смелости добавляют и бриллианты, что мерцают на шее и ослепляют своим девственным светом. Пусть все видят мою красоту и богатство; пусть захлебываются в зависти и желании; обсуждают за спиной и пускают слюнки. Пусть. Пора начать наслаждаться этой жизнью и спрашивать с Алекса за каждое унижение.

Выхожу из комнаты под благородный цокот каблуков, поправляя волосы. Я практически ничего с ними не сделала; только выпрямила и оставила на спине, не разрешая себе даже пытаться прикрыть наготу волосами. Мое тело прошло в свое время трудные тренировки, чтобы добиться таких форм; единственный минус, так это белая кожа, совершенно не тронутая загаром. Признаюсь честно, к этому платью подошёл бы более тёмный загар, но будем довольствоваться тем, что есть.

Алекс и Грейсон уже ждут меня и на звук моих каблуков одновременно поворачиваются. И если младший брат остался стоять с открытым ртом, пытаясь, вероятно, отыскать свою челюсть на полу; то второй прошёлся по мне взглядом, обжигая каждый сантиметр кожи и остановился на лице. В его глазах плескалось настолько сильная концентрация возбуждения, что мне пришлось сделать трусливый шаг назад. Чёрт, я, чего уж греха таить, надеялась на нечто подобное, но не настолько сильно. Я была уверена, что Алекс будет доволен выбором моего наряда, но его молчаливая оценка наивысшая похвала для меня сейчас. Такой желанной я никогда себя ещё не чувствовала.

— У меня действительно нет точного слова, чтобы описать насколько ты охренительно выглядишь, невестка! — восхищение в голосе Грейсона притупляет любую обиду на него. — Алекс, она невероятно красивая, тебе повезло.

И тут я осознаю, что Алекс никогда не говорил мне этого. Не в моменты нашей близости. Он показывал, как ему нравится мой внешний вид, но на словах этого никогда не было. И мне стало остро необходимо услышать это сейчас. Хоть один комплимент. Одно слово. Плевать будет оно пошлым или развратным. Пусть скажет насколько я красива; пожалуйста, сделай это.

Мельком глянув на своего брата, который тут же, подмигнув мне, ретировался; Алекс поставил на стол свой бокал с недопитым виски (я заметила, это его любимый напиток) и тронулся в мою сторону. Всякий запал, коим я гордилась ещё недавно в своей комнате, резко испарился, превратился в пыль под ногами этого мужчины. Мои желания покорить весь мир стали такими ненужными, абсолютно мелочными. Его взгляд это все, что в данный момент придаёт мне силы и храбрости. Боже, пусть он всегда смотрит на меня так, больше ничего не желаю.

— С первого взгляда на тебя, я понял, что ты не та девушка, которая

должна

быть рядом со мной, но я

хочу

иметь такую подле себя. Ты ребенок, нуждающийся в заботе и любви, а ещё ты взрослая женщина, готовая встретиться с проблемами лицом к лицу. Твой пылкий характер переплетается с природной женственностью. Даже когда ты плачешь, в глазах всегда горит неукротимый огонь, в котором многие хотели бы сгореть. И ты можешь убить этим огнём тех, кто не достоин его тепла и защиты. — низкий голос пленяет каждый уголок моего тела, забирается в грудину, достает сердце и горячей кочергой выжигает на нем эти слова. Трепещу под мягкими прикосновениями к своей челюсти, шее, голой ключице. — Твоя красота непередаваема, кажется, что все меркнет на её фоне. А в дополнении с благородным сердцем, она становится непобедимым оружием. — льну ближе, впитываю каждое слово, — Грейсон прав,

моя

маленькая королева, нет таких слов, чтобы выразить всю твою красоту этой ночью. — его губы прижимаются к моему виску, пока руки обвивают талию, — За это я и люблю эту пору, она придаёт сияние не только звёздам, но и женщинам. — резко отстраняется, лишает своего тепла, стирает дорожки от слез, появившихся из-за чертовых нестабильных гормонов, — Нам пора, дорогая. Никогда не показывай своих слез другим, — улыбка, достойная самого Люцифера действует на меня отрезвляюще и я начинаю ждать смертоносных слов, — Иначе я могу начать ревновать.

Глава 24.1

Клуб встречает нас ядовитыми красками, ослепляющими уже со входа. Щурусь непроизвольно, практически не замечая этой реакции тела.

Я дважды была в клубе, не в этом, конечно, но других, не менее классных, хотя определённо более дешевых. И все эти два раза кончились весьма противоречиво. В первый — Света напилась настолько, что едва не переспала с каким-то иностранцем в затхлом туалете; во второй же напилась уже я, только вместо секса требовала у охранника набрать президенту и сказать, что скоро я буду у него дома. О да, мои пьяные похождения очень весёлые, в особенности когда в моих планах нечто политическое.

Втроем мы проходим мимо танцующих тел, которых действительно сложно назвать людьми. Нет. В клубе практически нет людей; каждый из них превращается в полное сладостных желаний тело, жаждущее отдаться своим порокам. Сама проходила, знаю не хуже других. Музыка подстегивает страсть, алкоголь придаёт свободы, танцы дарят наслаждение. Этот гребанный микс, правящий в подобных местах делает из даже самого послушного гражданина, дикое животное, подчиняющееся лишь своим инстинктам. Стоит ли мне продолжать разглагольствовать, чтобы дать определение такому месту, как клуб? У него много плюсов и столько же минусов, как, к примеру, ужасное похмелье на следующий день и последствия от своих действий. Но лучше уже перейти на описание куда более значимых и нужных вещей.

А именно, двух молодых людей, развалившихся на длинном кожаном диване VIP зоны. Мужчина и женщина, не оторвавшиеся друг от друга даже после нашего появления. Подозреваю, они настолько увлечены своим жарким поцелуем, что не видят ничего и никого вокруг. Потому что в противном случае я не знаю ни одной причины, как можно не заметить двух высоких мужчин, сопровождающих меня. Алекс стоял по левую сторону, обхватывая мой локоть, как присуще истинным джентльменам; Грейсон же, прихватив из бара какой-то коктейль, стоял справа и присвистывал. Мгновенно получает за такую непристойную реакцию локтем по твёрдому животу. Боли ему мало, зато внимание привлечь мне удалось. Выразительно округляю глаза, бросив намёк, который успешно был проигнорирован.

— We are not against some porno scenes in front of us, but my sister-in-law wouldn't appreciate that! ( Мы не против пары порно сцен перед нашими глазами, но моя невестка этого явно не оценит! )

Женщина, а точнее девушка дёргается назад, поправляя во время движения свои яркие рыжие волосы, всклокоченные после фрикций мужчины. Её яркие голубые глаза, опасно сверкающие в устрашающем освещении клуба обращаются ко мне, поражая всплеском разочарования. Даже не знаю на кого именно направлено это чувство, но мне некогда разбираться. Вместо этого прохожусь взглядом по мужчине, лениво курящем сигарету. Его тело откинуто назад, колени широко раздвинуты, а на лице застыло блаженное выражение. Подавляю дрожь отвращения к этому мужчине, явно не испытывая желания продолжать находиться в его компании.

— Come on, Anderson-junior, I can teach you something, or many things ( Да ладно, Андерсон младший, я могу научить тебя чему-нибудь, или даже многим вещам ).

Продолжаю стоять пораженная на месте, не смея шелохнуться. Здесь пахнет взрывом тестостерона; чувство, словно оказалась в самом эпицентре поединка двух хищников, готовых сожрать друг друга в секунду. Взгляд Алекса пересекается с темными, абсолютно чёрными (а может в плохом освещении мне показалось) глазами, выражая ту степень надменности, которую презирают все. Мой муж смотрит так, словно оказывает всему миру огромную услугу тем, что почтил своим присутствием эту встречу. В моей голове звучит все смешнее, на деле же — ни дать ни взять два избалованных с детства мужчины, для которых убийство это ежедневная забава. Клянусь, не будь у меня новой фамилии, духу моего здесь не было бы. Эта подавляющая энергетика забралась прямо под кожу, пугая и без того находящихся на грани потери сознания мурашек.

Мужчина встаёт только после того, как вальяжно сбросил пепел со своей сигареты, ничем не уступая в фамильярности моему мужу. Вскидываю голову выше, пряча страх за несколькими надёжными замками, готовая ко встрече с самим новым королём Великобритании. Грейсон похлопал по плечу мужчину, имени которого я до сих пор не разобрала, хотя, скорее всего, это Антонио Трапани, ибо только Дон мог выглядеть настолько величественно-самоубийственным в компании Алекса. Ни тени страха в глазах, ни грамма скованности в теле; хотя львиная доля уважения все-таки сквозит в его движениях. То, как он перехватывает руку Алекса и сжимает её, а потом делает то же с моей, просто вместо последнего пункта, он склоняется и оставляет поцелуй на тыльной стороне, не спуская с меня взгляда — все указывает на отсутствие какого-либо страха. Отвечаю преувеличенно спокойным взглядом, однако внутри все сжимается. Неприятно ощущать прикосновения убийцы к своей коже. Такое лицемерие, учитывая, что мой муж едва ли чем лучше этого человека.

Мы распределяемся по всей ложе и выхватываем напитки, принесенные молодой официанткой. Её сальный взгляд не спешит покинуть Алекса, не смотря на его ладонь, лежащую на моем голом бедре, поглаживающую прохладную кожу горячими пальцами. Моя ревность внезапно вспыхнула, как факел внутри груди, от чего глаза прищуриваются, не спуская с неё взгляда и с груди, грозящуюся вывалиться из слишком глубокого выреза её рубашки. Если эта стерва не уберется в ближайшие тридцать секунд, то мне придется что-то предпринять.

— I have never thought, that you will have a wife, Alexander ( Никогда бы и не подумал, что у тебя будет жена, Александр ). — начинает светский диалог мужчина, играя с рыжими волосами своей избранницы. На секунду становится тошно от того, как оба мужчины заявляют права на своих женщин; мы будто вернулись в средневековье, где девушка принадлежит какому-то мужчине, и он не упускает возможности похвастаться ею на публике. В таком контексте, рука Алекса на моей ноге выглядит не столь привлекательно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— I decided so ( Я так решил ). — сказал, как отрезал. Никто не отвечает таким тембром; это ощущалось, словно нож, брошенный с его места прямо в сердце мужчине. Нужно отдать должное, последний не вздрогнул, просто кивнул, принимая ответ Алекса как должное.

— And you know how he likes to do something in spite of public opinion! And who is this charming young lady? ( Ты ведь знаешь, как ему нравится делать что-то назло общественному мнению! А кто эта обворожительная молодая девушка? ) — интересуется Грейсон, облизнувшись. Ублюдок.

— My wife ( Моя жена ). — так же не спешит делиться подробностями, удостаивает лишь красноречивым взглядом, как бы намекая: "территория занята, отвали". Подпрыгиваю на месте, встречая спокойную улыбку девушки, которую ничуть не смущали ни преувеличенно-откровенные взгляды Грейсона, ни попытки ее мужа доказать позицию мужа путем длительного поцелуя в шею. После того, как он отстранился, на ее белоснежной коже осталось красное пятно. Брезгливо морщусь, отворачиваясь. — Tell me how you met. I'm interested in your love story ( Расскажите как вы встретились. Я заинтересован в вашей любовной истории ).

— If you want to find out something, first of all share yours', Antonio ( Если хочешь что-то узнать, для начала поделись своим, Антонио ), — Алекс наклоняется вперед, загадочно ухмыляется и откидывается назад только после того, как удостоверился в злобном огоньке, мелькнувшем в глазах Дона Мафии. — Miss your father, Elizabeth? ( Скучаешь по своему отцу, Элизабет? )

— Not more, than anyone else ( Не больше, чем остальные ). — деликатно отвечает девушка и слегка дёргает ногой от нервов. Мне становится её практически жаль, если бы не холод в этих ярких голубых глазах. Согласно источникам из интернета, то браки между мужчиной и женщиной в мафии происходят по принуждению, для скрепления двух кланов. Если следовать этой логике, то эта девушка дочь одного из мафиози, а значит, в ней спеси не меньше.

Алекс склоняет голову набок, но никак не реагирует на её ответ. Этого и не нужно. Его поза сама по себе ответ; насмешливый и презрительный. То, как он откидывается на диване, скользит рукой по моему бедру непозволительно высоко, точно его совершенно не интересует полемика с этой девушкой; или отпивает из своего бокала виски, не отрывая своих глаз от неё, заставляя ерзать под пристальным взглядом. Пораженно всхлипываю и сжимаю бедра, останавливая ладонь ровно на том моменте, пока она не забралась под и без того короткое платье. Нет, это просто варварство какое-то.

Зато Антонио выглядит так, словно будь перед ним кто-то вместо Алекса, он бы уже лежал мёртвым под его ногами. Ярость в тёмных глазах горит и никак не желание потухать. Да и Грейсон не спешил вмешиваться, наблюдая за яркими эмоциями мафиози с нескрываемым превосходством. Чёрт бы побрал этих мужчин и их эгоцентризм.

— So, you look pretty young for the Boss of the Mafia ( Ты выглядишь довольно молодым для Дона мафии ). — вмешиваюсь осторожно, ступая на опасную почву своими высокими каблуками. Антонио резко переводит взгляд на меня, впиваясь этими чёрными глазами прямо в душу. Выдерживаю его взгляд, сжав бокал пальцами, единственный признак нервозности. Да и рука Алекса все ещё придаёт уверенности, не смотря на то, что его мизинец практически царапает границы нижнего белья. — What's your secret? ( В чем твой секрет? )

— Do you know what the world is governed by? ( Знаешь чем управляется мир? )

— The learning of the wise. The justice of the great. The prayers of the righteous. The valor of the brave ( Знаниями мудрых. Справедливостью великих. Молитвами праведных. Доблестью храбрых ). — отвечаю насмешливо, прежде чем добить оппонента последней фразой. Но не успеваю...

— But all of these are as nothing, without a ruler who knows the art of ruling* ( Но все четыре ничто без правителя, владеющего искусством управления ).– выхватывает у меня возможность блеснуть своими знаниями Антонио, криво усмехнувшись. Краткий проблеск любопытства перекрыл его ярость. — If you can rule the people, age is less important. Especially the foolish people, unable to have an opinion, but ready to follow someone who will provide them with hope in the future. The secret is: an army of sheep led by a lion will always defeat an army of lions ( Возраст неважен, если ты умеешь управлять людьми. Особенно глупыми людьми, не имеющими своего собственного мнения, но готовых следовать за тем, кто подарит им веру в будущее. Секрет в том, что армия овец, управляемая львом, сможет победить армию львов ).

— Or an army of lions led by a ram will always lose to an army of rams led by a lion ( Или армия львов, управляемая бараном всегда проиграет армии баранов, управляемых львом ).

Дергаюсь и подпрыгиваю на месте, едва не пролив свой коктейль на платье. В кабинке появляется другой мужчина, одетый в брючный костюм, и с сияющим на правой ладони перстнем. Его энергетика не кажется такой подавляющей, как у Антонио, но все же внушает ужас. Вся фигура намекала, что сломать человека голыми руками для него, как для меня сломать спагетти: легко и невесомо. Грозные голубые глаза пробегаются по всем, особенное уважение отдавая моему мужу и деверю, и насмешливо игнорируя Антонио с его женой. Они явно не чувствуют себя оскорбленными, наоборот, то как они приосанились означало лишь то, что такая реакция была для них лакомым кусочком. Точно другое разочаровало бы их. И я в очередной раз поражаюсь уставам этого мира, где грубость принималась за любезность, а проклятия за колыбельную.

— I can hear a misperception about me and my abilities in your voice, my dear friend ( Я слышу неправильное представление обо мне и моих способностях в твоем голосе, мой дорогой друг ). – лениво протягивает Антонио, дразня этим насмешливым тоном даже мои барабанные перепонки, что говорить о Томасе. А Алекс и Грейсон не спешат вмешиваться; чёрт, даю голову на отсечение, они наслаждаются этим цирком, пока каждый волосок на моем теле встал дыбом от напряженной атмосферы. Кладу свободную ладонь поверх ладони Алекса, ища хоть какую-то поддержку.

— As I remember, Chamberlain in 1938 at Munich misperceived Hitler as a reasonable man who wished peace ( Как я помню, Чемберлен в 1938 году в Мюнхене неправильно воспринимал Гитлера, как разумного человека, желающего мира ). — встревает Алекс, сжав мою ногу сильнее положенного, — Quidquid recipitur ad modum recipientis recipitur. Which means that which is perceived is perceived according to the nature of the perceiver. ( Всё, что принимается, принимается согласно устроению принимающего

(прим. прямой перевод фразы с латинского)

. Что означает, что воспринимаемое воспринимается в соответствии с характером воспринимающего ) — мой муж осушает одним глотком свой бокал, будто подливая масла в огонь своими насмешливыми предложениями. Томас выглядел спокойно, однако его руки были сжаты в кулаки и едва подрагивали; Грейсон громко усмехнулся. Боже, это просто чистой воды провокация, — You better watch your mouth, otherwise you will have to pay for the audacity shown to someone who is above you, Gurino ( Лучше следи за своим ртом, иначе придется платить за дерзость, проявленную тому, кто стоит выше тебя, Гурино ).

— Yeah, Gurino, he's not someone's puppet, like you ( Ага, Гурино, он не чья-то зверушка, как ты ). – кивает Грейсон, совершенно не выполняя отведенную ему роль разрядителя обстановки. Мои глаза округляются, а в груди зарождается паника, готовая вырваться на свободу. Неприятно сидеть в компании убийц, да и к тому же в такой атмосфере, когда до чьей-то смерти на хватает только одной маленькой искорки. Просто кривого взгляда, движения, тембра в голосе.

— Would I be here if at one time I would grovel in front of his father, who also thought about himself as a lion? ( Был бы я здесь, если бы в свое время пресмыкался перед его отцом, который тоже думал о себе как о льве? ) — пора похлопать этому мужчине за его глупую храбрость. То, с каким пренебрежением он сказал это, словно его действительно не волнует, как его слова могут восприняться.

Антонио напрягся; Элизабет вцепилась в его плечи, выглядя не менее потрясенной, сказанными словами. Даже Грейсон и тот отставил свой бокал, готовый, не знаю, отражать возможное нападение? Только Алекс сидел все в такой же расслабленной позе; не убирая руки с моего бедра. Мне бы его уверенности и спокойствия, видит бог, на моей голове было бы в пять раз меньше седых волос. Надо что-то сказать; срочно вмешаться. Это даже смешно, что именно я думаю об урегулировании конфликта.

"Черт возьми, Алиса, ты будущий дипломат, вырули эту ситуацию!" — внутренний голос в очередной раз встает в позицию нападающего, подталкивая меня к необдуманным поступкам. Я не зря проходила психологию в университете на первом курсе. Нужно сбить их с мысли. Была не была. Поехали.

— The Germans in 1914 marched happily off to war, thinking it would duplicate their quick victory of 1870-1871 in the Franco-Prussian War. Indeed, almost everyone else in 1914 thought conflict would be short, because they made an analogy with the most recent conflict, the quick Russo-Japanese War of ten years earlier. Only a few saw the machine guns and barbed wire would force armies to dig trenches and fighting would stall for years. Generals, it is often said, fight the last war ( Немцы в 1914 году с радостью отправились на войну, думая, что она повторит их быструю победу 1870-1871 годов во франко-прусской войне. Действительно, почти все остальные в 1914 году думали, что конфликт будет коротким, потому что они провели аналогию с самым последним конфликтом, быстрой русско-японской войной десятью годами ранее. Лишь немногие видели, что пулеметы и колючая проволока заставят армии рыть окопы, а бои затормозятся на годы. Генералы, как часто говорят, сражаются в последней войне ). — выпаливаю первый вспомнившийся текст, который я некогда зубрила на лекции по профессиональному английскому. Головы абсолютно всех (кроме, конечно же моего мужа) поворачиваются ко мне, пытаясь понять посыл моей пламенной речи. И, черт возьми, неуверенность берет вверх прямо сейчас. Ладонь Алекса лишь слегка сжимается, поощряя продолжить, и я следую его молчаливому приказу, — The main idea of my words is... We always rely on analogy. But they pervade out thinking, structure our plans. Unfortunately, no two cases are identical, so you cannot compare current Don with the previous. ( Главная идея моих слов... Мы всегда полагаемся на аналогию. Но они пронизывают мышление, структурируют наши планы. К сожалению, нет двух одинаковых случаев, поэтому нельзя сравнивать текущего Дона с предыдущим )

— I felt like I was in a damn history class ( Я почувствовал себя на гребанном уроке по истории ), — фыркает Грейсон, расслабляясь. Все одновременно кивнули, тоже следуя за ним, слегка отпуская свое напряжение. Возмущенно смотрю на своего деверя, гипнотизируя его глаза горящие насмешкой и некой доли восхищения.

— Oh, hope your head doesn't burst from so many new words and information! ( Ох, надеюсь, твоя голова не лопнет от такого количества новых слов и информации! ) — все начинают смеяться, даже Томас, который буквально недавно был готов отстаивать свою честь кровью.

И пока все пытаются остыть после недавней перепалки, Алекс наклоняется к моему уху и шепчет, обжигая кожу своим горячим дыханием:

— Не плохая попытка перевести тему, моя маленькая женушка. Я даже подумываю брать тебя на свои встречи; может в таком случае они пройдут менее скучно. — его губы начинают оставлять короткие поцелуи на моей шее, напоминая чем-то мои, когда я сегодня проделывала похожие на нем. — Не зря же ты проходила психологию на первом курсе, не так ли? — короткий смешок, за которым следуют более глубокие и грубые поцелуи, — Сбила с толку, изменила направление мыслей, сказала абсолютно не касающуюся этой темы информацию. Умница. Для первого раза неплохо.

— Ничего не происходит без твоего ведома, да? — алкоголь ударил в голову, не менее. Откидываю голову, предоставляя больше места для поцелуев, чем и воспользовался Алекс. Краем уха слышу, как мужчины возобновили свои разговоры, только вот тему я не поняла, будучи слишком вовлеченной в эти поцелуи на грани укусов, — Мне пора привыкнуть, что ты знаешь обо всем. Что случилось с отцом Элизабет? — поворачиваюсь лицом к мужу, прекращая каждую его попытку вторгнуться в моё личное пространство; наши глаза пересекаются, пока мы дышим одним воздухом, находясь слишком близко, но так далеко. — Твой вопрос не был безобидным, я права? Какой-то намёк.

— Будь хорошей девочкой, узнай это сама. — серые глаза впервые обжигают эмоцией, как вызов. Возбуждение пробегается по всему телу, особенно, когда мой нос касается его и начинает мягко поглаживать, млея от такой возможности выразить чувства на публике. Хотя, это даже не чувства. Нужда. — Сделаешь это за весь вечер, так уж и быть, позволю тебе загадать любое желание, и я исполню его. В противном случае, я потребую от тебя того же.

Такая возможность выпадает только раз в жизни. Раз, когда ты можешь настолько сильно приблизиться к чему-то запретному и выйти невредимым. Смотрю во все глаза на Алекса: расслабленная поза, склоненная набок голова, прядь волос, спавшая на лоб, искорки веселья в глазах — Боже, он совсем не похож на того, кто может издеваться над моей душой. И я рискую. Быстро подаюсь вперед, впечатываю короткий поцелуй в уже практически родные губы и поворачиваюсь к Элизабет.

Девушка сидит все ещё во власти своего мужа, с мнимым интересом слушая разговоры мужчин. Как только я обращаюсь к ней, на лице появляется широкая улыбка, а глаза слегка расслабляются, точно она рада любой возможности отвлечься от этой беседы. Заказав уже знакомой официантке два новых коктейля с высоким содержанием алкоголя, я приступаю к выбросу своего очарования. Нам удалось слегка оторваться от мужчин, сесть подальше, немного уединенно, что больше располагало к откровениям.

(Прим. С этого момента диалоги даже на английском будут писаться на русском, чтобы не утяжелять текст; о каждом таком переходе будет предупреждено.)

— Я никогда не думала, что моя жизнь превратится в нечто подобное, — начинаю рассуждать, водя пальцем по ободку бокала. Элизабет смотрит с энтузиазмом, кивком головы показывая, что внимательно слушает, — Ну, знаешь, в компании мафиози, в клубе, будучи замужней женщиной в свои двадцать. Для меня жизнь была совсем другой, точнее, в моих фантазиях. А потом все изменилось и мне пришлось пересмотреть свои планы. Как все в твоей жизни? Надеюсь, не менее ужасно, иначе я буду чувствовать себя паршиво!

— Меня выдали замуж в восемнадцать, и, если тебя это успокоит, брак с Антонио уже второй в моей жизни, — сдерживая рвущиеся на волю вопросы, специально прикусив язык зубами, — Для справки, мой первый муж был убит, когда мне только исполнилось девятнадцать, если быть совсем откровенной, то за день до моего дня рождения. Ты, вероятно, не знаешь, что значит быть вдовой в мафии... — глаза начинают пристально сканировать меня, ища ответ на свой вопрос, прежде чем продолжить, — Практически два месяца на меня смотрели с жалостью, были уверены, что никто и никогда больше не возьмет к себе использованную игрушку. Но потом появился молодой Дон самого жестокого клана мафии, которому, по счастливой случайности требовалась жена. Мои родители хотели породниться с таким человеком, — Элизабет бросает взгляд полный обожания на своего мужа, который, активно жестикулируя, разговаривал с Грейсоном. Закусываю губу, видя не то чтобы возбуждение в ее глазах, а настоящую любовь, но потом она опять смотрит на меня, — Они предложили ему мою младшую сестру, но он выбрал меня. — она тяжко вздыхает, допивая свой коктейль. Я даже не заметила, когда она успела опустошить весь стакан. — А что у тебя? Мой муж владеет достаточным количеством информаторов, однако никто не смог узнать, как и почему заключился ваш брак.

— Неужели не веришь в нашу безграничную любовь? — наигранно округляю глаза, изображая оскорбленную добродетель. Элизабет смеется, смотря на меня сквозь стакан, ожидая рассказа. Мой мозг затуманился на достаточную степень, чтобы поделиться чем-то сокровенным, но недостаточно, чтобы рассказать все. Я так быстро пьянею, — Никакой особой причины нет. Мы с ним встречались некоторое время... — (внутренний голос насмешливо поправляет "встречались" на "трахались") — а потом решили пожениться. Так ведь обычно бывает: сначала встречаешься, убеждаешься в желании разделить свою судьбу с этим человеком, и после вступаешь в брак. Ну, в семьях мафиози все не совсем так, по твоим рассказам.

— Он тебе нравится.

— Конечно нравится! — истеричный смешок играет не в мою пользу, да и привлекает к себе внимание Алекса. Он прищурился, сверля холодным взглядом мой пустой бокал, а после вновь отвернулся. — Он же мой муж!

— Нет, он тебе нравится. — Элизабет сделала акцент на последнем слове. Она толком опьянела, заказав еще два бокала для нашей тусовки, — Ты смотришь на него не так, как он на тебя. В твоих глазах нет холодного любопытства, как у него; это похоже на самоотверженную нежность, словно ты видишь в нем больше, чем просто своего мужа. — она откидывается, прикрывая глаза. Нам приносят странный зеленый напиток в высоком стакане и я настороженно принюхиваюсь, улавливая странную смесь ингредиентов. Элизабет смотрит на меня и криво усмехается, — Это "Зеленая Фея", если хочешь напиться, то это лучший коктейль. Попробуй. — с опаской следую ее предложению, ощущая сладость на языке и вкус алкоголя, в первую очередь абсента. Ой-ой, утром я буду чувствовать себя не лучшим образом, — Знаешь, я привыкла к мужчинам, не способным выражать свои чувства из-за давления общества; в этом Александр и мой муж похожи. — вновь возвращается к своему рассуждению девушка, смотря прямо на своего мужа. Последний бросил на нее взгляд, вопросительно изогнул темную бровь и получил в ответ отрицательный качок головы, после чего отвернулся, — На нас все смотрят, Антонио ставят в пример, как самого жестокого мужчину, у которого нет эмоций и чувств. Даже к своей жене и детям. — обращаюсь вся в слух, слыша обрывки разговора мужчин о новом министре обороны. — Аарон, наш старший сын, не особо нуждается в этом. Его никогда не интересовали объятия или поцелуи перед сном, он просто сущий кошмар. Зато Леонардо всегда требовал этого, особенно на людях. Антонио не может показывать своей любви, иначе остальные посчитают это слабостью. И это касается его не только, как Дона мафии, но и твоего мужа, которого могут не простить за такое чувство, как любовь.

— Значит, вас с Антонио не связывают теплые чувства? — с трудом выдавливаю, испугавшись слов, сказанных ею, — Ты так и не сказала, почему он выбрал тебя.

— Так же как и ты, почему Александр взял тебя в жены. — контратака выходит достойной; я даже на секунду тяжело сглатываю, а Элизабет продолжает напирать, — Сколько себя помню, Андерсоны никогда не состояли в серьезных отношениях. Было много девушек; очень. Красивых, умных, достойных восхищения, с формами, на которые стоило молиться. Но все они были на один день; никто не задерживался на долго. И вот, по чистейшей случайности мы узнали, что появилась абсолютно посторонняя девушка, которая стала женой самому могущественному мужчине на этой планете. Почему именно ты?

— Не стоит меня недооценивать. Посмотри на меня, я же шикарна! — выкрикиваю ей в лицо и заливаюсь смехом, после чего резко встаю и смотрю на танцпол у наших ног.

Мне стоит отвлечься. Слишком опасная территория. Элизабет мне не подруга; она жена мафиози, стоит помнить об этом. Взгляд скользит по людям, бешено прыгающим под песни, пока не останавливается на знакомой фигуре. А именно... Женя.

*Цитата из книги "Дюна", Фрэнка Герберта.

Глава 24.2

Моя сестра стоит на барной стойке и танцует, вырисовывая плавные узоры своими бедрами. Мне хочется к ней. Она выглядит такой спокойной, точно в своей среде. Почему бы и мне не спуститься? Не убьет же меня Алекс за элементарное желание просто потанцевать! Потому, бросив быстрый взгляд на своего мужа, который, видимо почувствовав смену моего настроения, резко вперился своими потрясающими глазами в меня.

Дарю ему кривую ухмылку, видя явное предупреждение в его глазах; однако алкоголь прибавляет уверенности и я просто игнорирую его. Вместо этого, хватаю свою новоиспеченную подружку и под пристальным контролем ее мужа вывожу из этого закутка, прямо в люди. Такие красотки, как мы, не должны скрываться под покровом тьмы. Ну и что, что мы замужние? Никто и никогда не отменял простого, человеческого желания поразвлекаться. Наши мужья должны наоборот радоваться, если остальные будут давиться в слюнках, видя таких шикарных женщин.

Руслан, хоть и практически незаметно, но последовал за нами. Его напряженное преследование я буду чувствовать даже на километрах; уже приловчилась к нему. Хотя, мы знакомы всего два дня. Не могу поверить, что вчера меня выкрал Колесников, потом мы ужинали у моей семьи, а сейчас я взбираюсь на барную стойку с женой мафиози. Быть женой Алекса более чем интересное занятие! Сам черт не угадает, что меня ждет завтра!

Женя одаривает меня раздраженным взглядом, однако, когда узнавание появляется в ее глазах, эта эмоция сменяется восхищением.

Мы начинаем двигаться в такт, отдаваясь музыке полностью. Перестали существовать отдельные личности, они сплелись с аккордами, стали их неотъемлемой частью, вплелись в каждую строчку слов. Наши танцы были похожи на жажду; улыбки на мольбу; а взгляды на откровения. Это было настолько феерично, что границы полностью размылись, стертые количеством алкоголя в крови. Наши руки блуждали по телам друг друга, не особо отдавая отчёт, что платья задирались неприлично высоко. Мы хохотали втроем, как умалишенные, не останавливаясь ни на мгновение.

Распахиваю глаза и устремляю взгляд туда, на самый верх, к мужчине, который всегда был высоко-высоко. Такой далёкий, но все же официально мой. Наши взгляды скрещиваются, пространство вокруг вспыхивает звёздами, когда низ живота сводит судорогой. Не прерываю танец, изгибаюсь ещё соблазнительнее, игнорируя одобрительные возгласы нашей аудитории. Нет. Мой танец только для одного. Лишь он является спонсором этого откровения; ему посвящено каждое движение, каждая улыбка, от осознания безграничности своих возможностей.

Скольжу руками по своему телу, представляя его прикосновения. И я буквально чувствую, как его глаза следят за этим движением; впитывают его и вспоминают. Это может быть не на грани боли или истерики; взаимно и ослепляюще удовлетворительно. Потрясающие серые, грозовые, или как отблеск луны глаза пожирают каждый голый сантиметр моей кожи; раздевают на расстоянии и подводят к оргазму, даже не прикасаясь. Он убивает меня на расстоянии. Стоит так далеко, однако умудряется быть внутри меня. Как это было утром, пока он вбивался вглубь; вырывал подавленные всхлипы из горла и стирал дорожки слез с щек. Пусть это повторится. Пусть он опять прикоснется ко мне. Я такая жалкая.

"ЖалкаяЖалкаяЖалкая." — эхом, практически ядовито-насмешливо повторяет внутренний голос.

Танцую на глазах у десятков людей, вспоминая прикосновения своего насильника. Я хочу его опять. Хочу ощутить себя на той самой грани, когда ты не различаешь, где боль, а где удовольствие. Пусть он вновь сделает это. Сделает меня своей. Плевать, что здесь люди. На глазах у всех, чтобы знали.

— Госпожа Андерсон, спускайтесь. — назойливый Руслан отталкивает пьяного подростка, который вознамерился прикоснуться ко мне. — Алиса, вам пора прекратить это, ваш муж будет недоволен. Сейчас же.

— От-ва-ли! — кричу по слогам, чувствуя женские губы, скользящие по голому плечу и дергаюсь. Поворачиваю голову, встречая дьявольский взгляд Элизабет, которая, прежде бросив взгляд на мужа, подалась вперёд и столкнулась с моими губами.

Странное чувство овладевает телом. Будто есть отторжение, а будто мне и нравится. Её губы мягче, чем у Алекса; они не причиняют боль, не вспарывают душу, просто скользят по рту, не пытаясь даже нырнуть глубже. Чёрт, это возбуждающе. И, видимо, так действует не только для меня. Толпа заулюлюкала, пока мы, танцуя, не отрывались друг от друга. А потом нас разнимают.

Точнее.

Руслан резко дёргает меня за руку, от чего я, потеряв равновесие, падаю прямо в его руки, цепляясь за все, что попало. Назойливая нянька немедленно ставит жену своего хозяина на пол, практически не прикасаясь к моему телу. Его внезапная нервозность вызывает волну истерики. Такой взрослый мужчина, в два раза больше меня, сейчас старался отгородиться от моего тела, будто оно заразно и каждое прикосновение равносильно уколу ядовитого шипа.

— Я думаю, мне нужна уборная. — Элизабет помогают спуститься вниз и она срочно бежит в туалет.

— Проследи за Женей, пожалуйста, я буду в порядке. — прошу Руслана, но по его непоколебимому выражению лица понимаю, что он скорее снесёт голову моей сестре, чем оставит меня. Упрямый индюк!

Бросаюсь вслед за Элизабет, проталкиваясь сквозь стольких людей, едва не сбивая их с ног. Мне приходится извиняться перед каждым, слыша проклятия в свой адрес, но плевать. Бегу за новой подружкой, которая уже успела спрятаться в одной из кабинок туалета, где стояла длинная очередь. Спрашиваю у девушек куда подевалась Элизабет, и, получив вразумительный ответ только от одной, стучусь в дверь кабинки. Она открывается практически сразу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Элизабет, сидящая на полу и склонившаяся над унитазом с видом страдалицы вызывает у меня смех (алкоголь делает свое дело). Но я сдерживаюсь и присаживаюсь рядом с ней, поднимая рыжие волосы.

— Кажется, я чувствовала себя настолько отвратно только когда была беременна Леонардо. — признается девушка и вновь склоняется над унитазом. Начинаю перебирать её пряди, медленно осознавая, что меня ждёт приблизительно такой же сценарий, только ночью и дома. — Надеюсь твой муж не рассердится на наше небольшое представление? — с надеждой спрашивает она, откашлявшись. Отрицательно качаю головой, чувствуя комок тошноты прямо в глотке. Не думаю, что у Алекса есть пункт на счёт поцелуев с женщинами; в конце концов, это идёт против всех принципов морали, — Ты ему нравишься. Он хочет тебя. А ты хочешь его. — она криво усмехается, а мои ладони сжимаются в её волосах, — В этом нет ничего постыдного, когда вы муж и жена. Когда моя семья встречалась с Александром, он всегда был так холоден, что мне становилось холодно в его компании. И не только мне. Даже его пассии страдали от недостатка тепла рядом с ним. Никогда не смогла бы подумать, что его лёд может так обжигать. Думаю, ты отличный вариант для него. – хмурюсь, чего Элизабет не видит, сидя с закрытыми глазами и уставшим выражением лица. — Я не могу сказать, что ты хороший человек только по одному нашему разговору. Но то, как он ведёт себя в твоём присутствии даёт надежду, что даже у дьявола есть сердце. — она закусывает губу и начинает быстро дышать, явно успокаивая ещё один порыв тошноты, — Ты спросила, почему Антонио выбрал меня. — на секунду забываю как дышать, предчувствуя развязку событий. — Он не сделал это по своему выбору, нет. В тот день, когда он должен был прийти свататься к моей сестре, мы с отцом поругались. Настолько громко и сильно, что все произошло в одно мгновение. Мой мозг все ещё не помнит ту сцену полностью, только отрывками, точно защищая моё сознание от ужасной картины. Вот мы стоим, ссоримся, а во втором фрагменте в моих руках окровавленный нож. Антонио нашёл меня такой и помог. Он взял всю вину на себя, использовал для распространения своего кровавого имиджа, а потом скормил внутренности моему брату. — она начинает хохотать, а мои глаза округляются. Элизабет сестра Босса Ндрангеты? — Вижу ты в курсе этой истории. Только не знала деталей. Никто не знает, кроме нас четверых. Тебя, Антонио, Александра и меня. Дерек, мой брат, стал самым главным врагом моего мужа чисто по случайности. На самом деле, каждый грамм его ярости должен быть направлен на меня. Но мой муж взял это все на себя. Вот так случилось, что Антонио оказался в тот самый момент, когда я нуждалась в спасителе больше всего.

— Алекс сказал, что заметил меня из-за силы, что скрывалась во мне. — произношу задумчиво, смотря в одну точку слегка выше головы Элизабет. — Мне кажется, наш брак был заключён потому, что ему стало любопытно, кто я такая. В действительности же, наши причины мало чем отличаются от ваших. Я нуждалась в помощи на тот момент, а Алекс, как благородный мужчина, согласился мне помочь. Мне казалось, словно я выдержу любое испытание в этом браке, но мне начинает казаться, что я переоценила свои возможности.

— Он начинает тебе нравиться больше, чем мужчина? — умиротворенно спрашивает она, но так и не получает от меня ответа, — Я считала, что нельзя любить жестокого мужчину, но сейчас понимаю, что от чувств не сбежишь. Только рождается второй вопрос, примет ли Александр твои чувства.

Мы быстро приводим себя в порядок, пока в голове бьются слова Элизабет. У моей головоломки нет разгадки, но я упорно продолжаю биться головой о лёд. Брак наш был заключён на логике, но мне все больше начинает казаться, что закончится он моим разбитым сердцем. Я не хочу остаться у разбитого корыта только потому, что пошла на поводу у своих чувств. Сердце не может взять вверх над логикой; мне нужно думать о будущем и о том, что останется, когда этот брак будет расторгнут. Хотя сложно не признать, что мысль об этом вгоняет меня в тоску.

— Ох, завтра у меня будет самое ужасное похмелье в моей жизни. — девушка хватается за голову и болезненно стонет, — А завтра нам нужно уже уезжать! Мы с Антонио не можем долго находиться в России; не смотря на то, что территория этой страны считается нейтральной, здесь все ещё опасно. — Элизабет резко проходится руками по волосам, расчесывая их по всей длине, пока мой накаченный алкоголем мозг пытается сформировать мысль, крутящуюся на языке.

— Ты доверяешь мне тайны, которые меня не касаются. Не боишься, что я разболтаю их? Мы все таки знакомы всего лишь пару часов, даже меньше.

— Если Александр доверился тебе настолько, что взял в жены, значит и я могу довериться и рассказать тебе о том, что знает он. — фыркает она, будто это само собой разумеется. — Впустить девушку в свою постель дело легкое, но позволить ей носить свою фамилию — здесь слегка посложнее. Александр нашёл что-то в тебе; не знаю пока что, за его мыслями невозможно угнаться, но мне бы хотелось разгадать эту тайну.

Неопределенно киваю, вдохновленная её фразами. Эта девушка умеет заворожить своими разговорами, или она просто хороший психолог, который использует метод привязывания к себе людей путем комплиментов. Залетный способ; сама не раз грешила им, потому нравлюсь многим. Ну, конечно, помимо красоты, данной с рождения. И не важно, что я пользуюсь услугами разных мастеров. Если бы мне не было чего подчеркивать, никакие мастера не помогли бы. А так, я не грешу разными процедурами; просто приумножаю то, чего у меня в достатке. Чем больше тем лучше, не так ли?

Черт... Прозвучало очень даже неплохо.

Начинаю смеяться, ловя полный недоумения взгляд Элизабет, когда мы выходим из уборной. Мой смех перерастает в хохот; по этой причине я не замечаю, как, едва выйдя из помещения, врезаюсь в могучую грудь. Мое тело машинально рикошетом отпрыгивает назад, но мужские ладони перехватывают мою талию и возвращают обратно. Блаженно улыбаюсь, втягивая знакомый аромат мужского одеколона.

— Нам пора домой. — произносит Алекс голосом, от которого сила покидает моё тело и я — в буквальном смысле — начинаю виснуть в его руках, с идиотской улыбкой смотря в его грозные черты лица.

— Нам тоже, — где-то там на фоне Элизабет начинает что-то весело щебетать своему мужу, — Было неплохо встретиться с тобой, Андерсон.

Мой муж лишь кивает, не сводя с меня взгляда. Льну к нему всем телом, не в силах побороть свое возбуждение, желая почувствовать его вновь. Боже, мне стало физически необходимо ещё раз вкусить запретный плод.

Маленькие и невинные поцелуи расцветают на его шее, вплоть до челюсти. Мои губы движутся мягко, практически крадучись, проверяя почву под ногами. Алекс не выглядит раздраженным нашей выходкой с Элизабет, но и очень довольным тоже не кажется. Хотя, это его обычное состояние. Он всегда так со мной. На людях, у него маска хладнокровного спокойствия; со мной, она немного даёт сбой и обнажает кое-какие его настоящие эмоции. Или это я напридумывала? Может я фантазерка? Ну а что, кто не без греха?

Прикусываю губу, сдерживая стон боли, когда мое тело внезапно прижимают к стене, а на шею обрушиваются укусы. Начинаю дрожать против воли, цепляясь за плечи мужчины напротив, сжимая его пиджак. Желание растекается с головы до ног, опьяняя мозг до такой степени, что он просто отключился. Подстраиваюсь под каждое движение, послушно выгибаюсь, бесстыдно забрасывая ноги на талию Алекса, желая просто слиться с ним воедино. В каждом моем стоне слышится желание, за которое, днем, мне было бы стыдно, но сейчас, видя, как ему они нравятся, мне хочется кричать во все горло. Я и не знала, что доставлять мужчине такое удовольствие может сносить крышу и мне.

Его правая рука поднимается, запутывается в моих волосах и тянет голову назад, вырывает приглушенный всхлип от концентрации боли во всем теле. Утром меня ждёт не только похмелье, но и синяки от челюсти вплоть до открытой части груди.

— Алекс, прошу. — умоляю, сама не зная о чем, мотая головой из стороны в сторону, пылая от возбуждения и боясь, что если не получу разрядку, то просто сгорю. — Ну... — разочарованно протягиваю, когда он вдруг останавливается, тяжело дыша и поглаживая моё бедро.

— Ты сегодня поразительно послушная. — насмехается он, покусывая мочку уха, — Тебя вдохновил утренний минет или все же алкоголь?

— Я... — не понимаю о чем он говорит, не особо анализирую, действую по инерции: трусь о него, гоняясь за своим удовольствием. — Ты... — продолжаю бессвязный бред, подбирая слова, чтобы дать достойный отпор его нападкам, — Меня вдохновляешь ты. — перехожу на атаку, а потом вскрикиваю, когда его пальцы на моем бедре сжимаются, причиняя реальную боль. Казалось бы, она должна отрезвить, но наоборот, лишь заводит сильнее. Хотя куда сильнее, крыша уже едет и за ней не угнаться.

— А может я недооценил твои вкусы и ты завелась от танцев на публике? — продолжает издеваться, играючи пройдясь по голой коже вплоть до кромки нижнего белья, а потом обратно. Лихорадка начинается внезапно; челюсть скачет, как сумасшедшая. — Понравилось извиваться на глазах у толпы подростков, слышать их возгласы одобрения и чувствовать на себе похотливые взгляды? Неужели в тебе живёт прирождённая шлюха? — дергаюсь, но не от оскорбления, а от сладостного удовольствия, как только его рука движется выше и начинает гладить меня, — Или это поцелуй с Элизабет? Мне позвать ее к нам в постель?

— Никто не нужен. — начинаю раскачиваться, ни черта не соображая, — Мой танец был только для тебя. — откровения срываются с губ подозрительно легко, но я подумаю об этом завтра, — С нашей первой встречи каждый мой поступок был для тебя. — продолжаю безвольно, хрипя от подступающего оргазма, — Поцелуй не сможет... Не сможет... Принести мне удовольствия, если он не твой. — слезы наворачиваются на глаза и я прячу лицо в выемке от его ключицы, не в силах остановиться и перестать оставлять поцелуи на его шее, — Пожалуйста, Алекс. Что ты ещё хочешь услышать?..

— Твои стоны.

И я закусываю его кожу, когда оргазм пронзает каждую клеточку моего организма. Каждый нерв дрожит от наслаждения, а ноги и вовсе перестают мне подчиняться. Благо Алекс держит меня крепко, не отпускает, ждет, пока тело перестанет дергаться в его руках. И я чувствую себя такой маленькой, что хочется плакать. Это не та игра, в которой я могла бы выиграть; хотя слова Элизабет внушают мне веру в то, что все может сработать. Чувства могут возникнуть внезапно, но станет ли Алекс испытывать что-то подобное ко мне? В его мире любовь оружие в руках твоих врагов; что-то мне подсказывает, что Алекс не позволит кому-нибудь шантажировать его его же чувствами. Он скорее избавится от меня, чем допустит подобное стечение обстоятельств. Почему, черт возьми, это так трудно?

— Господин Андерсон? — отпрыгиваю от мужа, поправляя платье и недовольно глядя на Руслана; он вновь вернул маску профессиональной отстраненности на лицо, держа под руку мою сестру. Глаза Жени сияли от алкоголя и метались между мной и Алексом, пока, наконец, понятие не вспыхнуло в них, — Ваш брат ждет нас на улице, по вашему приказу госпожа Орлова тоже поедет с нами. Мы будем около машины.

Алекс даже не удостоил его ответом, даже, черт возьми, не кивнул ему в знак согласия. Лишь посмотрел и отвернулся, предпочитая следить за моими дурацкими попытками поправить не только платье, но и волосы. Я выгляжу, наверное, как настоящая ведьма с такой паклей на голове. Неужели так сложно не портить причёску женщинам? Что Антонио, что Алекс. Чертовы собственники.

Вздрагиваю, когда на плечи ложится мужской пиджак, укутывающий меня уникальным ароматом и чувством защиты. Поднимаю глаза и смотрю в лицо Алексу, который оказался сильно близко ко мне и теперь мне были видны его глаза, сверкающие в тёмном пространстве, как луч света для меня. Мне хочется прикоснуться к нему; руки практически начинают дрожать от этой нужды, но я сдерживаюсь. Кажется, это единственное, на что способен в данной ситуации мой мозг. Я не иду на поводу у своих желаний, вместо этого просовываю руки в пиджак, кутаясь поплотнее. Теперь, когда мой внутренний голод слегка утих, странное смущение овладело мною. Вдруг становится стыдно за слова, сказанные в оргазменном бреду. Может, сделать вид, что ничего не случилось? В конце концов, мало кто обращает внимание на подобные откровения, особенно в таких ситуациях. Да и почему я должна стыдиться? Мы же муж и жена. Или я опять накручиваюсь?

— Элизабет убила своего отца. — меняю курс возможного диалога; Алекс прислоняется спиной к стене и складывает руки на груди, от чего рубашка натягивается на его груди, а желание опять пробуждается во мне. Тяжело сглатываю, отвожу взгляд и только после этого нахожу в себе силы заговорить, — Она сестра Дерека, Босса Ндрангеты, и убийца бывшего Босса. — говорю гребанными тавтологиями, но мозг просто в нок-ауте; сложно даже поднять взгляд и посмотреть на Алекса, — Но весь мир думает, что это Антонио убил его. Зачем?

— Он сделал это, чтобы защитить Элизабет. — буквально чувствую, как его глаза закатились, будто я слишком глупая, а он слишком великодушен и потому ответил мне, — Ну, знаешь, влюбленные мужчины порой защищают объекты своего обожания.

— Ты тоже меня защищаешь. — шепчу глухо, услышав треск льда под ногами. Слишком опасная тема, чтобы обсуждать ее на нетрезвую голову, но, возможно, только в таком состоянии у меня достаточно храбрости, — Так ты влюбленный мужчина или я объект твоего обожания?

Он отталкивается от стены и приближается, загоняя меня в ловушку. Его ладони приземляются на стену рядом с моей головой, блокируя любые пути к отступлению. Втягиваю глубоко воздух, с трудом подняв взгляд. Алекс смотрит на меня, прищурившись, будто решает какую-то математическую загадку. Я же просто стою, жду его ответа, затаив дыхание. Еще немного, и просто потеряю сознание от нехватки воздуха.

— Ты моя жена.

— Ты защищал меня и до того, как я ею стала. — продолжаю загонять его в угол.

— Ты была объектом моего любопытства, — выбивает карты из рук, меняет позицию, запутывает и без того отключенное сознание, — Я живу в мире, где у девушек отведена роль красивого дополнения ко всем жестокостям, происходящим вокруг. Чем ярче ее внешность и бесцветнее характер, тем больше внимания она заслуживает. — зыркаю на него злым взглядом, чем вызываю широкую улыбку, почти довольную, — С такой не надо церемониться; ей не нужны подарки или ухаживания. Весь этот конфетно-букетный период пропускается автоматически, отношения строятся на физическом акте. Ты же не выглядела той, кто готов на пойти на это, даже не смотря на мой статус, деньги, власть. Считай это моим инстинктом охотника, потому что я погнался за той, кто отрицал элементарные понятия моего мира.

— Я переспала с тобой, не имея никакой эмоциональной связи. — победно вздергиваю подбородок, мгновенно тушуясь, когда его ладонь обхватывает шею, — Дважды, между прочим. Может, мне нужны были как раз эти три пункта в твоей биографии. Ведь только потому я вступила с тобой в брак.

— Первый раз произошел потому что ты была забита в углу. Твоя сестра была в опасности, Колесников выкрал тебя, твоя семья давила сверху, а я был простым отвлечением на одну ночь. — рука скользит ниже, болезненно сжимая грудь, — Подари ты в ту ночь свою невинность Владиславу, то за этим последовало больше ответственности, чем от секса со мной. Признай, мои рассуждения верны. Тебе хотелось просто чувствовать, не думать. — он шепчет мне это прямо в ухо, нейтрализуя каждый грамм злости возбуждением, — Второй раз был на эмоциях; на адреналине. Тебя едва не убили, а я был рядом, и ты решила выплеснуть свои страхи и злость таким способом. Третий и в принципе произошел против твоей воли. Четвертый схожий со вторым: адреналин. Все это время тобой двигала не привязанность, а вынужденность.

— И ты согласился на брак... Почему? Только, чтобы потешить свое любопытство? Неужели оно стоит таких затрат?

— Я согласился на этот брак, чтобы ты стала моей не по нужде, а по своему желанию. Кажется, у меня начинает получаться, — убивает одним выстрелом в голову. Прикрываю глаза, с трудом сдерживая слезы странного водоворота чувств внутри. Этот мужчина знает что сказать и как искалечить душу одними словами, — И пора бы запомнить, маленькая королева, — отстраняется резко, практически выбивая весь воздух из груди, — Моё любопытство стоит любых затрат; ибо я в состоянии их удовлетворить. Приведи себя в порядок, нам пора домой.

Дрожащими от волнения руками выполняю его просьбу, совершенно потерянная его словами и воодушевленная, что теперь мы называем один дом общим. Алекс обхватывает мою ладонь — боже, она выглядит совершенно крошечной в его собственной — и быстрым шагом ведёт к выходу. Едва поспеваю за ним на своих каблуках, проклиная каждую извилину своего мозга, которая согласилась надеть каблуки в клуб. Это не практично и совершенно неудобно. Хоть я и кажусь выше, но это не стоит моих страданий.

Мы выходим на улицу и мои ноги тут же покрываются мурашками от холода. С нашего приезда, кажется, температура упала на несколько десятков градусов. Это просто немыслимо. Пора уже наряжать ёлку, украшать дом и на всю громкость слушать эти все новогодние песенки. Для начала нужно купить все эти атрибуты. Но ничего, у меня есть безлимитная карточка; могу хоть дом купить уже украшенный. А ведь Алекс обещал отвезти меня в Финляндию на Рождество! Черт знает почему я выбрала эту страну, ибо с детства мечтала попасть в Лапландию, родину Деда Мороза или Санты Клауса. В свое оправдание скажу, что Лапландия на четверть принадлежит Финляндии, потому стоит надеяться только на проницательность моего мужа.

Замечаю Руслана и Грейсона у машины, никак не контактирующих друг с другом, но тем не менее, стоящих рядом. Однако не они привлекли моё внимание. Это все машинка, около которой они стояли. Алекс всегда ездил на трех машинах, сегодня их четыре и я не знаю, связано ли это с приездом его брата или он опасался, что чертовы мафиози нападут на нас. Это не важно. По крайней мере сейчас, когда мой мозг прорисовывал картинки, как я буду гонять на этом внедорожнике. Конечно, в нем не разгонишься, как на более маленькой и компактной машине, но оторваться как следует я все равно смогу.

Притормаживаю и начинаю дёргать мужа за рукава рубашки, привлекая его внимание.

— Можно я поведу? – его бровь высоко выгибается, а мной вдруг овладевает словесное недержание, — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Я практически трезвая! Честно, Алекс! Ну может лишь парочка штрафов. Совсем немножко, честно при честно. И к тому же не жалуйся, для тебя штрафы как для меня сходить за жвачкой. Я же не абы кто, а твоя жена все-таки! Будь добр исполнять желания своей жены! – настаиваю как могу, достаю по одному козырю за раз, — Плюс, ты обещал, что выполнишь все что угодно, если я узнаю тайну Элизабет!

— Позволь уточнить, ты хочешь потратить это желание на вождение в нетрезвом состоянии? – вкрадчиво интересуется, слегка наклоняясь ко мне, намеренно делая меня маленькой.

— Нет! — мой ответ скорее похож на визг, но это меня не смущает. — Смотри, если ты мне не разрешишь, то обещаю, что до конца нашей совместной жизни буду изводить тебя обидой, постоянно канючить и грызть тебе мозг. Ты останешься в выигрыше, если сейчас согласишься на эту аферу!

— Невестка, ты и без того много разговариваешь. Не думаю, что мой брат заметит разницу. — вбрасывает Грейсон свой ненужный комментарий, подходя ближе. Обжигаю его гневным взглядом, на что он примирительно поднимает руки вверх.

Алекс тянет меня за собой к машине и открывает водительскую дверцу автомобиля. Послушно сажусь за руль, готовая покорить этот мир под какой-нибудь зажигательный трек, уверенная в своей победе. Алекс садится на пассажирское сидение, даже не пристегиваясь. Выразительно фыркаю, поправляя зеркало заднего вида. Женя развалилась сзади, практически уже спящая; а Грейсон сел позади Алекса, с видом, будто ему подарили огромный подарок. Не одна я в этой семейке возбуждаюсь от опасных афер.

— Предлагаю очередное пари. – произносит Алекс, зажигая сигарету и достав телефон; сжимаю руки на руле, терзаемая любопытством, — Сможешь скрыться от моей охраны, ты победила. – открываю рот, готовая закричать на него от несправедливых требований, — Не сможешь, твоё желание аннулируется. — опять открываю рот, как рыба, выброшенная на сушу, как вновь оказываюсь перебитой, — Неужели ты настолько в себе не уверена? Мне казалось, ты смелее. — указательный палец его правой руки проходится по нижней губе, пробуждая свежие воспоминания. Именно этой рукой он ласкал меня недавно в клубе.

— Хорошо. Твоя взяла. Погнали.

Алекс звонит кому-то, пока я разбираюсь в панели управления этой машины и бросает пару резких фраз. Узнаю немецкий. Ублюдок. Это единственный язык, который я не понимаю, кажется. Зато Грейсон ухмыляется и даже Женя слегка зашевелилась, бросая на моего мужа странный взгляд. Ну что ж, была не была. Поехали.

Глава 25.1

— У меня получилось! — выкрикнула я, как только Алекс подхватил моё летящее на землю тело, — По-лу-чи-лось! — продолжила с истерическим смехом, обвивая могучую шею своего мужа руками, прижимаясь ближе к нему, пока он нес меня. — Да я сегодня в ударе! Удача впервые отвернулась от вас, господин Андерсон! — мы входим в лифт; следом плетется Грейсон, который бережно держал Женю под локоть, помогая ей проделывать этот длинный путь, — Просто нонсенс какой-то! Я гнала на максимальную скорость! — воспоминания заставляют вновь засиять моё лицо от радости, — Боже, кажется, я даже обгоняла сам ветер! — начинаю вслух хвастаться своими победами, игнорируя, что все мои слушатели были одновременно и свидетелями моего триумфа, — Сколько же штрафов написалось бы, ух ты! — продолжаю самозабвенно, мотая ногами в воздухе, — Да я просто шумахер! Найдите кого-то круче меня, я подожду. — Грейсон хмыкнул, даже не смотря в мою сторону, что было весьма оскорбительным, — Грейсон! Ты не смеешь смеяться надо мной! Тебе же самому понравилось! И Жене тоже понравилось бы, не будь она в таком состоянии!

— О да, дорогая невестка, нам всем понравилось дважды чуть не попасть в аварию и нестись по дороге с твоими отстойными песнями!

— Что ты сказал?! — вспыхиваю моментально, подскакивая на руках у своего мужа, — Да что ты понимаешь в истинной музыке! Это называется к-поп, в переводе для старых или тех кто не в курсе, корейский поп! Да только под эти песни можно и гнать по городу, не смотря на время и... Вообще ни на что!

— Правильно, под них можно только гонять, ничего большего в них нет.

— Да в них смысла больше, чем в твоей жизни! — перехожу на визг, дергаясь в крепких объятиях, готовая драться с самим великим Андерсоном за честь своего музыкального вкуса, — Отпусти меня, Алекс, я его слащавое личико сейчас по этой белоснежной стене лифта размажу! Ну-ка, отпусти, я ему сейчас покажу "под них можно только гонять, ничего большего в них нет"! — перекривляю его фразу, бесполезно пытаясь выбраться из рук Алекса, — Сам то что слушаешь? Шансон?!

— Фанк. — невозмутимо отвечает Грейсон и выходит из лифта, когда двери открываются, — Невестка, тебе очень повезло быть женой моего брата, ибо такие угрозы я, обычно, не спускаю. Тебе, так уж и быть, позволительно слегка дурачиться, особенно когда ты в таком состоянии. Не то, чтобы меня это раздражает, напротив, повышает настроение, но не злоупотребляй этим. Все, пора баиньки. — он открывает дверь моей комнаты и втаскивает туда молчавшую Женю, которая только потирала виски и периодически хмурилась, — Разрешаю кричать в постели моего брата.

— Какой ты ублюдок, Грейсон! — кричу ему в след, позволяя Алексу отнести меня в его комнату, — Убирайся из постели моей сестры, Андерсон младший, иначе я тебя на харакири пущу! Футболистская сволочь! — мне бы Оскар, за умение придумывать новые слова. Хорошо, что русский такой лавирующий язык, как бы не спрягались слова, все равно все понятно.

Алекс ставит меня на ноги, лишь когда дверь за нами прикрылась, а мои возмущения касательно распущенности Грейсона закончились. Слегка шатаюсь на каблуках и резко даю ход назад, вовремя схватившись за шкаф, стоящий у стены. Мой муж прищурился, но я ему ободряюще улыбнулась, так и говоря, что все под моим контролем, не стоит волноваться. Однако, я осознала, что волноваться как раз таки стоит, когда он скрылся за дверью в ванную, а у меня перед глазами поплыла картинка. С трудом, обещая дать моей выдержке утром медаль, наклоняюсь и освобождаю ноги от плена дурацких каблуков. Стон облегчения срывается с губ как раз в момент очередного появления моего мужа из ванной. Он не был голым, лишь рукава его рубашки были закатаны и это, почему-то, разочаровало меня. Я была бы счастливее, если бы у меня была возможность лицезреть его идеальное тело без верхней одежды.

Замираю на месте; Алекс большими шагами сокращает расстояние между нами, вновь подхватывает меня и заносит в ванную. Неужели у нас будет совместный душ? Нет, я на это не подписывалась. Трахаться, спать в одной постели, ублажать друг друга это одно; но вот вместе купаться это совершенно другое дело!

— Я не уверена, что готова к ещё одному новому опыту с тобой. — произношу шепотом, никак не препятствуя снятию пиджака с моих плеч, под звуки воды; мой муж молчит, продолжает медленную распаковку моего тела, — Не смотря на то, что я довезла нас в целости и сохранности, душ с тобой слегка посложнее. Совсем слегка. — большие ладони скользят по бедрам, задирают платье и швыряют его на пол, оставляя меня только в трусиках. Вскоре и они отправляются к платью, — Ну вот опять. Ты меня совсем не слушаешь! Знаешь, чтобы сохранить отношения, многие пары прислушиваются друг к другу и только потом что-либо предпринимают. У нас, кажется, слегка все сложно с переговорами. И вообще, почему... Ай, холодная! — выкрикиваю, всячески стараясь избежать соприкосновения холодных капель воды с горячей кожей. Алекс силой удерживает меня на месте, даже не потрудившись переключить градус воды, — Знаешь, я п-передумала. Давай вместе. П-пожалуйста. Она слишком холодная, Алекс. — продолжаю с мольбой, вцепившись пальцами в его идеальную рубашку, превращая её в мокрое месиво. — Иди ко мне. — смотрю прямо в глаза, произнося эти слова, — Ну же, пожалуйста, Алекс. Н-нельзя заставлять страдать жену в одиночестве. И в-в горе и в-в радости вместе, помнишь? Д-давай разделим эту участь.

Мягко высвобождаюсь и начинаю расстегивать его рубашку скрюченными от холода пальцами, слегка сбиваясь из-за дрожи в конечностях. Мой муж стягивает с себя штаны, следом и боксеры, после чего встаёт под душ вместе со мной. Весь холодный напор воды начинает бить по его спине, не задевая меня, чему я несказанно рада. Прячусь за его могучим телом, скромно улыбаясь прищуренному взгляду. Если он думал, что я не воспользуюсь это ситуацией, то ошибся на все сто процентов, даже на двести.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Взамен хватаю гель для душа и начинаю растирать его между ладонями, вдыхая приятный мятный аромат. Это, конечно, не входит ни в какое сравнение с моим ароматом вишни, но сойдет. Начинаю водить пушистыми от пены руками по мужским плечам, вставая при этом на носочки, с неким удовольствием распределяя гель по гладкой коже. Скольжу ниже, уделяя внимание каждому сантиметру, не в силах игнорировать дрожь в своем собственном теле от холода. Зато Алекс даже не покрылся мурашками, даже не дрожит, даже его кожа продолжает сохранять тепло. Наверное, это ещё одна моя уловка, ибо таким образом мои ладони и сами слегка согреваются. Но, если ни у одного из нас нет в планах моей простуды, то слегка нужно добавить градус, иначе уже утром загнусь.

Этого не потребовалось.

— Моя очередь.

Понимаю смысл слов, когда громкий выдох выбивается из груди, покуда тело жестко оказывается впечатанным в холодную стену (видимо, еще один фетиш, помимо моих волос). Огромные ладони повторяют мои действия с гелем для душа и начинают ласкать мое тело, теперь уже вырывая стоны наслаждения из горла. Стараюсь сдерживаться, закусываю губу и мотаю головой, хоть как-то препятствуя этой волне, зарождающейся внизу живота. Казалось бы, его руки не помышляют ничего противозаконного, весьма прилично омывая тело, но моя помешанная натура стремится к большему и не может остановить тело от удовольствия.

— Как ты узнала? — распахиваю широко глаза, пытаясь догнать ход его мыслей; но его ладони делают мазок по груди, и я вновь теряюсь, — Элизабет. Обычно, она не делится подобной информацией.

— Если хочешь... Чтобы... Чужой секрет оставался... С-секретом... Нужно поделиться чем-то своим, — выговариваю с трудом, потерявшись, дрожу я от холода или от возбуждения. Вновь прикрываю глаза, откидывая голову на стену, — Плюс... Статус твоей жены имеет кое-какие привилегии... Элизабет сказала, что раз уж ты доверился мне настолько, что подарил свою фамилию, то и доверять теперь мне можно, как и тебе. П-пожалуйста, добавь градус, мне х-холодно.

— И каким секретом ты поделилась?

Спрашивает равнодушно, но просьбу выполняет. Ловлю свободный воздух, пока вновь не оказываюсь в плену его рук, которые, совершенно не ведая стыда, заскользили очень близко к тому самому месту, где хочется почувствовать его больше всего.

— Что, возможно, могу полюбить такого как ты. — отворачиваюсь, чувствуя боль от своего признания. — Как ты можешь держать в страхе сами кланы мафиози? Ты и твой брат одни, без всякой армии за плечами, как вам это удается?

— Это не страх, а уважение. А что нужно, чтобы заставить кого-то уважать тебя?

— Сила?

— Сила, способная уничтожить твоего врага. - кивнул Алекс и слегка отклонился, подстраиваясь под прямые струи воды, — Моя сила в знаниях. А ради них, многие готовы прыгнуть в огонь. — он вдруг улыбнулся, преувеличенно мягко, — Кроме того, каждый Дон или же Босс наделён властью только на своей территории, моя же обхватывает каждый сантиметр планеты. Я только помогаю им, если им что-то понадобится, взамен же, они предоставляют свою полную поддержку.

— Так ты что, имеешь свою власть за счет власти других? А сила, о которой ты говоришь включает в себя своего рода компроматы на всех, да? — мозг анализирует с трудом; едва в состоянии сложить пазл, но я не отступаю, — Как, например на Антонио и Элизабет. Их тайной ты бережешь её жизнь и его репутацию, я права? Но если он взбунтуется против тебя, ты отдашь их тайну враждующему клану, значит, Ндрангете. Так же и с другими, не так ли? Боже, Алекс, ты в состоянии столкнуть их лбами по одному только желанию! — широко улыбаюсь, гордясь, что даже пьяной смогла отгадать его загадку, — Но не у всех есть подобные скелеты в шкафу. Не каждый из людей убивал.

— Не каждый, да. — смешинки в его глазах отрезвили меня; — Но у каждого есть что-то, о чем не должен знать никто, или кто-то, кого нужно защитить. А если такового нет, — прерывает мою попытку вставить свои пять копеек, и начинает гладить мои спутанные волосы, — То можно создать такую ситуацию и заполучить чью-то жизнь. Как, к примеру, произошло с тобой. — смотрю в немом шоке, никак не противясь, когда его руки заскользили вниз и сам он опустился на колени, раскрывая меня перед собой. Его глаза все еще смотрели в мои, не отпускали ни на секунду и не позволяли прочувствовать момент, когда я выше него. Нет. Даже стоя на коленях, Алекс все еще возвышается надо мной, — На Колесникова у меня давно были планы. Признаюсь честно, даже не будь этой ситуации с Евгенией, я бы все равно расправился с ним. Уж очень многое он брал на себя без моего разрешения. Но как только появилась ты, я решил отсрочить его казнь и понаблюдать за развитием событий. — стараюсь отстраниться вновь чувствуя, как он толкает меня в эту уже знакомую бездну отчаяния своими словами и поступками. Однако, заметив мои стремления, его руки крепче обхватывают мои бедра, удерживая, — Я не предполагал, что ты предложишь мне брак, рассчитывал на твоё тело, душу и все остальное, что ты могла мне дать. — мгновение на осознание его слов, секунда на сопоставление с другой ситуацией, и миг, чтобы откинуть голову на стену с громким и длинным стоном, — Смотри на меня, малышка. — сжимаю кулаки и выполняю требование, встречаясь взглядом с этими насмехающимися серебристыми глазами, которые сейчас были непривычно темными, — Молодец. Ты лишь слегка нарушила мои планы. Я не собирался соглашаться на этот брак, он мне не нужен. — фыркаю, но тут же смиренно выдыхаю, ощутив его очередное прикосновение языка к чувствительным складкам, — Но я так же не мог отдать тебя в руки тому сопляку, который без одобрения матери не может даже в туалет сходить. Потому, пришлось действовать на опережение. — ещё одно прикосновения; совершенно перестают соображать, беспомощно сжимаю и разжимаю кулаки, — Твоя непредсказуемость стала одной из причин для заключения этого брака.

А потом все просто меркнет от удовольствия, охватившего тело. Громко кричу и выгибаюсь, удерживаясь на ногах лишь благодаря рукам Алекса, поддерживающими меня. Его признания и действия довели до той степень, когда я вырубилась в его объятиях сразу же, как мы вышли из душа. Чёрт возьми, это слишком даже для меня.

Глава 25.2

Утро на похмелье самая ужасная часть из книги под названием жизнь. То самое состояние, когда тебе не хочется ничего, и в то же время, ты не откажешься от рассольчика вместе с солёными огурчиками. Мне же, как только я вышла на кухню с опухшими глазами и потекшей тушью, вручили банку с маслинами. Я не особо противилась такому развитию событий, перехватив свое лакомство у Алекса, который пил кофе и стоял у островка, выглядя до тошноты идеально. Плюхаюсь на высокий стул, лишь на секунду пересекаясь взглядом с Женей; она выглядела не лучше меня, может, даже хуже, у меня не было настроения анализировать. Зато Грейсон выглядел бодрым, заряженным энергией на весь оставшийся день от своей излюбленной пробежки.

— Невестка, по тебе ночью трактором проехались? — скромно интересуется он, выхватывая у меня из пальцев маслину, отправив её себе в рот, — Из нас четверых ты выглядишь хуже всех.

— У тебя всегда был такой высокий голос или ты издеваешься? — хмурюсь, не желая вступать с ним в очередную полемику, заранее зная, что проиграю. — У меня самая адская головная боль, которая только могла существовать, так что, имей уважение и помолчи. Пожалуйста. — добавляю на всякий случай.

— Как сказала бы Соня, кара небесная. — заключила философским тоном Женя, обхватив горячую чашку, видимо, с кофе, обеими руками. Возмущенно фыркаю, — Могу с точностью сказать, что ты выпила меньше меня, но выглядишь так, будто тебя впервые допустили к алкоголю. Это просто к сведению. — пожимает она плечами, будто это само собой разумеется.

И, наверное, это одна из немногих вещей, которая мне нравится в моей младшей двоюродной сестре: она никогда не осуждает, ибо ей абсолютно плевать на твой образ жизни. В отличие от Сони, чьей жизненной позицией является помочь всем и вся своими советами и наставлениями как жить.

Зато сейчас её слова подействовали на меня, как красная тряпка на быка. Округляю глаза от подобной наглости, уверенная, что выгляжу очень даже не плохо.

— Секундочку! — отодвигаю банку с недоеденным лакомством, готовая отстаивать свой внешний вид ценой жизни, — Из всех четверых я выгляжу если не на первом месте, то хотя бы в тройке лидеров. И вообще! Я выпила совсем немного, не стоит вот так гиперболизировать мои вчерашние достижения, ясно?

— Ты танцевала на барной стойке, целовалась с женщиной, гнала по полной трассе, словно участвовала в Формуле-1, а потом обещала размазать мое слащавое личико по белоснежной стене лифта. — перечислял Грейсон, загибая пальцы, — Напомните, я что-нибудь упускаю?

— Мы чуть не попали в аварию под её корейские песенки, — добавила Женя, ехидно улыбнувшись моему деверю, — А еще, помимо лифта, угрожала пустить на харакири. Теперь, вроде бы, все.

— Знаете что, корейцы не такие уж и плохие, просто вы расисты. Если у меня когда-то будут дети, то я, скорее всего, была бы рада иметь в зятьях или невестках корейца или кореянку, чем ваших итальянцев. Ясно? — Женя и Грейсон переглядываются и обмениваются ухмылками, — Алекс! — возмущенно пищу, оглядываясь на мужа в поисках поддержки. Он следил за нами прищуренными глазами и застывшей улыбкой на лице, — Меня обижают, помоги жене!

— Обидь в ответ. — он подходит ближе и подталкивает мне баночку с маслинами, становясь рядом.

— Разрешаешь? — спрашиваю невинно, для убедительности хлопая ресницами. Возвращаюсь к поеданию своего завтрака.

— Даже больше, призываю к этому. — шепчет он коварно, оставив поцелуй на моем лбу. Настроение начало улучшаться.

— Ладно, хватит. — отворачиваюсь прежде, чем воспоминания из ванной комнаты не затмили взор, — Оставим тему моего вчерашнего поведения. Вернёмся к насущным делам, — прохожусь взглядом по шее своей сестры, приподнимая брови, — Мне очень интересно, вы провели ночь в разных комнатах? — перевожу глаза на своего зятя, проделав аналогичный ритуал, — У меня появились подозрения...

— Мне пора на работу. — Женя подскакивает, подтверждая мои сомнения, — Конечно вчера вашего спасения я не ждала, но все же благодарю, что не оставили в клубе. Вынуждена вас оставить. Хорошего дня.

Грейсон удалился вслед за ней, пока я переваривала их подозрительное поведение. Да, красные пятна на шеях у обоих более чем доказательство, но я не хотела верить в их возможную связь. Мой деверь последний, кто нужен Жене на этом этапе жизни.

— Мне кажется или...

— Пей свой кофе, малышка. — обрывает Алекс, поставив передо мной чашку с ароматным напитком. Перевожу на него растерянный взгляд, — Есть вещи, о которых ты не обязана знать до поры до времени.

— Но ты знаешь.

— В этом мире слишком мало вещей, о которых я не знаю. — пожимает плечами, посмотрев на свои часы, — Все можно предугадать, если пожелать этого. Как твои дела с местью своему бывшему отчиму? По моим данным, он продал свою новую машину и купил квартиру, чтобы не жить на улице и иметь возможность кормить себя и ребёнка.

— В последнюю нашу встречу он тыкал мне в лицо своими связями. — закатываю глаза и отпиваю немного кофе, — Мол, его лучший друг это генерал, и никто не в состоянии ему навредить, пока тот прикрывает ему спину. Чертов лицемер.

— Ты можешь лишить его любых таких связей, если хочешь оставить его ни с чем. — бросаю быстрый взгляд на Алекса, — Когда он останется один, наедине со своей совестью, это можно будет считать твоей победой. Оборви его связи, доход, преврати в беспомощного и брось на произвол судьбы. Это лучший план в твоём случае.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Знаю. Но я не хочу вновь использовать твоё имя. Мне нужен кто-то ещё. Уже даже скучно.

— Вчера мы обсуждали назначение нового министра обороны, — его глаза впились в мои, передавая какое-то послание, но я была слишком медлительной, чтобы понять, — Его фамилия Лукьянов. — вновь этот взгляд, а мой мозг заработал быстрее, цепляясь за фамилию, уверенный, что где-то её слышал. — Фамилия парня твоей однокурсницы Лукьянов. Виталий Лукьянов. — вспышка озарения вынудила подпрыгнуть на стуле, — Удача на твоей стороне. Меня пригласили к нему на ужин. А ты, как моя жена, будешь сопровождать своего мужа. Сегодня вечером. Я заеду к шести. Будь готова.

Оставшись в квартире одной меня начали преследовать сомнения, нужно ли это все? Это кровожадное чувство, которое затмило мой разум ещё с детства. Я помню каждую обиду, слезинку, пролитую впоследствии и клятву, данную каждый раз после новой раны на сердце. Отступить сейчас, значит предать прошлую меня, которая возлагала такие одежды на свое будущее. Тот ребенок жил ради одного сладкого дня мести, когда, увидев лицо поверженного и презренного человека, я смогу отпустить внутреннюю боль и позволить исцелиться своим порезам. Но, если раньше я не этого не осознавала, то будучи в более осознанном возрасте понимаю, что каждая месть бьет не только по жертве, но и палачу.

Месть Колесникову принесла только минутное наслаждение от осознания, что человек получил по заслугам по моему желанию. Но сейчас меня больше пугает то туманное будущее, которое ждет его из-за меня. Колесникова лишили всего, отняли каждый грамм его величия, сбросили с пьедестала прямо в самую пучину ада. Моя совесть не позволяет мне радоваться такой победе, ибо она не настоящая. Это тень моей гордыни, вдруг решившей, что она может вершить судьбы людей. И такая несправедливость в очередной раз доказывает, что люди познают равноправие только на смертном одре. В остальном же, это игры на выживание, где каждый использует любые средства, для первенства.

Я не сидела дома весь день. Отнюдь. Я успела навестить маму, где в очередной раз наткнулась на неодобрительный взгляд бабушки. Эта женщина пыталась что-то выведать у меня касательно Алекса, но я молчала, впервые, вероятно, выбрав кого-то другого, а не члена семьи. Хотя, если подумать логически, то мой муж тоже член семьи. Просто моей собственной. Маленькой и одноместной. Однако сейчас не об этом.

Мама шла на поправку, что меня действительно радовало. Ей все еще сложно передвигаться самостоятельно, но она старается изо всех сил. Сразу чувствуется, что мы с ней одной генетики. Никогда не сдаемся.

В остальном же, я узнала, что Катюшу вчера, пока мы отдыхали в клубе, отдали на фигурное катание, чему ребенок несказанно рад. Я пришла как раз в момент, когда ее собирались отвести на второе занятие и племянница восхищенно поделилась, насколько ей это нравится. На секунду, буквально на кроху минуты, я задумалась о собственной дочери и о том, какое хобби было бы у нее. Но тут же отметаю ненужные мысли, боясь, что потеряюсь в этом лабиринте и просто разрыдаюсь. А первый день месячных с моими повышенными гормонами хорошо поспособствует этому.

Домой я вернулась за час до назначенного Алексом времени, где уже находился Грейсон. Он сидел на диване и говорил с кем-то по телефону на испанском, кивком головы поприветствовав меня. Отвечаю таким же жестом и скрываюсь в своей комнате, начиная перебирать одежду. За все время замужества мне хватило наглости потратить четверть моей годовой зарплаты в гостинице. Но никто не спешит меня отчитывать, потому я не испытываю угрызений совести. Чего нельзя сказать о состоянии Влада, о котором я, волей-неволей, думаю постоянно. Как бы я ни пыталась избавиться от его образа в мыслях, это получается с большим трудом. Пару раз я чуть не сорвалась и не бросилась в гостиницу, узнать все ли с ним в порядке. Однако меня останавливало воспоминание о налитых гневом глазах Алекса. Не хочется в очередной раз провоцировать его, потому я держусь.

Выбегаю из квартиры сразу, как только поступает входящий звонок. Я не особо наряжалась, если честно, но сделала так, чтобы соответствовать своему мужу. Не хотелось ничего броского, ограничилась чёрным шерстяным платьем, изюминкой которого стал широкий ремень с золотой пряжкой на талии. Тихо и модно. Алекс должен гордиться, что ему досталась такая обворожительная и молодая жена с изысканным вкусом в одежде.

Однако, стоило мне прыгнуть в машину, как я столкнулась с абсолютным безразличием, не удостоенная даже кивка. Мой муж что-то самозабвенно печатал в своём телефоне, периодически хмурясь. Врезать бы ему за столь наглое игнорирование дорогой женушки, да рука не поднимается. Инстинкт самосохранения кричит, насколько провальная эта идея, и я покорно замираю на месте, смотря в окно машины.

Вот с одной стороны, грех жаловаться. У меня есть все, что я только пожелаю. Но даже мне, уверенной в своей непревзойденности, иногда катастрофически не хватает хоть какой-то реакции от своего законного мужа. Я уже молчу о чем-то романтическом, может даже наивном. Нет. С Алексом наши отношения ограничиваются постелью, и то, секс в последний раз у нас был больше недели назад. От этого тоже паршиво. Ведь я уверена, что пока я кусаю локти, у него на стороне имеется девушка. Может даже Илона. Они хорошо ладят. А я просто незваный гость в его квартире, который нагло пользуется его деньгами и ещё что-то требует от него. Боже, я только сейчас осознала насколько жалкой я выгляжу в его глазах.

Приехав в загородный дом Виталика, я вылетаю из машины прежде, чем Алекс открыл мне ее. Совершенно не хочется его напрягать, он и так слишком много делает для меня. Интересно, когда ему уже наскучит играть в доброго самаритянина и меня вышвырнут из квартиры, как пробку из-под шампанского?

Я ни разу не видела дом семьи Виталика, но неоднократно слышала от Светы, своей однокурсницы. Она часто рассказывала, как они проводили здесь время вдвоём, вдали от всего мира. В те времена мне казалось это самым романтичным; сейчас же... Мне все так же кажется, но не будем заострять на этом внимание. В конце концов, интересная часть заключается в семье, радушно встречающей нас у входа.

Трое мужчин: один из них Виталик, второй, видимо, его отец — Владимир; последний же — ребенок — едва доходил до колен отца, насколько я помню, это Вадим, младший брат Виталика, который любит рисовать, по рассказам моей однокурсницы (он даже на день рождения подарил ей ее портрет с яркими синими волосами). И две женщины: Света и её будущая свекровь, Нина. Они все широко улыбались — кроме Светы, взгляд которой обещал мне длительную и болезненную смерть — и терпеливо ждали, пока мы подойдём. Рука Алекса расположилась на моей талии, будто поддерживая, но в то же время напоминая о себе. Он ни на секунду не позволит мне избавиться от его присутствия, даже мысленно.

— Александр, рад приветствовать вас, — начал официозным тоном Владимир, пожав свободную руку моего мужа, — Алиса, выглядите, не побоюсь этого слова, ослепительно. Рад очередной встрече, дорогая.

Он оставляет скромный и вежливый поцелуй на моей ладони.

И вправду, мы встречались до этого лишь раз. Это было в университете, когда он забирал Виталика и Свету на их первый совместный ужин. В тот день он показался мне очень грубым и манерным мужчиной, что весьма отрицательно сказалось на моем впечатлении о нем. Но сейчас он выглядел вполне дружелюбно. Это вызвано присутствием Алекса?

— Мои поздравления, Владимир— - отвечает Алекс своим тихим голосом и таким же открытым тоном, вручая мужчине подарок, купленный без меня. Опять какой-то болезненный укол в районе сердца заставляет меня тяжело втянуть воздух, — Уверен, вы многого достигнете на этой должности. Госпожа Ульянова, не могу не поздравить и вас с достижениями мужа. Ведь, как известно, без сильной женщины за спиной, любой мужчина слаб и беспомощен.

— У вас получаются очень тонкие комплименты, Александр. — хихикнула Нина, протягивая ладонь моему мужу и пристально следя, как его губы прикасаются к коже. Моя собственническая натура подняла свою уродливую голову и начала приглядываться к женщине, подмечая каждое изменение в её взгляде и поведении, — Я не знала о вашей молодой жене, но, уверена, она столь же умна, насколько и очаровательна.

Сдерживаю едкие комментарии, от того, что она общается со мной через моего мужа. Который, в свою очередь, тихо рассмеялся и бросил на меня жгучий взгляд, прежде чем произнести следующие слова:

— Не будь у меня её поддержки, меня бы здесь даже не было, — тяжело сглатываю, сжимая челюсти. Его умение подобрать слова в нужный момент сейчас вызывают только порцию слёз на глаза. Но я держусь. Отвечаю любезной улыбкой и сжимаю его локоть, — Виталий, я прав? Слышал, вы весьма успешны в своей области. У меня много знакомых юристов, если вам понадобится моя помощь, я всегда к вашим услугам.

— Я смогу справиться самостоятельно, господин Андерсон, но мне приятны ваши слова. — Виталик натянуто улыбнулся, хотя я с точностью могу сказать, что этот диалог играет по его нервам. Я и сама чувствую себя в девятнадцатом веке с подобными разговорами. — Позвольте представить мою невесту, Светлану. Она как раз учится на одном факультете с вашей женой.

Этот ход, чтобы подчеркнуть мой возраст никак не повлиял на Алекса. По крайней мере внешне. Серебро в его глазах опасно блеснуло, но Виталик упрямо приподнял подбородок, ещё не зная, что за минуту его карьера может быть разрушена одним только телефонным звонком. Пора действовать.

— Света! Боже, мы столько не виделись! — бросаюсь к своей подруге, обнимая её и прекращая все это фальшивое средневековье. Света, почувствовав ту же напряженную атмосферу, так же крепко обнимает меня в ответ и счастливо щебечет:

— Бросила меня одну в лапы Константина Николаевича! Ни стыда ни совести. Он клятвенно обещал завалить меня, если я не сдам ему презентацию на французском языке! — беспечно рассказывает она, перетягивая канат к себе, — Представляешь? И его абсолютно не интересует, что я на французском знаю только: Bonjour, Salut, Je m'appelle Svetlana (Добрый день, Привет, Меня зовут Светлана). Всё. Больше ни-че-го-шень-ки. — громко смеюсь над ее активной мимикой, игнорируя ждущих нас высокопоставленных господ. — Вот он не может, чтобы не испортить мне канун нового года!

— И не говори, — отвечаю столь же беспечно, продолжая сжимать ладони подруги в своих руках, — Но я крепко уверена в твоих лингвистических способностях. Так что, только вперед! — поворачиваюсь к Алексу, и он привлекает меня обратно к себе, как бы показывает, что мое место только рядом с ним. Покорно улыбаюсь, следуя за ним в дом.

Изо всех сил стараюсь не рассматривать дорогие убранства с открытым ртом; но пару раз восхищенный вздох все равно сорвался с губ, чего я, практически, не смогла проконтролировать. Мне нравится каждый сантиметр этого дома, начиная с высоких потолков, заканчивая детскими рисунками, вставленными в позолоченные рамы и развешанными по стенам. Пока мы занимали место за огромным столом во всю комнату, я успела дважды представить себя хозяйкой похожего дома. Может, стоит переговорить с Алексом и купить такой же дом? Только не где-нибудь здесь по соседству, а чуть подальше, чтобы схожесть не была так заметна.

Алекс сел справа от меня, ближе к Владимиру, который сел во главе стола. Напротив меня расположилась Нина. Бледные щеки женщины заливаются румянцем, который виден даже сквозь тонну макияжа, как только ее взгляд пересекается с серыми глазами моего мужа. Старая хищница, завидевшая новую жертву. Хотя, Алекс точно не похож на жертву. Скорее наоборот; особенно учитывая этот дьявольский огонек в его глазах. Сдерживаюсь, кусаю щеку изнутри, впиваюсь ногтями в бедра. Делаю все что угодно, лишь бы потушить этот пожар ревности в груди и привести мысли в порядок.

Слева от Нины сидит Виталик, который смотрит на меня с сожалением, явно извиняясь за поведение своей матери. Сидящая рядом с этой женщиной Света выглядит тоже несчастной, однако старается подбодрить меня взглядом и улыбкой. Отвечаю каждому из них, после чего впиваюсь взглядом в эту женщину, которая всячески пыталась привлечь внимание моего мужа.

И когда она встала, чтобы передать Алексу какой-то салат, выпятив свою грудь из-под глубокого выреза платья — медленно, демонстративно, так, чтобы каждый мужчина за этим столом увидел то, что она так щедро выставила напоказ, — моя выдержка практически подошла к концу. Я почувствовала, как что-то внутри меня натянулось до звона, как струна, которую вот-вот сорвёт. Удержала меня лишь ладонь моего мужа, которая показательно опустилась на моё бедро и слегка сжала его.

Я расцветаю. Медленно, чувствуя, как уголки губ ползут вверх сами собой. Откидываюсь на высокой спинке стула, устраиваюсь удобнее, позволяю себе эту маленькую, тщеславную, абсолютно женскую победу. Смотрю на неё — прямо, открыто, с вызовом. Победа. Моя.

Но она не унывает. Плавно и грациозно садится на своё место, как кошка, которая знает, что за ней наблюдают, и игриво хихикает в ответ на какую-то реплику Алекса. Потом медленно облизывает свои тонкие губы, а затем и вовсе проводит рукой по своей шее, привлекая внимание к этой части тела так, будто там, на этой шее, написано что-то, что я должна прочитать.

Я хватаю бокал с вином и осушаю его одним глотком, чувствуя, как вино обжигает горло, растекается по пищеводу и оседает где-то в желудке тяжёлым, горячим комом. Моё спокойствие трещит по швам, я буквально слышу этот треск, и понимаю, что ещё немного, и я просто взорвусь.

Даже ладонь Алекса не помогает. Даже её мягкие поглаживания не гасят огонь, который разгорается где-то в груди. Потому что его ответная улыбка. Эта чёртова улыбка адресована ей. Ей, а не мне. На явный флирт, на это откровенное, наглое, бесстыдное приглашение, он отвечает улыбкой. И вот это — хуже всего.

Резко сбрасываю его ладонь со своего бедра. И когда наши глаза встречаются — мои, полные ярости, и его, спокойные, внимательные, будто изучающие, — я обжигаю его взглядом. Не собираюсь терпеть такого неуважения к себе. Ни от неё. Ни от него. Ни от кого.

За столом начинаются переговоры. Мужчины говорят о бизнесе, о планах, о цифрах, которые для меня звучат как белый шум. Безумно скучно. Настолько, что я ловлю себя на мысли: ещё немного, и я начну считать вензеля на скатерти. Но, как ни странно, именно в этой скуке я наконец расслабляюсь. Совсем слегка. Позволяю плечам опуститься, дыханию выровняться, а пальцам перестать сжимать вилку. Радуюсь тихо, почти незаметно, тому, что Алекс перестал интересоваться стервой напротив. Её глубокий вырез, её лебединая шея, её нарочитые жесты, будто потеряли для него всякий смысл. Он больше не смотрит в её сторону. И от этого внутри меня что-то отпускает.

Он ведёт светскую беседу. Спокойно, ровно, без единой лишней эмоции. Обсуждает планы, перспективы, сделки — так же буднично, как обсуждают погоду. Скупится на слова, в основном слушает. Временами выражает заинтересованность — лёгкий кивок, поднятая бровь, короткий вопрос, — но быстро теряет её, будто идеи Владимира и Виталика оказываются слишком мелкими для его внимания. Смотрит снисходительно, даже слегка насмешливо. Так, как смотрят на детей, которые всерьёз рассказывают, кем хотят стать, когда вырастут. Потирает подбородок, обводит губы, и временами — коротко, украдкой, — бросает взгляды в мою сторону.

Я замечаю их боковым зрением. Каждый. Чувствую, как они скользят по мне — по лицу, по шее, по рукам, — и не поднимаю глаз. Не поворачиваюсь. Не даю ему ни единого шанса понять, что я знаю. Ревность всё ещё бурлит внутри, и забывать о ней я так быстро не собираюсь. Пусть смотрит.

Мы же, девочками, разговорились о совершенно бесполезных вещах, таких как, например, прошедший недавно показ мод. Нина яростно осуждала проданные костюмы, на что мы со Светой и даже Вадимом, который молча сидел дальше всех, утвердительно кивали. Нам просто не оставалось ничего другого. Эта женщина не позволяла нам даже слова вставить в свои монологи, от чего мы сдались уже на второй попытке.

— Александр, как долго вы собираетесь оставаться в России? — голос Нины полон кокетливости и искушения, подпитанный ноткой алкоголя. Она совершенно не стесняется проявлять своих намерений.

— Столько, сколько потребуется, — обезоруживает женщину, посылая ей кривую улыбку. Чёрт, да они явно флиртуют. Совсем не замечают никого вокруг. Даже не замечают разницу в возрасте.

Алекс нагло игнорирует меня, а Нина своего мужа. Строит глазки, облизывает тонкие губы, выставляет обтянутую платьем грудь вперёд. И только у меня за всем столом впервые расцветает коварная ухмылка. О нет, дорогая моя замужняя Нина. Как бы вы ни старались, у вас ничего не получится. Хотя бы из-за возраста. Алекс слишком ненасытен. Вы просто не потянете его. На своём опыте знаю. Сдадитесь уже на первом этапе, на начальной стадии вас точно хватит удар.

Будто прочитав мои коварные мысли, серые глаза перемещаются на меня. Не тушуюсь, отвечаю самым жестким взглядом в своем арсенале. Даже отодвигаю стул, показывая свою обиду, но это меня не спасает. Алекс, быстро ухмыльнувшись моим попыткам выглядеть гордой, вновь не упустил возможности посягнуть своей ладонью на мою территорию, придвинув меня обратно. Никак не выражаю заинтересованности, наглым образом отправляя кусочек стейка в рот. Мой муж откровенно флиртует с женщиной в два раза старше меня. Это сильно бьёт по самооценке.

— Нина, отведи, пожалуйста, Вадима в свою комнату. Ему уже пора спать, завтра рано в школу. — отдает распоряжение Владимир, бросая на жену твердый взгляд, от чего даже я тяжело сглатываю. Его жена смотрит на него неверяще, но спешит выполнить приказ и исчезает уже через две минуты с ребёнком. Напряжение за столом заметно спадает. — Алиса, Виталий часто рассказывал о вашем желании стать послом нашей страны, это так?

— Если честно, подобными идеями я горела далеко на первом курсе. — отвечаю слегка натянуто, вновь предприняв попытку сбросить руку Алекса с колена. Безуспешно. Попытаться стоило. — Узнав все прелести дипломатического мира, мне захотелось стать официальным представителем международной организации, нежели послом определённой страны.

— Вас разве не прельщает идея больше зарабатывать будучи послом? Или расценки изменились? — задаёт резонный вопрос слегка нахмурившись, но я стала приближаться к разгадке.

Алекс не вмешивается. Даже не смотрит на меня, продолжает тихо есть блюдо из тарелки. Странное замечание, но он делает так постоянно. Будто отходит на задний план, предоставляет мне шанс встать во главе всеобщего внимания. Держит чёрный фон, чтобы я могла блестеть ярче. И я, черт возьми, впервые благодарна ему за этот грамм силы, который он мне предоставляет.

— Скажите честно, — откладываю столовые приборы, готовая к финальному аккорду своей песни. — Будь у вас выбор между деньгами и властью, что бы вы выбрали?

— Власть может существовать без денег, но деньги без власти нет. Соответственно, мой выбор пал бы на власть. Она жизнеспособнее в наше время. — все за столом притихли. Даже Света с Виталиком замерли, ощущая разгадку моего вопроса.

— Вы правы. Воспользуюсь словами своего любимого персонажа: "деньги — это особняк в Сарасоте, который начинает разрушаться через десять лет. А власть — старое каменное здание, построенное на века"*. Насколько бы эгоистичными ни показались вам мои стремления, я выбирала быть официальным представителем международной организации потому, что её власть распространяется на многих территориях. Будучи послом, за моей спиной стояла бы одна страна, а так, их было бы несколько. — завершаю свою речь, отсалютовав бокалом с вином Владимиру, который хмурился в течении всех моих слов. — В вашем случае, все слегка сложнее. — перехожу на тонкую грань, подводя к нужному мне итогу, — Нельзя просто стать высокопоставленным чиновником и рассчитывать на власть. Лао Цзы писал, что нет правителя хуже, которого народ презирает. Вы можете и дальше рассчитывать, что ваш пост принесёт вам желанную власть. Но, если народ не будет видеть ваших благородных намерений, тогда вы не сможете удержаться на своем месте слишком долго. Хотите истинную власть над народом? Заслужите их сердца. — закусываю губу, чувствуя нарастающую паническую атаку, однако держу лицо, встречая тяжёлый взгляд мужчины.

Мы гипнотизируем друг друга достаточное количество времени, прежде чем он, наконец, заговорил:

— Вы были жертвой бездействия системы, не так ли? — задаёт обоснованный вопрос. Приподнимаю подбородок, слегка кивнув. — Вот откуда стремление к власти. Вам она не нужна, вы лишь хотите доказать кому-то, что вы сильнее системы. Этот кто-то в свое время оставил неизлечимую рану в вашем сердце. Позволю себе рискнуть и скажу, что это было ещё в детстве. Вам едва исполнилось двадцать, а такие мысли и стремления зарождаются ещё со школы. Даже с младших классов. — продолжает мужчина ворошить прошлое. Алекс вопросительно сжимает моё бедро, готовый прекратить это дедуктивное расследование, однако я упрямо продолжаю смотреть на Владимира, — Кто-то близкий, кого вы видели ежедневно. Скорее всего, член семьи. Мать? Определённо нет. Отца у вас нет. Смею предположить, отчим. — сжимаю губы, неосознанно предоставляя ответ на его вопрос, — Так я и думал. Вы были под его гнетом, но не могли обратиться в правоохранительные органы, ибо он работал там. Ему ничего не будет, думала маленькая Алиса и продолжала терпеть нападки от мужчины, который даже не являлся её членом семьи. Значит, он не из низших рангов, а может все хуже и кто-то его покрывает. Кто-то достаточно сильный, чтобы мнимо ставить себя выше закона.

— Пока существуют такие, как он, сотни тысяч детских психик будет разрушено. — шиплю я в ответ, — Я могу сосчитать по пальцам скольких вы и вам подобные уволили за психологическое насилие в семье.

— Только психологическое? — взвизгнула Света, отталкивая протянутую ладонь своего жениха. — Этот ублюдок избивает своего ребёнка дома и однажды бросился на него с ножом. И знаете что самое смешное, пострадала Алиса. Это её кожа была рассечена по вине нестабильной психики вашего подчинённого! Слава создателю, карма существует в наше время. Он потом себе ногу сломал. Я впервые настолько была рада чужому несчастью, за что не испытываю угрызений совести.

Прищуриваюсь на секунду, задумавшись.

Все подозрительно совпало. Мое случайное ранение, Алекс, который узнал об этом в туалете гостиницы и сломанная нога Игоря. На крохотную долю бросаю на своего мужа взгляд, встречая холод в его глазах и абсолютную уверенность в своих действиях. Точно так же он смотрел на меня, когда угробил бизнес моего несостоявшегося мужа. Спрошу об этом позже. Пока есть дела поважнее.

— Если бы вы развелись со своей женой, а её второй муж издевался над вашим ребёнком так же, как мой отчим надо мной, были бы вы так спокойны, как сейчас? — мужчина сохраняет равнодушие. — Я видела рисунки вашего младшего сына на пути сюда. Они полны жизни, света и детской фантазии о единорогах, бегающих по радуге. В его возрасте я строила планы по уничтожению своего отчима. Этот этап с рисунками у меня пропущен, я сразу перескочила на момент с трудностями. Это справедливо, по вашему?

— Вы хотите, чтобы я его освободил от должности?

— Его и генерала, который, как вы выразились покрывает его. — бросаю небрежно.

Когда мы уходили, я чувствовала себя морально истощенной. Настолько, что буквально падала на каждом шагу, умудряясь сохранить равновесие лишь с помощью руки Алекса, которая крепко держала меня за талию. Это был первый раз за весь вечер, когда я не противилась его прикосновениям. Мне не хотелось казаться сильной, не после того, что он услышал. Уже нечего скрывать. Он видит настоящую картину; мою изломленную изнутри сущность, готовую дерзить любому ради своей мелочной мести. Гордилась бы мной маленькая версия меня? Или стыдилась, что я не отпустила свои детские обиды? Я так устала.

Мне чудом удалось опустить тему с избиением моей матери. Это был мой козырь в рукаве, использовать который не потребовалось.

— Спасибо вам. —?шепчу Владимиру, оставляя прощальный поцелуй на его морщинистой щеке, — Если вы начнёте с малого, то, уверена, дойдете до глобального. Ваша совесть будет чиста. А это самое важное. И тебе спасибо, — обнимаю Свету, едва не со слезами на глазах. Мы действительно давно не виделись, и я рада шансу поговорить с ней.

— Надо бы нам почаще встречаться. А то, вон, замуж выскочила, а мне ничего не сказала. — улыбается подруга, не отрывая от меня взгляда своих голубых глаз, — Он ничего, честно признаться. Но на Александра ты смотришь иначе, чем на Влада. Кажется, в твоем браке преобладает бурная страсть, нежели спокойная любовь. Однако, мы обе знаем, что лучше страсть с любовью, чем любовь без страсти. — мы отходим, пока мужчины продолжают прощаться. — Александр дает тебе то, чего лишал Влад: эмоций, адреналина, силы. Пока он рядом, ты можешь насладиться каждым граммом жизни полноценно.

— Обязательно. То же скажу и тебе. Жду скорейшего приглашения на свадьбу. Не смейте затягивать с этим, ясно? — Света громко рассмеялась, и я вместе с ней.

Мы с Алексом ехали в напряженной тишине в машине. Мои мысли были слишком далеки, но я нашла в себе силы завести диалог, хоть и чувствовала себя морально выжатой.

— Это ведь был ты? Игорь сломал ногу не случайно. — отодвигаюсь подальше, со страхом наблюдая, как он выключает телефон и полностью обращает свое внимание на меня. В темноте машины он выглядел настолько устрашающе, что тело против воли покрывается испариной. — Это случилось как раз в тот момент, когда ты увидел мой порез. Все, что происходило вокруг меня было с самого начала одобрено тобой, да? Невероятно.

— Я его и пальцем не тронул.

— Зато это сделали твои люди. — рявкаю в ответ, почувствовав щекой взгляд Руслана с водительского сидения, но тормоза совершенно вышли из-под моего контроля, — Как ты посмел влезть в мою семью, без моего разрешения?!

— Жалеешь своего отчима? — вкрадчиво спрашивает, зажигая сигарету, — Сегодняшнее выступление показало, что его благополучие последнее, что тебя волнует.

— Мне плевать на него и его благополучие! — выкрикиваю, теряя контроль над своими эмоциями от унижения, — Ты играл мной и моей семьей, будто имеешь на это право! Гребанный маньяк! — влепляю ему пощечину, с грозным рыком. Точнее, пытаюсь. Ладонь успешно перехвачена, без какого-либо труда, — Отпусти! Не смей прикасаться ко мне! Ты мне противен! Из-за тебя, моя семья находится под угрозой! Если тебе что-то не понравится, то, что?! Что?! — отчаянно вырываюсь, но все безуспешно. Слезы начинают течь по щекам, а горло саднить от вязкой горечи на языке, — Возьмешь и просто вырежишь их, как домашний скот?! Отпусти, я сказала! Ублюдок!

— Жутко, не так ли? — интересуется елейно, обхватывая мои оба запястья одной рукой, второй бессовестно продолжая курить, — От того, что я могу сделать лишь по своему малейшему желанию. Могу приказать избить человека, позволить молодой девушке пойти на верную смерть и остаться при этом в стороне. — мягко посмеивается, очертив мою щеку своим носом, — И это только верхушка айсберга моих возможности. Заруби себе на этом обворожительном носике, что, стоит мне только подумать о страданиях других, как они тут же исполнятся. И никто, в том числе и ты, не посмеет остановить меня.

Резко отпускает меня, даже отталкивает. Я сильно ударяюсь спиной о дверцу машины, но не сдаюсь.

— Останови машину! — обращаюсь непосредственно к Руслану, который даже бровью не повел, продолжая вести. Вцепляюсь пальцами в ручку и начинаю ее дергать, — Останови гребанную машину, пока я не выпрыгнула через окно!

Руслан переводит вопросительный взгляд на моего мужа, который, пристально разглядывая меня и параллельно улыбаясь, кивнул. Машина медленно тормозит. А я поворачиваюсь к Алексу, одаривая его ядовитым взглядом.

— Надеюсь, появится женщина или мужчина, кто доставит тебе такие страдания, от которых сотрется твоя уверенность. И, я молю богов, дожить до этого момента в трезвом уме. — его глаза вспыхивают, а язык проходится по пухлым губам, что буквально выталкивает меня из салона машины.

К черту Алекса. К черту всех. Я хочу к маме. И я пойду к маме.

*Цитата из сериала "Карточный домик".

Глава 26.1

Я добралась в квартиру к маме только спустя приблизительно час, унизительно топая на своих каблуках едва ли не через весь город. За это время я тысячу раз пожалела, что вышла из машины и столько же дала себе мысленных подзатыльников, в который раз убеждаясь, что мои эмоции во время месячных просто нестабильны. Мне надо научиться бороться с этим, иначе все кончится ещё плачевнее, чем сегодня.

Мне не хочется признавать этого вслух, однако, Алекс был прав. Я просто начала скандал на ровном месте. Мне абсолютно плевать на отчима, однако то, что он стал причиной моего эмоционального всплеска, говорит об обратно. Хотя, больше меня задевает то, с какой легкостью Алекс играет мною. Ему нет дела до моих чувств; для него важно доказать свою силу и власть. Но даже в ситуации с отчимом, он сделал это из-за меня. Алексу не нравится, когда кто-то, помимо него, причиняет мне боль. Вот и все. С одной стороны эгоистично, с другой — вполне себе обоснованно. Боже, ещё чуть-чуть и я стану оправдывать даже насилие. До чего докатилась.

Дверь мне открывает бабушка, в тонком халате. Её зелёные глаза пробегаются по моей одежде, после чего останавливаются на опухшем от слез лице и удивлённо расширяются. Меньше всего мне хотелось видеть её в данный момент, однако судьба ко мне не благосклонна.

Родственница впускает меня внутрь, хоть и выглядит сомневающейся, особенно, когда выглядывает в подъезд, в поисках либо моего мужа, либо охраны. Но не находит никого и закрывает дверь с грохотом.

Приваливаюсь к стене, медленно стягивая обувь, борясь со слезами. Мне просто хочется увидеть маму и успокоиться. Только она может дать мне верный совет и наставить на истинный путь. Однако, только я попробовала скользнуть в комнату, как бабушка перегородила мне путь. Удивлённо приподнимаю брови, не понимая её намерений. Женщина не спешит ретироваться, пропустить меня. Напротив. Упирает руки в бока и смотрит на меня с осуждением.

— Зачем ты явилась? — ядовито интересуется, — Да ещё и так поздно!

— Ты не можешь запретить мне видеться с моей матерью. — произношу спокойно, слегка развязно, с привкусом высокомерия, перенятого от Алекса, — Я могу явиться сюда хоть рано утром, хоть поздно вечером, и никто мне не запретит.

— Не скажи, что уже сбежала от своего мужа? — продолжает допытывать, все ещё не отходя с моей дороги, — Но так не получится, милочка. Вышла замуж, вот и терпи все последствия брака. Ты не можешь прибегать домой, когда только взбредет!

— Кто мне запретит? — подхожу вплотную, возвышаюсь над родственницей, — Ты? — насмешливо фыркаю, показательно унижая её своим жестом, — Силенок маловато. Уйди с дороги, бабушка, я не хочу устраивать скандалов. Мне нужно увидеть маму.

— Нет. — её позвоночник выпрямляется, а острые брови спешат разгладить появившуюся морщинку от моего высокомерия. Склоняю голову набок, уверенная, что эта женщина не сделает мне ничего, — Возвращайся в свою квартиру, в постель мужа и не смей заявляться в такой поздний час. Ты больше не живёшь здесь, а значит, обыкновенный гость. Как я не впускаю никого постороннего, так не впущу и тебя. Можешь увидеть свою мать утром.

— Если я хочу увидеть её сейчас, значит увижу сейчас. Я, надеюсь, ясно выражаюсь?

— Ты ведь пришла сюда не потому, что соскучилась. — теперь она складывает руки на груди, отзеркалив пою позу, — Поругалась с Александром, да? Только неделю в браке, а уже сбегаешь. Так мы тебя воспитывали? Этому учили? Знаешь, кто возвращается после недели брака? Проститутки. Ты одна из них? — не успеваю дать достойного отпора, — Нет. Поэтому, вернись обратно. Мне не интересно, что тебе не угодило в твоём муже, но сбегать при первой же ссоре признак слабости.

— Ты ни черта не знаешь! — шиплю в ее лицо, не замечая обратной реакции, кроме колючей ухмылки, — Пропусти немедленно, я сказала!

— Таких мужчин, как Александр нельзя упускать. А своим упрямством он сбежит от тебя раньше, чем ты родишь ему детей. Потому возвращайся, вымаливай прощения и приходи утром. Не буди Катюшу, у нее был трудный день на тренировке.

— Да кто ты!..

Не успеваю договорить. Женщина вдруг хватает меня за волосы и выволакивает прямо из квартиры, проявляя невероятную силу не смотря на свой возраст. Её пальцы отцепляются от моих волос только в моменте, когда входная дверь оказывается закрытой, а мы обе — на лестничной площадке. Отпрыгиваю от неё на достаточное расстояние, едва видя ее силуэт сквозь мокрую пелену в глазах.

— Ты всегда была проблемой. — рычит она на меня, тыкая указательным пальцем мне в грудь. — Ты и твоё бесконечное упрямство, а ещё желание доказать свою правоту. Даже Женя никогда не была для меня головной болью, в отличие от тебя. Пошла в своего жалкого отца, а строишь из себя королеву мира. Только вот, милочка, не забывай, что ты так же родом из маленького городка, и это я дала тебе шанс на элементарное образование! С моей помощью ты смогла обустроиться в столице и даже выйти замуж за такого мужчину, как Александр. — стою, будто каменное изваяние, никак не двигаясь, однако ощущая пустоту в груди. — Из-за тебя пострадала Женя и моя дочь. Ты — единственная брешь в нашей семье. Так что, будь добра, и будь полезной хотя бы один раз в своей жизни. Возвращайся и позволь своему мужу трахнуть тебя так, как только ему вздумается. Потому что я так сказала. Потому что теперь ты принадлежишь ему. Раньше ты была полностью под моей опекой и жила благодаря мне, сейчас же, благодаря ему. Посмеешь потерять такого мужа и я клянусь, ты пожалеешь о дне своего рождения. Если ты не в состоянии засунуть свою гордость поглубже, это сделаю я. В таком случае будет больнее. Выметайся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И я выполняю это требование, чувствуя только холод в груди. Мне не хотелось ничего больше, чем случайно упасть и раскроить себе череп. Только это сможет закончить мою никому не нужную жизнь. Как оказалось, она даже не моя. Никогда не была моей. Всегда принадлежала другим. А я вдруг решила, что могу быть самостоятельной и самодостаточной. Но все вокруг не устают напоминать о том, что со мной все происходит по их желанию. Я же просто марионетка в руках искусных кукловодов. Такая беспомощная и жалкая.

По моей вине на Женю напали. Она потеряла ребёнка только из-за того, что я проявила самостоятельность и неосторожность. Сейчас её жизнь нарушена потому, что я была, есть и буду брешью этой семьи. Никому не нужной. Весёлой Алисой, которой могут пользоваться все, ибо она никогда не отвернется от семьи.

Будь я слегка сдержаннее, то, возможно, в Игоре не развилась бы ненависть ко мне. Он бы не избил мою маму, а потом бросил её на произвол судьбы. Опять я виновата. Все всегда заключено во мне и моей гордыне. Стоит ли такая жизнь существования?

Может я вообще лишняя? Что-то типа очистки человечества от биомусора. Прыгнуть бы в реку, да смелости не хватает. Но смелости на жизнь хватает.

Кто я?

Для мамы — единственная дочь и опора. Для отца — пустое место. Для тети с дядей — просто член семьи. Для бабушки — обуза, но необходимая, ведь замужем за самым состоятельным мужчиной на планете, который уже, кажется, дважды инвестировал в ее бизнес. Для мужа — просто красивое дополнение к нему, которое раздвигает ноги по его желанию. Для Жени — убийца её ребёнка. Для Сони — вечно проблемная двоюродная сестра. Найдите кого-нибудь отстойнее меня. Может действительно пора наплевать на свои чувства и гордость, пустившись в свободное плавание?

— Эй, красавица. — окликает кто-то, но я продолжаю идти, не видя ничего перед собой. — Да стой же ты. Какая шустрая. Парни, нам крупно повезло! — какая-то группа громко рассмеялась, а кто-то дёрнул меня за локоть. — Вы просто посмотрите какой улов! Не только куколка с виду, но и такая богатенькая. Гляньте на её серьги, за них дадут не меньше десяти штук зелени! — вновь коллективный хохот. Резко прихожу в себя, начиная сопротивляться мужчине, в чьих объятиях оказалась, — Ну-ну, детка, не волнуйся. Тебе понравится. Обещаю. — продолжаю слабые попытки избавиться от чужих прикосновений, как начинается суматоха, — Эй, что за?..

Меня отрывают от грязных лап мужчины, избавляя от зловония сигарет. Начинаю вновь вырываться, плача навзрыд.

— Госпожа Андерсон? — мужские руки обхватывают мои плечи и слегка встряхивают, — Алиса? Это я, слышите? Вы в безопасности, прекратите истерику. — открываю глаза и встречаюсь взглядом с Русланом; он впервые выглядел действительно напуганным. Однако мой беззвучный шёпот нарушили крики агонии за моей спиной. Спешу обернуться, но не получается. — Нет, не смотрите. Сейчас я отвезу вас домой, хорошо? — киваю. — У вас шок? — ещё один кивок. — Я могу вас поднять, чтобы перенести в машину? — аналогичное действие.

Мои ноги перестают касаться земли, а тело прижимается к мужской могучей груди.

Отрицательные мысли продолжают гнаться за мной и в машине, и в лифте, и даже на пороге квартиры. Я стояла перед высокой дверью, не готовая войти внутрь и столкнуться лицом к лицу с Алексом. Каждая фибра моей души дрожала от предвкушения этой встречи, не смотря на то, что мы расстались пару часов назад. С каждым разом мне все больше не хватало его присутствия, но сейчас это не дело принципа. Это дело той обиды и разочарования, которые возродила во мне бабушка. Истинная змея знает что сказать и как ужалить посильнее, чему я, к сожалению, так и не научилась противостоять. Мне не хотелось быть чьей-то ношей, наоборот. Я всегда стремилась к самостоятельности, но эта женщина оборвала каждую мою мечту и уверенность в себе.

Аккуратно открываю дверь и захожу, прижимаясь плечом к стене. После пережитого стресса ноги напрочь отказывается держать меня; едва не падаю после первого же шага, но достойно выдерживаю это испытание. Закрываю глаза, останавливая этим потоки рвущихся наружу слез; закусываю губу до привкуса крови во рту, отвлекаясь от моральной боли на физическую; впиваюсь ногтями в ладони, хоть как-то приходя в себя. Всё без толку. Я такая жалкая, что не могу даже избавиться от этой пустоты в груди.

Было настолько пусто, что холодно. До дрожи. До судорог в суставах. До окоченения тела. Но я шла. Делала шаг за шагом, путалась в ногах, едва не сломала нос о пол квартиры. Шла. Не обращала внимания ни на какие звуки; видела только заветную дверь своей комнаты. Осталось совсем немного...

— Алиса? — вздрагиваю, от настоящего напряжения в голосе. Тяжело сглатываю, поворачиваюсь, встречаюсь взглядом с серыми глазами Грейсона. Рядом с ним стоит Алекс, который выглядел настороженным, оглядывая меня, словно я сейчас брошусь на них с ножом. — Все в порядке? Что с тобой?

— Все в порядке. — выдавливаю улыбку, привалившись спиной к стене. — А если и нет, то будет. В порядке. Да. Обязательно будет. — прикрываю глаза с блаженным лицом откидываясь на твердую поверхность. — Ничего такого, с чем я не смогла бы справиться. Я сильная девочка. Всё под контролем.

— Эй, невестка? — знакомая фраза вынуждает заскулить, как побитой собаке и сползти на пол по стене. Никто не спешит броситься ко мне успокаивать, пока я захлебываюсь в слезах своего одиночества и отчаяния.

— Я сильная. Сильная! — вцепляюсь в волосы, натягивая их у корней, — Я не проблема! Я не брешь в семье! Нет! Они пострадали не из-за меня! — продолжаю нести бред, никак не в силах остановиться.

Спустя пару минут чувствую, как кто-то обхватывает меня под колени и поднимает. Мгновенно революционирую, пытаюсь отстраниться, но ничего не получается. Алекс обхватывает меня сильнее и вжимает в свою грудь с немыслимой силой. Затихаю. Трусливо ретируюсь с поле боя, пряча лицо в уже знакомом аромате своего мужа. Бессмысленные обвинения все ещё срываются с моих трепещущих губ; ни на секунду не прекращаются. Даже, когда Алекс мягко укладывает меня на кровать, ложится рядом и обнимает за талию.

Устраиваюсь на его груди, проклиная свою эмоциональность и наивность. Но именно под успокаивающие поглаживания головы наконец вырубаюсь, встречая желанную тьму с распростертыми объятиями.

***

Утром, а скорее уже практически под вечер, просыпаюсь совершенно одна, под мерзкую трель телефона. Поворачиваюсь на один бок, потом на второй, и уже на третий раз раздражённо снимаю трубку, готовая растерзать любого, кто нарушил мой прелестный сон ни о чем.

— Открой новости. — короткий приказ может исходить только от одного человека: Женя.

Сквозь полуприщуренные глаза открываю социальные сети, встречая две интересующие меня новости.

Во-первых, практически каждый второй пост про уволенного с громким скандалом генерала Пожарского. Согласно источникам, подобный указ поступил от самого министра обороны с обвинениями в превышении своих полномочий, частичном воровстве и покрывании крупных преступлений. Благодаря его увольнению, Лукьянову удалось избавиться от нескольких подпольных казино и прикрыть столько же наркопритонов. Пожарскому чудом удалось избежать тюремного заключения; однако не получилось не попасть в чёрный список работников. Его карьера разрушена.

От этой новости настроение сразу подскочило, однако следующий заголовок вынудил кожу покрыться испариной: Людмила Ивановна Ульянова потеряла свой бизнес и, не выдержав этого, слегла в больницу с инфарктом.

— Бабушка? — спрашиваю в пустоту.

— Знаешь, кто это сделал? — отвечает мне Женя, о которой я даже забыла, — Твой муж. Рано утром он прислал контракт, который бабушка подписала не глядя. Оказалось, она продала ему контрольный пакет акций. Даже не так. Она продала ему свой бизнес за бесплатно. — Женя выдает громкий смешок, наслаждаясь своим рассказом. — Старая карга не прочитала текст мелким шрифтом. Поплатилась за свою доверчивость деньгам. Ювелирная работа Александра, я даже восхищена. Выигрыш был чистой удачей. У него была только одна попытка, и он выиграл за счёт своей уверенность в алчности нашей бабушки. Передай ему мои почтения, Алиса.

— Как она? — спрашиваю хрипло. Не понимаю, чувствую ли я обиду и боль за бабушку, или мне абсолютно наплевать, после её слов ночью.

— Жива. — фыркает сестра, — Но ненавидит твоего мужа, как нашего деда, и, в принципе, любого мужчину из нашей семьи.

Бросаю трубку, так и не попрощавшись. Быстро скидываю с себя вчерашнюю одежду и переодеваюсь в спортивный костюм, не встречая в квартире никого. Грейсона не слышно; Алекса тем более. Зато на столе лежит документ. Осторожно, боясь того, что там написано, приближаюсь к нему и начинаю читать содержимое. С первых страниц кажется, будто речь идёт о партнёрстве, наверное, это и подкупило бабушку. Однако, с каждым новым листом понимаешь, что речь идёт об одном владельце. И это не Людмила Ульянова. Даже не Александр Андерсон. Новый владелец бизнеса бабушки — Элис Андерсон. Не Алиса Мельникова. Именно Элис Андерсон.

Хватаюсь за края островка, пошатнувшись на ногах и бросаю контракт, точно он ядовитый. Мозг начинает усиленно обдумывать эту ситуацию, никак не в состоянии осознать реальность. Алекс не мог ведь так поступить. Это даже бесчеловечно. Бизнес был для бабушки всем: буквально смыслом её жизни. Он же отобрал его, не отдав за него ни гроша. Обесценил труд всей её жизни. Сыграл на её доверчивости. Женя права: ювелирная работа, не подкопаешься. Но с какой целью он переписал это на меня? С какой стати такая щедрость? Хотел столкнуть нас лбами? Я верну бабушке каждую копейку, мне не нужен даже грамм её денег. Я лучше сдохну в помойной канаве, чем приму это.

Уже через час меня довезли в больницу. Руслан оборачивался едва не каждую секунду, беспокоясь о моем состоянии. Я была благодарна ему за такую заботу, но не могла думать ни о чем другом, кроме слов бабушки, сказанных этой ночью. Во мне бурлило извращенное удовлетворение от содеянного Алексом, но в то же время, какая-то часть меня чувствовала укол совести. Нельзя радоваться страданиям других, особенно, если эти другие — твои родственники.

Какой бы до омерзения своеобразной не была бабушка, она мать моей матери. Я действительно должна быть ей благодарна. Просто то, как она тычет моим носом в это, действительно неприятно, даже больно. А сейчас, когда она в больнице и нуждается в каждом члене семьи, я должна быть рядом. Наверное этим я руководствовалась, когда ехала сюда.

Однако встречают меня не до конца радушно. Тетя Анна, со слезами на глазах, одаривает меня презренным взглядом; а вместе с ней и мой дядя — её муж. На секунду замираю, не веря, что они могут смотреть с таким выражением лица на меня. Перевожу взгляд на Соню. Зеленые глаза сверкают от боли в них, а пухлые губы натянуты на зубы, точно она сдерживает какие-то слова ими. И только Саша никак не реагирует на моё присутствие.

Перехватываю врача, узнав у него диагноз, а потом разваливаюсь на дальнем стуле, купив себе кофе. Меня игнорировали все. Абсолютно. Даже Соня, которая всегда поддерживала мою сторону, просто время от времени поглядывала на меня. Так было вплоть до прихода Жени. Моя сестра пообщалась со своей семьёй, после чего присела рядом со мной, прихватив и себе горячего шоколада. Хоть какая-то поддержка была мне приятной. Настолько, что я с трудом сдерживала довольную улыбку, готовую расползтись по всему лицу.

— Он купил компанию мне. — нарушаю воцарившуюся тишину, смотря перед собой. — Я видела документы. В них владелицей каждого грамма её бизнеса являюсь я.

— В тот вечер, я сказала, что Александр не создан для брака. — задумчиво произносит она, нахмурившись. — Мне казалось, словно он худшая кандидатура на роль мужа, но, кажется уже во второй и поворотный момент своей жизни, я ошиблась. Не так. Он не был создан для брака, пока не появилась ты. Когда у меня были отношения со Стасом, я слышала о великих братьях Андерсон, способных свергнуть даже короля Великобритании с его престола, стоит им только захотеть. Они известны своей жестокостью, заносчивостью и индифферентностью к другим. Узнав, что ты вышла за старшего, ещё более расчетливого и опасного, я думала, что ты обрекла себя на верную смерть. А увидев его в тот вечер, и его отношение к тебе, я на секунду испугалась, как бы моя ситуация не повторилась с тобой. — она нервным жестом почесала предплечье, в том месте, где все ещё красовались шрамы от сигарет, — Сейчас же, моё мнение изменилось. Не знаю как, но ты воздействуешь на обоих. С тобой, они не такие, какими их знают в обществе. И даже Александр, имя и фамилию которого произносят в основном шепотом, выглядит более домашним. — удивлённо смотрю на сестру, но она упрямо продолжает гипнотизировать стену напротив, — Каждый его шаг просчитан так, чтобы не навредить тебе. Но каждая его месть, направлена разрушить твоего обидчика до самых корней. Можешь назвать это мужским собственничеством, однако я уверена, что ты ему небезразлична. Это не будет любовь, отнюдь, ваш брак длится практически две недели. Но симпатия наравне с глубоким уважением окружают тебя, словно броня. Сама того не осознавая, ты держишь на коротком поводке самого Александра Андерсона. Этим можно гордиться.

— Он сказал, это вызвано его любовью пытать меня единолично. — нервно усмехаюсь, поерзав на стуле.

— Ты загнала его в угол этим браком. — пожала она плечами, — И каждый раз, когда будешь поступать схожим образом, он будет стараться вернуть контроль над ситуацией через твою боль. — Женя выдыхает, бросив печальный взгляд на Анну, которая общалась с доктором, — Любовь подобных как он разрушительна. Твоя боль — его источник власти и силы. Про таких, обычно говорят, что он красный флаг, а отношения с ним токсичны. Тебе стоит бежать, Алиса, пока в тебе ещё живёт моя прежняя сестра. Ведь глядя на тебя сейчас, я замечаю его в тебе. Даже ваша манера общения стала схожей.

— Я не знаю, злиться ли на него за то, что он сделал. — признаюсь вслух, прикрывая глаза, — Это моя семья, а он в очередной раз пытается её разрушить.

— Мне плевать на эту женщину, ты это знаешь. Но тебе никогда не плевать на других. Раньше это казалось даром, оказалось, это проклятие. Решай сама, ты уже взрослая девочка. — Женя резко встала, но остановилась, повернувшись ко мне с неуверенностью на лице. — Вчерашней ночью, когда Александр разрешил тебе сесть за руль в нетрезвом положении, вы заключили пари, да? — напряженно киваю, тоже встав со своего места, почувствовав резкую необходимость казаться выше, — Если ты избавишься от его охраны, то выиграешь. Ты была в выигрыше заранее, а знаешь почему? Он позвонил своим людям и отдал приказ держаться на приличном расстоянии. Александр взрослый мужчина, но потакает желаниям маленькой девочке, потому что она его. Когда будешь делать выбор в чью-то сторону, вспомни мои слова, Алиса.

Нас поочерёдно впускают к бабушке в палату, и, как на зло, мне выпадает честь навестить бабушку последней. На улице уже успело стемнеть, однако в палате лучшее освещение. Кажется, будто весь свет города поместили в эту уютную одноместную палату. Войдя в неё непроизвольно щурю глаза, почувствовав боль в них от пролитых ночью слез.

Бабушка лежит. Не смотрит на меня. Молчит. Никак не реагирует на моё появление.

Я же подхожу ближе, сажусь на стул рядом с кушеткой и пронзаю взглядом её острый профиль. Мне не хочется ничего говорить, особенно учитывая факт ненависти к себе и своему мужу. Но внутри горят сигнальные огни, призывающие к действиям. Промолчу сейчас, возможно, никогда не смогу обрести голос вновь.

— Ты всегда учила нас, что, не смотря ни на какие преграды, семья всегда превыше всего. — начинаю хрипло, чувствуя холод по всему телу, — Мы всегда должны быть вместе, помнить о нашем родстве и приходить на помощь, если появится нужда в этом. Ты научила нас любви, кровным узам и семейным ценностям. Но после сегодняшних слов, я поняла, что семья не всегда отвечает взаимностью, и не всегда ограничивается кровными узами. — стискиваю мобильный в ладони, вымещая боль и обиду на нем, — Ты унизила меня, растоптала словами, доказала поступками, что любовь не всегда присутствует в семье. Чертовски больно слышать от своего некогда идола, слова, словно я брешь, проблема и тому подобное. — взгляд все так же стоит в одной точке, не двигается, — Тебе не нравится моё непослушание; кажется, будто я делаю все против тебя, на зло твоим словам и вопреки убеждениям. Однако это не так. Ты сама учила нас, что мы должны всегда отстаивать наше мнение, не бояться высказаться и идти по головам, если это потребуется. И я это делаю, однако, тебе не нравится. — её безразличие вызывает тупую боль, перерастающую в агрессию, — Я была сравнительно послушной, но ты не оценила этого. Ты считала меня обузой, бастардом, ошибкой. Я боролась за свою свободу, а ты с каждым разом ограничивала меня все больше. Теперь же, ты разбудила то, что видела во мне всегда. — горько усмехаюсь, когда она наконец переводит взгляд на меня, — Алекс переоформил весь твой бизнес на меня. — глаза постепенно расширяются, — Мне от тебя ничего не нужно. Ни твоя любовь, ни твой бизнес. Скажу больше, я даже готова была вернуть все до последнего гроша. — надежда загорается в этих алчных глазах, и теперь я понимаю, что Алекс не рассчитывал на удачу. Он знал заранее, что она не устоит перед таким предложением. — Но не тебе. Пока ты имеешь больше других в этой семье, будешь разрушать жизни каждого своими наставлениями. У меня растет племянница, и я не желаю ей такой участи, какой были удостоены мы. Твой бизнес останется в нашей семье, можешь не волноваться в этом. Я переоформлю все на Сашу. Он у нас экономист, справится с этим делом, может даже, лучше тебя. — поднимаюсь и склоняюсь над ее кроватью, выплевывая слова прямо в лицо, — Как некогда мы все были зависимы от тебя, так и ты станешь зависимой от других. Теперь твоя очередь стать обузой для всех нас. — резко отстраняюсь, наблюдая ядовитую ненависть в глазах бабушки, показательно поправляю плащ, как это делает Алекс с пиджаком, и бросаю дерзкую ухмылку через плечо, — Видимо, это участь всех женщин в нашей семье: жить с обрезанными крыльями. И ты научишься.

Глава 26.2

Я много думала. Очень много. Практически сошла с ума от тех мыслей, которые пробегали в голове на протяжении всего времени, пока я гуляла по городу, сопровождаемая охранниками. Они держались на расстоянии, но я все время чувствовала их присутствие. Это не раздражало, напротив, я чувствовала себя в безопасности. Особенно, после случившегося ночью. На меня чуть не напали, и только Руслан с другими амбалами, подоспели вовремя. Не смотря на нашу ссору, Алекс все равно отдал приказ следить за мной. Это наводит на разные мысли.

Меня больше всего волнует мой брак, о котором я думала дольше. Он был построен на отчаянии и страхе; что продолжает следовать за нами. Мне хочется это исправиться, начать все с новой истории, однако готов ли Алекс? Мой муж всегда показывал свое уважение ко мне, ставил меня в приоритет на людях, но наедине его будто это не волнует. Это видно даже по тому, что он возвращается к Кристине вновь и вновь. И я не в силах исправить это или запретить ему что-либо. Но и мириться с этим я не собираюсь. В конце концов, у меня все ещё присутствует гордость. Я не позволю прикасаться к себе, все ещё имея кого-то на стороне. Особенно, если этот кто-то — Кристина.

Отношения Алекса к моей семье это второе, что гложет меня изнутри. Он всегда поступает так, как посчитает правильным и не станет оправдываться передо мной. Но он так же не смеет вмешиваться в наши внутренние дела или предпринимать что-то без моего ведома. Это моя семья. Недопустимо, чтобы он причинял им боль, даже если этим самым он защищал меня и мою честь. Я сама в состоянии со всем справиться.

Домой вхожу практически крадучись, с твёрдым намерением серьёзно поговорить со своим мужем. Ещё по дороге сюда у меня было запланировано предложить ему развод и даже подписать все бумажки, что я не претендую на его часть бизнеса. Мне не нужны его деньги. Больше нет. Они причиняют боль. Не только мне, но и моим родственникам. Если же он откажется, то я сниму деньги с его же карты и перечислю за развод. Этот брак пора закончить, иначе мы оба разрушим друг друга. Хотя, скорее, Алекс разрушит меня, но не суть.

Женя права в своих мыслях, что он любит все контролировать. Каждое его действие обдумано; каждое последствие предугадано. И я, вероятно, единственная, кто смог испортить его планы. Да, он говорит, что его восхищает этот мой поступок, однако я больше чем уверена, что его эго слегка уязвлено. Кто-то смог пойти против его правил, предложил свои собственные и он согласился. Но с какой целью я все ещё не понимаю. Его любопытство стало основой этого брака? Неужели это может быть действительно так?

Одно остаётся точным: он наказывает меня за свой недочёт. Его власть и сила сейчас сконцентрированы на моей боли. Если так продолжится, то я не протяну долго. Он уже постепенно забирает у меня по частичке меня самой. Что же будет, когда он закончит со своим наказанием? Останется ли от меня что-то, помимо оболочки? Неужели ему удастся подстроить меня под себя? Женя сказала, что уже видит его черты во мне. Если я стану такой же как он, то это будет моим проигрышем и его выигрышем. Надо поскорее окончить эту битву ничьей.

Тихонечко прикрываю за собой входную дверь и направляюсь в глубь квартиры. Замираю на пороге кухни, за стеной, услышав приглушенные голоса Алекса и Грейсона. Улавливаю слабый аромат алкоголя, скорее всего виски или бурбона, но не это напрягает меня больше всего. Эти двое каждый день о чем-то переговаривались в такой атмосфере, сейчас же их разговоры касались, на удивление, меня. Будто мышка затихаю, напрягая каждую клеточку своего тела, чтобы хорошо услышать их диалог, который они ведут на английском. Мне так нравятся их акцент, что я готова слушать этот диалог вечно.

— Они были достойны даже большего, Алекс, ты меня не переубедишь. — нахмурившись пытаюсь поймать логику в словах Грейсона, — Мы слишком быстро их убили. Не смотря на пытки, которые они терпели весь день, смерть от выстрела в голову, по моему мнению, слишком милосердная для них. — резко прижимаю ладонь ко рту, чтобы не закричать от ужаса. Они кого-то убили. Сначала пытали, потом убили. И то, с какой легкостью Грейсон говорит об этом пугает меня даже больше, — Им нужно было снять кожу на каждом участке тела, которым они прикасались к ней. — закусываю губу, все ещё не понимая, — Никто не смеет прикасаться к тому, что принадлежит тебе. А невестка принадлежит тебе, и они покушались на неё! — вздрагиваю от крика Грейсона и постепенно осознаю о чем они говоря. — Не будь Руслана и остальных рядом, никто не смог бы их остановить, Алекс!

— Остынь. — равнодушно приказывает Алекс, однако я впервые слышу в его голосе новую эмоцию. Какое-то кровожадное нетерпение. — Они заплатили с полна за то, что прикоснулись к моей жене. А вот твой интерес к ней вызывает множество вопросов. Она моя, Грейсон, запомни это.

— Дьявол, только не скажи, что ты ревнуешь её ко мне. — он грязно выругался и рассмеялся, громко стукнув стаканом по столу. — Твоя жена мне не интересна. Не с той стороны, о которой думаешь ты. И никто не подвергает сомнению, что она принадлежит тебе, ясно? — наступает тишина, и я начинаю молиться, чтобы удары моего сердца не были столь громкими, — Алиса дерзкая на язык, но ранимая в глубине души. Мы не общались с ней слишком много за эти дни, однако вокруг неё будто светит солнце. Она весёлая, смелая, умная и сопереживающая. В конце концов, твоя жена, именно твоя, целовалась с другой женщиной без зазрения совести. Мало кто осмелился бы на такое даже на пороге смерти, а она сделала. Поцеловала и все. Принимай это как данное. — Грейсон вновь пьяно рассмеялся, пока я сдерживала всхлипы, — Скажи мне честно, Алекс, зачем ты согласился на брак? Вы ведь такие разные. Ты будто тьма, а она свет. Многие сказали бы, что она сможет исправить тебя, но я больше чем уверен, что ты испортишь её. Твоя тьма запятнает её свет, и ты не имеешь права злиться на меня за эти слова, Алекс. И сам знаешь, что я прав.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Она прыгнула в этот омут из своего альтруизма, я же согласился из своего эгоизма. — сползаю по стене вниз, слыша слова своего мужа сквозь призму осознания, — Ты прав, Грейсон, я сломаю её. Развращу свет внутри неё, потому что наш мир жесток. Теперь же она часть него; ей придётся перенять мою тьму, чтобы соответствовать мне. И я не собираюсь отпускать её так быстро, нет. — слезы начинают скатываться по щекам, — Она моя жена и останется ею до своего последнего вздоха. Слышишь меня, малышка? Хватит прятаться, выходи, поздоровайся, — остаюсь на том же месте, просто начинаю рыдать уже вслух, не боясь быть рассекреченной, — Ты ведь пришла сейчас с этой целью? Предложить мне развод. — его голос становится насмешливым, впервые настолько вышедшим из-под контроля. — Хотела отказаться от пункта договора, от доли бизнеса, только снять с себя кольцо. В случае отказа предложишь деньги. А так как у тебя такой суммы нет, будешь снимать с той карты, которую я дал тебе. — моя истерика продолжается, пока мой муж общается со мной через стену, читая мысли на расстоянии. — Только я не приму свои же деньги, иначе какой смысл в нашем договоре? — он начинает жутко смеяться; слегка затихает; и я слышу, как он встаёт со стула. Через пару секунд его лакированные туфли появляются в поле моего зрения, но я не поднимаю голову. Упрямо смотрю в пол. Зато Алекс опускается на корточки, берет меня за подбородок и вынуждает встретиться с ним взглядом. — Грейсон, оставь нас. — улавливаю нотки алкоголя в его дыхании. Алекс никогда столько не пил в моем присутствии. И, честно признаться, мне становится страшно.

Мой деверь, бросив на меня пьяный взгляд и улыбку, вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.

— Ты никогда меня не отпустишь, да? — спрашиваю горько. Алекс тихо смеётся и качает головой. Вырываюсь из его хватки, отползаю подальше, взирая на него сквозь нахмуренные брови. — Как ты смеешь принимать решения относительно моей семьи за моей спиной? - перехожу в атаку, поднимаясь.

— Теперь это и моя семья, разве не так? — насмешливо интересуется, поднимаясь следом. И его улыбочка действует на меня как красная тряпка на быка. Моментально срывает крышу.

— Ты никогда не станешь частью этой семьи, понял? — шиплю ему в лицо, тыкая пальцем в грудь. Улыбка слетает с его губ, а глаза становятся острыми, как кинжалы. — Ты всегда будешь только моим мужем. Никогда не станешь чьим-то зятем, дядей или кем-то ещё. — продолжаю самозабвенно, наплевав на вспыхнувшие красные огоньки в груди от криков инстинкта самосохранения, — Маленький мальчик, который обиделся, когда кто-то не стал играть по его правилам и теперь мстит всем! Думаешь так поступают настоящие мужчины? Издеваются над своей женой и причиняют боль ей и её семье? — подлетаю вплотную, вымещая свою ярость на нем, — Даже в тот день, когда мы подписали контракт, ты изнасиловал меня потому, что не смог справиться со мной. Я нарушила твои планы, пошла против твоей системы. Тебя не интригует моё поведение, оно тебя раздражает. Выводит из себя настолько, что ты теряешь контроль! Как это было и с Владом! — начинаю уродливо смеяться ему в лицо, выглядя, вероятно, безумной от своего рычания вперемешку с диким хохотом, — Как кто-то мог выбрать другого вместо тебя?! Это ведь ударило по твоему самолюбию, что я люблю кого-то вроде Влада. Ты поэтому избил его и едва не убил?! В очередной раз показал, что он ничто по сравнению с великим Александром Андерсоном. Да ты просто жалкий ублюдок, который тащится от причинения боли женщине! Тебя даже мужчиной назвать нельзя! Ты... — резкая пощечина вынуждает умолкнуть и полететь вниз, больно ударившись коленями о пол.

В глазах на секунду темнеет, а челюсть сводит судорогой от мощного удара. Тело охватывает безумная дрожь, пока я отползаю подальше от Алекса, который направлялся ко мне с настолько холодным выражением лица, что даже горящая щека перестала ныть.

— Я ещё ни разу не причинил тебе реальной боли. Все, что ты чувствовала до этого ничто, по сравнению с тем, что я могу сделать. Мне приходилось жалеть тебя и твою детскую психику, но, видимо, пора перестать это делать. — он останавливается передо мной и взирает с видом абсолютного презрения и высокомерия, — Отныне запомни свое место у меня в ногах. Ты не больше, чем просто пыль или грязь, которая сверкает только благодаря мне. Только я придаю тебе достаточно сил, чтобы ты не выглядела настолько жалкой.

— Грязь от которой ты и сам не можешь избавиться. — истерично выдыхаю, вставая на колени. — Потому что не хочешь. Тебе нравится быть грязным мною. Нравится показывать моё место, потому что сам себя втаптываешь больше. — прижимаюсь щекой к его ногам, вызывающе улыбаясь, совершенно не осознавая, что творю и говорю, — Мы оба погрязли в этом и не можем избавиться. Тебе нравится причинять мне боль, мне нравится её чувствовать. — его взгляд мутнеет, пока я начинаю тереться щекой о ткань его брюк. — Я такая же чокнутая, как и ты. Знаешь откуда я знаю это? — останавливаюсь напротив его члена, который постепенно начал вставать, — Потому что даже сейчас тебя возбуждает эта картина. Я, грязь под твоими ногами, но единственная в таком роде. Всех остальных ты даже не замечал. Меня же сделал своей женой, превратил в особенную и сейчас хочешь трахнуть настолько сильно, что у самого звенит в ушах. — прижимаюсь губами к нему сквозь штаны, заглядывая в глаза. Он внезапно вцепляется в мои волосы, натягивая шею настолько, что сознание начинает теряться.

— Не хочу мараться о тебя ещё сильнее. Лучше трахнуть Кристину, чем такую беспризорную суку как ты. — эти слова попадают в яблочко и вся спесь переходит в обиду и злость. — А знаешь почему беспризорную? Потому что я поднял тебя с улицы. Дал тебе воду, еду, крышу над головой, ибо твоя семья отказалась от тебя. Выбросила на произвол судьбы, продала, как домашнюю скотину. И теперь ты полностью зависишь от меня. Моя личная шлюха, которую даже трахнуть невозможно без отвращения. — он отталкивает меня, посыпая оскорблениями, а я сглатываю, обещая себе поплакать позже. — Ты сказала, что я причиняю боль тебе и твоей семье? Пусть будет так. Мы уезжаем из России через неделю, навсегда. — мои глаза расширяются, а он поправляет запонки, как ни в чем не бывало, — Попытаешься за эту неделю что-либо предпринять, пойти против меня или моих приказов, и я убью каждого члена твоей дорогой семьи. Клянусь честью, что я заставлю тебя смотреть, как буду вырезать органы им поочерёдно, а потом заставлю убить самой. Вот теперь мы начали играть по-взрослому, Алиса. Тащишься от боли? Так я подарю тебе её столько, что ты сойдешь с ума. Моя тьма не просто запятнает твой свет; она его поработит.

— Н-нет, Алекс. — хватаю его руку, привлекая обратно, не в силах успокоить охватившую тело истерику, — Пожалуйста, куда мы уезжаем? З-зачем? Я не хочу.

— Ты ещё не поняла? — он наклоняется и вновь хватает меня за волосы, обжигая ненавистью в глазах, — Твоё мнение отныне неважно. Будешь делать то, что я скажу. Будешь говорить так, как я тебе прикажу. Хочешь ощутить всю силу моей власти, так я покажу тебе. — серые глаза лишь на крохотную секунду опустились на мои губы, вспыхнули яростным возбуждением и вновь заполонились безразличием, — Я уеду ровно на неделю, ни днем больше. Сделаешь хоть один неверный шаг, пострадают все остальные. Я ясно выражаюсь?

— Да пошёл ты! — продолжаю нарываться, вырываясь из его хватки, — Угрожаешь мне семьёй? С каких это пор ты стал таким же как Колесников? Может ещё изобьешь меня, а? Что скажешь, Алекс? Ещё парочка пощечин. Больше не надо. — упираюсь руками ему в грудь, стараясь оттолкнуть, что, конечно же, не получается, — Я живая. А ты с каждым днём забираешь мою душу, мою жизнь, меня саму! И если ты не остановишься, то сломаешь меня, потому что я уже становлюсь похожей на тебя. — выдыхаю, пытаясь взять себя в руки, но это сложно из-за клокочущей ярости в груди, — Зачем ты это сделал? — спрашиваю уже поспокойнее, когда его рука в моих волосах расслабляется, — Моя бабушка попала в больницу, а моя семья меня ненавидит. Это было твоей целью?

— На самом деле я просто вернул её долг. — пожимает плечами, никак не реагируя, когда я прижимаюсь лбом к его подбородку, безумно обессиленная от нашей ссоры, — Людмила заняла у меня круглую сумму на развитие бизнеса, после нашего совместного ужина. Уверен, она тебе не говорила. Так вот, считай что она выплатила каждую копейку.

— Теперь и я твоя должница? — отстраняюсь, вглядываясь в его глаза, пытаясь найти хоть грамм от своего мужа, натыкаясь только на безразличную маску совершенно чужого мужчины, — Я же трачу твои деньги ежедневно.

— Я взял в жены тебя, а не всю твою семью. Это тебя не касается. — фыркает он, отстраняясь. Закусываю губу, вновь чувствуя этот приток истерики.

— Ну же, сколько там уже накопилось? По какому курсу кредит? Что насчёт процентов? Ты же все держишь под контролем.

— Боишься? — оборачивается, бросая хитрый взгляд. Выпрямляюсь, вскидываю подбородок и бесстрашно смотрю ему в глаза.

— Страхуюсь.

— Даже если мы разведемся, насколько я помню, тебе достанется достаточно большая доля моего бизнеса, так что даже в случае долга, ты будешь в состоянии все мне вернуть. — отвечает спокойно, улыбаясь только уголком губ. Разочарованно качаю головой, приваливаясь к стене спиной и прижимая ладонь к щеке. Алекс вдруг тяжко выдыхает, проводя ладонью по волосам. Он впервые так делает. Это можно посчитать признаком нервозности? — Ты мне ничего не должна. Я дал тебе карту не для того, чтобы считать сколько ты тратишь. Деньги последнее, о чем ты должна волноваться.

— Я не хочу уезжать. — признаюсь, предпринимая попытку использовать женские чары и воззвать к его сердцу.

— А я не собираюсь здесь оставаться. — отвечает высокомерно, показывая мне моё место. — Ночью я улетаю в Германию, когда прилечу мы отправимся в Сингапур. — докладывает безэмоционально, ухудшая моё положение, — Собирайся. Мы ещё долго не вернёмся в Россию.

Эпилог.

Неделя прошла незаметно, практически пролетела мимо меня не задерживаясь. Я занималась всем, чтобы отвлечься от произошедшей семейной ссоры, начиная от бесполезного шоппинга, заканчивая важными косметическими процедурами. Более того, я каждый день проводила с мамой, пока она находилась одна в квартире, помогая ей совершать первые шаги самостоятельно. Ей нравилось находиться в моем обществе, а мне нравилось чувствовать себя нужной. После произошедшего моя самооценка валялась где-то на дне Марианской впадины. Как бы я ни пыталась возродить её к жизни, все заканчивалось депрессией и слезами. Поэтому ночи я проводила в одинокой квартире, без Алекса и Грейсона, которые просто испарились. Но я не жалуюсь. Находиться одной в огромной квартире с безлимитной картой все-таки считается плюсом, нежели минусом. Наверное, за эту неделю я съела больше заказной пиццы, чем за всю свою жизнь.

Сегодня же к вечеру прилетает мой муж, а пока, напоследок, мы решили украсить квартиру к новому году. Кто мы? К примеру, Женя, которую я буквально вырвала из лап работы и Катя. Племянницу прихватила с собой как раз Женя, забрав её с тренировок. Втроем — а точнее вшестером, считая моих охранников — мы прошли по торговому центру, скупая все на своём пути. Были и всякие сладости, и пряничный домик, ну а самое главное — много игрушек и украшений, включая высоченную ёлку. Все это пришлось нести бедным охранникам, включая Руслана, наполненный жаждой мести взгляд которого не отпускал меня. Но больше беспокоили его взгляды на Женю, бросающие кривые намёки. Понять и расшифровать их я смогла за пару минут, о чем оповестила сестру.

— Не выдумывай. — отдернула она меня, следя за Катюшей; последняя бросилась к набору "Лего", выглядя безумно счастливой, — Нет ничего плохого в том, что одинокий мужчина смотрит так на девушку. Если бы ты отворачивалась поменьше и концентрировалась больше, то заметила бы и его заинтересованные взгляды на тебя.

— Он знает, что Алекс порежет его на кусочки, если он на меня так посмотрит. — даю достойный отпор попытке отвлечь меня.

Мы замолчали, ибо Катюша прибежала с коробкой, глазами умоляя купить игрушку. Мое сердце, полное любви к племяннице, не выдержало такого испытания, потому я купила ей два набора.

Наверное, за этот день с моей карты списалась одна из самых больших сумм за всю неделю. Но я не жаловалась. Мне было приятно и хорошо, когда я протянула кассиру свою карту, а она с явной завистью складывала наши покупки. Некая эйфория преследовала меня и в машине, подпитанная детским восхищением племянницы, которая рассказывала матери о сегодняшней покупке. Соня пыталась меня вразумить, мол я трачу деньги впустую, но потом просто поблагодарила за счастье своего ребёнка и попросила вернуть её к вечеру. Мы с Женей согласились, уверяя сестру, что вернём ребёнка как только нарядим ёлку, квартиру и соберём тот пряничный домик, который купили. Старшая сестра только покачала головой по видео связи, после чего отключилась. Кажется, они едут забирать бабушку из больницы. Меня это, как ни странно, совершенно не заботило. Пора бы перестать цепляться за одобрение других и начать думать о своей жизни. Чем я и занималась.

Мигом переодевшись в более удобную одежду, я сначала накормила гостей и уже потом мы вместе принялись украшать квартиру.

— Ну так, что вас связывает с Грейсоном? — спрашиваю у Жени, ставя ёлку напротив высокого окна. Сестра занялась распаковкой гирлянд, а Катюша прыгала и танцевала под новогодние песни, играющие на огромном телевизоре. — Попытаешься отвертеться, я тебя сброшу из окна. Мой муж меня отмажет от полиции, ясно?

— Мы познакомились ещё в Германии, — пожала плечами сестра и начала помогать мне, — У Грея был матч, во время которого его друг повредил себе ногу. Так они оказались в больнице вместе со мной. Катюш, сделай погромче. — племянница с энтузиазмом кивнула и бросилась исполнять просьбу, — Мы пересеклись пару раз в коридоре. Ничего такого. Просто разговоры о жизни и нашем пребывании в больнице. Я рассказала ему о своих встречах с психологом, на что он рассмеялся и сказал, что психолог ни в чем мне не поможет, если я сама этого не захочу. А по моим глазам в тот момент было видно, что я все ещё не отпустила прошлое. — мы добрались до верхушки, — Потом мы улетели, на разных самолётах, хотя летели в одно место. Твой муж не поскупился на наше путешествие, — зеленые глаза скосились на меня с раздражением, — А сейчас встретились вновь и уже, как понимаешь, не удержались. Станешь меня осуждать?

— К черту осуждения. — фыркаю негодующе, доставая сверкающие красные игрушки и вручая сестре, — Грейсон слишком не соответствует тебе. — хватаю длинную гирлянду, думая, куда же её повесить, — Хотя, Алекс говорил, что ему нравится менять людей вокруг себя. Если задуматься, он сможет исправить все то, что смог сломать Станислав. — прикусываю язык, оценивая реакцию Жени, которой, к счастью не последовало, — Прости, это твоя личная жизнь и я не имею никакого права в неё вмешиваться.

— Ты права. Не имеешь. — соглашается она, развешивая игрушки. Катюша схватила золотые игрушки и начала украшать нижнюю часть ёлки. — Стас недавно встречался со мной. — в шоке едва не роняю огромную светящуюся звезду, решив начать украшение комнаты с неё, — Поэтому мы встретились в клубе. Стыдно признаться, но я потеряла контроль в тот день. Давай помогу. — она оставляет игрушки на полу и подходит ко мне, взяв какой-то вычурный венок. Хотела повесить его на дверях, но передумала, — Мы не спали, если ты подумала об этом. Просто я... Кричала. Очень много и громко, обвиняя его во всем. — слушаю её, начав оформление. — Он слушал, ничего не говоря. За это время он будто изменился. В нем больше не было того самого мужчины, в которого я влюбилась. Он был просто Станиславом, крупным бизнесменом, незнакомым мне. — Женя запнулась, задумалась и очень долго молчала. За это время я сбегала к охране и заставила их принести мне стремянку, чтобы развесить гирлянды. — Что ты сделала с бизнесом бабушки?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Переоформила на Сашу. — отвечаю коротко, вцепившись в стремянку сильной хваткой, боясь навернуться, — У него лучше получится вести его, нежели мне. Это мне даже не интересно, а ему прибыль. Помоги теперь Катюше, она не достает выше.

— Достаю! — возмутилась в миг племянница, но разумно отдала тёте свои игрушки. — Тетя Алиса, а я смогу навещать тебя, когда ты уедешь? Мама говорила, что ты будешь очень далеко, но ты же меня не забудешь, да?

— Откуда такие ужасные мысли в твоей прелестной головке? — спрашиваю не оборачиваясь, сконцентрировавшись на том, чтобы не упасть и не разбить себе нос. — Как я могу забыть о своей маленькой проказнице?

— А дядя Алекс тебя заберёт и больше никогда не вернёт?

— Дядя Алекс не такой плохой, милая. — запинка получилась практически незаметной, особенно из-за того, что я потянулась прикрепить гребанные светящиеся фонарики, — Если ты захочешь, он даже тебя заберёт с... Чёрт.

Здесь могли бы быть красочные описания моего фееричного падения. Как стремянка пошатнулась, мой организм запаниковал, а конечности отнялись. Я на секунду даже попрощалась со всем миром и увидела своих мёртвых родственников. Падение длилось слишком долго, но недостаточно болезненно, ведь, на деле, я не упала. Точнее, не на пол. И не смогла расплющить себе половину лица.

Чувствую обвивающие тело сильные ладони, которые предотвратили постыдное происшествие. Открываю глаза только спустя длительные мгновения, пока я пыталась прийти в себя и найти силы восстановить дыхание. Серебристые глаза только на секунду блеснули беспокойством, а потом вернули уже знакомый холод. Моментально тушуюсь, внутренне сжимаюсь и практически хватаюсь за щеку, которую вдруг уже знакомо обожгло. Алекс опускает меня на ноги, задержав руки на талии дольше положенного, но отстраняется, как только я вздрогнула от контакта с ним.

— Что за вакханалию вы здесь устроили? — в глазах Грейсона замер тихий ужас, когда он осмотрел наше творение. Однако взгляд потеплел, как только он остановился на Жене.

— Это не вахк... Вахан... — яростно стала отстаивать нас Катя, но не смогла выговорить слово, в результате чего нахмурилась и выпятила нижнюю губу, спрятавшись за тетей, — Тетя Женя, скажи ему!

— Не мучай ребенка. — блеснула сестра огоньком в глазах, что только позабавило Грейсона, — И это не вакханалия, а украшение квартиры к празднику. Мне жаль, если ты ни разу в этом не участвовал, но даже не смей издеваться над моей племянницей или сестрой, понял?

— Только не говорите, что у вас еще есть эти всякие печенья в форме елки, звезд и остального бреда! — страдальчески протянул он, схватившись за сердце. Мы с Женей хитро переглядываемся и я, огибая своего мужа, направляюсь к кухне. Деверь с настоящим неверием следит за мной; глаза его расширяются, когда я выбегаю с огромной коробкой пряничного домика, собрать который нам предстоит всем вместе. — Ну уж нет! Пытайте меня, заприте в каком-нибудь подвале, но в этом я точно не собираюсь принимать участия!

— О да, дорогой деверь, — протягиваю издевательски, подмигивая Катюше. — Кто-то будет готовить сахарную глазурь, кто-то — строить и скреплять. Остальные займутся тем самым печеньем в форме елочки и ее игрушек. — Грейсон начинает отходить, пока я наступаю на него с видом настоящего новогоднего маньяка, но не тут-то было. Моя маленькая племянница хватается за его ногу и заливается громким детским смехом, — А так как у вас строительная компания, угадай, кто будет строить этот вкуснейший домик?

— Алекс! Спасай! Меня окружили! — начинает вопить деверь и падает на диван. Катюша, воспользовавшись своей маленькой победой, забирается на него и начинает щекотать. — Ах ты маленький чертенок! — Грейсон начинает щекотать ее в ответ, от чего ребенок начинает истерически смеяться и вырываться из его рук. — Будешь помогать нам в этой дурацкой затее, да?

— Не-е-ет! — кричит ребенок, все еще смеясь. — Тетя Алиса-а-а!

— Ну-ка отпусти мою племянницу! — бросаюсь спасать Катюшу, перехватывая руки Грейсона, держа их над его головой. Он поддается на радость девочке, которая начинает свою маленькую месть.

— Алекс! Забери свою сумасшедшую жену! Сейчас же! Двое на одного не честно.

Миг и на мою талию ложатся большие ладони, отстраняя от футболиста-истерички. Поддаюсь, не желая соревноваться кто сильнее с Алексом. Разрешаю ему поставить себя рядом с собой спереди, обнять за талию и положить подбородок мне на плечо. Мне просто не хочется ругаться с мужем и устраивать сцен. Это не потому, что мне нравится его прикосновения, ни смотря на прошлую ссору; не потому, что возбуждение узелком завязался внизу живота; не потому, что по коже прошелся огонек желания. Все из-за того, что у нас не было близости слишком долго. Больше двух недель, не считая всяких ласк и прелюдий. Да простят меня небеса, но внутри становится пусто. Настолько, что стон мольбы практически срывается с губ. Однако гордость сильнее. Просто отклоняю слегка голову, предоставляя больше места. Делаю это молча.

Грейсон продолжает бороться с Катей, Женя наблюдает за этой картиной с отстраненной улыбкой, а мы вдвоем стоим, как влюбленная парочка. Семейная идиллия действует на нервную систему, молоточком ударяя по каждому окончанию. Приходится отвернуться, чтобы случайно встретиться взглядом с Женей. Сестра прищурилась. В ответ я грозно свела брови на переносице, как бы намекая: "Молчи". И, к удивлению, она послушала меня, вернувшись к своему занятию так, словно все остальное её не волнует.

Конечно же нам удалось заставить младшего Андерсона развесить гирлянды. С его ростом он управился чуть больше чем за пол часа. Алекса мне действительно не хотелось трогать, но маленький чертенок — так теперь Катюшу называет Грейсон — уговорила его помочь наряжать ёлку. Женя технично бросила меня на произвол судьбы, сославшись на желание испечь печенья, пока мы здесь заняты. Конечно я ей ни черта не поверила. Эта стерва впервые примерила на себя роль свахи и очень ею довольна, судя по её ухмылкам, когда мы с Алексом непроизвольно соприкасались. В такие моменты мне просто хотелось исчезнуть, ибо его слова о том, что всяко лучше, чем прикасаться ко мне, всплывали постоянно. Как бы я ни старалась отвлечься от этих мыслей, не получалось. Наверное, я просто законченный пессимист.

— Дядя Алекс, можно я звёздочку поставлю? — большие глаза Катюши наполнились мольбой; она стала как кот из мультфильма про Шрека. Мой муж, бросил на меня вопросительный взгляд, впервые ища моего одобрения. На секунду растерявшись, я не сразу кивнула, но как только это произошло, Алекс подхватил мою племянницу и поднёс к верхушке ёлки. — Ура! — закричала Катя, хлопнув в ладоши.

Завершающий этап был пройден, оставалось только одно.

— Стойте-стойте! — быстро замахала я руками, замечая, как Грейсон перехватил ребёнка и усадил к себе на шею. — Это ведь ещё не все! Секунду!

И пока все непонимающе следили за моим бегом по квартире, я включила наши гирлянды, погасив весь остальной свет. Волшебство наполнило каждый сантиметр гостиной, а вперемешку с новогодним ароматом печенья, моё сердце затрепетало. Это именно тот самый новогодний декор, о котором я мечтала с детства.

Подхожу ближе к нашему творению. Грейсон одной рукой обнимает Женю, держа при этом восторженно-замершую Катюшу. Они тихо о чем-то переговариваются. А я медленным, практически неуверенным шагом подхожу к своему мужу. Замечаю его кривую ухмылку боковым зрением, после чего оказываюсь в плену его рук, обнимающих меня сзади. На секунду позволяю себе это блаженное расслабление и медленно осознаю, что сегодняшний день это лёгкая передышка, перед самым сложным периодом в моей жизни.

Конец