Рай в твоем Аду

Глава 1.Твое имя - "страх".

Рай в твоем аду.

Похищение… Не самый лучший способ знакомства, но один из самых незабываемых.

Всё началось с того, что он меня похитил. Да… именно так. Ужасный момент в моей жизни. Хуже и быть не могло… Но, оказывается, могло.

Что, если человек, похитивший меня, не просто больной ублюдок?

Что, если он не простой сумасшедший с шизофреническими наклонностями?

Что, если он часть опасного мира, о существовании которого я и не подозревала?

Что, если похитивший меня человек сам оказался загнан в невидимые рамки боли, страдания и самоистязания?

Это был тёплый октябрь.

Я медленно брела по ночному парку, вышагивая по мокрому асфальту. Такому же мокрому, как моё лицо.

Ночь. Дождь. Тихонько шелестят мокрые листья под ногами, а я иду в никуда. Впереди лишь тропа, уводящая своего гостя в мрачное сердце леса.

Никогда не думала, что жизнь может разбиться вдребезги, оставляя после себя глубокие раны и кровавые осколки. Боль — это мой спутник, сопровождающий меня уже долгое время. Боль предательства, боль, которая пропитывает всё тело, разливаясь густой лавой по венам, прожигая плоть изнутри до костей. Боль, которая месяцами медленно сгрызала изнутри, пока не превратила мою душу в решето, отняв возможность видеть мир в ярких красках. Отняв возможность чувствовать присущие человеку даже самые примитивные эмоции.

Потеряв какой-либо интерес к этому миру, я часто блуждала в отдалённых от всей городской суеты местах. Я давно потеряла восприятие реальности и жила в своём проклятом аду. Минуту сменял час, час сменял день, день сменяла ночь. Бесконечный круговорот времени. А я, словно привидение, — опустошённая оболочка.

Это и сыграло со мной роковую шутку, это и привело меня к дороге, ведущей в новый мир. К дороге, уходящей в глубь вечной ночи, это и привело меня в октябрь, когда я встретила тебя, своё персональное чудовище.

Я шла, удаляясь в глубь прохладной темноты леса, не обращая внимания на шорохи листвы и падающих капель с деревьев. Я просто шла, погрузившись в очередную дозу мыслей, надеясь, что однажды эта ноющая опухоль у меня в груди закончит своё существование, перестанет душить меня отчаянием, и я наконец смогу освободиться от этого ядовитого заточения своих воспоминаний.

Погрузившись глубоко в свои мысли, я не сразу придала значение странным шорохам позади меня, приняв это за дождь. Резкий треск сучка раздался совсем близко и наконец заставил нырнуть в реальность. Сердце пропустило тяжёлый удар, разнося предчувствие страха лёгким покалыванием в конечностях.

И прежде чем я успела обернуться, огромная рука обогнула моё тело, зажав руки в железные тиски, прижав к моему лицу нечто, имеющее противно-сладковатый запах. Лёгкие втянули поток воздуха вместе с этой странной примесью, а рот застыл в немом крике, жадно втягивая в себя последние капли кислорода.

Но прежде чем сознание стало плавно, но быстро покидать меня, в голове набатом прошумела мысль:

«Сегодня ты умрёшь».

***

В книге описываются психологические отношения жертвы и её похитителя. Присутствует много жестокости, психологического и физического насилия (элементы БДСМ). Не для слабонервных и не для тех, кто любит розовые сопли. Боль! Доминирование, властвование и подчинение. Но! Не исключена и любовь.

Глава 1

Я попыталась открыть глаза, но они будто налиты свинцом. Тело отказывалось подчиняться. Руки и ноги свело судорогой. В голове разносился шум. Я никак не могла сосредоточиться на мыслях — они ускользали от меня, впитываясь в ледяной бетон, на котором я лежала. В конечностях пульсировала нарастающая боль.

Глаза медленно поддавались движению. Я не с первого раза смогла сфокусировать взгляд и понять, где я. Комната кружилась, словно в пьяном бреду. Наркотическое отравление химическим препаратом давало свои последствия. Боль в ушах и голове начинала нарастать громким свистом. Прошло пару минут, прежде чем мой взгляд смог сфокусироваться на огромном чёрно-бежевом пятне у дальней стены. Порой моё зрение подводило, и я не сразу поняла, во что упёрся мой взгляд. Мысли путались, а мозг начал рисовать далёкие очертания сидящего напротив человека.

Я смотрела на мужчину, сидящего прямо на полу. Его колени были широко расставлены, а с них тяжело свисали огромные кисти, пальцы почти касались пола. Даже сидя, он казался непривычно большим — широкие плечи, массивный торс, напряжённая линия рук. Чёрные узоры покрывали кожу, переплетаясь на плечах и уходя дальше, каждый изгиб закручивался в гипнотическую спираль, от которой было трудно отвести взгляд.

В этой позе не было ни капли беспомощности. Наоборот — казалось, будто даже на полу он занимает слишком много пространства, заставляя меня чувствовать себя маленькой напротив него.

Взгляд поднялся выше, и меня словно прошибло током. Спина покрылась колючими мурашками, разгоняя холод по всему телу. Медленно, по кусочкам, ко мне начали возвращаться обрывки воспоминаний о произошедшем.

Страх.

Липкий, густой, он стал проникать под кожу, разгоняя импульсы по всем каналам. Это не галлюцинации — у стены действительно сидел человек. Его голая грудь быстро вздымалась, а взгляд был направлен на меня. Лицо полностью закрывала чёрная маска - балаклава.

Паника, окутывающая меня липкой паутиной, стала нарастать. Осознание происходящего отрезвило мой мозг в считаные секунды. Я боялась пошевелиться. Глаза в страхе бегали по комнате, быстрое дыхание заставляло моё тело сотрясаться в дрожи. Катастрофически не хватало воздуха. Что делать в такой ситуации, я не представляла, ведь меня похитили…

На мгновение мне показалось, что комната снова закрутилась, унося меня за собой в центрифугу ужаса. Моё тело издало протяжённый стон, показавшийся мне чужим и настолько отчаянным, словно его издал загнанный зверь, а не я. Хуже быть не могло. Я достигла дна, где есть только смрад сырости и плесени, забивающийся глубоко в ноздри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теперь есть я, эта комната и мой похититель.

Я так и продолжала лежать на холодном бетоне, боясь пошевелиться. Глаза невольно уставились на него. На мгновение мне показалось, что мир застыл, и я смотрю со стороны, как на картинку с ужасным изображением девушки, лежащей на полу, и жуткого мужчины, сидевшего в другом конце комнаты. Но картинка резко сменилась, и теперь мужчина стоял в полный рост. Поднявшись на ноги и подойдя ближе, показалось, что надо мной навис настоящий великан, закрывший меня своим мощным телом от всего мира. Я даже не смогла бы назвать «это» человеком. Таких людей не бывает. Или бывают, но только где-то там, в мире кино или журналов. Он был фантастически большим, или мне так показалось...

Я почувствовала себя мелкой букашкой, соринкой на полу. Это пугало. Я никогда не видела вживую таких огромных мужчин. Крупная шея переходила в мощные плечи, казалось, каждая мышца отлита из железа. От груди к рукам тянулись замысловатые татуировки, изгибая стальные мышцы и вздутые вены. Казалось, этими руками он может раздавить череп, не прилагая особых усилий. На голом торсе проглядывался чёткий рельефный пресс. Невооружённым взглядом было понятно, что этот человек уделяет очень много времени своему телу.

Он был одет в чёрные джинсы, облепившие его массивные ноги. Казалось, он наступит на меня своими ботинками и раздавит, как таракана. Но больше всего пугало его закрытое лицо. У страха должно быть лицо, а у моего страха его не было. Я могла лишь рисовать в голове, что там под маской.

Инстинктивно закрыла глаза, прячась от всего происходящего, закрываясь в своём мирке. Можно мечтать о смерти в минуты отчаяния, но умирать всегда страшно. Вот и сейчас я ощущала себя как перед самым страшным приговором, не зная, чего мне ожидать.

Огромные ботинки приблизились почти вплотную к моему лицу, я даже ощутила лёгкий запах кожи, исходящий от них.

Он продолжал стоять надо мной, нависая огромным телом, сжимая меня в пространстве своим тяжёлым взглядом. А я не понимала, зачем он это делает. Лучше бы он говорил или приступил к своим грязным делам. Тишина нагнетала ещё больше, до чёртиков пугая меня. Он словно испытывал мои нервы на прочность, давая мне шанс на истерику. Но я не решалась даже пошевелиться, продолжая лежать, игнорируя боль во всём теле. Его тяжёлый взгляд придавил меня к полу, не давая возможности к сопротивлению. Медленно присев, он наклонился, прожигая во мне дыры. Шершавым пальцем дотронулся до моей щеки и провёл к губам, очерчивая их контур. Спускаясь к подбородку, он приподнял моё лицо, чтобы глубже зарыться своим холодным взглядом. Казалось, в его глазах бушует океан, затягивая в пучину ужаса. Глаза большие, выразительные, голубые, как две льдины Антарктики. Мелькнула мысль, что в жизни мне бы показался такой цвет глаз невероятно уникальным и необычным, но сейчас я смотрела в них и понимала, что именно эти глаза вынесли мне приговор.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он отпустил моё лицо, а затем, схватив за шиворот одежды, приподнял, как пушинку, и усадил к стене прижав спиной. Глухой стон вырвался из тела, вынуждая подать признаки жизни. А ведь так хотелось продолжать казаться мёртвой...

Покорно приняв положение, в которое он меня поставил, мы продолжали эту игру в гляделки.

Глаза в глаза...

Лицом к лицу...

Я и этот монстр без лица...

Сознание не до конца пришло в норму, но оно чётко понимало одно — сопротивление абсолютно бесполезно. Мне никогда не справиться с этой горой мышц, и любым сопротивлением я лишь хуже сделаю себе. В моменты отчаяния мозг может принять любое решение, и я его приняла. Достойно вытерплю и приму всё то, что приготовил мне этот человек.

Его руки опускались к тонкому вороту рубашки, обхватывая его с двух сторон, и вот то мгновение, когда треск материи даёт знать, что «началось». От неожиданности моё тело вздрогнуло, напрягаясь до боли в мышцах... Казалось, будто кости сжаты изнутри и вот-вот готовы треснуть. Рука невольно попыталась скрыть наготу, обнажившуюся из-под обрывков одежды, но мой мучитель не дал этого сделать. Лицо наверняка выражало дикий ужас, но это никак не останавливало монстра. Глаза вмиг загорелись на фоне всего происходящего. Ему нравилось то, что он делает. Наслаждался каждым действием, каждой моей эмоцией.

Изверг...

Откидывая остатки разорванной рубашки, монстр жадно впился взглядом. Я понимала, к чему всё идёт, понимала и то, что никакие мольбы не остановят его исполнить задуманное. Оставалось молиться мирозданию, чтобы всё поскорее закончилось. Но впереди меня ждало много сюрпризов, о которых я и не подозревала.

Протянув свои пальцы к соскам, закрытым лёгкой материей топа, он стал выводить круги.

Отвратительно...

Второй рукой проскользнул за спину, где с лёгкостью расстегнул застёжку. Материя, обвивающая мой бюст, ослабла, и одним быстрым движением он сорвал её. Руками я попыталась прикрыться, но он не дал этого сделать. Придавил своим телом, обездвижил... Из-под него мне не выбраться.

Что я знала до этого о страхе?

Ничего!

Сердце выстукивало барабаном у меня в ушах: БУМ, БУМ, БУМ. Дыхание вздымало мою оголённую грудь так быстро и резко, что казалось, содрогается всё тело.

«Этого не может быть, только не со мной… Проснись, скажи, что это всего лишь сон».

Его рука медленно прошлась по волосам, убирая непослушные пряди с моего лица. Наклонившись ниже, он жадно втягивал запах моих волос, словно пробуя его на вкус. Грудь мучителя издала утробный рык, заставляя меня вжаться в стену, буквально слиться с ней. Новая волна первобытного, дикого страха накрыла моё тело. Я зажмурила глаза и, если бы могла, зажала бы уши. Звуки, исходящие от него, буквально сводили меня с ума от страха. Передо мной был не человек, передо мной был зверь, готовый в момент растерзать моё тело, оставив от меня одни ошмётки. Спускаясь вниз, он продолжал втягивать в себя запах моего тела, от шеи к груди и ниже…

Втянув последний глоток запаха, он отстранился, отпустив из железных тисков мои руки.

Секундная свобода, сопровождаемая лёгкой прохладой, но лишь на мгновение, прежде чем он протянул мне свою руку, возвышаясь сверху. Внутри взорвался вихрь противоречивых чувств:

«Что я должна делать? Играть по его правилам, подчиняясь, или продолжать сидеть, позволяя решать ему, что делать со мной…»

Боль пронзила ногу... Резким движением его ботинок пнул меня в бедро, вновь приковывая мой взгляд к его вытянутой руке. Я понимала, чего он хочет. Пытаясь протянуть дрожащую руку, я игнорировала все свои протестующие эмоции, тело по-прежнему плохо слушалось. Схватив за ладонь, он поднял меня, как пушинку, помогая встать на ноги. Слегка покачиваясь, я попыталась удержать баланс и не упасть. Ватные ноги с трудом удерживали пошатывающееся тело.

Как же мне плохо...

Глаза рывком пробежались по тёмной комнате: голые серые стены, холодный бетонный пол, мерцающая тусклая лампочка, придающая комнате ещё более зловещий вид. У стены лежал серый матрас, покрытый чёрными пятнами плесени. И больше ничего — комната была пустой. Холод волнами стал пробегать по мне, вмиг заставляя и так ледяное тело ёжиться ещё больше. Меня охватила сильная дрожь, которую невозможно было унять. Эмоции на грани взрыва, глаза начало пощипывать от накативших слёз. Момент — и из глаз полились струйки отчаяния. Как бы я ни старалась совладать со своими эмоциями, это не получалось. Слёзы градом полились из глаз. Отчаяние накрыло, как цунами, потопив меня в желчи страха.

Но моего мучителя не трогали слёзы, как и не волновали мои эмоции. Казалось, он даже наслаждается этим, и это ужасает.

В немом интересе он наклонил голову вбок, протянув руки к моему лицу. Ужас покрывал шею мурашками, вынуждая трястись, как кролика в смертельных объятиях змея... Большие пальцы размазывали по скулам влагу, продолжая свой путь к шее.

— Чшшш… — прошептал тихо, а для меня — словно предсмертный шёпот.

Поднимая блестящие от слёз глаза, я в очередной раз удивилась его огромному росту. Великан, не иначе... Я едва доставала ему до груди.

Не произнося ни слова, он поднёс палец к моему рту, показывая, что я должна молчать. Так страшно мне никогда в жизни ещё не было. Собственными руками прикрываю лицо, в понимании, что это тупик, из которого нет пути обратно.

Но это лишь начало...

Развернул меня так резко, что я и понять не успела, прежде чем ощутила стену лицом и твёрдое тело сзади. Меня бьёт сильная дрожь, а рот так и воспроизводит неконтролируемые звуки. В эти секунды я отдавалась настоящей истерике, понимая, что неизбежность сжала в тиски и уже не отпустит.

Но разве это могло остановить того, кто питался подобными эмоциями? Того, кто именно этого и добивался? Конечно же, нет... И наверняка, мы это оба понимали.

Одной рукой он зажал мне рот, а второй начал шарить по животу в поисках замка на брюках. Срывая пуговицу, этот монстр в считаные секунды содрал штаны вниз вместе с нижним бельём, оголяя меня полностью.

Перед глазами расплылось, а в голове словно огненный штырь, вызывающий ожоги... Страх жалит с невероятной силой.

Казалось, прошла вечность, прежде чем ослабло давление прижимающего меня тела, а затем он и вовсе отошёл, давая возможность втянуть воздух, которого так не хватало.

— Снимай.

Его голос прозвучал, как раскат грома. Голос низкий, вибрирующий, почти урчащий. Дрожу ещё сильнее, отдаваясь горьким слезам. Не могу успокоиться, да и не хочу, осознавая своё положение.

— Замолчи и снимай, — прозвучало в этот раз более угрожающе. Приказной тон не давал ни малейшего шанса на сопротивление, немного отрезвляя мой разум.

Дрожащими, непослушными пальцами я помогла себе стащить узкие джинсы со ступней. Продолжаю стоять к нему спиной, касаюсь лбом стены.

Стыдно, больно, страшно... Что задумал этот человек? Что сделает со мной?

Тысячи мыслей, и одна ужаснее другой.

— Развернись, — пробасил голосом, а для меня — это очередной приговор.

«

Нет, нет, НЕТ, ПРОШУ НЕТ!!!

»

Но я боялась произносить хоть что-то: язык онемел, сросся с нёбом, и ничего, кроме жалкого мычания, я не могла издать. Отчаянного мычания...

— Не станешь подчиняться моим словам — я достану хлыст и заставлю подчиняться другим способом.

При слове «хлыст» мои глаза расширились, а по спине прошёлся импульс электричества. Меня словно ужалили сотни ос. Представление об этом орудии пыток заставило от страха сердце пропускать удары. Я нисколько не сомневалась, что может произойти что-то ещё более ужасное, чем то, что происходит сейчас. Без какой-либо жалости мой мучитель выполнит своё обещание. И никто в мире не услышит мои крики.

Закрыв глаза, я медленно развернулась, желая поскорее пройти эти минуты позора...

Тело продолжало подрагивать от холода и страха.

Всё как в бреду... Как в самом страшном кошмаре...

— Подойди.

Он словно дрессировал меня, как собачку, только вот за хорошее поведение мне не давали косточку и не хлопали по голове. Меня подавляли, подчиняли, унижали, ломали.

Сделав неуверенный шаг навстречу этому ублюдку, я вновь почувствовала, как в голове взорвались миллионы сцен, где меня насилуют и причиняют боль самыми изощрёнными способами. Остановив меня жестом руки, он нагло начал разглядывать меня со всех сторон, оценивая то, что он видит. Обойдя и встав сзади, он вновь начал принюхиваться, словно дикое животное перед нападением на свою добычу. Что-то в его действиях мне казалось странным, не соответствующим шаблону поведения похитителя. Он не спешил взять моё тело, он словно наслаждался моим страхом, медленно, смакуя каждую эмоцию, пробуя её, глотая каждый приступ ужаса. Каждое его действие вело к новой порции ужаса, который он вдыхал вместе с запахом моего тела. Словно он чётко знал мою реакцию на то или иное действие, словно рассчитал всё пошагово. И его тактика работала. Он вызывал во мне бурю эмоций по нарастающей шкале — от шокового страха до дикого ужаса.

Убрав мои волосы с шеи, он прикоснулся мокрым языком, пробуя на вкус уже не только мой страх, но и моё тело. Мне стало невыносимо противно ощущать эту влажность на своей коже. Язык скользил от шеи к уху, а затем его зубы вонзились в мочку. И снова уже знакомая волна страха спустилась по телу от головы до пят. Одна лишь мысль о том, что этот человек причинит мне боль, пугала меня до мозга костей. Я попыталась удержать всхлип, но не вышло. Удушающее завывание вырвалось из груди.

— Успокойся, — прошипел в ухо, вызывая вновь приступ истерики, — не в твоей власти что-то изменить.

От этих слов мурашки разбежались по всему телу. Он отобрал свободу, отобрал воздух, отобрал жизнь.

Огромная рука легла мне на шею, не оставляя свободного места на коже. Словно горячий огонь на контрасте с ледяным телом, его рука ошпарила мою шею. Казалось, будто кожа плавится, словно пластик под его рукой. Прижимаясь ближе, он продолжал удерживать пальцы на горле, прикусывая мочку уха и втягивая её в рот. Рука плавно поползла вниз по бугоркам, огибая их и касаясь подушечками пальцев сосков. Легонько погладив их, рука изучающе продолжила свой путь от пупка ниже. Пройдясь по гладкому лобку, его пальцы нырнули в самую мякоть плоти, раздвигая её.

Инстинктивно мои ноги сжались, но это лишь раззадорило монстра. Протискивая колено, он заставил расставить ноги шире, проникая пальцами ещё глубже, к самому входу, поглаживая и изучая меня.

Всё, что я ощущала в этот момент, — это лишь боль и унижение. Переставая сопротивляться, я отдавалась его рукам, понимая, что это неизбежно. Он сумасшедший, а значит, всё равно сделает задуманное. Взгляд устремился в одну точку, а в голове пусто и холодно... Молюсь, чтобы всё поскорее закончилось. И, возможно, это сработало, поскольку его руки остановили движение.

Убирая пальцы, он отошёл.

— Какая сладкая...

Я по-прежнему стояла к нему спиной, боясь пошевелиться и дать хоть малейший повод для продолжения. Но, на моё удивление, он и не думал продолжать, пройдя мимо и направляясь к двери. Вытащив ключ из кармана, он открыл дверь и вышел, защёлкнув за собой замок.

Издав громкий выдох, я сползла на пол, обнимая своё оголённое тело и пытаясь хоть как-то согреться. Впервые за последний час я испытала облегчение. Но это не меняло того факта, что я по-прежнему в плену, и мой монстр вернётся в любой момент. Тело начало дрожать ещё больше — то ли от холода, то ли от страха.

Доползая до матраса, мне было уже всё равно, в каком он состоянии. Легла на него, лишь бы не ощущать холод бетона. Тусклый желтый свет сменился на ядовито-синий, мрак ещё больше окутал комнату. Постепенно липкая паутина страха стала вновь проникать мне под кожу, рисуя в мозгу самые жуткие картины ожидаемого.

Кто он?

Чего добивается?

Как станет мучить меня?

Ведь это всего лишь начало.

Глава 2. Ну привет Мышонок.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я провалилась в тревожный, нездоровый сон. Я не видела снов, но постоянно чувствовала чьё-то присутствие. Страх, смешанный с чувством безысходности, не отпускал даже в забвении. Я никогда раньше не задумывалась, насколько мучительно страшно быть похищенной, спрятанной от всего мира, когда никто никогда не найдёт даже твои кости, если этого не захочет безумец, похитивший тебя.

Страх превращается в физическую боль, которая разрастается большим пятном в области груди, пропитывая насквозь кожу, мясо, кости. Это вечно ноющее ощущение, которое не отпускает ни на секунду, будто поселилось внутри меня и медленно сжимает сердце, не оставляя места для воздуха. Каждый вдох отдаётся тяжестью, а тревога лишь сильнее расползается по телу, заставляя меня цепенеть и ждать чего-то ещё более страшного.

Открыв глаза, я не сразу поняла, где я. Всего доли секунды — и память огромным камнепадом накрыла голову, вызывая острую боль. Никогда я ещё не чувствовала в душе такого отчаяния. По-прежнему голая, униженная, покинутая. В панике я оглядела комнату в поиске своих вещей, но он их забрал. Свет вновь сменился с тёмно-синего на тускло-жёлтый. Оглядываю комнату, ощущая жуть, словно кто-то впрыскивает под кожу яд.

Он сидел на том же месте, где я его увидела впервые. Та же поза, тот же взгляд, та же одежда. Всё словно на повторе, с одним отличием — в руках он крутил бутылку с водой. Жажда мгновенно пустила сигнал организму. Во рту стало сухо, горло саднило, словно там песок. Язык прилип к нёбу, которое было раскалено жаром. Заметив, куда устремился мой взгляд, он протянул мне бутылку, давая понять, что она для меня. Я почти была готова кинуться, чтобы отобрать бутылку и осушить её до дна, но факт моей наготы останавливал.

Мне хотелось закрыться от его колкого и похотливого взгляда. Из-под маски виднелись одни лишь глаза, и они пугали. Усевшись и обняв свои ноги, я попыталась прикрыться. От неловкости покалывало всё лицо. Унижение в чистом виде.

— Хочешь пить?

Мои глаза бегали от бутылки к его глазам и снова к бутылке. Слова по-прежнему застревали комом в горле.

— Я знаю, чего ты хочешь! Ты заслужила! Не ожидал, что будешь сидеть тихо, как мышка.

У меня не было никакого желания вести диалог с этим человеком. Единственное, чего я хотела, — чтобы он оставил воду и ушёл.

«Прошу, просто уйди. Оставь меня в покое».

Но я понимала, что этого не произойдёт. Утолить жажду я смогу только в том случае, если подойду к нему так, как он того хочет. Я была готова побороть свой стыд и пройти этот путь позора. Уже почти привстала, как вдруг:

— А… а… а… — он остановил меня взмахом пальца. — Так дело не пойдёт, Мышонок. Ползи!

Последнее слово словно выбило почву у меня из-под ног.

Мои глаза округлились от услышанного. Этот человек целенаправленно пытался унизить меня ещё сильнее, чем уже унизил. Его «

ползи

» заставило почувствовать себя ничтожеством в его глазах.

Адреналин вскипел в крови, и страх начал медленно сменяться злостью.

Это была какая-то изощрённая игра под названием:

«На что ты готова пойти ради выживания?»

— Я лучше сдохну, чем буду выпрашивать, как собака.

Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать, подарив мне короткую, почти мнимую вспышку смелости.

Его смешок отрикошетил от стен и эхом пронёсся надо мной, возвращая страх.

— Если захочу, будешь выпрашивать не только как собака. Будешь кем захочу я. И делать то, что захочу я. А в конце ещё и ботинки вылижешь в благодарность.

Его стальной голос прошёлся по коже словно лезвием. Он говорил абсолютно спокойно, но именно это спокойствие проникало в душу и вызывало ещё большую панику.

И снова накативший ужас.

Я понимала, что обречена. Передо мной оставалось только два пути: либо сопротивляться, чем ещё сильнее усложнить и без того безысходное положение, либо вести себя тихо и не провоцировать своего мучителя на нежелательные действия.

— Ползи, и я разрешу тебе попить. Это последний раз, когда я повторяю что-либо дважды.

Он смотрел на меня изучающе, ожидая моего выбора.

Но я уже решила: унижать себя ещё сильнее я не стану.

И он прочитал это в моих глазах.

— Строптивая… Мне нравится. Есть с чем работать.

И с этими словами он открыл крышку бутылки, выливая всё содержимое на пол.

Выдох досады сорвался с губ. Я так хотела пить, но вместо этого была вынуждена наблюдать, как бетон окрашивается в тёмно-серый цвет, впитывая в себя драгоценную для меня воду… А затем я уставилась на то, как на меня надвигается мой монстр, возвышаясь подобно горе.

Сердце затрепыхалось в груди, вызывая новую волну паники. Огромная рука грубо схватила меня за волосы и поволокла в сторону стула, который, видимо, он принёс с собой. Колени больно ударялись о пол, кожа содралась. Жгучая боль пульсировала по всему телу. Но ему было плевать. Он даже не думал церемониться.

Швырнув меня на стул, он принялся обвязывать мои ноги верёвками, привязывая каждую к ножке стула.

«Что ты делаешь?»

Слёзы наполнили глаза, мешая разглядеть происходящее. Растрёпанные волосы липли к лицу и закрывали обзор. Я поняла, что происходит, лишь тогда, когда он перешёл к рукам, жёстко привязывая каждую к железному подлокотнику стула.

Я пыталась вырваться, но все попытки пресекались грубым рывком. Справиться с ним было невозможно. Слишком силён. Слишком груб… Схватив меня за запястья мёртвой хваткой, он сжал их с такой силой, что я невольно вскрикнула, умоляя прекратить.

— Запомни: я говорю — ты выполняешь. И больше никаких «нет», «не хочу», «не буду». С того момента, как ты попала ко мне, я твой хозяин. Теперь я решаю твою судьбу.

Его слова обрушились на меня словно ушат ледяной воды.

Что?

Хозяин?

Этого не может быть!

Мы что, в каменном веке?

— Я не животное! — кричу ему в лицо, сама испугавшись собственной дерзости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты хуже животного. Теперь ты моя вещь. И чем быстрее ты это поймёшь, тем легче тебе будет жить.

— Тогда просто убей… — От его слов стало тошно. Слёзы прорвались наружу мощным потоком. — Мне так страшно…

Закончив привязывать мою вторую руку, он выпрямился и наотмашь ударил меня по лицу. Жгучая боль опалила нижнюю губу, и из лопнувшей кожи выступила тонкая струйка крови. От шока я перестала дёргаться и издавать хоть какие-то звуки. Даже слёзы вмиг прекратились.

Его рука с силой сжала мою челюсть, запрокидывая голову назад.

— Ты жива лишь потому, что я так хочу. И умрёшь тогда, когда я этого пожелаю.

Он резко оттолкнул мою голову и отпустил лицо, позволяя наконец сделать вдох. Агрессия так и хлестала от этого монстра. Я ощущала её каждой клеткой своего тела.

Шутки с ним плохи…

— Правило первое: беспрекословно слушаешься меня и делаешь всё, что я приказываю. Правило второе, по важности такое же, как первое: не открываешь рот, пока я не разрешу. Правило третье: строгое выполнение первого и второго правил.

Он стоял надо мной, продолжая уничтожать одним лишь своим присутствием.

— И что же будет при невыполнении этих правил?

Я выплюнула вопрос ему в лицо. И тут же щёку обожгло вторым ударом. На этот раз пощёчина оказалась настолько сильной, что на мгновение мне показалось, будто голова слетела с шеи. Перед глазами вспыхнули яркие искры.

— Испытай меня ещё раз. Тогда и узнаешь.

В этот раз крупные алые капли стекали из носа по подбородку, падая на стул между широко раздвинутых ног. От вида собственной крови мне стало совсем не хорошо. Голова наливалась тяжестью и раскалывалась от тупой, пульсирующей боли.

Как же больно…

Открытым ртом я пыталась втянуть воздух. Много воздуха…

— Сука… — рыкнул он надо мной, а затем чуть тише добавил: — Блядь... Извини. Не рассчитал силы.Звучит так, будто меня случайно в автобусе пнули... Смешно.

Запрокинув мою голову, он попытался вытереть кровь рукой, только сильнее размазывая её по лицу.

А я старалась не шевелиться. Слёзы молча стекали из глаз. Теперь душевная боль тесно переплелась с физической, превратившись в одно сплошное страдание…

Выйдя за дверь, он оставил меня одну, привязанную к этому жуткому стулу. В крови. Не знаю, сколько я так просидела — пару минут или целую вечность. Время словно перестало существовать и текло теперь как-то иначе. Закрыв глаза, я старалась расслабиться и хоть немного унять боль, пульсирующую в голове. К тому же, вид собсвтенной крови пугал.

Я почти перестала чувствовать руки. Они стали белыми и холодными. Тело немело, словно медленно умирало.

Нет. Я жива.

Жива!

Я дёргала руками и ногами, но всё было бесполезно. Чем сильнее пыталась вырваться из верёвок, тем больнее они врезались в кожу. Боль была повсюду. Приходилось сидеть неподвижно, чтобы хоть немного уменьшить собственные мучения.Он не возвращался. Долго.

Я уже почти погрузилась в дремоту, когда дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену. В проёме стоял он. В одной руке — полотенце, в другой — бутылка с водой. Подойдя, он аккуратно принялся вытирать засохшую кровь с моего лица. Затем, откупорив бутылку, приложил её к моим губам.

Вода потекла по горлу, смывая сухость и боль. Я жадно глотала, боясь, что в любой момент он отнимет бутылку, так и не позволив мне утолить жажду. Но он этого не сделал. Позволил мне выпить столько, сколько я смогла. Затем намочил другой конец полотенца и снова вытер моё лицо. Я перестала бояться. Перестала дрожать. Я вообще перестала чествовать. Внутри возникло странное, почти пугающее спокойствие. Наверное, я была в шоковом состоянии. Полная апатия к происходящему… Больше нет дикого страха. Нет больше ужаса… Лишь пустота. Всепоглощающая, угнетающая, убивающая.

Внутри словно что-то надломилось. Сломался маленький механизм, отвечающий за работу всего организма. Взгляд застыл на одной точке, и казалось, что вместе со мной остановилась и жизнь.

Мой мучитель сидел на полу напротив и молча разглядывал моё тело. Сантиметр за сантиметром, словно изучал каждый изгиб, каждый изъян. Запоминал. Меня уже не смущала собственная нагота, как и не пугала его жуткая маска, скрывающая всё, кроме глаз. Я была полностью эмоционально опустошена.

Зато его глаза выражали явное замешательство.

Он словно что-то обдумывал, устраивая в собственной голове настоящий мозговой штурм. Его голова то склонялась набок, плечи одновременно приподнимались, то снова выпрямлялась. Возможно, он прокручивал в голове определённый сценарий действий и примерял его на меня.

Он казался озадаченным, в то время как я теряла себя… Прошло достаточно времени, прежде чем кто-то из нас сдался, проиграв гробовой тишине.

И это была не я, после его действий.Всхлип.

Он возвысился надо мной, словно великан, и резким ударом впечатал кулак в стену прямо над моей головой. Последовало ещё два удара в то же место. Штукатурка осыпалась прямо на меня.

Казалось, я вижу всё в замедленной съёмке. Он продолжает долбить кулаком стену где-то надо мной. Теперь стоит тяжело дыша, вздымая грудь, а с разбитой руки стекают капли крови, образуя маленькие бордовые лужицы.

Неужели следующей буду я?

Вобьёт в меня свои мощные кулаки и сломает в три удара… Я смотрела на него, ожидая удара. Но картинка резко сменилась. С рёвом он швырнул матрас с такой силой, что тот, ударившись о стену, распоролся, выпуская наружу ватные внутренности.

Широкая грудь ходила ходуном в бешеном ритме. Его охватила дикая ярость, и я не понимала причины. Ведь я по-прежнему старалась не шевелиться и не произносить ни слова. Казалось, в этот момент он свернёт мне шею, поставив точку в моих мучениях. Но вместо этого он вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Свет снова сменился на тёмно-синий.

Казалось, всего мгновение назад в комнате бушевала буря, а затем наступило затишье. И не только в комнате, но и в моей душе. Я чувствовала себя уставшей, подавленной, обессиленной. Он оставил меня сидеть на этом проклятом стуле — привязанную по рукам и ногам, обездвиженную.

Кожа сильно саднила, нос отзывался лёгкой болью. Всё тело ломило из-за невозможности выпрямиться. И снова мучила жажда. Эта ночь показалась мне адской. Я медленно сходила с ума от физической боли. Синий свет невыносимо давил на мозг. Казалось, я нахожусь на грани между реальностью и безумием.

Тело часами сигналило уже не просто о дискомфорте — о боли. Жгучей, невыносимой, становившейся всё сильнее. Каждый сустав, каждая мышца словно окаменели. Руки и ноги буквально жгло изнутри и снаружи. Каждое движение отзывалось ударом тока.

От недостатка жидкости во рту всё пересохло, стало больно глотать. И когда боль достигла пика, я взмолилась.

— Прошу… — чуть громче. — ПРОШУ, ПРЕКРАТИ ЭТО! Отвяжи меня! Умоляю… умоляю…

Снова слёзы.

Снова истерика.

Новая волна эмоций…

Но дверь по-прежнему не открывалась.

Дёргаясь, я пыталась избавиться от дьявольских пут, обвивавших руки и ноги, но всё оказалось бесполезно. Я вредила себе ещё больше, готовая распрощаться с конечностью, лишь бы прекратить ощущать эту ноющую боль в суставах.

— Я буду делать, как ты хочешь… Прошу, освободи меня.

Слёзы стекали с подбородка, смешиваясь со слюной. Тело изнывало от переизбытка ощущений. А голова перестала мыслить здраво, мечтая лишь об освобождении.

Я готова на унижение. Готова на всё, лишь бы прекратилась эта боль.

Я продолжала молить, надеясь, что он где-то рядом и услышит мои крики, но дверь по-прежнему не открывалась.

И тогда я закрыла глаза и закричала изо всех сил, во весь голос, разрывая гортань отчаянным воплем.

— Я услышал. И с первого раза.

Дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Он стоял в проёме, словно спаситель.

Но никакой он не спаситель.

Он — причина.

— Прошу… умоляю… развяжи меня… — почти беззвучно прошептала я одними губами, понимая, что сил больше нет.

Каждый его шаг отдавался гулом в голове. Я едва могла сосредоточить взгляд на нём, разглядывая что-то блестящее в его руке. Холодная сталь коснулась скулы, опустилась к подбородку и ниже. Настоящий охотничий нож с опасными зазубринами.

Снова этот колкий страх, забирающийся под кожу. Снова вся нервная система на пределе.

— Значит, будешь паинькой и выполнишь всё, что я скажу?

Приподняв мой подбородок ножом, он заглядывал мне в душу. Судорожно качнув головой, я была готова на всё что угодно, лишь бы прекратилась эта боль.

Медленно от шеи он провёл лезвием по телу, прошёлся между ложбинкой груди и опустился ниже, оставляя тонкую дорожку. Тело дрожало от каждого прикосновения стали. Казалось, он вот-вот вспорет меня, как мешок, а я растекусь лужей у его ботинок…

Остановившись у пупка, он убрал нож и наконец разрезал верёвки, освобождая меня. Кожа на руках была стёрта грубой верёвкой и теперь начинала нестерпимо печь.

Боль повсюду.

Страх повсюду.

Дотронувшись до запястья, я попыталась растереть кожу, но от этого стало только больнее. Ноги дрожали, пытаясь удержать моё тело. Всё тело будто стало чужим. Каменным. И снова мы стояли друг напротив друга.

Огромная глыба и крохотная я.

Схватив меня под руку, он повёл вдоль стены, пока мы не добрались до странной выемки. Толчок — и перед нами распахнулась дверь. Открыв её, он легонько впихнул меня внутрь.

— Помойся и приведи себя в порядок.

Душ в стене и унитаз.

В этой узкой коморке больше ничего не было. Я стояла в немом оцепенении, растирая руки и не веря своим глазам. Душ для меня был настоящей роскошью в этом аду.

Встав под струи воды, я наслаждалась первыми каплями, падающими на кожу. Хоть что-то приятное среди этого ужаса. Вместе с водой словно стекала и вся моя боль.

До безумия хотелось тереть собственную кожу, стирая с неё все негативные воспоминания последних нескольких часов. Открыв рот, я позволила воде проникнуть внутрь, жадно глотая её.

Закрыв глаза и подставив лицо под струи, я невольно замечталась раствориться, стечь вместе с водой в слив и исчезнуть далеко от этого жуткого места.

Мои мысли прервались от чужого присутствия. Чья-то рука опустила ручку подачи воды, и я вернулась в реальность, понимая, что нахожусь здесь не одна.

Вновь липкий страх. Он обхватывал меня своими объятиями и пачкал… Пачкал…

— Хватит плескаться. Выходи.

Капли стекали по волосам и мокрому телу. Я осторожно оглядела пространство в надежде найти полотенце, но его не оказалось. Резкий толчок в спину дал понять, что я должна двигаться к выходу.

Босыми ногами я прошла по холодному полу, оставляя мокрые следы. Снова холод начал покалывать кожу и сотрясать тело. Войдя в комнату, я сразу заметила лежавшее на стуле полотенце. Он быстро преодолел расстояние до стула и схватил его.

— Подойди.

Внутри вновь натянулась струна страха, но я не осмелилась ослушаться. Робкими шагами я пересекла комнату, опустив взгляд в пол. Встав позади меня, он стал протирать волосы, оборачивая их полотенцем. Затем накинул его мне на плечи и принялся промачивать лишнюю влагу.

Его руки казались такими горячими, что жар ощущался даже сквозь толстую материю. Опускаясь ниже по спине, он аккуратно прошёлся по ягодицам, обтирая кожу, почти ощупывая меня. Просунув пальцы под полотенце, он скользнул между ног, раздвигая их и проводя по влажным складкам. Затем развернул меня лицом к себе и стал обтирать тело спереди, двигаясь от груди вниз.

Я старалась не смотреть на него, боясь спровоцировать на ещё более жестокие действия. Каждый его жест казался странным и совершенно неправильным. Мне не нравилась эта грязная игра в плохого и хорошего, но страх боли и жестокости вызывал ещё больший ужас.

Не стоит тянуть льва за хвост, особенно когда он в бешенстве.

Закончив свою странную экзекуцию, он скинул полотенце на пол и надавил обеими руками мне на плечи, заставляя склониться.

— Опустись на колени. Возражения не принимаются.

Что? Мне не послышалось?

Я должна склониться перед этим человеком в самой унизительной позе, показывая свою покорность?

Тело вновь начало бить в лихорадке, руки задрожали.

Я не хотела опускаться на колени перед этим человеком, но он пугал меня до изнеможения.

— Ну же, Мышонок. Мы это уже проходили. Это неизбежно.

Его медовый голос звучал как предупреждение, напоминая, что дальше последуют действия, если я не подчинюсь.

Уничтожай.

Властвуй.

Подчиняй.

Истинная суть человека, стоящего передо мной.

Медленно присев, я опустилась на колени. И снова слёзы градом катились по лицу, капая с подбородка. Большего унижения я никогда не испытывала в своей жизни. Меня могли оскорблять, но никогда не происходило ничего подобного. Никто и никогда не ломал мою волю. Мою силу. Моё эго.

Рука легла поверх головы, поглаживая её, словно я собака, выполнившая команду хозяина.

Мерзость.

— Хорошая девочка. А теперь не двигайся до моего прихода. Советую не рисковать своей красивой шкуркой, нарушая мой приказ.

Он ушёл, а я испугалась, что мне придётся просидеть так несколько часов.

Но он вернулся спустя несколько минут. Держа в руке тарелку с едой, монстр вошёл в комнату, пододвинул стул и сел напротив меня. Сладкий аромат наполнил комнату. В мгновение рот наполнился слюной, а живот жалобно заурчал.

Я не знала, сколько времени уже не ела, и лишь при виде еды моё тело вспомнило о голоде. На тарелке лежал аппетитный омлет с кусочками мяса и помидорами черри.

Мне хотелось впиться ему в руку, лишь бы отнять тарелку и запихнуть в рот всё без остатка. Я превращалась в дикарку, готовую поглотить эту еду. Его пальцы оторвали сочный кусочек и протянули мне.

Пытка продолжалась.

Внутри снова взбунтовался протест. Борьба между голодом и унижением. И в этой ожесточённой борьбе победил человеческий инстинкт.

Тело проиграло разуму. Я потянулась к его руке и обхватила пальцы губами, всасывая в себя желанный кусочек. Медленно прожёвывая его, мне хотелось стонать от удовольствия. В эти секунды мне казалось, что я ем самый восхитительный омлет в своей жизни. Но мысль резко омрачилась воспоминанием о том, кем он был приготовлен.

Глаза невольно скользнули к монстру, ужасаясь его величию и собственной покорности.

Сломал.

Второй протянутый кусочек я откусила уже без сопротивления. Казалось, словно это нормально — есть с рук человека, который мучает и издевается над моим телом.

Всё лучше, чем ощущать невыносимую боль. И если для этого следует слушаться, я готова.

Съев последний кусок, я готова была вылизать тарелку от удовольствия. Но ледяной взгляд синих глаз быстро привёл меня в чувство.

— Сегодня можешь спать укрытой.

Его взгляд указал на матрас, сверху которого лежало свёрнутое покрывало.

С этими словами он покинул комнату, унося пустую тарелку.

И снова загорелся ненавистный ядовито-синий свет.

Глава 3. Я познакомлю тебя с болью.

Снова тревога, снова вокруг темнота и чьё-то присутствие.

Какой-то шум.

Затем затишье.

И снова я проваливаюсь в холодную темноту — такую пугающую, липкую, засасывающую, проникающую в каждую клетку моего тела. И снова этот шелестящий звук выбрасывает моё сознание на поверхность.

Лязг — и мои глаза широко распахиваются. Предчувствие чего-то жуткого мгновенно пропитывает моё тело, вызывая ощущение падения и покалывание по всему телу. Он стоит ко мне спиной и что-то делает. Широкая спина скрывает его действия, но не может спрятать отдельные детали жуткого сооружения. С двух сторон из потолка торчат анкерные болты с кольцами. Продетая между ними толстая цепь свисает вдоль стены. Продев цепь через ещё один анкер в стене, он сильно дёргает её, создавая очередной пугающий шум.Так вот для чего эти штуки...

По венам разбегается волна горячей крови, ошпаривая изнутри. Прижав к себе покрывало, я подскакиваю со своего «мягкого» ложа и вжимаюсь в стену.

Если бы я только могла пройти сквозь неё…

— Нет, НЕТ, ПРОШУ… Не надо.

Я не знала, что он собирается делать, но понимала, что это сооружение готовится для меня. Он медленно повернул голову, и от его ледяного взгляда кровь начала холодеть в жилах, делая моё тело каменным. Снова ненавистные мне слёзы, словно кислота, стекали и прожигали мою кожу. Я чувствовала себя загнанным зверем, который не может сбежать из капкана. Мне не хотелось умирать такой жуткой смертью. Мозг уже начал рисовать свою дьявольскую картину, изображая самую жуткую кончину. Сердце выстукивало бешеный ритм, создавая высокое давление в ушах. Казалось, голова взорвётся, разбрасывая ошмётки моего тела.

Развернувшись, мой мучитель быстрым рывком направился в мою сторону. Эти доли секунды мне показались вечностью. Я вскрикнула, когда его рука схватила меня за волосы.

Пытаясь отбиться, я вцепилась когтями ему в грудь, оставляя царапины. Когти впивались в кожу, сполна возвращая всё то, что он мне сделал. Я долбила кулаками по его плечам и животу, но каждый удар — будто я билась о твёрдую стену. Всё его тело высечено из камня. Нереальный, ненастоящий. В попытке высвободить волосы из его тисков я вывихнула палец и сильно закричала. Это было похоже на бой льва с мышью. Но чему быть, того не миновать. Одним движением он скрутил мои руки и опрокинул на матрас. Он позволил мне нанести эти царапины, удары по его телу, позволил попытаться отбиться. Он знал, что я попытаюсь, и позволил, создавая иллюзию борьбы. Наверняка, это должно было помочь смириться с мыслью: «

По крайней мере, я попыталась»

, — но не помогло. Показывая свою мощь, этот монстр продемонстрировал, что я ничто… прутик в его руках, который он с лёгкостью переломает, если захочет. Он мог с самого начала одним движением усмирить меня, но не сделал этого.

А сейчас, придавив меня своим тяжёлым телом, он вытянул мои руки и сдавил их между ног. Сложив верёвку вдвое и соединив её в узел, он просунул мои запястья в отверстие, пропуская верёвку между средним и безымянным пальцами, и отрегулировал натяжение петли. Верёвка плотно прижимала ладони друг к другу, но не причиняла боли. Затем он закрепил петлю несколькими узлами. Содрогаясь всем телом, я до последнего пыталась вырваться. Но он слишком крепко прижимал моё тело, не давая возможности продохнуть.

Развернувшись спиной и наседая сверху, он то же самое проделал с моими ногами. Я пыталась кричать, умоляя его не делать этого, но всё было бесполезно.

Встав на ноги одним рывком, он поднял меня и накинул себе на плечо. Панический страх вырывал из меня воздух, не давая возможности кислороду вернуться обратно в лёгкие. Казалось, комната сужается, придавливая меня, а я задыхаюсь. Рыдания вырывались из груди.

Подойдя к стене, он скинул меня на пол, как тряпичную куклу. При столкновении с полом по телу прошла волна боли — от бедра и выше. Но эта боль была ничем по сравнению с ужасом, сковывающим меня. Я была шокирована, увидев в его руках огромный крюк с цепью на другом конце. С ужасом я попыталась отдёрнуть руки, но всё было без толку. Он продел крюк между запястьями, цепляя верёвку, связывающую их. Цепь тянулась вверх, к потолку, а другим концом опускалась к анкеру, торчащему из стены. Ухватившись за цепь, он медленно начал тянуть её на себя, пропуская через свои пальцы звено за звеном. Эта жуткая картина навсегда останется в моей памяти и будет сниться в самых страшных снах. Мои руки натянулись вверх вместе с телом. Цепь упорно тянула меня вверх, приподнимая и растягивая мои суставы. И когда мои ноги оторвались от пола, я взвыла от боли, вызванной тяжестью собственного тела. Зафиксировав цепь болтом так, чтобы я продолжала болтаться в воздухе, он обошёл меня со всех сторон, словно любуясь своей работой. Ядовитое наслаждение и удовлетворение читались в его глазах.

Обливаясь слезами, моё тело медленно раскачивалось, создавая ещё большее натяжение. Мне было больно даже дышать, не говоря уже о криках.

— Так ты мне нравишься куда больше, — сказал он с наслаждением, даже с каким-то особым, изощрённым причмокиванием. — Посмотри, что я для тебя приготовил.

Раскрыв рюкзак, стоящий у стены, он стал раскладывать на полу передо мной ужасающие приборы и орудия пыток — иначе я никак не смогла бы назвать эти предметы. К тому же половины из них я даже названий не знала, не говоря уже об их применении. Плётки, большие и маленькие, кнуты, флогеры с длинными и короткими лоскутами, стеки.

Мне казалось, я теряю сознание и лечу в пропасть. Но тело словно специально удерживало моё сознание на грани, не позволяя отключиться от этого ужаса.

— Ты пробовала хоть раз порку, Мышонок? Кто-то хоть раз прикасался к твоему телу таким способом?

Мне хотелось кричать, но голос словно застрял где-то между лопатками. Я хаотично замотала головой.

Он не спускал с меня взгляда. Казалось, он улыбается.

— Значит, я буду первым. Хочешь выбрать что-то из этого? — Голос с хрипотцой так и вибрировал у меня в висках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рукой он продемонстрировал свой богатый арсенал, замолкая и давая мне право выбора. Вот только выбирать я совершенно не хотела.

Глаза застилали слёзы, тело болело. Какие ещё пытки меня ждут впереди?

Истерика подкатывала к горлу, образовывая разрывающий ком.

— Хорошо. На первый раз выберу я.

И, взяв в руки флогер с длинными кожаными хвостиками, он обошёл меня, встав позади.

Не могу унять дрожь. Не могу унять страх…

— Ты можешь кричать, можешь плакать — любое твоё действие принесёт мне наслаждение.

Первый удар лёг на мои ноги, вызывая крик. Прикосновение не причинило сильной боли — лишь страх ожидания следующего удара, который прилетел на мои бёдра. Каждый удар приходился по новому месту, но не причинял той боли, которой я ожидала. Каждый удар распалял кожу.

Удар, ещё удар.

Ещё удар — и вот я уже просчитываю секунды между ними, точно зная, когда последует следующий. Мысленно дойдя до цифры пятнадцать, я почти приготовилась к следующему удару, но его не последовало. Вместо этого цепь снова лязгнула, а затем моё тело медленно стало опускаться, пока пальцы ног не ощутили твёрдый пол.

— Я облегчу тебе твою участь, Мышонок, — шепнул мне почти у самого уха. Рой мурашек разбежался по затылку и шее.

Я почувствовала лёгкий ветерок дыхания… или мне показалось? Он снял маску?

— Не оборачивайся, пока я не разрешу, или я снова тебя подвешу, — в этот раз прозвучало куда более угрожающе.

Я не рискнула испытывать судьбу. Любопытство было на грани, но страх перевешивал чашу. Его рука медленно ощупывала покалывающую кожу на бёдрах, поглаживая её. В доли секунды телу стало холодно, и я поняла, что он отошёл, встав на прежнее место.

Вот он, шанс воспользоваться ситуацией.

— Зачем ты это делаешь? Меня пугает всё это, прошу, прекрати… — Надеюсь, что у монстра есть душа. Но разве она есть?

— Прекратить? Мы только начали развлекаться, Мышонок. Впереди нас ждёт очень много веселья. Не бойся, я тебя не изувечу. Я буду очень аккуратным, — усмехается позади, а я будто под лёд упала и теперь барахтаюсь в густой жиже, без возможности вынырнуть.

Рука легла на живот и прижала моё оголённое тело к своей горячей груди. Казалось, этот пылающий камень может согреть тело за секунды. И так оно и было. Тепло передавалось от него ко мне.

— Я покажу тебе Рай, но сперва придётся пройти Ад.

— Я не хочу, прошу, отпусти ме… — Договорить я не смогла. Вторая рука легла на рот, полностью закрывая его.

— Никаких слов, молчи, — с этими словами он едва прикусил кожу на шее, цепляясь клыками за пульсирующую вену.

Мгновение — и тело обожгло новым ударом. Я вцепилась пальцами в цепь, словно она давала мне храбрости. Удар показался сильнее. Затем ещё один, по силе такой же, как первый. Удар за ударом ложились на бёдра, и каждый казался чуточку сильнее прежнего. Молилась, чтобы вся эта экзекуция поскорее закончилась. Кожа начинала гореть огнём, но боль казалась терпимой. Пыталась молча выдержать эту пытку, но стоны так и вырывались, отражаясь от стены, смешиваясь с хлопками, издаваемыми плёткой. Эта странная симфония кожи и плётки медленно проникала в уши, проползая куда-то в глубины тела, успокаивая и убаюкивая. Я закрыла глаза, попытавшись расслабиться и поддаться странному чувству, отдалённо напоминающему эйфорию. Тело перестало напрягаться, принимая каждый удар. А затем и вовсе прекратилось какое-либо ощущение боли, словно кожа больше не реагировала на инородное тело, соприкасающееся с нею. Цепляюсь за это странное ощущение.Каждый удар казался поглаживанием. Все внешние факторы перестали меня тревожить, а мысли начали уносить далеко за грань реальности, создавая странные узоры разного цвета перед глазами, странное ощущение, будто я, как в детстве, смотрю в калейдоскоп.

Уплывая в недра узоров, казалось, я лечу где-то высоко, и мне хочется открыть глаза, чтобы оглядеть всё с высоты птичьего полёта, но глаза слиплись, не позволяя увидеть происходящее. Казалось, будто лёгкая дремота обволокла всё тело, лаская своей теплотой, давая ощущение безопасности. Дискомфорт во всём теле уступил место приятной неге, разливающейся по моему телу. И снова ощущение полёта, и так тепло, и так хорошо…

Я открываю глаза, не понимая, что произошло. Секунду назад я была привязана к жутким цепям, а сейчас лежу на матрасе, укрытая пледом, в объятиях своего чудовища. Он прижимал меня сзади, создавая подобие печи. Жар, исходящий от него, помогал согреться моему дрожащему телу. По накатанной дрожь проходилась по телу, сотрясая его. На душе впервые спокойно, и мне почти всё равно, что произошло сейчас, и как я оказалась на матрасе, и почти всё равно, что самый опасный человек в этом мире сейчас находится так бесстыдно близко к моему голому телу, и почти всё равно, что я не знаю, где нахожусь. Никаких забот, никакого страха, никакой боли. Хотелось лишь одного — тепла, загребать его, словно жар, укутываясь в него с головой. Глаза медленно прикрылись, и снова я провалилась в забвение. Мне нравилось это чувство успокоения, и я хотела, чтобы оно продолжалось бесконечно. Впервые рядом с этим дьяволом мне было не страшно и даже уютно.

— Я не ожидал такой отдачи от тебя, — снова шёпот в ухо, но в этот раз куда мягче, ласковее, что ли… — Это лучшая благодарность, Мышонок. Твой сабспейс великолепен.

Слова убаюкивали, ласкали, кружились у меня в голове, создавая узоры, переплетённые между собой. Благодарность, ОТДАЧА, саб… что?

Мысли снова ускользали. Не хочу думать об этом сейчас, подумаю об этом позже. Дрожь понемногу стала проходить, тепло разливалось по всему телу, создавая кокон. И я готова была лежать так вечно, если бы мой мучитель не разорвал эту связь и не отпустил моё тело, позволяя холоду проникать под подол покрывала. Мне хотелось закричать, ударить его, не позволять разрушать мою гармонию, но тело словно не слушалось. Я продолжала лежать, частично блуждая в своём сознании, едва понимая, что происходит.

Он вышел из комнаты, покинул меня, создавая чувство одиночества. Казалось, комната снова стала пустой, холодной, а я — самым одиноким человеком на этой планете. Хотелось закричать, чтобы он вернулся, и тут же противоречивые чувства перебили этот парад блаженства.

«Ты хочешь позвать человека, который создал всё это, который выкрал тебя в ночи и держит взаперти, на привязи, как животное? Человека, который унижает тебя, бьёт плетьми? .......Человека, который давал своё тепло, прижимаясь и поглаживая твоё тело! Человека, который унёс в страну грёз! А человек ли?»

Мысли путались, менялись, боролись за право быть важными и правильными…

Дверь распахнулась, и я открыла глаза, возвращая сознание в реальность.

Он держал в руках тарелку с чем-то и, по всей видимости, горячую кружку чая. Аромат пряностей разносился по комнате, проникая в нос, раздражая рецепторы. Мне захотелось именно этого чая, словно он знал, чего я хочу, и принёс его заранее. Я попыталась приподнять расслабленное тело. Лёгкая, но приятная усталость растекалась по жилам, по венам, по мышцам. Он поставил тарелку на пол и помог привстать.

На секунду возникло ощущение заботы, словно между нами не стоит чудовищное преступление, совершённое им. Горячая рука пригладила волосы, убирая всё лишнее с лица, прикасаясь к щеке. Он зарылся пальцами в пряди, прикрывая почти половину моего лица своей рукой. Я продолжала молча смотреть ему в глаза, разглядывая зловещую чёрную маску.

— Зачем ты прячешь лицо? — неожиданно вырвалось из меня. Язык стал работать быстрее мыслей. И тут же, потеряв интерес к своему вопросу, я уставилась на чашку, протянутую мне.

Хватаясь за кружку, я глотала сладкую жидкость, наслаждаясь этим горячим напитком.

Глоток — и я застонала от удовольствия. Сладкая жидкость заливалась в тело, скатываясь в желудок. Происходило что-то непонятное мне, за гранью моего понимания. Словно я приняла наркотики, изменившие сознание и восприятие. Но я ничего не пила и не ела.

— Что ты сделал? Почему я так себя чувствую? Ты подсыпал мне наркотики?

Он громко усмехнулся, рухнув тяжёлым телом напротив меня.

— Думаешь, мне нужны наркотики, чтобы унести тебя в свой мир? Со временем я научу тебя высшему удовольствию без каких-либо психотропных веществ. Я стану твоим личным наркотиком, Мышонок.

— У меня есть имя! — пытаюсь выговорить громче своим непослушным языком.

И снова слышу, как он громко ухмыляется.

— Я знаю.

— И у тебя оно есть.

— Есть! Но тебе оно недоступно.

— Как и твоё лицо… — сказала совсем тихо, пытаясь разгадать эту загадку.

— Да, как и моё лицо.

— Почему? Ты держишь меня взаперти и наверняка уже не отпустишь. Зачем скрывать своё лицо? Что ты собираешься делать со мной?

Он молча смотрел на меня, словно обдумывал слова, обдумывал ответ. Опять устрашающе вздёргивает плечами, разминая мышцы. Что он за чудовище такое?

— Ты здесь потому, что я так захотел. Я наблюдал за тобой уже давно. Твоё уныние, твоя апатия, твоя грусть создали страшный коктейль печали внутри тебя. Ты словно была покинута всеми и сама призывала меня, вынуждая обратить на тебя внимание. Заманила, как сирена, и я откликнулся на твой зов.

— Что ты говоришь такое? — Мурашки с привычной силой пробежались по телу, вздымая волосы на руках. — Это моя жизнь, и я сама хотела решить, как её прожить. Ты не знаешь, что происходило со мной. Ты не имел права ворваться в мою жизнь, похитить меня. Ты не имел права решать за меня.

Хотелось плакать, но казалось, сил нет даже на это.

— Но я решил изменить твою жизнь, превратить твою печаль в нечто иное. Я захотел тебя — такую грустную, беззащитную, хрупкую. И теперь ты только моя.

«

Моя!

» Прозвучал страшный приговор. Мир пошатнулся, сдвинулся с привычного места и заставил меня лететь в пропасть.

— А если я не хочу быть твоей?

— У тебя нет выбора. Любое неподчинение будет караться наказанием. Теперь твой мир — Я, твой бог — Я, твой ХОЗЯИН — Я.

Рука дрогнула, разлив горячий чай на покрывало. Холодок начинал проникать сквозь пальцы ног, замораживая их, поднимаясь выше. Стало вновь страшно. В голове складывались маленькие пазлы, создавая очертания страшной картины. Этот человек не просто похититель, он настоящий маньяк-извращенец. И лишь чёрту известно, что он уготовил для меня, какие грязные, изощрённые игры. Становилось не просто страшно умереть — нет, стало страшно жить. Ведь я ему буду интересна, только пока я дышу.

— Хватит изводить себя. Будь послушной, и всё будет хорошо. У нас будет действовать правило «кнута и пряника». Наказание не только за плохое поведение, но и поощрение за хорошее.

— Поощрение в виде чего?

— Я буду выполнять по одному твоему желанию.

— И что же, я могу просить?

— Всё, что захочешь, кроме свободы, конечно же. Всё, что не выходит за грань этой комнаты.

— И как я пойму, что заслужила желание?

— Моей похвалой.

Странная игра. Неужели всё это происходило по-настоящему?

В голове раздался щелчок.

— Значит, я заслужила первое желание? — С щенячьим восторгом спросила я.

Казалось, глазами он улыбнулся и качнул головой, давая знак согласия.

— Я хочу одежду.

— Хорошо. Будет для тебя одежда. Но чуть позже. Ты должна доесть всё с тарелки.

Сэндвич с ветчиной и огурцом лежал на тарелке, привлекая моё внимание.

Голод.

Я ухватилась за еду и почти проглотила целиком откусанные куски. Желудок довольно заурчал, благодаря за еду.

Он поднялся на ноги и, забрав пустую тарелку и кружку, направился к двери.

— Прошу, оставь свет.

— Нет! Ты ещё не заслужила.

Дверь захлопнулась, свет снова сменился. Загорелась ненавистная синяя лампа, окрашивая и без того унылую комнату в отвратительный цвет. Я продолжала сидеть на своём месте, кутаясь в тонкое одеяло, сохраняя последние крупицы тепла. В голове столько вопросов, и ни один из них я не успела задать. Погружённая в размышления, я не заметила, как тело скатилось по стене, а я провалилась в глубокий сон, где ничто не тревожило.

Глава 4. После кнута всегда идет пряник.

Мне снились цепи, снилась боль, проходящая сквозь руки, создаваемая тяжестью моего тела. Тяжёлые хлопки об оголённое тело: один, второй, третий. Кожа бёдер и ягодиц болела, словно тысячи пчёл жалили меня. Казалось, за спиной стоит жуткий монстр с изувеченным, страшным лицом. Хотелось бежать, но привязанные ноги и руки не давали этого сделать. Я пыталась кричать, но жуткая рука с когтями легла на рот, не давая издать ни звука. Сердце почти выпрыгивало из груди. И тут когти стали вспарывать кожу на бёдрах. Я очнулась от резкой боли. Кожа болела не только во сне, но и в реальности, передавая эти ощущения через сон.

Он, как и в прошлые разы, сидел на своём прежнем месте у стены, упираясь спиной и свесив руки с колен.

— Мучают кошмары? — голос жуткий, нереальный, почти рычащий.

— Да! И не только во сне, — приподнимая тяжёлую голову, огрызнулась я. Сон ещё не выветрился, отголоски испуга продолжали присутствовать в моём разуме. Резкий удар пакета о стену, прилетевшего с его стороны, заставил меня снова вздрогнуть.

— Это тебе.

Дрожащими пальцами я раскрыла пакет, ожидая увидеть всё что угодно, но не это… Прозрачные чёрные трусики, шёлковый чёрный пеньюар и баночка с шампунем.

— Ты не уточнила, какую одежду хочешь. Выбор я взял на себя. И одежда обмену не подлежит. К тому же, ты получила первый бонус.

Я не стала возражать, понимая, что он и это может отобрать.

— Можно мне… кх… Можно мне пойти в душ?

— Десять минут, — громко пробасил он.

Взяв пакет, я почти пулей промчалась в ванную, прикрыв дверь и прижавшись к ней спиной, словно она могла защитить от этого чудовища.

Встав под горячие струи, я наслаждалась ручейками, стекавшими по телу. Кожа ягодиц и бёдер была исполосована красными линиями. Я аккуратно растирала саднящие места, пытаясь вымыть вчерашний день с себя. Раны на руках и ногах пощипывали и выглядели просто ужасно.

Выйдя из душа, я обнаружила полотенце, лежащее на умывальнике. Обтерев своё тело, я стала примерять своё новое «домашнее» платье. Казалось, оно не скрывает наготу, а ещё больше подчёркивает контуры, выставляя округлости напоказ. В комнатке не было зеркала, чтобы понять, как я выгляжу, но, видя себя сверху, я уже понимала, что уж явно не как благопристойная девушка. Мне не хотелось выходить в таком виде, но громкие удары в дверь напомнили, что пора выходить из своей норки — кот хочет поиграть.

Приоткрыв дверь, я увидела его стоящим передо мной. Его руки были сложены на груди, прикрывая замысловатые переплетения татуировки. Впервые я обратила внимание на его руки. От локтя также исходили чёрные узоры, поднимающиеся к плечам. До этой минуты глаза видели лишь страх, не улавливая многих мелочей. Среди мелких узоров проглядывались страшные шрамы, больше похожие на широкие порезы. Хотелось и дальше рассматривать рисунки на его теле, но его глаза прожигали во мне дыру. Они жадно бегали по телу, оценивая его.

— Нет, голой ты мне нравилась гораздо больше.

Напоминание о наготе вызвало шквал стыда, щёки вмиг разгорелись огнём. Мне не нравилось разгуливать перед ним нагой. При мысли о том, что этот человек и так уже видел всю меня, мне становилось не по себе. И даже сейчас, в этом тоненьком платьице, мне всё равно было некомфортно. Хотелось вновь закутаться в одеяло.

Он отошёл, дав мне пройти в комнату. Я не знала, что он придумал на этот раз. Но то, что он что-то задумал, я знала точно. Промелькнула мысль о том, что мне даже почти интересно, что меня ожидает. Отбросив в стороны прилив странных картин в моей голове, я дошла до середины комнаты и обернулась.

— На колени.

Что? Опять? Мне не хочется! Хочется плюнуть ему в лицо после этих слов, хочется вновь сопротивляться, биться, драться, но я уже знала исход всех этих действий. Что бы я ни делала, он всё равно добьётся своего. Я осмотрелась в поисках чего-то… мягкого. Но рядом ничего не оказалось. Поцарапанные колени соприкоснулись с холодным полом, вызывая боль. И снова мерзкие, негативные эмоции посыпались градом. Хотелось закрыть руками лицо и не видеть всего этого унижения. Но я не посмела противоречить.

Он подошёл сзади, собирая волосы в косу, почти умело и ловко. Затем, встав передо мной, он сделал то, чего я не ожидала. Схватив за голову, он громко отчеканил каждое слово:

— Расстегни мои брюки.

И вот уже знакомое чувство страха наполнило моё тело — миллион игл впился во всё тело, принося с собой страх, ужас, кошмар, панику. Лучше бы он взял меня силой, чем заставлял сделать «это» добровольно. Я надеялась, что он возьмёт желаемое иначе, ну или унизительно прикормит с рук, как животное, но никак не это. Кажется, его игра начала принимать более жёсткие обороты.

Я начала быстро мотать головой, отстраняя её. Но его пальцы вонзились в волосы и сильно сжались, снова создавая капкан.

— Неужели чувствуешь себя недостойной моего члена? — В голосе слышна ирония, издёвка. — Не скромничай, приступай.

— Нет, прошу, не заставляй! — Сквозь слёзы я попыталась его отговорить.

— И снова мы возвращаемся к началу! Я говорю — ты делаешь, помнишь? И тогда всё будет хорошо. А иначе я затолкаю его тебе в глотку, и будет по-плохому. А если посмеешь укусить, я выбью тебе зубы. И всё равно я добьюсь своего. Так не лучше ли по-хорошему? Вытри сопли и приступай. Возможно, тебе даже понравится.

Ну почему всё это происходит именно со мной? Почему именно я попала в эту ужасную историю?

Одной рукой он продолжал держать меня крепко за волосы, а другой рукой расстегнул пуговицу на своих штанах, расстёгивая молнию ширинки. Хотелось сгореть от стыда при виде чёрных волос на лобке и частично проглядывающегося органа из штанов.

— Вынь его и возьми в руки. — И с этими словами рука сжала волосы ещё сильнее, заставляя слёзы литься из глаз ручейками.

Я медленно подняла руку к штанам и ледяной рукой вытащила его агрегат. Он был внушительного размера, под стать его фигуре. Такой же плотный, широкий, длинный. Он был большим. Мои пальцы едва сошлись вокруг, сжав его. Он стоял колом, твёрдый, горячий, пульсирующий. Моя холодная рука слегка подрагивала в ритм моему всхлипыванию. Положив свою горячую руку поверх моей, он начал медленно водить ею вверх и вниз по стволу, демонстрируя, как нужно. Сперва медленно, затем ускоряясь всё быстрее и быстрее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Продолжай… в том же ритме… Мышонок.

Он задал темп, а затем отпустил, а я попыталась продолжить. Казалось, это унижение никогда не закончится. Я двигала быстро рукой, начиная уставать. Молилась, чтобы он поскорее справил свою нужду. Его дыхание стало сильнее, тихие стоны доносились до моего слуха. А затем громкий рык разорвал тишину. Струя горячей жидкости вылетела, большими каплями стекая по стволу члена и моей руке. Я была залита его семенем. Хотелось поскорее вытереть её, смыть с себя, лишь бы не чувствовать её на своей коже, не видеть жуткие пятна на одежде.

Он продолжал утробно рычать, сотрясаясь в лёгких конвульсиях удовольствия. Хватка на голове ослабла, и рука стала гладить мои волосы, опускаясь к подбородку. Пальцы цепляются, приподнимая голову за подбородок так, чтобы взглянуть в глаза. Слёзы перестали стекать, оставляя после себя лишь мокрые борозды на лице.

Ненавижу этого монстра!

— Всего-то, а столько слёз.

Эти слова прозвучали словно пощёчина. Он издевался. Наслаждался своей властью и моей безвыходностью. Он унижал меня и при этом чувствовал абсолютное удовлетворение.

— Хорошая девочка. — И снова унизительное похлопывание по голове. — В следующий раз постарайся не быть такой угрюмой. Есть пожелания?

— Нет. Мне от тебя ничего не нужно. Подачки словно собаке. Ты сперва унижаешь, а затем покупаешь меня за конфетки, как дешёвую шлюху. Делай свои грязные дела и уходи.

— Ну зачем так грубо, Мышонок? Не нужно воспринимать всё ТАК. Ты не шлюха, а я уж явно не клиент. Между нами иного рода отношения.

— И какие же? — закричала я, вновь обливаясь слезами. — Какого рода могут быть между нами отношения?

— Я ТВОЙ ХОЗЯИН, А ТЫ МОЯ РАБЫНЯ!! Ясно? РАБЫНЯ! — Поставил акцент на последнем слове, растягивая его на языке, а я в ужасе… — Я теперь решаю, что позволительно тебе, а что нет. Я многое тебе спускаю, пока что! Но поверь, скоро я воспитаю из тебя покорную девочку через твою боль и слёзы. Я освобожу тебя от бремени примитивных человеческих эмоций. Я покажу тебе иную жизнь. Я подарю тебе настоящую свободу.

— Свободу? Всё, что ты можешь дать, так это оковы!

— Одно без другого не может быть, Мышонок. Эта иная свобода разума, восприятия — я дам тебе безграничные просторы для удовольствия.

Неосознанно схватила его за ногу, слёзно смотря ему в глаза.

— Умоляю, просто отпусти. Я никому не расскажу обо всём, прошу, я не хочу всего этого. УМОЛЯЮ!!!!

Но он лишь холодно смотрел на меня. Его холодный взгляд проникал в душу. Я понимала, что этот человек никогда не отпустит меня. Всё что угодно он готов сделать, кроме того, чтобы дать свободу. Это конец моего пути. Финишная, где я и закончу… По его глазам я читала, что решение его неизменно.

Убирая руку с ноги, осознавала, что это очередное унижение никак не повлияет на него. Я вытерла мокрое лицо, продолжая сидеть на холодном бетоне.

Он направился к стулу и, сев в него, поманил меня пальцем, указывая на своё колено. Он усадил меня себе на ноги, словно я была куклой, а не человеком. Его рука дотронулась до мокрой щеки, стирая остатки слёз, тем самым вызывая рябь омерзения.

— Я хочу, чтобы ты перестала плакать. Ничего ужасного ведь не случилось.

— Ничего? — задыхаясь, проговорила я. — По-твоему, похищать и принуждать к чему-то — это не ужасно? Заковывать в цепи и избивать — не ужасно?

— НЕ путай разницу между избиением и поркой. Разве тебе было больно?

— Да! Мне было больно и страшно!!

— Страх — это другое! Ты сама рисуешь боль у себя в голове, боишься её, ожидаешь её. Сама доводишь себя до истерик. Я обозначил сразу границы: ведёшь себя хорошо — и ничего плохого не случается. И я хочу, чтобы ты научилась верить моему слову. Я никогда его не нарушу.

— О каком доверии ты говоришь? Я даже лица твоего не видела. Не говоря об имени.

— Можешь сама дать мне имя, я разрешаю. Ты ведь и так придумала тысячу имён в своей маленькой голове.

— Нет, это другое. Я хочу знать настоящее. — Пробубнила я почти под нос, сама не понимая, зачем мне это. — Я хочу знать, как зовут моего похитителя!

— Кев.

— Что? — Не поверив, переспросила я. — Кев? Просто Кев?

— Да.

— Я Аурум. — Промямлила, чувствуя нелепость всего происходящего. Мы знакомились, будто бы случайно столкнулись в парке, а не всё это…

— Я знаю. — Прозвучало почти над ухом. Его лицо находилось слишком близко к моему, и он вновь принюхивался. — Ты очень вкусно пахнешь, как карамелька, и мне нравится твоё имя, Золотко.

От его слов стало не по себе. Мурашки пробежались табуном по позвоночнику, вынуждая ёрзать на его колене.

Он взял мою руку в свою огромную ладонь и сжал её. Тепло стало перетекать из его ладони в мою. Невероятный жар исходил от его тела, словно он сам из огня, несмотря на то, что в комнате было прохладно, а он был в одних лишь штанах. Вторая рука легла на спину, нежно поглаживая. Тело начало понемногу расслабляться и вновь согреваться.

Быть может, мне бы хотелось оттолкнуть от себя этого человека, но сейчас я как никогда нуждалась в тепле. Физическом.

— Удовольствие… — вновь прозвучало у моего уха. — Вот что я сделал вчера с тобой: подарил тебе удовольствие, тайное, скрытое, незнакомое, неизведанное тебе.

И снова тысяча мурашек пробежала волнами по телу. Его слова странным образом влияли на меня. Тревожили, волновали. Они чудесным образом заставляли меня успокаиваться, словно эти слова произносил не страшный мне человек, а совсем знакомый, почти родной. Словно я попадала под гипноз.

— Я хочу, чтобы ты подумала над всем сказанным, осознала все правила, чтобы впредь не вредить самой себе.

— Это неправильно! Всё неправильно. Ты не имеешь права так похищать людей, так унижать и издеваться, принуждать меня.

— Тебе не посчастливилось привлечь моё внимание, Золотко, и теперь у тебя нет выбора. Я теперь решаю за тебя.

— Ты собираешься держать меня в этом подвале?

— Пока да.

С этими словами он обхватил меня за талию и прижал к груди, словно убаюкивал. Я не сопротивлялась. Прикрыв глаза, я просто пыталась ни о чём не думать. Казалось, в голове полная каша, мысли сумбурно и хаотично выстраивались, задавая не те вопросы. Почему дошло до того, что я нахожусь в объятиях своего похитителя и почти не испытываю страха?

— Я хочу, чтобы ты честно ответил на мои вопросы.

— Это желание?

— Да!

— Четыре вопроса.

— Почему? — Удивилась я.

— Я так решил, Мышонок.

— Прошу, не называй меня так, это омерзительно. — Это прозвище. Эта кличка… ещё больше подтверждала моё ужасное положение. Я не хотела слышать из его уст подобное обращение.

Он гортанно хмыкнул, но ничего не ответил.

Я подняла голову, чтобы заглянуть в глаза, и задала первый интересующий меня вопрос.

— Ты сказал, мне не посчастливилось попасть тебе на глаза. Я стала случайной жертвой?

— Нет. Я наблюдал за тобой какое-то время. — Его рука сильно сжала мою руку. От этих слов стало жутко. Как я не заметила?! — Я впервые встретил тебя на улице, между лавкой «Кинкрасс» и булочной. Твои глаза! Печальные, отстранённые, пустые. Они привлекли меня, заманили в свою ловушку. Эти красивые зелёные глаза, полные тоски. Не боль должна в них отражаться. В этот момент я и решил, что именно ты должна стать ею.

— Ею? Это кем?

— Просто… моей…

— И ты решил сделать мне ещё хуже? Похитив меня?

— Да, я решил похитить тебя, но не для того, чтобы сделать хуже, а чтобы научить жить по-другому, видеть по-другому, чувствовать по-другому.

— У тебя не вышло…

— Но я ведь только начал? — шепнул снова у уха слишком низким баритоном.

— Значит, ты меня преследовал в тот день?

— Да! И в последующие. Я узнал всё, что мне нужно: где ты живёшь, где работаешь, с кем общаешься и по кому так горюешь.

Стало вновь жутко. Слышать о том, как кто-то втайне преследовал тебя, осознавать, что всё это было неизбежно, поскольку так решил этот человек. Я винила себя за то, что оказалась не в том месте не в то время. Что, если бы я не пошла в тот вечер гулять в парк, всё бы было по-другому? Но нет! ОН решил мою судьбу, я попала в его паутину, и рано или поздно паук бы дополз до своей жертвы. Он наблюдал за моей реакцией, видел изменения и лишь ещё сильнее сомкнул свои железные руки на моём теле, придавливая меня к себе. Его объятия могли защитить от всего мира, но не давали защиты от него самого.

— Ты уже никогда не отпустишь меня? — Промямлила я, боясь услышать ответ на этот вопрос. Сердце начало выбивать чечётку, создавая шум в ушах.

— Нет, Мышонок. Ты больше не принадлежишь тому миру.

От этих слов тело содрогнулось. Но где-то в глубине души я уже знала правильный ответ на этот вопрос.

— Что ты собираешься делать со мной? Продержать меня в этом подвале?

— Поначалу да. Пока не придёт время.

— Время для чего? — Дрожащим голосом ужаснулась я.

— Время для нового этапа. Было больше, чем четыре вопроса. На этом всё.

Я по-прежнему сидела на его коленях, окутанная его теплом. В голове громкими звуками взрывались его слова, сказанные только что. Я была обречена на всё это. Мой палач сам решил мою участь, исполнив свой приговор, выдвинутый мне без моего согласия. И что бы я ни делала, у меня нет шансов на обжалование.

Руки разомкнулись, и мерзкий холод вновь начинал окутывать тело. Хотелось вжаться ещё сильнее в это тепло, но он снял меня со своего колена и встал на ноги. Рядом с ним становилось легче переносить все переживания, осознавать всю катастрофу ситуации. Но сейчас, когда он стоит в шаге от меня, а я себя начинаю ощущать насекомым, тоска накатывает лавиной, погребая меня под собой.

Он вышел из комнаты, защёлкнув замок, а я вновь погрузилась в невыносимое одиночество. Наедине со своими мыслями. Свет сменился на синий, а я скатилась по стене и продолжала сидеть, обдумывая всё сказанное, пробуя на вкус каждое слово.

Глава 5. Моя тюрьма.

Мне никак не удавалось уснуть, несмотря на усталость. Я вымоталась не просто физически. Психологически. Боль в груди не отпускала ни на секунду. Эмоциональный фон был разрушен, каждая негативная эмоция сменяла другую с невероятной скоростью. Я уже не понимала, что чувствую. Просто жгучая эмоциональная боль в груди. Казалось, время остановилось. Тоска перетекла в скуку, а скука — в сумасшествие, медленное, мучительное.

Лёжа на матрасе и уставившись в одну точку, я представляла себе, как лежу на зелёной траве под голубым небом. Яркое солнце ласкает моё тело своей теплотой. Пальцы невольно выпрямились в ожидании ощущения бархатной травы, но вместо этого под подушечками ощущался лишь влажный от сырости матрас.

Снова разочарование, боль, страх. Взгляд устало упирался в серую стену, разглядывая странные линии, такие неровные, хаотичные. Рука протянулась в желании потрогать их, ощутить, понять. Тонкая нить ускользающей мысли вновь оборвалась, унося за собой странные картинки. Затем яркая вспышка: «

Это царапины.

» Глаза моментально открылись, расширившись от новой волны ужаса. Почти вся стена была исполосована чьими-то страданиями. Эти следы навсегда отпечатались в стене, оставляя напоминание.

Тот, кто их оставил, был здесь совсем как я. Мучился, как я, боялся, страдал. То, что заставило кого-то оставить эти ужасные следы, ожидает и меня. Эта бедная жертва, как и я, была здесь, лежала на том же месте, где и я, возможно, испытывала всё то, что испытывала я. И раз сейчас я на её месте, значит, её уже нет. Я просто заменила кого-то.

От ужаса тело покрылось липким потом, тысячи игл прошлись волнами по коже. Я вскочила со своего места, оглядывая комнату. Убедившись, что я одна, я отодвинула матрас от стены, разглядывая теперь всё свысока. Что могло заставить создателя этих царапин сотворить такое? Наверняка с ней делали что-то чудовищное, зловещее. Сколько боли испытала эта жертва, сколько страха. Захотелось плакать, истерить, кричать, но звуки застревали в горле.

В поисках улик я обошла всю стену, осмотрев её, начиная с самого пола и до высоты моего роста. Затем осмотрев и другие стены, я ничего не нашла. До дрожи пугала мысль, что кто-то тут был до меня, лежал на том же месте, на том же матрасе, смотрел на ту же стену.

В голове навязчиво стало звучать: «

Бежать, бежать, бежать. БЕГИ ИЛИ УМРЁШЬ, КАК ОНА.

»

Тусклая синяя лампа заставляла глаза напрягаться, болеть. Я ощупывала стены сантиметр за сантиметром, словно выискивая что-то. Но нигде не было ни зазора. Подойдя к двери и дёрнув за ручку, я снова убедилась, что дверь заперта. Вбежав в маленькую ванную, я тоже всё осмотрела, ощупала. Я заперта в бетонной коробке, без окон. И лишь дверь отделяет меня от внешнего мира. И ключ от неё находится у самого ужасного монстра. Лишь одним способом я смогу сбежать — одолев его. Но как? По сравнению с этой машиной для убийств я мошка, щенок.

Глаза в панике бегали по комнате, в поисках хоть чего-то. Но комната была пуста. Ничего, кроме стула, матраса и торчащих из стены жутких крюков. Он всё предусмотрел. Прижавшись лопатками к стене, я закрыла глаза, пытаясь унять сбившееся дыхание. Что же мне делать? Как сбежать из этой западни? Мне нужно что-то тяжёлое. Ударить. Оглушить. Быстро и неожиданно.

Свет резко сменился на тускло-жёлтый. Я уже знала, что это значит. Через пару секунд он будет здесь. Решение пришло само собой. Я схватила тяжёлый железный стул и встала сбоку, у стены, при входе. В висках пульсировало, руки дрожали, на лбу образовалась испарина. Казалось, прошли не секунды, а часы. Мне было страшно, стул казался тяжелее, чем есть.

Щелчок замка — и дверь распахивается. А я поднимаю стул высоко над головой. Тяжёлой поступью он входил в комнату, и всё словно в замедленной съёмке. Он выхватывает стул из моих рук с невероятной силой. Пальцы соскальзывают с холодного металла, не имея нужной силы, чтобы удержать предмет в руках. Он отбрасывает его. Стул с грохотом вбивается в стену, разламывая кусочки штукатурки, и падает на пол. А я уже стою, прижатая к стене. Его пальцы зажаты кольцом вокруг шеи. В глазах начала бегать рябь из чёрных мурашек, воздух перестал поступать в лёгкие.

Я ухватилась за его руку, но железная хватка сжалась намертво. Ещё секунда — и сознание бы покинуло меня. Но он швырнул меня на пол. Тело зашлось в кашле. Кожа на шее болела.

Не успев прийти в себя, я увидела надвигающееся тело. Он расстёгивал ремень, вытаскивая его из шлёвки штанов. Страх начал зашкаливать. Я закричала, отползая, но он схватил меня за ногу и рывком притянул к себе. Я кричала, пытаясь вырваться. Придавив меня животом к полу, он прижал колено к моей спине, задирая платье и оголяя ягодицы.

Рывком он сорвал трусики, прикрывающие ягодицы. Резкий свист разорвал воздух. Кожу обожгло ударом. Я дёрнулась, закричав ещё сильнее. Следующий удар обжёг вторую ягодицу. Больно, очень больно. Удар за ударом ложился на кожу, издавая звонкие шлепки. С каждым новым ударом боль становилась невыносимее, голос охрип от крика. Слёзы смешались со слюнями. Казалось, ремень рассекает мясо до кости. Ноги жгло до колен. Эта пытка была нескончаемой. Я умоляла прекратить, но никакие крики и рыдания его не останавливали.

Жестокости не было предела. И лишь когда я обмякла, истощённая, измотанная, обессилевшая, он прекратил свои чудовищные действия.

Я лежала на полу, оплакивая саму себя. Попыталась перевернуться на бок, но жгучая боль с большей силой растеклась по ногам. Обняв себя руками, я постанывала. Даже сейчас казалось, что я чувствую прикосновения ремня на своей коже.

— Вот что такое боль. Сейчас ты видишь разницу? Я предупреждал, Мышонок. Решила испытать меня?

— Ты больной ублюдок, ты болен… просто болен… болен… — сквозь слёзы, словно укачивая своё тело, я повторяла эти слова.

— Болен не я. Твой разум отравляет тебя. Заставляет делать неверные выводы и совершать впоследствии неправильные действия. Чем быстрее ты поймёшь, что ты больше не владеешь собой, тем быстрее прекратится вся боль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я заплакала ещё сильнее, рыдания разносились по всей комнате. Мне было больно, мне было страшно, мир померк, окунув меня в самую глубь кошмара. Повысив тон, он почти перекрикивал мои рыдания, пытаясь донести до меня свои слова.

— Хватит сопротивляться! Ты не сможешь сбежать, как бы ты ни старалась. Отсюда нет выхода для тебя. Это билет в один конец. Забудь обо всём, что раньше окружало тебя, и постарайся свыкнуться с мыслью, что больше ты ничего этого не увидишь. Я твоя новая жизнь, я твой свод правил, я задаю курс, а ты плывёшь по нему. Я могу превратить твою жизнь в сущий ад, в настоящую пытку. Или же ты научишься подчиняться, а я буду благосклонен к тебе!

— Ты уже превратил мою жизнь в пытку.

— О, Мышонок, ты даже не представляешь, что такое ПЫТКА! Я могу быть нежным, а могу быть грубым, злым. Я дам в последний раз тебе выбор. Рассердишь меня ещё раз, и мы начнём всё по-плохому.

Мне было всё равно, что он там говорит, о каком добре и зле. Для меня то, что он делает, было настоящим злом с самого начала. Не было никакого «хорошего». Только страх, отчаяние, а сейчас ещё и боль.

— Ты ставишь передо мной выбор между двух зол. Но это неправильно. Это выбор без выбора. Ты уже сам всё решил за меня.

— Да, решил. И теперь хочу, чтобы ты приняла мой выбор. Смирилась, научилась жить по новым правилам.

— Зачем ты это делаешь? Зачем так жестоко мучаешь меня?

Он не отвечал. Лишь мои всхлипы разрывали тишину. Мой мучитель не торопился отвечать на этот вопрос. Прошло достаточно времени, прежде чем он заговорил.

— Тебе придётся через всё пройти, чтобы научиться мне доверять, научиться воспринимать всё по-другому. Твои страдания неизбежны, но, если ты сделаешь верный выбор, я обещаю, тебе станет легче.

Он перевернул меня на спину, руки проскользнули под телом, а затем я оказалась у него на руках. Я сжалась в комок, прижимая свои руки к груди. Он отнёс меня к матрасу, передвигая его к стене ногой.

— Нет, прошу! Я не хочу лежать у этой стены.

Он длительно смотрел на меня.

— Причина?

— Там жуткие царапины.

Он взглянул на стену, затем на меня. Не став сопротивляться, он передвинул ногой матрас к другой стене и аккуратно уложил меня на бок.

— Переворачивайся на живот. Я сейчас вернусь.

Легла, как он сказал, наблюдая за уходящей фигурой.

В голове вихрем пронеслась мысль о том, что дверь до сих пор не была заперта, как и сейчас, когда он вышел. Я бы могла попытаться выбежать, но страх перевесил всё. Теперь одна лишь мысль о побеге или неповиновении начинала выжигать изнутри болью, страхом. Я зажмурила глаза и отвернулась от двери. Нет, я не выдержу новой порции боли, если попадусь, а я обязательно попадусь.

Он вошёл обратно в комнату так же быстро, как и ушёл. Я перестала плакать, дав себе небольшую передышку. Голова болела от истерики и криков, кожа на ногах и ягодицах саднила и пекла. Каждое движение, каждое напряжение мышц вызывало новую волну боли, поэтому я постаралась расслабиться. Я услышала щелчок, а затем что-то холодное прикоснулось к коже. Вздрогнула — и снова жгучая боль.

— Ай… ай… ай… — жалкий скулёж вырвался из меня.

— Ты должна лечь и расслабиться. Я обещаю, это поможет. Боль уйдёт.

Я повернула голову в его сторону и постаралась сделать, как он сказал. Он обмазал меня чем-то густым и холодным. Боль постепенно стала отступать, кожа словно замораживалась, переставая принадлежать моему телу. Закончив втирать мазь, он протянул мне стакан и руку, в которой лежала таблетка.

— Это обезболивающее. Давай сразу.

Не задумываясь, я проглотила её, запив водой, осушив стакан до дна. Что может произойти ещё хуже, чем есть сейчас? Если это яд, то я с радостью принимаю его.

— Молодец.

Снова эта унизительная похвала. Он хотел встать, но тут, неожиданно даже для себя, я ухватила его за запястье.

— Прошу, останься, не оставляй меня одну. Я не хочу опять быть одна.

Предательские слёзы вновь неудержимым потоком полились из глаз. Он удивлённо посмотрел на меня, словно принимал решение. А я умоляюще, сквозь слёзы, смотрела на него. Мне не хотелось оставаться одной. Хотелось знать, что хоть одна живая душа находится рядом со мной. Его взгляд смягчился, и он помог мне подвинуться к краю матраса. Лёг рядом, и его большое тело заняло почти треть места. Подставив мощную руку себе под голову, он смотрел мне в глаза. Наши лица находились невероятно близко друг к другу. Не отводя взгляда, я рассматривала его глаза — красивые, большие. Невольно задумалась, что прячется там, под маской. Наверняка у обладателя таких глаз красивое лицо. Я даже где-то в глубине представляла его себе: ровные черты лица, небольшой нос, хорошо очерченные скулы, слегка припухлые губы.

Его рука дотронулась до моего заплаканного лица, стирая солёную жидкость, дотрагиваясь до каждой реснички. Бархатные мягкие подушечки пальцев убрали всю влажность с лица и теперь проходились по нему, лаская, приглаживая. Я попыталась перевернуться на бок, копируя его позу. И снова почувствовала жар, исходящий от его тела. Захотелось прижаться, согреться. Он словно прочитал мои мысли и сам передвинул меня, уложив мою голову на твердую мышцу своей руки. И вновь эта близость, и вновь странные чувства возрождались где-то в глубине моей души. Может быть, это таблетка так подействовала странным образом, вызывая галлюцинации, затуманивая всё зло, что происходило? Почему мне так невыносимо захотелось, чтобы он остался? Почему мне без него ещё хуже, чем с ним? Так не должно быть, это неправильно! Почему я не ненавижу его сейчас, как должна бы была? Лишь чувство обиды горчит во рту.

Захотелось уткнуться носом в ложбинку между его шеей и грудью, захотелось там забыться, перестать думать о чём-либо и просто укрыться от всего ужаса. Пересилив барьер страха, я так и сделала. Мужской запах ударил в нос сильным ароматом, ни с чем не сравнимым, нереальным, сладким. Такая маленькая доза феромонов вызвала столь яркую, бурную реакцию в моём организме, словно короткое замыкание. Нос жадно втягивал этот запах, наслаждаясь им. Его запах словно мозаика, собранная из множества запахов, в котором больше всего преобладали запахи лесного голубого подснежника, мёда и листьев. Странное сочетание, но такое приятное. Упиваясь этим запахом, я так и уснула, почти в его объятиях.

Глава 6. Меня. Зовут. Кевин.

Меня зовут Кевин.

Мне тридцать пять лет, и я совершил преступление, которое оказалось страшнее любого наказания. Преступление, о котором теперь напоминает каждый удар сердца.

Я являюсь представителем тайного общества, существующего по собственным правилам и законам. Здесь каждое весомое нарушение имеет свою цену, а за некоторые ошибки расплачиваются не только виновные. Иногда наказание распространяется на тех, кто оказался рядом. Иногда оно ломает сразу две жизни.

Именно это произошло со мной.

Я совершил непоправимую ошибку. И теперь расплачиваюсь за неё не только я, но и моя жертва.

Моя семья — одна из пяти могущественных династий, которые когда-то создали это общество для избранных. Пять фамилий, пять родов, пять ветвей одной власти. Власти, которую не покупали — её наследовали.

Деньги, влияние, связи, секреты… Всё переходило из поколения в поколение, от родителей к первенцам, словно фамильное проклятие, от которого никто даже не пытался избавиться.

С самого детства меня учили жить по нашим правилам.

Меня не торопили. Мне позволяли познавать этот мир постепенно, открывая одну дверь за другой. Сначала я узнавал, что такое власть. Потом — как ею пользоваться. Позже мне объяснили, что власть без страха ничего не стоит.

Владычество.

Господство.

Главенство.

Эти слова я слышал раньше, чем научился понимать их значение.

Меня учили, что есть мы — и есть все остальные.

Толпа.

Глупые людишки без собственного мнения, без воли, без способности видеть дальше собственной жизни. Пастбище без пастыря.

Обычный человек никогда не представлял для нас большой ценности. Его можно было купить, запугать, заставить, сломать. Если требовалось — заменить другим.

Ими легко манипулировать, если знать, за какую ниточку потянуть.

Нас боялись.

Нас уважали.

Нас чтили.

А самое главное — о нас молчали.

Торговля людьми никогда не оставалась тайной для тех, кто действительно хотел её увидеть. Закон вкладывал невероятные усилия в борьбу с этим преступлением: спасал, освобождал, расследовал, карал.

Но даже самые отчаянные борцы не представляли и половины того, что происходило за закрытыми дверями.

По всему синему шару тянулись наши руки. Тысячи людей, связанных с обществом, пускали корни в разных странах. Они открывали тематические клубы, закрытые сообщества, элитные заведения. Привлекали новых участников, обещая им то, чего невозможно получить в обычной жизни.

Тайное удовольствие.

Запретные эмоции.

Возможность переступить черту, за которой привычные правила переставали существовать. А для особо избранных существовала настоящая дверь. Та, за которой начинался мир боли и удовольствия. Удовольствия иного рода.

Там власть смешивалась с подчинением, страх — с доверием, боль — с лаской. Людей ломали, переписывали под чужую волю, превращали в покорные фигуры, удобные инструменты для исполнения чужих желаний.

Именно для этого похищали людей.

Именно поэтому некоторые двери никогда не открывались изнутри.

Секс всегда был, есть и будет одним из сильнейших человеческих удовольствий. Но даже самое сильное удовольствие со временем может превратиться в привычку. А когда привычного становится мало, человек начинает искать больше.

Острее.

Опаснее.

Запретнее.

Люди всегда хотели заглянуть туда, куда им запрещали смотреть.

Я тоже когда-то хотел.

И я получил всё, что хотел.

К своим тридцати пяти годам я многого добился. У меня была собственная фабрика, связанная с созданием и продажей атрибутов развлекательного характера, секс-игрушки, и они приносила огромные доходы. У меня был дом, деньги, влияние, имя, которое открывало двери без единого стука.

Я мог получить практически всё. Стоило лишь захотеть.

Моя жизнь казалась идеально выстроенной. Каждый шаг просчитан. Каждая ошибка — заранее исключена. Я привык держать под контролем людей, обстоятельства и даже собственные эмоции.

Я был уверен, что так будет всегда. До того дня. До одной необдуманной страсти. До одного решения, принятого вопреки всему, чему меня учили. До человека, которого я не должен был касаться.

Иногда достаточно одного мгновения, чтобы разрушить тридцать пять лет жизни....

Сейчас я стою в центре зала. Вокруг меня — члены общества. Лица спокойны. Голоса приглушены. Ни одного лишнего движения. Я чувствую на себе их взгляды и понимаю: здесь никто не станет спрашивать, раскаиваюсь ли я.

Им не нужны мои оправдания. Им нужна правда.

И приговор.

Я поднимаю глаза и впервые за много лет не чувствую себя хозяином положения. У меня было все, о чем можно было мечтать. Жизнь раскрыла свои объятие приветливо принимая меня. Но необдуманная страсть, разрушило все в одночасье. Роковой шаг привел меня к тому, что сейчас я стою в кругу пяти старейшин, где должен услышать свое наказание.

*****

— Ты нарушил правила, Кевин. Ты тронул то, что не принадлежит тебе.

— Я не знал, что она принадлежит другому.

Я стоял перед пятью членами суда, готовый принять свой приговор без единого слова протеста. Мне оставалось лишь дождаться решения, которое уже не могло изменить ни прошлое, ни то, что я натворил.

Повернув голову, я бросил взгляд в сторону той, кого считал причиной своей беды. В груди болезненно сжалось от знакомой смеси гнева и боли.

Она даже не смотрела на меня.

Прижавшись к матери, будто только в её объятиях могла найти спасение, она прятала лицо у неё на груди. Словно меня не существовало. Словно всё, что произошло между нами, никогда не имело места.

Дьяволица…

Она ворвалась в мою жизнь, как ураган, сметая всё на своём пути. Разрушила то, что я годами выстраивал, вырвала из рук привычную власть и оставила после себя один сплошной хаос.

К чёрту всё.

Впервые в жизни я не мог понять, чего хочу сильнее — чтобы она исчезла из моей жизни навсегда или чтобы снова посмотрела на меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— На ней была метка принадлежности.

— Которую она явно скрывала!!! — зарычал в ответ, не сдаваясь.

— Кэтрин, подойди.

Испуганная, она впилась в свою мать, словно та могла её спасти. Но голос её отца с места судьи не давал шанса на непокорность. Мать поцеловала дочь и подтолкнула к кругу. Она робким шагом преодолела расстояние и встала рядом со мной, даже не взглянув в мою сторону.Гребаная Тварь!

— Покажи всем метку принадлежности.

Я знал, к чему всё идёт. Знал, что виноваты мы оба. У каждого из нас были свои грехи, свои поступки, за которые рано или поздно пришлось бы отвечать.

Но я не хотел, чтобы её обвинили в измене.

Не потому, что считал её невиновной. Я прекрасно знал, что она сделала. Знал, что во многом именно она стала причиной всего произошедшего.

Лишь она.

Лицемерная сука.

И всё же я не позволил суду услышать её имя рядом с моим.

Я возьму вину на себя.

Целиком.

В этот момент мне было уже всё равно, какое наказание вынесут мне. Я не думал о собственной судьбе — не хотел думать. Внутри и без того было слишком много ненависти к самому себе. Я снова и снова прокручивал в голове то, что сделал, находя в каждом воспоминании новые причины презирать себя.

Мне не хватало сил думать ещё и о её наказании. Я не хотел видеть, как суд обрушится на неё. Не хотел знать, что с ней сделают. Поэтому проще было позволить им уничтожить меня одного.

Пусть считают виноватым только меня. Пусть вынесут приговор мне. Пусть вся тяжесть последствий ляжет на мои плечи. Я и так всегда был слишком неудобным для этого прогнившего общества.

Я выдержу.

По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Отодвигая ворот, девушка продемонстрировала метку у самого уха. Тонкий шрам складывался в причудливый рисунок, едва заметный на бледной коже.

Я замер.

Если бы я только знал о ней с самого начала… Если бы заметил эту метку раньше. Возможно, тогда я не совершил бы ту ошибку, за которую теперь собирался расплачиваться один.

— Ты говорила ему, что принадлежишь другому?

Вот он, последний гвоздь в крышку гроба. Она качнула головой в согласия. Лживая тварь. Нет, не говорила, никогда не говорила!

— Я признаю свою вину и готов понести наказание. — С гордо поднятой головой я произнёс эту ложь во имя чувств, которые так и сжигали изнутри.

Я бы мог её убить! Сломать её хрупкие кости одной рукой. Мог бы свернуть её тонкую шею, упиваясь её агонией. Медленно! Мучительно! Но вместо этого я избрал путь мученика…

Идиот…

Пускай эта сука радуется жизни, выйдя невинной из этой ситуации. Я готов взять вину на себя, ведь я и вправду виноват. Глупый болван, увлёкся так, что даже не удосужился проверить её. Доверился. Узнал обо всём слишком поздно.

Она удивлённо посмотрела на меня.

«Что, тварь? Думаешь, все такие же дерьмо, как и ты?»

Один из членов суда и по совместительству мой отец встал, чтобы огласить приговор. Колкий взгляд, словно удар плети, прошёлся по мне.

— Ты знаешь наши правила, Кевин. И знаешь, чем карается серьёзное нарушение наших законов.

Голос председательствующего звучал спокойно, почти безразлично. От этого каждое слово становилось ещё тяжелее.

— Ты предал одного из нас, присвоив то, что принадлежало другому. Ты нарушил то, что для нас не подлежит нарушению. Все мы знаем твой взрывной характер. Знаем о твоём постоянном сопротивлении установленным порядкам. И знаем, на что ты способен.

Он сделал короткую паузу, позволяя тишине давить сильнее любых угроз.

— Но до сих пор тебе позволяли оставаться в стороне. Наблюдать. Пользоваться преимуществами нашего общества, не демонстрируя в полной мере своей принадлежности.

Отец чуть подался вперёд рассматривая слишком серьезно.

— Теперь пришло время доказать её. Наше решение вынесено. Ты должен предоставить обществу новую игрушку. Покорную. Обученную. Усмирённую во всём. Человека, которого ты сам превратишь в то, что нам необходимо.

Я сжал челюсти. Блядство....

— Подчини её. Сломай сопротивление. Добейся полной покорности и создай рабыню, которая будет принадлежать обществу.

Последние слова прозвучали особенно отчётливо, от чего тошнота так и подкатила к горлу.

— Выполнишь приговор — останешься одним из нас.

Он откинулся на спинку кресла, не сводя с меня взгляда.

— Откажешься…

На его губах появилась едва заметная усмешка.

— И тебя ждёт кое-что гораздо хуже.

Пауза.

— Кевин.

Тяжёлый груз упал на моё сердце. Я ожидал чего угодно, но не этого. Я был готов к физической боли, к заточению, к отлучке, в конце концов, но этот приговор выбил почву из-под ног. Да, я владел навыками, как сломать человека, манипулировать им, управлять, и не раз использовал эти навыки в жизни, в делах, но не в тех целях, в которых меня принуждали сейчас это сделать. Не раз видел, как ломают физически и психологически, делая из людей рабов. Но никогда я не имел желания делать это сам. Мне не было никакого дела до того, что делают другие, с кем играют в свои грязные игры, кого ломают и подчиняют. Мне больше нравилось, когда женщина добровольно соглашалась на такого рода игры. Согласие — вот главный пункт в моих правилах. Я мог сделать многое, мог подарить любое удовольствие, будь то даже боль, но только при добровольном согласии.

— Срок — полгода.

Сжал кулаки так, что побелели костяшки. Я знал, что приговор обжалованию не подлежит. Мне придётся переступить через себя, свои принципы, свою гордость и сделать это: сломать чью-то жизнь, уничтожить кого-то, почти убить. И ради кого?Кэтрин.... Мразь!

— Суд окончен.

Присутствующие стали расходиться, когда мой отец подошёл ко мне.

— Почему не плеть? - Кидаю ему особо не ожидая ответа.

— Потому что мы все уже знаем, как ты её переносишь. Ты всегда был взбалмошным, заносчивым. Пора повзрослеть, Кевин, пора нести ответственность за свои действия.

— Ты знал, как я отношусь к такому роду развлечений, отец, — почти зашипел я, кидая слова ему в лицо.

— Знал. И это самое лёгкое наказание, которое я смог для тебя выбрать.

Широкая улыбка растянулась на его лице. Хотелось выбить эту ухмылку, вдалбливать её кулаками, смывая довольство с его лица. Но мне пришлось сдержать себя.

Закурив сигарету, я двинулся вперёд, к машине, преодолевая небольшое поле. Пошло всё к дьяволу, вместе с этой лживой сукой Кэтрин.

— Покончи как можно быстрее с этим, Кевин.

Я так и не обернулся на голос отца. Сел в машину и сорвался в ночь.

Долго разъезжая по округе, я въехал в город и бесцельно мотался по улицам, обдумывая своё наказание, пока дорога не привела меня к лавке «Кинкросс». Чашка горячего кофе не помешает.

Я направлялся к лавке, когда увидел эти глаза — большие, зелёные, такие яркие и такие притягательные. Она была словно огонёк среди мрачной толпы: манила меня, привлекая своим светом. Длинные белые волосы развевались на ветру. Хрупкая, маленькая и такая печальная. Глаза, полные слёз и отчаяния, словно весь мир её покинул, не замечая её страданий и боли.

Это не я нашёл её. Это она меня нашла, привлекла, заманила, соблазнила своей отчаянностью.

Такая красивая и такая грустная.

Она шла вдоль улицы, смотря себе под ноги. Казалось, вся аура вокруг неё пропитана печалью, и теперь через мелкие частички и импульсы она передавалась и мне. Я последовал за ней медленно, выдерживая расстояние. Шёл как заворожённый.

В тот вечер я проводил её до дома, узнав адрес. В глубине души я уже понимал, что решение принято. Дело осталось за малым: найти подходящее место и время.

Я нашёл человека, который собрал полную информацию о ней. Одинокая, без семьи, в разводе, детей нет. Недавно переехала из другого города. Работает официанткой в дешёвом кафе, близких друзей практически нет. Идеальная кандидатура.

Вечерами я провожал её от работы домой, наблюдая за ней. Порой я заходил в кафе, где она работала, и садился за самый дальний столик, который она не обслуживала. Мне нравилось смотреть, наблюдать: такая печальная, отстранённая, словно не из этого мира. Внутри начало возрождаться желание владеть ею. Ни разу она не взглянула на меня, не почувствовала моего присутствия. Она и не подозревала, что приговор уже вынесен и её уже ничто не спасёт.

И вот, в очередной вечер, преследуя свою жертву, я завернул в парк вслед за ней. Лёгкий дождь оплакивал этот мир, оплакивал то, что должно произойти. Я давно был готов к ключевому моменту, и вот сегодня он настал. Неожиданно для меня она завернула в самую глубь тёмного и пустого парка. Словно сама шла мне навстречу, прямо в лапы монстра. Облегчила мне задачу. Глупая...

Когда тело обмякло после дозы хлороформа, я закинул её на плечо и понёс к машине, припаркованной недалеко от дороги. Уложив на заднее кресло, я сел в машину и вдавил педаль в пол.

— Разве тебе не говорили, что нельзя ходить в одиночестве по тёмным местам?

То ли ей, то ли себе я говорил эти слова. Моя жертва в отключке, и в ближайшие пару часов она и понятия не будет иметь, что с ней происходит.

Мы ехали минут сорок, прежде чем достигли частной территории. Завернув с главного шоссе, машина ещё долго раскачивалась на кочках, преодолевая плохую дорогу через лес. Нас окружали большие стволы деревьев и темнота. Затем мне пришлось тащить её на себе ещё полкилометра, пока мы не добрались до участка, принадлежащего моей семье. Несколько сотен акров лесов и полей — идеальное место. Под землёй был сооружён специальный бункер, построенный для таких странных делишек, как это. Идеальное место! Меня уже ожидали, приготовив всё нужное.

— Мне нужна моя маска.

— Зачем? — удивлённо спросил женский голос.

— Я не хочу, чтобы она запомнила меня, чтобы моё лицо не сопровождало её в самых жутких кошмарах. К тому же я не хочу, чтобы после она ненароком узнала меня в толпе.

— Ты думаешь, не узнает?!

Я ничего не ответил. Да и что я мог сказать, когда её судьба после того, как я с ней закончу, мне абсолютно не известна.

Сняв с себя верхнюю одежду и оставшись в одних лишь штанах, я надел маску и вошёл в комнату. Она лежала на полу, бледная и такая беззащитная. Я остался сидеть у стены напротив неё, ожидая пробуждения. Худший кошмар только начинался, и не только для неё…

****

Она плакала молча. Слёзы стекали с её глаз, делая их ещё светлее.

Жалость. Мне омерзительно это чувство. Но именно это она и пытается вызвать во мне, и меня начинает раздражать это. Я должен избавиться от него, отключить это чувство, вырвать из груди какие-либо эмоции. Нет места жалости в нашей игре. Никогда!

Первый этап прошёл легче, чем я думал. Она вела себя на удивление тихо, без истерик.

Её тело красивое, нежное, бледное. Хотелось его трогать. Такое мягкое и такое сладкое. От неё исходил невероятный аромат. Хотелось вдыхать его бесконечно, невероятный запах страха. Интересно, каков запах её удовольствия? Не удержался, потрогал. Неудивительно, что тело не откликнулось, ещё рано. Так рано… А ведь я бы мог иначе, и всё бы пошло совсем по-другому. В другом месте, в другое время. Но вместо этого я вынужден насильно принуждать её к этим унижениям, чувствуя при этом омерзение к самому себе.

Я оплошал, облажался, и теперь сам наказывал себя за этот поступок. Взял чужое, коснулся чужого… Идиот…

Отключил эмоции, отключил чувства, понимая, что должен довести дело до конца, должен отработать заслуженное наказание.

Красивое лицо выражало лишь ужас и страх. Мой загнанный зверёк. Мне нравится это, упиваться её страхом, её страданиями. Жаль, что по итогу я не смогу отпустить её, как золотую рыбку, жаль, что концовка будет печальной.

***

Удар. Не рассчитал силу.

Кровь…

Возбуждение зашкаливает, как и злость.

Впредь надо осторожнее. Совсем нежная.

Постарался успокоить. Вытер лицо от густой крови. Не хочу больше видеть отметины на её красивом лице, лишь на теле.Прежде, я никогда не бил женщин по лицу до крови.

Блядство...

У неё шок, смотрит отстранённо в одну точку. Понимает, что ей не выбраться из этого капкана. Чем быстрее поймёт, тем легче ей станет. Человек ко всему привыкает, подстраивается, выживает.

И ей придётся.

***

Позвала. Сама. Этого не ожидал. Смотрел сквозь монитор на привязанную к стулу девушку, любовался. Красивая. Она точно понравится.

Губы шевелятся.

— Прошу… Чуть громче.

— ПРОШУ, ПРЕКРАТИ!!!! Отвяжи меня.

Я продолжал смотреть в монитор, понимая, что будет дальше. Слёзы, мольба, истерика… Всё по шаблону.

Выжидаю.

— Я буду делать, как ты хочешь. Прошу, освободи меня.

Согласие. То, что мне нужно. Я рванул в комнату.

Хотелось рассмотреть её везде. Широко раздвинутые ноги позволяли увидеть всё. Кровь закипала в венах. Нужно спустить пар, иначе не удержусь и разорву её, как кусок мяса.

Отвязал, похвалил, отправил в душ. Пусть приведёт себя в порядок.

Пора покормить зверушку, начать приручать, учить быть покорной и слушаться хозяина.

Не сопротивлялась. Подчинилась. Заслужила одеяло.

***

С покорностью мы определились, теперь опробуем тактильность. Хочу знать, как реагирует её тело на боль. Это моё любимое.

Испуг, паника, истерика.

Ожидаемо.

Схватил резко, грубо, чтобы поскорее покончить, дать понять, что всё её сопротивление бесполезно. Каждый её удар — словно толчок ребёнка. Дам ей иллюзию борьбы, пусть думает, что попыталась. Но ей никогда не справиться со мной.

Никогда!

Связав по рукам и ногам, я подвесил её под потолок.

Любовался своей работой. Люблю веревки.

Она невероятная, просто великолепная, свисает ровно, как струна. Такая красивая. Чётко очерчена каждая выпуклость, каждый изгиб. Хочется исписать её тело, исполосовать, оставить свои метки, собственную роспись.

Флогер идеален для начала. Многие женщины мечтали попасть в мои руки, добровольно отдавая своё тело, позволяя мне расписывать их тела узорами боли и удовольствия. Мышцы дрожали от предвкушения. Флогер плотно лёг в ладонь. Первый удар — и по телу прошла первая волна экстаза. Второй удар — и приятная нега растекается по жилам. Третий удар — и мне хочется рычать от восторга.

Она не кричит, лишь изредка роняет стоны. Пора спустить и дать передышку. Всё лицо покрылось испариной, жар обуял моё тело. Снял маску, прижался телом к ней, запретил оборачиваться. И снова этот сладкий запах — хочется облизать её, съесть.

Новые удары, один за другим: чёткие, одинаковые, быстрые, ритмичные. Наученная рука знает, как обращаться с тем или иным девайсом. Я знаю, ей не больно, эта порка больше показательная. Прислушиваясь, заметил, что притихла, молчит. Прекратил сессию, обошёл. Неужели?

Взгляд расфокусирован, мышцы лица расслаблены. Едва заметна улыбка.

Не видит меня.

Потрогал лицо.

Сабспейс.

Лучшая благодарность мне.

Освободив её, уложил на матрас, укрыл, прижался, согрел. Тело легонько подрагивало. Пройдёт много времени, прежде чем её сознание вернётся.

Глаза распахнулись — затуманенные, довольные. Она ещё не понимает, что произошло, но я научу. Со временем всему научу. Слишком слаба для вопросов, уставшая, вымотанная сессией. Для неё это впервые. Лежит смирно, укутавшись, прижавшись ко мне, как котёнок. Мне хочется большего. Гораздо большего.

Сдерживаюсь.

Как же вкусно она пахнет.

Запах сводит с ума.

— Я и не ожидал такой отдачи от тебя. Это лучшая благодарность, Мышонок. Твой сабспейс великолепен.

Молчит, не понимает происходящего. Она ещё далеко, не до конца вернулась. Дрожит.

Ей нужно подкрепиться, иначе совсем ослабнет. Горячий чай согреет изнутри, приведёт в чувства.

Смотрит вопросительно, без страха. Пытается выпросить объяснения. Хочется сделать ей приятное. Похвалить. Чтобы поняла контраст между грубостью и нежностью, чтобы перестала бояться.

***

Исполнил её просьбу, дал то, что попросила. Приручаю, помогаю адаптироваться, подстроиться. Кнут и пряник — идеальный способ. Помогает расслабиться поощрениями, но при этом не терять страх. Она выглядит красиво в этом тонком пеньюаре, подчёркивающем её пухлую грудь и округлые бёдра. Надо покормить, иначе исхудает.

Назойливое желание опробовать её.

Нет, нельзя. Не стоит.

Не хочу создавать крепкую связь между нами. Она всего лишь игрушка, не моя.

Пухлые губки дрожат, такие манящие, малиновые, сочные. Мммм. Нет, не могу удержаться. Чёрт.

— На колени. Расстегни мои брюки.

Её мольба такая сладкая, словно доза наркотика проникает по венам, разливаясь опасным удовольствием по телу. Мне хочется видеть её слёзы. Хочется!

Это моя игра, Мышонок, и я помогу справиться с гордостью, помогу устранить сопротивление.

Хотелось опробовать её всю, но я сдержался. Нет, не стоит всё-таки переходить грань. Придерживая её руку, я задал ритм, утоляя жажду, туша огонь, еле сдерживаясь, чтобы не затолкать член в её пухлый ротик. Разрядка пришла быстро, остро сотрясая тело, но не давая полного удовлетворения. Хотелось большего.

Разговоры, вопросы — совсем не нужные мне и важные ей.

Аурум. (Золото.) Красивое имя и такое ненужное. Оно тебе не понадобится.

Я готов был ответить на всё. Дать лёгкую передышку, дать ложное чувство спокойствия.

***

Глупая, не понимает, что я всё вижу, всё знаю, наблюдаю сквозь монитор. Мечется, решает, обдумывает. Ей не сбежать. Никогда. И снова урок послушания. Открываю дверь, вырываю из ослабленных рук стул, откидываю. Я хотел по-иному, по-хорошему. Она начинает злить. Глупая кукла.

Прижал к стене. Хочется отлупить. Нет, по лицу нельзя. Накажу по-другому. Уложив на пол лицом вниз, отлупил ремнём. Пускай увидит разницу, пускай поймёт, что это не шутка, а я не добрый полицейский.

Плачет, кричит, умоляет. Нет, это не действует. Только злость и ярость. Нужно было остановиться раньше. Кожа исполосована красными, почти синими следами. Завтра ей будет очень больно. Сидеть не сможет неделю. Заслужила.

Лежит и плачет. Ей больно, и я это знаю. Хочется приласкать, обнять, успокоить. Беру на руки и кладу на матрас. Такая маленькая, такая испуганная. Снова желание зудит в голове. Хочется её полностью. Выпить всю до дна. Что стоит отыметь её? Хочется разорвать на куски, вдалбливаясь в это тело. Нет. Лучше уйти.

Рука ухватилась за мою. И словно ток по телу. Хочется оттолкнуть, ударить за то, что тронула без разрешения. Но этот взгляд мог растопить мировой лёд — тёплый, нежный, молящий. «Останься». Словно эхом пронеслось: «не оставляй меня одну».

Несмотря на жестокость, она просит остаться? И снова бурлящая волна по телу. Мне хочется остаться.

Она уснула, уткнувшись в плечо. Тихо сопя. Хотелось уснуть рядом, обнимая. Укрывая от всего мира. Но я не мог себе этого позволить. Подождав немного, я вытащил руку, аккуратно уложив её голову на матрас, и вышел. Ей нужно отдохнуть. Завтра придётся справляться с болью, уже без мазей и обезболивающего.

Я шел по длинному коридору с мигающими лампами, обдумывая завтрашний день.

— Кевин, — послышался женский голос. Я обернулся. — Постой.

— Чего тебе, Шейла? — Грубость — мой конек.

Шейла когда-то была такой же жертвой. Пленницей. Рабыней.

Когда-то она принадлежала человеку, который видел в ней лишь вещь, которой можно владеть, пользоваться и распоряжаться по своему желанию. Ей не оставили выбора. Не дали возможности уйти.

Но ей, в отличие от Аурум, повезло встретить меня.

Много лет назад именно её я решил спасти. Выкупил из рук больного ублюдка, забрал из места, которое едва не уничтожило её окончательно, и впервые позволил ей почувствовать, что она больше никому не принадлежит.

Я не требовал благодарности. Не ждал покорности. Просто дал ей свободу.

А потом прошло время.

Шейла осталась рядом.

Девушка, которую когда-то пришлось вырывать из чужих рук, постепенно стала человеком, которому я доверял больше, чем большинству тех, кто носил мою фамилию.

Теперь она была моей подругой.

Она и вызвалась помочь мне в этом бункере.

— Не думала, что ты согласишься, — посмотрев на меня с упреком, сказала она.

— У меня был выбор?

— Да! Рассказать правду, посвятить всех в произошедшее. Открыть истинное лицо этой Кэтрин.

— Что бы это изменило? У них давно чесались руки на меня, особенно у отца, и я дал им повод.

— А Алекс? Ты говорил с ним? Попытался все объяснить?

При напоминании о нем снова привычная тяжесть сжимает грудь в тугие тиски. Мой друг, мой брат, мой верный товарищ, которого неосознанно я предал. Алексу и принадлежала та, кого я тронул...

— Да. Он потребовал у суда «Право выбора».Очередной странный ритуал «Право выбора» — одна из самых редких привилегий нашего общества. Получив её, ты можешь выбрать всё, что захочешь, — вещь, собственность, что угодно. То, что ты выбрал, не имеет права отказать, а прежний владелец обязан отдать своё без возражений. Именно поэтому эту привилегию редко предоставляли даже самым влиятельным из нас. Потому что, однажды получив право выбора, ты мог лишиться самого дорогого, что имел.

— И ты согласился? Позволишь отобрать то, что будет дорого твоему сердцу?

— Да. Если таково будет.

После случившегося я сомневался, что когда-нибудь ещё найдётся хоть что-то, способное стать дорогим моему сердцу.

Вряд ли.

Я слишком многое разрушил, чтобы теперь позволить себе к чему-то привязаться.

— Кевин, зачем ты сам себя бичуешь? Вы с Кэтрин оба должны были понести наказание. Зачем ты взял вину на себя, сам подставляя себя под наказание? Это неправильно. Хватит винить только себя!

Но разве все не так? Разве не я виновен в этой связи? В предательстве друга! Хотелось ответить, но я выдал совсем другое.

— Тебя это не касается.

Я развернулся, чтобы уйти, но она встала передо мной, продолжая надоедать своими утверждениями.

— А как же эта девушка? Ты готов наказать ее за свои погрешности? В чем она виновата? Ты готов был спасти Кэтрин от наказания, но при этом обречь другую на мучения? Или ты себя решил так наказать?

И снова, как удар ножа в сердце. При напоминании о ней тело отреагировало молниеносно. В груди зашевелились тысяча червей, гнилых, кусачих.

— Она не первая и не последняя, кто оказался по эту сторону тюрьмы.

— Ты же говорил, что никогда не станешь делать этого, принуждать, ломать, создавать игрушки своими руками. Ты же всегда был, если не против, то хотя бы нейтрален к этому. Ты готов уничтожить ее жизнь в обмен на свою свободу? Как ты будешь жить, зная, что сломал своими руками чью-то жизнь?

Я понимал, о чем она говорит, понимал, что я никогда не смогу простить себе этого. Но я это заслужил. Шейла знала меня как никто другой, моя подруга, мой ходячий дневник. Всегда любил ее за то, что не боялась высказывать грубую правду в лицо.

В душе разворачивался настоящий торнадо, тараня все изнутри. Она наблюдала за мной, а затем взяла за руку.

— Кевин, пожалуйста, отпусти ее. Не делай этого, только не ты. Откажись от этого, иначе дороги назад не будет.

— Я не могу.

С этими словами я пошел вперед, оставляя ее стоящую одну, ошарашенную. Я сделал свой выбор в тот вечер, как встретился с этими зелеными глазами. Девушка теперь моя, хоть и временно. А что касается наказания...

Отец так решил, вынося мне такой приговор, решил меня усмирить, заставить переступить через себя. Я согласился, но месть моя будет страшна.

Глава 7. Запретные игры.

Я очнулась, когда его уже не было рядом. Тело болело, кожа на бедрах ныла, разнося боль по поверхности. Попытка встать едва удалась, чтобы осмотреть работу своего мучителя. Огромные синяки, ссадины, царапины покрывали ягодицы и ноги. Я ужаснулась, увидев плоды его жестокости. Огромный ком подкатил к горлу. Но слез уже не осталось, они все закончились вчера.

Контрастный душ помог немного успокоить боль и отвлечься от мыслей. Звук открывающейся двери дал понять, что я уже не одна. Быстро отключив воду, я успела накинуть полотенце на влажное тело. Тучная фигура уже стояла в дверях.

Я снова была в смятении, не знала, что делать: выйти из ванны или продолжать стоять под его пристальным взглядом. И он не торопился что-либо говорить. Рассматривал, как всегда, колким, жадным взглядом.

Я потянулась к платью, лежавшему на умывальнике.

— Нет, оно тебе сегодня не понадобится.

Мое лицо загорелось яркой краской, вмиг создавая жар под кожей. Меня снова ждало унижение. Выбор без выбора, я запомнила.

- Вытирайся и выходи.

Он развернулся и отошёл. И снова сердце бросилось в пляс, выбивая гулкий ритм и отдавая пульсацией в висках.

Когда я зашла в комнату, он сидел на стуле, широко расставив ноги и облокотившись локтями на колени. Я быстро подошла к нему, чувствуя себя не просто нагой — словно с меня содрали кожу. Стыд обжигал лицо, хотелось прикрыться руками. Длинные волосы спускались чуть ниже груди, скрывая её. Это было единственное, что мне удалось спрятать.

Встав напротив, я опустила глаза в пол и почти зарылась лицом в распущенные мокрые волосы.

Его рука коснулась моего лица. Он медленно убрал пряди волос за плечи, заставляя меня ещё сильнее почувствовать свою беззащитность. От холода кожа покрылась мурашками. Он осматривал меня жадно, ненасытно, словно запоминая каждую деталь.

— Ты должна перестать стыдиться меня. Теперь твоё тело принадлежит мне, и я хочу смотреть на него с любого ракурса.

И снова щёки обожгло жаром.

— Мне нравится, как ты смущаешься. Но это пройдёт. Я хочу озвучить тебе несколько правил, которые мы начнём соблюдать с этого дня.

Я подняла глаза, совершенно не понимая, о чём пойдёт речь.

— Что ты знаешь о доминировании и подчинении?

Уже знакомые мне слова больше не вызывали страха. И так было понятно, чего хочет мой мучитель. Не дав мне ответить, он продолжил:

— Ты слышала о БДСМ-практиках?

Казалось, будто я провинившийся ученик, стоящий перед строгим учителем.

— Да. Я слышала об извращенцах, которые любят боль и причиняют её другим. Но мне это не нравится.

— Зато мне нравится, — почти промурлыкал он, отчего по позвоночнику пробежали мурашки. — Но ты, видимо, неправильно проинформирована, Мышонок. БДСМ — это не просто извращение. Я хочу объяснить тебе, что это такое, чтобы ты поняла.

Он говорил спокойно, почти терпеливо, словно действительно собирался прочитать мне лекцию.

— Первые две буквы — БД — означают бондаж и дисциплину. Это практики, связанные с ограничением движений и установленными правилами. ДС — доминирование и подчинение. Есть доминант — тот, кто берёт на себя ведущую роль, и сабмиссив — тот, кто её принимает. Доминант определяет правила взаимодействия: что делать, как и когда. А СМ — это садомазохизм, то есть получение удовольствия от определённых физических или психологических воздействий.

Он сделал короткую паузу, наблюдая за моей реакцией.

— Теперь ты хотя бы понимаешь, о чём идёт речь.

Я шокированно выслушивала эту страшную лекцию, понимая, к чему он клонит. Картинка складывалась воедино, теперь я чётко понимала, что он уготовил для меня.

— Ты должна принять это, научиться воспринимать меня не как больного маньяка, а как своего покровителя. Теперь я твоё всё. Ты должна научиться слушаться, подчиняться, открываться. Между нами будут выстраиваться Д/С-отношения с продолжительностью 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Я обучу тебя всему, чему надо. Любое решение я буду принимать за тебя. Тебе придётся полностью довериться мне. Доверить свою боль, свои желания, свои переживания. Мне нужно, чтобы наши отношения выстраивались на психологическом уровне.

Как мне относиться к такой новости, я не понимала. В голове образовалась каша из вопросов. Мне не нравилось всё это, но я боялась говорить это вслух.

— Если ты хочешь спросить о чём-то, то спрашивай.

— Ты будешь избивать меня? Причинять боль?

Он снова дотронулся до моего лица, привлекая меня к себе ближе, прижимая мои бёдра между своих ног.

— Я не буду избивать тебя. То, что мы делали тогда на цепях, называется сессия. Я должен понять, что нравится тебе, а что нет, а для этого нам придётся испробовать, если не всё, то по крайней мере многое. Я хочу установить порог боли, хочу поставить рамки допустимого, и ты должна мне помочь в этом.

— Ты сказал, что будешь обучать меня?

— Да.

— А если мне будет больно?

— Ты будешь говорить об этом, мы будем всё обсуждать. Я предлагаю тебе отличный вариант. Ты всегда будешь знать, что я собираюсь делать, а я буду всегда прислушиваться к тебе. Это лучше, чем если бы я молча насиловал и избивал тебя, без какой-либо логики и объяснений.

— Но ты ведь и так собираешься это делать, просто называешь всё по-другому.

— Нет, ты не понимаешь, о чём говоришь. Никакого насилия.

— Конечно... Какая разница, как это называть: насилие или секс...

— Его не будет.

Я ошарашенно взглянула на него, не понимая: мне показалось или я не расслышала?

— Да, Мышонок, ты верно услышала. Никакого секса, никакого насилия, как ты говоришь. Согласна?

— Да, — чуть тихо произнесла, едва складывая всё воедино. На что я даю согласие? На то, что он и пальцем меня не тронет? Ну… То есть… Тронет, но не так, как того боялась я… Хотя то, что он предложил… куда хуже…

— Скажи внятно.

— Я согласна! Никакого насилия.

— И ещё одно: за неповиновение тебя ждёт серьёзное наказание. Если я до сих пор закрывал глаза и спускал всё на твоё незнание, сейчас будет всё по-другому. Наказания станут более жёсткими и продолжительными. Каждая сессия учит главному — уважению к своему Дому. Ты обязана подчиняться, если не хочешь получить наказание. В то время как я гарантирую тебе полную безопасность. Я опытный в этой теме, и ты не должна бояться, что я могу сломать или навредить тебе по неосторожности. Исключено. Ты всё поняла?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я чуть заметно качнула головой, хотя я не была уверена, что я всё поняла. Пока я всё обдумывала, он поднялся со стула и подвёл меня к матрасу.

— Ложись на спину и раздвинь ноги.

— Что? — Вылупив глаза, я посмотрела на него. — Но ты же сказал, что не…

— Доверие, Саба, — перебил грубо, не давая договорить. — Делай, как сказал!

Я аккуратно опустилась на колени, затем на ягодицы, зашипев от боли. Легла на спину, раскрыв свои ноги, стараясь не думать о своей наготе, о чужом взгляде. Унизительно… Мне хотелось, чтобы поскорее всё прекратилось. А ещё хотелось плакать от бессилия… Что я могла? Сопротивляться и получить новую порцию боли? Уж лучше унижение…

— Обхвати колени руками и прижми к телу.

Ошарашенно взглянула на него, не торопясь делать, что он сказал. И тогда он сам поднял ноги и прижал к телу, открывая меня полностью перед ним. Снова солёные слёзы подкатывали, начиная пощипывать глаза.

— Сколько мужиков у тебя было?

Мне словно шестнадцать, и я на приёме у гинеколога, у очень грубого… гинеколога…

Унизительнее некуда. Казалось, меня разглядывают под микроскопом.

Я молчу.

Он злобно поднял глаза на меня, и ничего хорошего этот взгляд не сулил. В мгновение я словно очнулась от транса.

— Один. Мой… муж… бывший.

— За твои двадцать семь лет у тебя был лишь один?

Удивлённо спросил он, не доверяя моим словам.

— Да, я уже сказала! — раздражённо выговорила, пытаясь отвязаться от вопросов.

Его палец лёг у самого сокровенного входа, между розовых лепестков, и поднялся вверх, раскрывая их.

Дрожь накрыла ноги, вынуждая ухватиться за них крепче.

Добравшись до бутона, он легонько потеребил его, создавая странное волнение по всему телу. Я зажмурила глаза, пытаясь успокоиться и унять странное чувство.

— Открой глаза, я хочу, чтобы ты смотрела на меня. Когда в последний раз у тебя был секс?

Я разомкнула глаза, пытаясь сосредоточиться на вопросе.

Когда? Я и не помню.

С мужем мы развелись полгода назад, а до этого наши отношения нельзя было назвать полноценными.

— Почти год или два… — неуверенно ответила я. — Может, больше.

Мысль про мужа заставила задуматься, вернуться в прошлое. Впервые за несколько дней я не вспомнила о нём, не страдала, не горевала, вычеркнула!

— Ты испытывала оргазм с ним?

И снова вспышка в голове, уносящая в прошлое. Мне было хорошо с мужем, он заботился, ухаживал, любил, как это бывает в начале каждых отношений. Мне было хорошо с ним и в сексе. Но он старался лишь для себя. Попытавшись безрезультатно довести меня до пика, он забросил это дело. Да, я знала, что такое оргазм, но не с ним.

— Нет.

— Попробуем?

— Что? — приподнимаясь на локти и отпуская ноги, я переспросила.

— Ложись и расслабься.

Его пальцы продолжали гладить бутончик, посылая мелкие импульсы через всё тело. Он гладил его то нежно, то грубо, то быстро, то медленно, вызывая резонанс во мне. Лицо горело, дыхание сбилось, тело дрожало. Пальцы скользнули чуть ниже, снова массируя плоть у самого входа.

— Так мне нравится больше.

Сказал он, размазывая влагу с пальцев по бедру. Он приподнялся и придавил меня своим телом, накрывая собой. Глаза друг напротив друга. Чёрная маска пугает и вызывает интерес. Руки касаются его предплечья, не зная, что делать.

Пальцы продолжали скользить по нежным складкам, распаляя жар ещё больше. Когда его палец вошёл в меня, я не смогла сдержать лёгкий стон, призывая его пальцы двигаться быстрее, изворотливее. Он сперва ласкал медленно, вводя палец внутрь до самого упора, затем медленно вытаскивал, размазывая густую смазку по нижним губам и клитору. Затем новый толчок, сильнее, увереннее, быстрее. Тело начало предательски дрожать, выдавая возбуждение. Хотелось закрыть глаза и податься этим мягким волнам удовольствия. Отчего мне так хорошо? Мысли так и путаются, выдают нескладное, напоминая, в чьих я руках, и от этого голова кругом.

Он вынул в очередной раз палец и уже медленно вводил два. Толкаясь внутри всё глубже и глубже. Стоны стали сильнее, громче. Казалось, я уже не просто плыву, а тону в этом океане удовольствия. Большим пальцем он легонько массировал пульсирующий бугорок, в то время как двумя другими проникая внутрь, виртуозно массируя, умело задевая странное местечко внутри меня. Местечко, которое требовало больше напора, действия, давления. И вот я уже почти сама насаживаюсь на его пальцы, бесстыже, бесконтрольно. Я совсем забыла, где я и с кем я. Хотелось, чтобы он не прекращал, хотелось, чтобы это продлилось вечно. Тело медленно подрагивало, внутри нарастала буря, готовая унести в космос. Я невольно прикрыла глаза в ожидании чего-то неизведанного.

— Открой глаза, — послышалось у самого уха.

Я открыла и в этот самый момент тело взорвалось на миллиард кусочков, унося меня к самому небу, а вместе со мной и эти синие глаза, в которых отражались все звёзды вселенной. Тело сотрясалось в лёгких конвульсиях, сокращаясь и ощущая ещё сильнее в себе его пальцы. Рот застыл в немом стоне, словно воздух прекратил подачу в лёгкие. Ещё несколько секунд его пальцы легонько толкались внутри, выбивая из меня остатки дикого, сумасшедшего оргазма. Никогда ещё моё тело не испытывало столь яркой вспышки. Это не сравнится с теми жалкими импульсами, которые испытывала, лаская саму себя.

Он вытащил пальцы, проводя ими от лобка и выше, по животу, оставляя мокрые полосы.

— Вот что такое оргазм с мужчиной, Мышонок.

Его глаза продолжали погружаться в мои, такие яркие, такие красивые, неземные. Я никак не могла оторваться от его взгляда, словно под гипнозом.

— Эй, ты тут?

Да, я была тут, но мне было слишком хорошо, чтобы отвечать. Он продолжал водить пальцами по моему телу от живота вверх, пуская мурашки по тем частям, до которых дотрагивался. Головой он уткнулся мне в шею, вновь вдыхая частичку меня в себя.

— Как же ты пахнешь. Я хорошо запомнил твой запах страха, но запах удовольствия намного лучше.

От этих слов мне захотелось хихикать. Странная радость создавала лёгкое щекотание внутри, словно тысяча бабочек выбрались из своих маленьких коконов и разлетелись под кожей.

— Я хочу, чтобы ты рассказала, что ты чувствуешь.

— Мне впервые так хорошо, — тихонько проговорила слово за слово. — Кажется, словно я в полёте, далеко за гранью мира. Кажется, я счастлива.

— Вот чего я хочу от тебя, девочка. Дай мне чего хочу я, и я дам то, что нужно тебе.

— Ты сказал, что между нами не будет близости.

— Нет, я сказал, что между нами не будет традиционного секса, но я ничего не говорил про остальные ласки.

— А разве это не одно и то же?

— Нет, Мышонок, не одно и то же. Любая наша сессия будет сопровождаться удовольствием, я открою для тебя новые грани, новые чувства, новые ощущения. Если я захочу, я буду тебя трахать чем угодно, но не рассчитывай на член.

— Почему? — смело спросила я, на что он громко усмехнулся.

— Припоминается, всего пару часов назад ты боялась этого больше всего, а сейчас возмущённо спрашиваешь, почему я не буду тебя трахать?

Он громко засмеялся, вызывая забытое на мгновение чувство стыда.

Захотелось пнуть его в бок, чтобы прекратил смеяться надо мной. Он поймал меня врасплох, ведь именно так и звучал мой вопрос. Стало неловко и стыдно. Прекратив насмехаться, он поднялся на ноги.

— Смой с себя всё и встань на колени у стены с крюками. Я хочу ещё кое-что попробовать. Когда я вернусь, ты должна ждать меня в покорной позе.

С этими словами он вышел из комнаты. Лениво поднявшись с матраса, я обнаружила огромное мокрое пятно на месте, где я лежала. Стало как-то неловко. Взяв одеяло, я прикрыла матрас и унеслась в ванну.

Казалось, по бёдрам стекают капли влажности и возбуждения. Смывая водой последние следы, я удивилась, насколько я была мокрая. Закончив дела в ванной, я вышла в комнату и опустилась на колени, как он этого хотел, ожидая возвращения. Я рассматривала торчащие крюки и болты в стенах, их было много, и каждый находился в разных местах. Я не представляла, для чего они нужны. Наверняка для чего-то ужасного.

Дверь открылась, впуская уже знакомый силуэт. Он держал в руках небольшой контейнер с чем-то и большую бутылку воды. На плече висела чёрная сумка с непонятным содержимым.

— Ты должна поесть.

И он протянул мне контейнер. В нём оказались овощи и кусочек курицы.

Я жадно накинулась, уплетая всё в считаные минуты, запивая вкусной водой. В то время как он достал из сумки толстую и длинную вьючную верёвку. Еда понемногу стала застревать в горле при мысли, что он собирается делать. Я отложила контейнер и постаралась выпить как можно больше воды. Заметив мою панику, он обернулся и попытался успокоить.

— Я не причиню тебе боли.

— Что ты собираешься делать?

— Я хочу попробовать подвязывание, Шибари. Лёгкий бандаж. Доверься мне, начни верить моим словам.

Я пыталась унять панику. Но биение сердца никак не успокаивалось. Это «новое» меня пугало. Сделав несколько замысловатых узлов и петель, он подошёл ко мне, присев на корточки передо мной.

— Я хочу повысить уровень нашего доверия. Ты должна слушать меня. Ты готова?

Я неуверенно качнула головой, не представляя, что он собирается сделать. Он надел на шею импровизированную петлю с двумя узлами, которые ложились вдоль моего тела до самого лобка. Продев верёвку между ног, он закрепил её у петли на затылке. Разделив верёвку на две, он очень ловко стал затягивать её вокруг моей груди, создавая почти узоры и затягивая меня в тугой корсет. Руки он связал последними, закрепил их почти у копчика. Я стояла перед ним связанная, почти обездвиженная. Он продел верёвку через крюк в потолке, а затем и через узоры верёвки на моём теле продел ещё несколько крюков. Прочно привязав оба конца верёвки, он подошёл ко мне и наклонил так сильно, что мне показалось, я падаю. На самом деле верёвки прочно держали моё тело в невесомости, не причиняя боли, лишь лёгкое натяжение кожи. Он подвесил меня так, что моя голова и ноги свисали вниз, создавая полукруг.

— Закрой глаза. Ты должна полностью расслабиться.

Он стоял совсем рядом, создавая нерушимый контакт с моим телом. Его руки аккуратно придерживали тело и проверяли верёвки. Я сделала, как он сказал. Медленно раскачивая моё тело, он любовался мной, гладил. Рука поглаживала сначала шею, обводя каждый контур верёвки, затем грудь, обводя каждый сосок, пощипывая, пока они не встали. Что-то холодное прикоснулось, создавая яркий контраст с его горячими пальцами, а затем лёгкая боль пронзила набухший сосок. Я воскликнула от неожиданности, но не смогла даже увидеть, что происходит. Затем такое же чувство пронзило и второй сосок.

— Это зажимы, расслабься.

Выбора у меня не было, да и боль практически сразу же стала отодвигаться на второй план, оставляя лишь ощущение сдавленности. Его пальцы продолжали блуждать по телу, растирая кожу, пока не дошли до лобка. Верёвка плотно прижимала мою плоть, создавая давление. Пропуская верёвку между пальцев, он прошёлся вдоль верёвки, легонько надавливая. Затем ловко прочертил линию уже поверх верёвки, немного подталкивая меня вперёд, чтобы тело раскачивалось. Я как маяк раскачивалась, каждый раз наталкиваясь на его пальцы и отталкиваясь от них. С каждым новым толчком я становилась словно невесомой. Дыхание стало ровным, сознание ясным и чистым. Казалось, я летаю, вновь. Издалека послышалось лёгкое жужжание, и я не сразу поняла, что это. Лёгкие волны прикасались к разным частям моего тела, разнося приятные ощущения и щекотания. Мне даже не хотелось знать, что это, глаза отказывались открываться, я просто отдалась приятным ощущениям. И лишь когда это жужжание дотронулось до зажатого между верёвками бугорка, я вновь вскрикнула. Или это был стон? Я не смогла разобрать. Волна неги разносилась по телу, перетекая под кожей и останавливаясь в тех местах, где зажимала верёвка. Он медленно вводил вибратором вверх-вниз между моих ног, создавая тепло. Казалось, всё тело не просто окутывает удовольствие, это чувство было схоже с радостью, детской, непринуждённой. И даже когда он убрал вибрирующий предмет, радость не остановила свои потоки. Он приподнял мою голову и поставил меня на ноги. Не хотелось открывать глаза, не хотелось, чтобы он ставил меня на ноги, хотелось и дальше болтаться в воздухе.

Он пропустил несколько узлов и петель вокруг моей левой ноги, а затем, соединив верёвку, зажал так, что она согнулась в колене. Пропустив ещё одну верёвку, он прикрепил её к другому крюку. Я осталась стоять на одной ноге. Поза казалась неудобной, пока он не потянул за другую верёвку, приподнимая меня над полом. Затем, собрав в узел мои волосы, он протянул верёвку и привязал волосы к ней. Кожа на голове приятно натянулась, разнося тысячу приятных иголок по телу.

Снова этот жужжащий звук, снова прикасается к широко раскрытому интимному месту, вибрации становятся сильнее, приятнее. Долго не пришлось ждать, волшебные искры вновь стали сверкать перед глазами, унося в настоящий рай. Тело взорвалось в очередном ярком оргазме. Хотелось кричать, плакать и смеяться одновременно. Это казалось абсолютно невероятным. Лёгкие спазмы проходились волной за волной по моему телу, и казалось, этому нет предела. Я жалобно стонала в попытке прекратить это, но он не останавливался. Удовольствие растянулось на долгие минуты. Когда он убрал вибратор и стал аккуратно развязывать свой бандаж, мне уже казалось, что я не в этой комнате, а где-то далеко за гранью. Сперва он развязал ногу, опустив меня на пол, а затем и всё тело. Казалось, от полученной дозы счастья я не ощущаю конечности. Он нежно и быстро растирал их, возвращая понемногу чувствительность рукам и ногам. Мне было сложно стоять, тело подрагивало и покачивалось, ноги сгибались в коленях. Мне пришлось полностью упереться на него, уткнувшись лицом в его грудь, чтобы не упасть. Он поднял меня на руки и отнёс на матрас.

— Ты останешься со мной? — сонно спросила я. — Прошу, останься.

И он остался.

Хотелось прижиматься к нему, упиваться его теплом, хотелось чувствовать, что он рядом.

Впервые в этом месте я уснула счастливой.

Глава 8. Полное подчинение.

Как же сладко она кончала. Взрывалась миллиардами искр, отдавалась полностью мне. Многие женщины кончали под моими пальцами и плетьми, но ни одна не распаляла мою жажду настолько. Ни одна не вызывала такой вихрь эмоций, шквал удовлетворения. Я невольно задумался о всех тех, кто рассказывал о своём опыте, создавая новые игрушки, приручая сабу или саба. Мне не нравилось, что я это чувствую, но при этом я упивался этими виртуозными ощущениями всевластия. Ни с чем не сравнимые. Хотелось новой нескончаемой дозы, хотелось вновь оказаться рядом с ней, испытывая её грани, расширяя их, удовлетворяя её и себя, создавая в ней новую личность.

Одно дело, когда ты делаешь это по согласию, зная, что для обоих это некая игра, которая может закончиться в любой момент, пожелай того один из партнёров, и другое дело — понимать, что для неё ты опасность, её страх, её боль, её страдания и у игры совсем иные правила. Знать, что ты держишь её в своих руках как птенчика и в любой момент можешь переломать ей крылышки. Но больше всего омрачало то, что даже доверившись мне полностью, по итогу её всё равно ждёт разочарование, слёзы, боль. Её судьбой распорядится кто-то другой, тот, кто пожелает приобрести её на аукционе как дорогую куклу, всему обученную, послушную. Я готовил её не для себя, но пока ей не стоит этого знать.

Она заняла почти все мои мысли. Я не мог ни о чём думать, кроме неё. Я сидел у монитора, наблюдая за ней спящей, а когда переставал наблюдать, её образ всплывал в голове — её затуманенные глаза, слегка приоткрытый рот, растрёпанные волосы цвета серебра, раскинутые по матрасу, дрожащие руки. Меня начинало это раздражать, я не хотел забивать голову ею, она всего лишь игрушка. Но она нарочно не хотела покидать мои мысли, будто тем самым играла в свою злобную игру.

Мне нужно было проветриться, отвлечься, покинуть на пару часов это место. Одевшись, я предупредил Шейлу об отъезде, распорядившись оставить еду и воду для неё, пока она спит.

Когда я выехал, было утро, туманное, как и всегда для этих мест. Мне нужно было в особняк, собрать нужные вещи.

Заехав на закрытую территорию небольшого городка, я вдохнул родной приятный воздух. Где бы я ни бывал, сколько бы стран ни посетил, меня всегда тянуло домой, в город, где я вырос, где мне знаком каждый уголок, каждое дерево.

Подъехав, я покинул машину и шёл к дому, когда мой отец вышел мне навстречу.

— Доброе утро, Кевин.

— Доброе…

— Тебя не было несколько дней, обрадуешь новостью?

— Не делай вид, что тебе ничего не известно, мы оба знаем, что твои псы тебе уже всё доложили.

Нагрубив отцу, я двинулся в дом. Он последовал за мной.

Усевшись в мягкое кресло, я уютно пристроился, откинув голову и прикрыв глаза. Хотелось сидеть в тишине, ни о чём не думая.

Устал.

— Кофе? — Отец прервал тишину и моё спокойствие.

— И виски.

Кивнув головой, он указал прислуге организовать этот завтрак.

— И как успехи? — Довольная ухмылка не сползала с его лица, придавая и без того строгому лицу ещё больше жёсткости.

— Нормально, — отстранённо ответил.

— Нормально? И всё? Мне нужен отчёт. На каком вы этапе?

— Приручение.

— Значит, она перестала сопротивляться. Это хорошо. Ты должен будешь скоро представить её, показать общине.

— Как скоро?

— Через три недели устраивается вечер у Крэнвенов, они уже в курсе твоей находки. К тому же, ты не единственный покажешь свою новую игрушку.

Три недели. Это так мало и одновременно много. Хочется поскорее пройти этот этап, закончить и забыть обо всём, и одновременно хотелось растянуть это удовольствие.

Звон чашки отвлёк от размышлений, притягивая внимание к горячительному напитку. Осушив стакан с виски и запив его кофе, я направился в свою спальню.

— Она будет готова, — напоследок сказал отцу.

Алкоголь приятно разливался по венам от шеи к груди. Я рухнул на кровать, прикрыв глаза. Устал, очень. Нужен отдых.

Когда я проснулся, на улице уже темнело.

Чёрт. Сколько времени?

Часы показывали почти десять. Телефон без умолку вибрировал где-то в куртке. Нащупав его, обнаружил десятки пропущенных вызовов от Шейлы.

— Где тебя носит, Кев?

— Что случилось?

— Что случилось?! Твоя подопечная воет уже несколько часов.

— В каком это смысле, воет? Объясняй нормально.

— Плачет, рыдает, орёт, зовёт тебя, стучит в дверь.

— Я скоро буду.

Положив трубку, я направился в душ, смывая последние остатки сна. Переодевшись, я собрал нужные вещи и направился к машине.

***

Снова бункер, снова маска, снова я здесь. Шёл по коридору, ощущая её ментально. Чем меньше расстояние между нами, тем больше ощущения. Щелчок двери, и она бросается на меня, вжимая своё маленькое холодное тело, обхватывает маленькими тонкими ручками в кольцо мою спину, плачет, что-то неразборчивое говорит. Я не могу понять ни слова.

И опять странное чувство возрождается где-то в недрах желудка, расползаясь вверх по лёгким, несясь на скорости в самое сердце. Меня начинает раздражать её мычание. Я легонько встряхнул её за плечи, заставляя прийти в себя, успокоиться. Вытираю слезу, обхватываю двумя руками лицо.

— Замолчи, — рычу ей в лицо. Испуганные глаза бегают по мне, рука ложится мне на грудь, лицом утыкается туда же, вновь прижимается.

— Тебя так долго не было, ты не приходил, оставил меня одну, я думала, ты бросил меня умирать в этом холодном, проклятом месте. ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ ОСТАВИЛ?

И снова тело сотрясается в рыдании.

Я отталкиваю её от себя, почти применяя силу. Хватаю за лицо, всматриваюсь в мокрые, залитые слезами глаза, такие светлые. Два изумруда смотрели на меня, и в них читался страх, но иного рода. В этот раз она боялась не меня, а моего отсутствия.

— Успокойся, я здесь, я не бросал, мне пришлось задержаться.

Я пригладил её по голове, мысленно успокаивая от слёз, а себя от злости. Я повёл её в ванну и заставил умываться, пока не прекратила плакать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что тебя так расстроило? — переспросил, когда она успокоилась.

— Тебя долго не было, я испугалась, что ты просто оставил меня одну, умирать от голода и одиночества в замкнутом пространстве, в этой бетонной коробке!

Я присел на стул, приблизив её к себе и усадив на колено.

— Я не оставлю тебя здесь умирать, я обещаю.

— А если с тобой что-то случится? — И снова глаза наполнились слезами. — Вдруг что-то произойдёт, и я останусь тут одна. И умру одна. И никто не придёт мне на помощь, потому что ты спрятал меня от всего мира!

Меня удивили её мысли, которые перестроились, направились в иное русло.

— Со мной ничего не случится, Мышонок.

А если и случится, ты явно не умрёшь здесь, на моё место придёт другой. Подумал я про себя, но не стал произносить вслух.

— Как ты можешь быть в этом уверен? Люди умирают каждый день от непонятных причин…

Её тарабарщина раздражала меня, хотелось встряхнуть ещё раз, я же уже сказал, что со мной ничего не случится. Она продолжала говорить, много, быстро.

— Замолчи! — грозно рявкнул. — Я понял, я больше не стану оставлять тебя так надолго. А ТЫ, ПРЕКРАТИ ГОВОРИТЬ И ТЕМ БОЛЕЕ ПЛАКАТЬ. Я принёс тебе поесть, — уже более спокойным тоном произнёс. — Принеси сумку у двери.

Она тихонько ступала маленькими ножками по полу, словно ребёнок. Подняв сумку, она быстрыми шажками, почти бегом преодолела комнату. Расстегнув чёрную сумку, я достал гамбургер и картошку фри, купленную по дороге. Её взгляд жадно блеснул, уставившись на ароматную еду.

— Встань на колени, здесь, передо мной.

В этот раз она почти не думая сделала то, что я сказал, чем порадовала меня. Я отдал ей еду, наблюдая, как она аппетитно уплетает её. Пока она ела, я рассматривал её тело, такое красивое, исполосованное мною, отмеченное моей работой. На руках и ноге проглядывались лёгкие полосы вчерашней сессии. Как жаль, что они скоро сойдут, но ничего, я поставлю новые.

Когда она расправилась с гамбургером и картошкой, я наклонился к ней, ехидно проговорив.

— Что нужно сказать, Мышонок?

Она подняла свои большие глаза, словно стесняясь говорить. Губы подрагивали в неуверенности.

— Спасибо.

— Спасибо кто?

Я знал, что она понимает, видел это в её глазах, видел борьбу, развивающуюся внутри неё, борьбу между гордостью и здравым смыслом.

— Спасибо, мой господин?

Так неуверенно.

— Не господин! Хозяин! Запомни это и впредь всегда так благодари.

«Господином для тебя станет другой».

— Снимай с себя это платье, я хочу, чтобы каждый раз, когда я приходил, ты была голая.

Она что-то попыталась сказать, но, видимо, передумала, увидев пристальный взгляд. Неуверенными действиями она стащила платье через ноги, опуская его на пол.

— Повернись, я хочу рассмотреть твои ссадины.

Развернув её, я уложил поперёк своих ног, опуская ее голову к полу. Выпуклая попа с исполосованными царапинами открылась моему взору. Осторожно погладил, просматривая каждый синичек, очерчивая их лёгкими движениями. Её тело напряглось в ожидании боли, но я старался не причинять её. Кровь вновь забурлила во мне, словно котлован кратера бурлил и кипел. Между ног проглядывались маленькие розовые губки, заманивая мой взгляд. В штанах начало нарастать напряжение, приподнимая материю. Пальцем я дотронулся до манящей киски. Мокрая! Это приятно удивило. Её саму заводит всё то, что мы сейчас делаем. Член дёрнулся от этой мысли. Захотелось сорвать штаны и насадить эту пышную попку на себя.

Я пытался прогнать эти мысли. Нет, никакой связи не должно быть. Обвёл пальцем мокрую дырочку, размазывая её влажность, а затем приподнял палец выше, поглаживая дорожку к тугому узелку между её булочек. Тело вмиг отреагировало напряжением.

— Расслабься, я уже устаю говорить это.

— Что ты собираешься делать?

— Ничего ужасного я не сделаю. Расслабься.

Легонько шлёпнул её по самому краешку ягодицы, где не было синяков.

Она ойкнула, продолжая сжиматься. Пальцем я скользнул обратно к мягкой дырочке и резким толчком ввёл его внутрь, быстро двигая.

— Ты помнишь, что я говорил про твоё тело? Мы будем пробовать всё, в том числе развлечения с твоей попкой.

Она приподняла голову, убирая волосы с лица, сверлила меня глазами.

— Либо мы это делаем медленно, прислушиваясь к твоим ощущениям, либо грубо и быстро. И поверь, я знаю тысячи способов, как это сделать.

Она тяжело выдохнула, лицо вновь покраснело, тело напряглось ещё больше.

— Ты пробовала анальный секс?

При этом вопросе она скрыла лицо в волосах, опустила голову и тихо промямлила:

— Нет.

— Это будет интересно.

Довольная улыбка растянулась на моём лице. Мне хотелось её опробовать, нравилось, что именно я ставлю метку первенства на этой части её тела.

Массируя её изнутри, я вытащил влажный палец и вновь притронулся к узелку чуть выше, приглаживая его, создавая круговые движения и медленно надавливая. Понемногу она расслаблялась, а вместе с этим впускала меня. Палец понемногу проникал глубже и глубже. Вытащив, я вновь смазал его и в этот раз ввёл два пальца в обе дырочки. Её киска истекала соками, уже сама смазывая всё вокруг. Понемногу привыкнув, её тело впускало меня намного приветливее. Я старался расширять её медленно, не причиняя сильной боли, медленно растягивая. Когда она привыкла к пальцам и даже стала немного постанывать, я вынул их и попробовал проникнуть сразу двумя, при этом раздвигая её ноги и поглаживая другой рукой её мягкий бугорок, сосредоточение приятных нервов. Большим пальцем я проник в свободную дырочку, продолжая толкаться двумя другими в её тугую попку. О, как же сладко она застонала у меня на руках. С каждым пройденным сантиметром она громко выдыхала и так же жадно втягивала воздух. Её тело полностью расслабилось и теперь полностью поддавалось. Мне нравилась реакция её тела, а ей нравилось то, что делаю я. Вогнав пальцы до упора, я медленно набирал обороты, двигая ими, при каждом толчке стараясь проникать как можно глубже. Большой палец так же таранил её изнутри, приглаживая стенки, извиваясь. Двигаясь ещё быстрее, я слышал, как она почти кричит у меня на руках, и это были крики удовольствия. Член стоял колом. Каждое её извивание и вздрагивание отражалось на нём. Казалось, будто я сейчас кончу вместе с ней. И вот долгожданный громкий крик разносится по комнате, а мягкое тело забилось в конвульсии, насаживаясь максимально на мои пальцы. О, этот сладкий крик. Хочу слушать его часами, упиваться её наслаждением.

Её тело обмякло после острого напряжения, а я не хотел покидать её, такую мокрую, такую тёплую. И лишь когда она захныкала, я убрал руки, приподнимая её тело и усаживая на колени. Красивое личико выражало блаженство, щёки раскраснелись, губы растянулись в довольной улыбке, а глаза смотрели на меня словно пьяные. Какая же она красивая!

Неожиданно для меня она положила голову на грудь, уткнувшись носом в шею, вторая рука легла мне на плечо, почти обнимая, а нежный дурманящий голос прошептал…

— Спасибо, Хозяин, мне было очень хорошо.

Я вновь улыбнулся. Молодец, усвоила урок.

Член продолжал зудеть, чувствуя под собой давление её тела. Я нуждался в разрядке, нуждался в освобождении. Не мог больше сдерживаться. Не хотел!

Пригладив её лицо, я заставил посмотреть в глаза.

— Встань на колени и поблагодари своего хозяина по-иному.

Маска на её лице сменилась в доли секунды. Лицо исказилось, приподнимая брови, глаза округлились ещё больше, губы растянулись в тонкую полоску. И вновь сопротивление, и вновь она борется со своими чувствами.

— Перестань сопротивляться и приступай. — Я осторожно оттолкнул её от себя, помогая опуститься вниз. Она покорно села передо мной, продолжая смотреть мне в глаза.

И снова её глаза наливаются слезами, и снова это выражение страха, которое вызывало лишь раздражение. Наклонился к её лицу, ухватив двумя пальцами за подбородок, пригвоздив её взгляд своим.

— Что тебя так смущает? Ты должна это делать без какого-либо сопротивления, благодарить своего хозяина. Ведь в этом нет ничего такого. Или мы вновь возвращаемся к началу?

Она продолжала молчать, опуская взгляд вниз. Я откинулся на стуле в ожидании её действий. Я хотел, чтобы она сделала всё сама. И вот наконец тонкие пальцы потянулись к пряжке ремня, расстёгивая её, а затем и пуговицу. Волна мурашек прошла по телу, когда она дотронулась до члена, освобождая его на волю. Хотелось схватить её за волосы, чтобы побыстрее взяла его в рот, но я не стал её торопить.

— Ну же, покажи, какой сладкой ты можешь быть. Отблагодари. Ртом.

Её глаза немного смягчились и, приблизившись, она медленно обвела головку языком, размазывая слюни по ней. Затем её губы сомкнулись, медленно заглатывая его, погружая всё глубже и глубже. Казалось, это лучший минет, как будто её рот чем-то отличался от других тысячи ртов. Такой мокрый, такой мягкий, такой горячий. Хоть она и неопытно это делала, и член едва погружался на половину в её ротик, я еле сдерживался.

— Обхвати его руками у основания.

Приказал, и она незамедлительно выполнила.

Я медленно сходил с ума от удовольствия, как она двигает рукой и одновременно толкает его в рот, облизывая и посасывая. Бесконтрольно вырывались тихие стоны и рычание. Так хорошо мне ещё не было. А может, виной тому то самое доминирование над ней, которое сорвало мне колпак? Я еле сдерживался, чтобы не схватить её за волосы, двигаясь в ней ещё быстрее. И лишь представив эту картинку, мгновенно пришла долгожданная разрядка. Струя удовольствия залила её рот. От неожиданности она остановилась, дав мне возможность излиться до последней капли, а затем она осторожно облизала головку, вытаскивая её изо рта.

Всё случилось гораздо быстрее, чем хотелось. Желал продлить удовольствие, но я словно подросток, не удержался, рано расслабился, пере возбудился — такого давно со мной не происходило. Пора взять себя в руки.

Она продолжала сверлить пол своим взглядом, стесняясь поднять его. Я вновь наклонился к ней, приподнимая её лицо.

— Ты потрясающая, Мышонок. Но я ещё не закончил с тобой. Это лишь начало. Я хочу загладить свою вину, и эту ночь я собираюсь провести с тобой.

Она взглянула на меня, словно давая своё согласие, а затем прижалась головой к ноге. Приятная теплота разливалась по телу от таких её действий. И почему мне чертовски это нравится?

Достав из рюкзака уже знакомую верёвку, я обошёл её сзади и накинул верёвку на грудь, связывая и стягивая тело. Каждый обхват фиксировался узлом, а каждый узел создавал новый узор. Прижав руки к телу верёвкой, я связал запястья и зафиксировал их спереди. Перекинув через плечо, я уложил её на матрас, проделывая то же самое с ногами, только фиксируя их в полусогнутом состоянии.

Я вернулся к сумке за кляпом, но, увидев его, её глаза сверкнули недоверием и мольбой.

— Нет, что это? Прошу, не надо.

— Открой рот, — игнорирую её просьбу.

Она сильно сжала губы, но деваться ей было некуда. Надавив ей на скулы и открыв рот, я впихнул чёрный шарик, фиксируя застёжку на затылке. Теперь она не сможет ничего говорить, лишь тихое сопение и жалкое мычание вырывалось из её рта.

— И вновь ты сопротивляешься, мне это не нравится. А то, что не нравится хозяину, чревато наказанием.

Она замотала головой, давая понять, что она всё понимает, но было поздно. Коварный план созрел в голове. Достав из сумки очередной девайс в виде страпона с маленьким вибратором, я помахал ей им, а затем, приподняв её ноги, медленно ввёл его. Её тело приняло его без сопротивления, поскольку она была ещё влажная. Закрепив его так, чтоб стимулировал её и снаружи, и внутри, я достал длинный чёрный стек. Ей было страшно, и я это видел. Я положил руку ей на живот, нежно приглаживая.

— В тебе ещё осталось сопротивление, непокорность, непослушание. Мы должны покончить с этим раз и навсегда, и без боли не обойтись. Боль и есть удовольствие.

Я гладил живот, успокаивая её, но её глаза продолжали блестеть, наливаясь слезами.

— И ещё одно. Я запрещаю кончать.

С этими словами я нажал на кнопку «Пуск», создавая вибрации между её ног.

Встав в полный рост, я ухватил её за ноги и легонько ударил по ступням стеком. Громкий хлопок раздался по комнате. Удары ложились на обе её ступни, пятки, пальцы — лёгкие, быстрые. Стеком я приглаживал её ступни, выводя узоры, а затем ложился удар, затем снова приглаживал и снова удар. Она пыталась изворачиваться, вырываться, но у неё не было шансов. Затем лёгкие хлопки стали ложиться на её щиколотки и икры. Это нельзя было назвать даже ударами — лёгкие шлепки с поглаживанием. Я внимательно наблюдал за её реакцией. Она была на грани, вибратор продолжал свою работу, стимулируя её, подводя к краю. А мои удары возвращали её обратно в реальность, ко мне. Каждый раз, когда глаза пытались закатиться от удовольствия, удары усиливались, заставляя её открыть глаза, отвлечься.

— Ты ещё не заслужила кончить, лишь когда я скажу, ты сможешь расслабиться, иначе я накажу тебя сильнее. — Голос громкий, строгий, угрожающий.

Она стонала, мычала, почти рыдала. Боролась со своим телом, со своими ощущениями. И снова удар возвращает её сюда, в эту комнату. Я знал, чем закончится это испытание, и знал, что будет дальше, осталось выждать, когда она сдастся. Стек стал ложиться выше, почти на её бёдра, где проглядывались старые отметины. Боль для неё становилась острее, ощутимее, как и подступающий оргазм. Я знал это и продолжал создавать этот контраст.

Сжимая её ноги под рукой, я почти приподнял её заднюю часть, чтобы удобнее было наносить удары. И вот я вижу вновь в её глазах туман, удар за ударом ложится поверх старых синяков, и её тело начинает извиваться ещё сильнее, глаза закрываются, почти зажмуриваются. Её начинает бить крупная дрожь, я знаю, что это, но это не освобождает её от всего остального. Это была изначально проигрышная для неё игра.

Снова удар, и она уже кричит от боли, глаза моляще смотрят на меня. Она понимает, что проиграла, она понимает, что за этим последует. Я отпускаю её ноги на матрас, наклоняясь ниже, вытаскиваю вибратор. Такая мокрая, влага буквально стекает по промежности, создавая лужу под ней. Трогаю пальцами. Невероятно мокрая!

— Ты проиграла. Знай, в любой игре я всегда окажусь в выигрыше, а ты своим сопротивлением и неповиновением делаешь лишь себе хуже.

С этими словами я забрал свою сумку и вышел из комнаты, оставив её там одну, привязанную, обездвиженную, с кляпом во рту.

Глава 9. Раскаяние

Долгие мучительные часы тянулись, словно вечность. Верёвки плотно стягивали тело, не давая возможности расслабиться, пошевелиться, освободиться. Рот, затянутый кляпом, начинал истекать слюной, не давая возможности произнести хоть что-то. Он оставил меня связанную, скованную по рукам и ногам, я не понимала почему. Я сделала, как он хотел, подчинилась, покорилась, но всё равно он наказал меня.

Обида бурлила где-то в недрах груди, заставляя предательские слёзы стекать по щекам. Эта жуткая игра, затеянная моим мучителем, вызывала странные противоречивые чувства. Он жестокий садист. Я должна бояться и ненавидеть его, но вместо этого почему-то я ждала его появления, жаждала его присутствия. Что-то во мне сломалось, он отравил меня, мой мозг, мои мысли, моё сознание, отравил своей ненормальностью. Почему его действия стали такими притягательными мне? Почему мне нравятся его желания? Я до сих пор ощущаю его прикосновение, его вкус у себя во рту, слышу его голос. Нет, это неправильно! Он болен, и я начинаю заражаться от него. Я должна попытаться усыпить его бдительность, попытаться сбежать, освободиться, излечиться.

Мысли гонялись по кругу, формируя коварный план. Это помогало отвлечься от затекающих конечностей. Прошло немало времени, прежде чем сознание начало проваливаться в сон, но ноющее тело не давало возможности погрузиться полностью в мир Орфея. Холод постепенно окутывал тело, проникал под кожу, охлаждая конечности. Спустя пару часов я уже дрожала, сотрясаясь телом на холодном матрасе. Мне хотелось кричать, но выходило лишь глухое мычание. Горячие мурашки создавали волну холода. Тело покрылось холодной испариной, казалось, будто кожа горит и одновременно охлаждает плоть. Проваливаясь в сон, я вновь выныривала в реальность, не понимая, что происходит. Потерялось ощущение настоящего.

Наконец, спустя долгое время, в двери прокрутился замок, волна восторга прокатилась по телу, но глаза отказывались открываться. Казалось, я полностью вымотана, обессилена, хотелось спать, но верёвки создавали невыносимый дискомфорт.

Горячая рука легла на моё лицо, приглаживая его, хотелось ответить, прижаться сильнее, но меня словно затягивало в темноту. Я ощущала, как он освобождает моё тело, как растирает затёкшие мышцы, переходя всё выше и выше. И когда я оказалась полностью освобождена от пут, я ощутила его горячее тело. Хотелось уткнуться, прильнуть, согреться. Жуткий холод проник до костей, заставляя дрожать. Покрывало не давало никакого тепла, лишь жар его тела немного согревал. Сознание медленно уплывало, унося меня за грань, а затем так же плавно я приходила в себя, не понимая, что происходит. Быстро покачиваясь у него на руках, мы преодолевали серый коридор, где лишь мерцающие лампы вспышками отсвечивали стены. Хотелось открыть глаза, рассмотреть, уловить каждый нюанс, понять, где я, но, кажется, и на это у меня не хватало сил. Вдалеке послышался женский голос, постоянно произносящий непонятные мне слова. А затем наступила темнота.

Я вновь очнулась от жгучей боли в ноге. Резко дёрнув телом, я не сразу поняла, что происходит.

— Тише, не дёргайся, — раздался вновь уже знакомый серьёзный голос.

Он вытащил иглу из плоти, прижав вату и массируя ягодицу.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила я.

— У тебя сильный жар. Тебе нужно отдохнуть.

Тяжёлые веки с трудом разлипались, хотелось что-то возразить, но силы вновь покидали тело. Дрожь волнами прошлась по телу. Я пыталась отогреться, укутавшись в одеяло. И лишь когда его горячее тело прижалось к моей спине, я почувствовала тепло, переходящее из его тела в моё. Глаза сомкнулись, и я провалилась в сон.

***

Я бежал по коридору, неся на руках её горячее тело. Жар ощущался даже через плотную ткань покрывала. Испарина покрывала её лицо, такое красивое, почти детское. Навстречу бежала Шейла.

— Кевин, что с ней, ей нужен врач?

— Я сам справлюсь, ты подготовила комнату "Х"? — Шейла назойливо шла рядом и сверлила меня своим хмурым взглядом, от которого становилось только хуже. — Всё будет нормально.

— Нормально? Ты посмотри, что ты наделал. Да она к чертям замёрзла в твоём подвале.

Челюсть сомкнулась, казалось, ещё чуть-чуть — и зубы раскрошатся. Я понимал, что виноват. Дурак, даже не подумал, что ей могло быть холодно всё это время. И вот во что это вылилось.

— Ты принесла, что я сказал? — Игнорируя её взгляд, продолжил быстро идти.

Она протянула пакет, продолжая бежать рядом, протягивая руки к ней. Не трогай! Она моя!

— Да она вся горит! — громко воскликнула. — Ей нужно к врачу, Кевин, срочно!

— Я её врач! — Громкий рык разнёсся по длинному коридору. Шейла раздражала, злила, тыкая меня в мои же ошибки. — Я решу, что ей нужно, а что нет. А ты, закрой рот и выполняй, что велено, молча.

Шейла открыла дверь, впуская нас в комнату. Я уложил на кровать горячее тело, укутывая в одеяло. Она казалась бледной, почти белой. Сколько часов она так пролежала, я не помнил. Да и к чёрту. Она просто игрушка. Почему меня должно это волновать? Я злился на себя, на неё, на Кэтрин. Я злился на отца.

Вкалывая ей лекарство, я заметил, что она очнулась. Но затуманенные глаза почти ничего не видели. Она не понимала, что происходит.

Я обнял её, прижимаясь, согревая. Понемногу дрожащее тело расслабилось, послышалось ровное дыхание. Она уснула, а я всё никак не хотел её отпускать. Хотелось и дальше согревать её своим телом, прижимать к себе, понимать, что с ней всё будет в порядке. Казалось, если я отпущу, то она исчезнет, рассыплется как песок.

Злость новой волной накатывала, снося все стены, выстроенные годами. Мне не хотелось находиться здесь, рядом с ней. Чувствовать всё это. Эта девка начинала проникать под кожу, впитываться в мой мозг, заполоняя там всё собой. Зачем я притащил её сюда, нужно было оставить её там, в подвале. Зачем я вообще согласился на всё это?

Мысли бурлящим потоком проносились в голове. Хотелось крушить всё вокруг. Хотелось задушить её в этой постели, чтобы покончить со всем. Освободиться от неё, от отца, от всех.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Невыносимо! Встал с постели и вышел из комнаты. Чертово место отнимало воздух. Мне поможет глоток чистого кислорода и прохлада ночи. Нужно остудить голову.

Ночная прохлада освежала и бодрила. Закурив сигарету, я направился к дороге, хотелось пройтись, расслабиться, отвлечься. Вдалеке завиднелись огни подъезжающей машины. Наверняка кого-то привезли, новую зверушку на воспитание. Не хотелось об этом думать. Я развернулся, чтобы уйти, но машина засигналила, давая понять, что незваный гость приехал ко мне.

Он вышел из машины и направился в мою сторону, высокий, статный и такой же серьёзный. Подойдя, он вытянул руку, приветствуя меня. Я протянул руку в ответ, второй обнимая и похлопывая его по плечу.

— Я рад тебя видеть, Алекс, какое дело привело тебя в столь поздний час?

— Хотел убедиться, что это правда, Кев. Зная тебя, я не поверил, что ты согласился на всё это.

Его глаза сверлили меня серьёзным взглядом.

Приехал лично убедиться, что я добровольно казнил себя сам?

— У меня был выбор? — Отмахнулся я. — Какая теперь разница. Я уже переступил через себя, как только связался с этой Стервой.

— Поосторожнее со словами, Кев, — его взгляд нахмурился, и так чёрные зрачки стали ещё темнее. — Она, как-никак, моя невеста.

— И почему же ты не отказался от неё, как только узнал о нашей связи? Ты мог расторгнуть договор.

— Ты же знаешь, что это всего лишь расчёт, удачная сделка. Причём для обеих семей. Кэтрин — всего лишь способ достижения целей. И мне бы было наплевать на ваши игры. Если бы это не стало достоянием всех. Поначалу я хотел быть с ней, она даже понравилась мне, у нас могло что-то получиться, если бы она сохранила себя для меня. Но сейчас всё изменилось. Мне нужно лишь одно от неё.

Я упёрся о дерево, делая глубокую затяжку и выпуская дым из лёгких. Хотелось, чтобы он там оставался, разжигая грудь, покрывая всё смолой. Невыносимо было понимать, что я так глупо попался на крючок женщины. Так безответственно повёлся на поводу своих чувств. Эта коварная сука обманула меня, обвела вокруг пальца как дурака. Мне не хотелось оправдываться и отчитываться перед своим другом, и я понимал, чтобы там ни было, вина всё равно на мне.

Она соблазнила меня, привлекла своей невинностью. Живя в одном городке, мы знали друг друга с детства. Но по наступлении совершеннолетия я отправился учиться, затем обустраивать свою жизнь. Уезжая, я оставил её маленькой девочкой, но прошло несколько лет, и из маленькой девочки она превратилась в красивую девушку. Мы вновь встретились на тематической вечеринке, устраиваемой её отцом. Её рыжие кудри спускались локонами вдоль спины, привлекая моё внимание. Белоснежная кожа, словно мрамор, отблёскивала и мерцала. Увидев меня, её красивое лицо озарила улыбка. Она подбежала ко мне, и её руки сомкнулись на моей талии, прижимаясь всем телом. Её кокетливое «я так рада тебя видеть», «я так скучала» пробудило что-то во мне.

Весь вечер она мелькала перед глазами, демонстрируя всю себя, соблазняла, завлекала. И я почти поддался её чарам.

На следующий день она сама пришла ко мне, застав врасплох предложением позавтракать. Я был рад её общению.

Каждый день она старалась напоминать о себе своим присутствием, своей улыбкой. Мы встречались практически везде: на званых ужинах, вечеринках, клубах. Казалось, она меня преследует, всегда знала, где я появлюсь.

На очередном званом вечере у Крэнверов, где устраивалась вечеринка разврата и похоти, я увидел её, сногсшибательную, красивую, сексуальную. Она знала, что молодым девушкам без спутника нельзя здесь появляться, и всё равно пришла. В тот вечер я впервые позволил себе взглянуть на неё с другой стороны, не просто как на юную девушку, а как на привлекательную женщину.

У нас закрутился роман, лёгкий, непринуждённый. Я наслаждался её обществом, её красотой. Она была нежна и совсем невинна. Хотелось опробовать её до скрежета зубов, хотелось насладиться ею, выпить до дна, оставить свои отметины, свою авторскую роспись на её теле. И она была не против. Мы развлекались, пробуя каждый раз что-то новое для неё и давно привычное для меня. Ей нравилось всё то, что я делал с ней, а я наслаждался процессом.

Никто не подозревал о нашей связи. На людях она казалась скромной, приличной девочкой, а ночами принимала покорную позу у моих ног, умоляя наказать её. Боясь гнева отца, она просила выждать ещё время, не рассказывать о нас, скрываться. Меня не устраивало такое положение дел, но она хорошо умела упрашивать.

Как-то раз я обнаружил её в слезах. Она пришла ко мне и тряслась в истерике. Я долго не мог добиться от неё ответа, что произошло. Тот вечер стал роковым для меня, для нас обоих, переломным. В слезах она сказала, что между нами должно быть всё кончено. Я пытался добиться от неё ответов. Но лучше бы она и вовсе их не давала.

«Я принадлежу другому, Кевин», — прокричала почти мне в лицо, убирая волосы с шеи и демонстрируя знак принадлежности почти у самого уха. Ярость разливалась по венам, ударяя мощным потоком в самое сердце. Хотелось свернуть ей шею, задушить, убить. Но самое мерзкое было то, что я узнал этот знак.

Холодный пот прошиб мою спину. Я влип по полной. Рука замахнулась, и я ударил её наотмашь, разбивая губу. Она рухнула на землю, испуганно подняв глаза. «Убью!» — произнёс, почти не понимая, что собираюсь сейчас сделать. Подняв её за волосы, я был готов разорвать на части, но она кричала, просила, умоляла отпустить её. На крик прибежал отец, который и остановил процесс казни.

Воспользовавшись моментом, она юркнула в ворота и умчалась. Кровь вбрасывала в тело огромную дозу адреналина, я не мог поверить, что всё это происходит, уже произошло. Я не смог оставить всё как есть, мне нужна была правда.

Её отец встретил меня у входа в особняк. Хотелось раскроить ему череп об косяк двери, если он только посмеет встать у меня на пути. Но он впустил меня без сопротивления. Она сидела в объятиях матери и скулила ей в колени. Хотелось переломать ей все рёбра, вырвать её сердце, видеть, как подыхает от моих рук. Она предала не только меня, грёбаная сука.

— Что здесь происходит, Кевин? Это ты с ней сделал? Ты посмел поднять руку на мою дочь, обидеть её? Ты знаешь, что я могу выдвинуть обвинения? Кэтрин, что произошло? — Взгляд её отца метался от меня к ней. И лишь мать выдавала глазами полное понимание происходящего.

— Что здесь происходит? — переадресовал я вопрос, схватив его за шиворот рубашки. — Я скажу, что происходит: твоя блядина-дочь натворила непоправимое, да, Кэтрин? Расскажем наконец папочке о том, что мы так долго скрывали?

Её глаза выражали полный ужас, панику, страх. Она понимала, что настал конец всем тайнам, что игра закончена, пришло время правде выйти наружу.

— О чём ты говоришь? Кэтрин, о чём он говорит?

На крики уже сбежалась охрана, оттягивая меня от своего хозяина. Я готов был переломать хребет любому, кто встанет между мной и моей целью. И даже пару рук мне удалось искалечить, как и разбить пару лиц, но, несмотря на крепкое тело, я не смог справиться с пятью охранниками. Они пригвоздили меня к полу, пытаясь усмирить мою ярость.

— Ну же, Кэтрин, не стесняйся, рассказывай, — выплюнул я. — Или мне начать? Поделиться с папочкой тайной, какой развратной ты можешь быть? Рассказать, где и в каких позах ты любишь, чтобы тебя трахали, как любишь, чтобы тебя пороли? Или рассказать ему, как ты умоляла оставить всё в тайне?

От этих слов отец остался стоять, шокированно смотря на свою любимую дочурку, в то время как в комнату вошёл Алекс со своим отцом Стелланом. Повисла гробовая тишина.

— Отпустите его, — прозвучал голос Алекса. — Я хочу послушать эту увлекательную историю.

С этими словами он направился в глубь комнаты, сев в кресло.

Кэтрин испуганно утирала слёзы, не понимая, что ей делать. В то время как её отец продолжал молчать, наконец понимая происходящее. Мне не хотелось больше играть в эти молчаливые игры, я хотел решить всё здесь и сейчас. Хотел понять, как давно тянется этот обман.

— Значит, ты хочешь сказать, что трахал мою невесту? — прервав тишину, спросил Алекс.

— Мне самому интересно, как давно она является твоей невестой.

Прожигая взглядом, мы смотрели друг на друга. Казалось, даже воздух искрился вокруг нас.

— С тех самых пор, как на ней моя метка. Неужели ты не заметил? Или заметил и всё равно решил присвоить?

Его обвинение словно пощёчина. Я бы никогда так не поступил, особенно с другом.

— Неужели за столько лет дружбы ты так и не узнал меня? Я бы не притронулся к ней, если бы знал.

— Но ты всё-таки притронулся.

Руки сжались в кулак, хотелось выдолбить все стены в этом доме.

— Она не сказала, что принадлежит другому. Разве послушные девочки не сидят дома в ожидании своего жениха?

— Кэтрин, он говорит правду?

Обратился отец к своей плачущей дочери, но она продолжала плакать.

— КЭТРИН!

Уже перейдя на повышенный тон, пробасил отец. Он преодолел расстояние между ними и схватил её за лицо, открывая её заплаканные глаза.

— Я откажусь от тебя, если это окажется правдой! Говори, что вы наделали!

Он сдавил её скулы с такой силой, что всё её лицо перекосилось.

— Нет, неправда, неправда! — прорыдала она. — Он вынудил меня сделать это, а затем припугнул тем, что расскажет всё, что сорвёт помолвку. Я испугалась, я боялась его. Он же сумасшедший.

Её слова словно эхо доносились до меня: лживая паскуда, она играла со мной, притворялась. А сейчас нагло всем врёт. Хотелось оторвать ей голову, вырвать язык и выкинуть псам на съедение. Она продолжала рассказывать свой рассказ, выставляя меня настоящим чудовищем.

— Остановись.

Алекс встал со своего места и подошёл к ней.

— Я хочу поговорить с тобой наедине. Оставьте нас.

Отец попытался возразить, но Стеллан, отец Алекса перебил его.

— Ты должен был следить за своим чадом, Марк, воспитать её как следует. Ты должен был беречь её для нашей семьи, теперь мы вправе разорвать договор. Теперь сын вправе выбора, как ему поступить. Разорвать помолвку и потребовать наказания. Для обоих.

— Но сперва я хочу услышать обе версии произошедшего, — обратился Алекс к отцу. — Оставьте нас с Кэтрин наедине.

Я направился к выходу, уже не обращая внимания на всех присутствующих. Я винил себя, я винил её, я винил весь мир. И лишь одно омрачало меня — предательство лучшего друга.

***

— Мне не понадобилось много времени, чтобы узнать всю правду, Кев. Она обманула тебя и попыталась обмануть меня. За это её ждёт отдельное наказание, в своё время. — Улыбка исказила лицо, и я понимал, что это означает лишь одно: то, что он придумал для неё, явно принесёт ему огромное удовлетворение. Как и то, что уготовано мне.

— Зато мне понадобилось много времени, чтобы узнать, какая в итоге оказалась Кэтрин. Ты, как и я, прекрасно понимаешь, для чего было выдвинуто именно такое наказание. Мой отказ дал бы им новый повод для более жёстких действий. А дав своё согласие, я переступил через свои же принципы, сдался, подчинился их правилам. Они решили сломать меня, и я позволю им так думать. Пока что. Власть пора менять.

Алекс вновь усмехнулся, понимая, к чему я клоню. Мой друг всегда поддерживал меня, разделял мои желания. Затем его лицо вновь приобрело серьёзный вид.

— Кевин, ты же понимаешь, что не оставил мне выбора? Ты мой друг, ты почти мне как брат. Мы через многое прошли вместе, плечом к плечу. Но всё, что произошло, должно иметь завершение. Правила есть правила. Я потребовал права выбора. Но ты и сам понимаешь, что я могу и не захотеть ничего. Ну или же забрать то, что будет для тебя ценнее всего.

— Надеюсь, это будет машина, — рассмеялся я.

— Надеюсь, до этого не дойдёт. Что я могу захотеть такого, чего не могу позволить сам себе? — рассмеялся и он в ответ. — И кстати, когда мы сможем увидеть твою сабу?

— Ты не слышал? Крэнверы устраивают очередную вечеринку, там и увидишь.

— Она красивая? — Глаза сверкнули, как два оникса.

Стоило мне вспомнить о ней, как в груди снова что-то болезненно сжалось.

Она лежала там совсем одна. Запертая. В темноте. А я находился здесь — на свободе, среди свежего воздуха и открытого пространства.

Несправедливо.

Невыносимо.

С каждой минутой всё сильнее хотелось вернуться к ней. Снова увидеть её, прикоснуться, убедиться, что она жива. Остаться рядом, разделить с ней это проклятое наказание и хотя бы так заплатить за собственную вину.

Потому что я не имел права на свободу, пока она была заперта.

Не имел права дышать чистым воздухом, пока она вдыхала затхлость камеры.

Не имел права спать спокойно, пока она оставалась там одна.

Если это и было моим наказанием, то я хотел его.

Но почему-то именно сейчас, когда мне позволили уйти, я впервые понял, насколько страшно может быть оказаться по эту сторону двери.

Посмотрев на Алекса, я широко улыбнулся, оголяя зубы. Да, она очень красивая, — прозвучало в голове.

— Ооо, Кевин, не привязывайся к ней. — Он словно видел меня насквозь. — Очередные неприятности не нужны тебе.

— А как же без них?

Мы оба рассмеялись, понимая, что вся моя жизнь — это сплошные неприятности.

— Покажи мне её, — потребовал он.

Мы спустились вниз, преодолевая длинные коридоры. Зайдя в комнату слежки, я мгновенно нашёл нужный экран из десяти других. Она лежала в той же позе, как я её и оставил. Найдя нужную папку, я вручил её Алексу. Нахмурив лоб, он быстро пробежался глазами по ней. Дойдя до фотографии, его взгляд ненадолго задержался, затем хлопком он закрыл папку и вернул её.

— Не в моём вкусе. Уж больно она смазливая. Да и не в твоём, насколько мне помнится.

— Это неважно. Пускай это решают потенциальные покупатели.

— Это будет забавно — увидеть плод твоей работы. Мне уже прям не терпится. Ты уже сказал ей?

— Нет. Ещё рано.

— Ну так поторопись. Времени в обрез.

С этими словами он вышел из комнаты и направился к выходу.

— До встречи, Кевин, увидимся у Крэнверов.

Глава 10. Притворись покорной.

Она всё время спала, лишь изредка просыпалась, немного ела и вновь засыпала. Прошло почти два дня, прежде чем её состояние улучшилось. Но время шло, и нам пора было двигаться дальше.

Зайдя к ней очередным утром, я был удивлён увиденным. Она сидела на полу, приняв покорную позу, явно ожидая моего визита. Это приятно порадовало. Значит, в её голове начали откладываться правильные мысли. По телу прошла острая волна от вида её сомкнутых бёдер. Руки покорно лежали на коленях. Она ждала меня, и это не могло не радовать. Единственное, что портило всю картину, — широко раскрытые глаза, поднятые прямо на меня. Её взгляд выражал всё: эмоции, страх, непонимание происходящего, смирение и ещё что-то… Желание.

— Глаза в пол!

Без сопротивления её взгляд опустился вниз. Она покорилась — это хорошо. Я обошёл сзади и положил руку на её шею. Тёплая, жара нет. На мгновение прикрыв глаза, я опустился к ней, вдыхая её сладкий аромат сквозь тонкую материю маски. Всегда имел слабость к женскому аромату — такому разному, такому притягательному, — но в ней он был особенным, уникальным, сводящим с ума.

Присев на кровать, я смотрел на её оголённую спину, опуская взгляд всё ниже, к округлым ягодицам. Её бледная кожа манила. Хотелось прикоснуться к ней, убедиться, что она не мираж. Такая привлекательная, такая манящая, идеальная, чистая. Она сидела не шевелясь, ожидая от меня дальнейших действий, и лишь слегка повернула голову в мою сторону. Она выглядит послушной, но насколько — мне ещё предстояло убедиться.

— Сядь у моих ног.

Она медленно развернулась и подползла ко мне, по-прежнему не поднимая взгляда. Такое послушание не могло не радовать. Хорошая девочка. Но нам предстоял нелёгкий разговор, что омрачало ситуацию. Чувства начинали бурлить, смешиваясь между собой: радость омрачала злость. С самого начала я знал, на что иду, знал, что будет тяжело, но не понимал, насколько.

Лёгкая тревога покалывала изнутри. Я вынужден сломать чью-то жизнь своими руками ради собственной выгоды. Вынужден растоптать чей-то мир ради своих потребностей. Вынужден разрушить её жизнь, даже если сам этого не желаю.

Рука легла на лицо и зарылась в волосах — таких нежных. Неудивительно, что она ответила на эту ласку. Словно домашняя кошка, она прильнула к руке, прижимаясь к ней.

И вот снова — новый укол тревоги.

Почему эта девчонка так стала на меня влиять? Что в ней такого особенного? Возможно, я недооценил всю прелесть власти над чьей-то жизнью и теперь поддаюсь этим сладким, упоительным чувствам доминирования, которые начинают управлять и мной.

Отдёрнул руку, словно её действие мне не понравилось. В ответ на это она напряглась, испугалась.

Проблема не в тебе, Мышонок… Проблема… в моих ощущениях. Не хочу подчиняться даже им! Терять контроль опасно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил, чтобы хоть немного отвлечь её и расслабиться самому.

— Хорошо, Хозяин.

Хозяин… Хозяин… Хозяин… Отголоском звучало в моей голове. Как же красиво звучит это слово из её уст.

— Я рад. Тебе что-то нужно?

— Нет, Хозяин. Я благодарна за то, что вы мне уже дали. Спасибо за эту новую комнату. Здесь намного уютнее и теплее.

Хотелось прекратить этот разговор. Её голос начинал раздражать. Вновь это чувство вины… Невыносимо.

Резко встав, я вышел из комнаты, заперев дверь и оставив её вновь одну. Не хотелось укреплять разговорами эту тонкую привязанность, возникшую между нами.

Пора кончать с этим. Пора избавиться от неё.

И прежде чем рассказать ей правду, я хочу от неё ещё одну полную отдачу. А для этого мне нужны мои девайсы, и в первую очередь — кляп.

Взяв свой рюкзак со всем нужным, я направился обратно. Она по-прежнему сидела на полу перед кроватью, в том месте, где я её оставил, в той же позе.

Швырнув рюкзак на стол, я достал нужную мне вещь и подошёл к ней.

— Собери волосы в косу.

Дрожащей рукой она поспешно начала собирать свои длинные волосы в кучу. Её пальцы выдавали переживания.

Опустившись к её уху, я тихо прошептал:

— Открой ротик.

После чего засунул красный шарик между дрожащими губами и зафиксировал застёжку на затылке.

— Ты сегодня очень послушная, и мне это нравится. Скажи, ты готова мне довериться? — шёпотом продолжал говорить ей на ухо, от чего видел на её шее мурашки.

Едва заметно она опускает голову, давая своё согласие. На глаза ложится чёрная повязка, и я лишаю её не только речи, но и зрения. Её грудь начинает вздыматься всё быстрее, выдавая панику. Мне нравится на это смотреть, но одновременно с чувством удовлетворения борется чувство жалости. Хочется прижать её к себе, погладить, успокоить. Как же злит этот вихрь совсем ненужных чувств.

Рывком встаю на ноги, приподнимая и её. Тело бьёт мелкая дрожь, и я это вижу. Нежно провожу рукой по талии, приглаживая живот, затем резко прижимаю спину к себе. Такая тёплая, такая нежная. Волна жара опускается от груди к паху, вызывая острое чувство возбуждения. Медленно подталкивая её собой, мы подошли к столу. Резким толчком наклонил её тело над столом так, что её оголённые ягодицы упёрлись мне прямо в пах. Её руки обхватили край стола, страх колотил всё её тело. Меня это дико завело.

Наклоняясь и вдавливаясь ещё больше в тело, я зафиксировал её руки к столу кожаными наручами. Затем зафиксировал и её ноги к ножкам стола.

Собрав мысли, я отошёл от неё, наслаждаясь красивым видом её распростёртого тела. Беззащитная и полностью открытая для меня.

Подойдя к рюкзаку, я достал свечи. Давно хотел попробовать игры с воском. Щёлкнув зажигалкой, зажёг свечу, а затем направился к столу, на котором она лежала в ожидании.

— Это воск.

И с этими словами первая капля упала между её лопаток. Тело дёрнулось от неожиданного ощущения. Вторая капля опустилась чуть ниже первой. Я держал свечу довольно высоко, чтобы капля при падении успевала немного остыть. Хочется понять порог её боли, испытать её тело на прочность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Есть лишь одно правило, и им ты воспользуешься только в случае, если боль станет невыносимой. Ты можешь стонать, кричать, плакать, и лишь когда больше не сможешь терпеть, ты можешь остановить всё одним жестом — подняв большие пальцы обеих рук вверх. Но я бы хотел, чтобы ты этого не делала. Порадуй своего хозяина.

С этими словами на ее ягодицу легла рука, создавая громкий хлопок. Красный след появился почти мгновенно. От неожиданности она издала тихий писк, тут же заглушенный следующим ударом. Шлепок за шлепком ложились на кожу, оставляя после себя яркие следы. Она тяжело дышала, почти плакала, но продолжала терпеть.

Я наблюдал за ней, стараясь понять, где проходит та самая грань, за которой страх становится сильнее желания подчиниться.

Накинув веревку на подвешенный к потолку крюк, я закрепил свечу так, чтобы она могла слегка раскачиваться. Пламя плавило воск, и теплые капли одна за другой падали на ее кожу. От каждого неожиданного прикосновения тело вздрагивало. Сквозь кляп вырывались приглушенные звуки, похожие то ли на стоны, то ли на попытку сдержать крик.

Я мог слушать их бесконечно.

В ее реакции было что-то завораживающее. Страх, напряжение, попытка выдержать — все смешивалось воедино, заставляя меня следить за каждым движением.

Боль - неприятное сенсорное и эмоциональное переживание, но кто сказал, что боль не может сопровождаться удовольствием?

Сняв свечу, я осторожно провел ладонью по ее коже, убирая остатки воска. Она вздрогнула и замерла, будто пытаясь предугадать мое следующее движение.

— А ты стойкая у меня, Мышонок.

Она снова напряглась.

Я задержал на ней взгляд, позволяя тишине растянуться между нами.

— Вижу, ты готова к большему. Хочешь, чтобы я продолжил?

Она замерла, и несколько секунд не происходило ничего.

Я ждал ответа.

Мне хотелось, чтобы на этот раз решение было за ней.

Ее стон сказал сам за себя. Не останавливая процесс, я ввел в нее сразу три пальца до самого упора. Ее лоно встретило их с огромным удовольствием, обхватывая своей теплотой и влагой. Медленно высовывая их почти до конца, я вновь втолкнул резко и до самого упора. Стоны стали громче, гортаннее. Слюна вытекала из ее рта, покрывая поверхность стола огромной лужей. Как же мне все это нравится! Третий толчок пальцами, и ее лоно начинает истекать соками еще больше, увлажняя все вокруг. Я начинаю двигать пальцами быстрее, имитируя половой акт. Она поддается мне навстречу, бедра ритмично двигаются, внутри мышцы понемногу начинают сжимать мои пальцы, и я понимаю, что она на грани. Ей хочется большего. Высунув пальцы, я размазываю влагу по клитору, пощипывая и похлопывая его, затем ввожу в нее четыре пальца и медленно, но упорно начинаю толкаться ими вперед. Ее стоны превратились в крики, горячие тягучие крики. Пробираясь все глубже, я навалился всем телом. Крики сливались в приглушенные стоны, а бедра по-прежнему насаживались на мои пальцы. Приподнял маску оголяя губы. Медленно провел языком между лопаток, а затем прикусил кожу на позвоночнике. В этот момент ее лоно сжалось, обхватив крепко мои пальцы, а тело билось в сильной конвульсии. Долгожданный оргазм пронзил ее изможденное тело. Она почти рыдала, а ее тело медленно начинало расслабляться.

— Как же сладко ты кончаешь, Мышонок, — прорычал ей в ухо, мечтая вцепиться в мочку зубами.

Отстегнув ноги, а затем и руки, я уложил ее на стол спиной, подняв ноги и раскрыв ее перед собой. Она буквально дрожала под моими руками. Сняв с нее кляп, вытер тыльной стороной ее мокрый рот. Затем снова ввел в нее два пальца. И снова сладкий стон залил комнату. Ее руки вцепились в край стола, как клещи, а глаза закатились от удовольствия. Вводя пальцы и массируя переднюю стенку лона, я жадно вглядывался в лицо.

— Смотри на меня, не закрывай и не отводи взгляд. Смотри, я сказал!

Ее затуманенные глаза распахнулись широко и уставились на меня. Положив вторую руку ей на живот, я стал быстро двигать пальцами, создавая все больше хлюпающих звуков. Она растерянно смотрела мне в глаза, не понимая, что происходит, но я точно знал, чего хочу от нее. Ее тело то напрягалось, то расслаблялось. Руки скользили по поверхности стола. Движение моих пальцев стало быстрее, стимуляция жестче, напор сильнее. Я смотрел в ее глаза и понимал, что скоро она сдастся моим рукам. И вот настал тот момент, когда ее крики стали громче, ее тело выгнулось дугой, а мои руки стали покрываться мокрыми брызгами, изливающимися из ее влагалища. И вновь ее тело содрогается и бьется в конвульсиях. Ее руки ложатся на лицо, а тело начинает содрогаться уже не от удовольствия, а от слез и смеха.

Я видел много реакций. Но такая была впервые. Протянув руки, я попытался поднять ее со стола. Она продолжала рыдать, пряча свое лицо. Усадив и прижав ее голову к груди, я почувствовал, как она успокаивается, дыхание становится ровным, а тело мягким. Невероятно…

— Ты оказалась очень отзывчивой, чем очень порадовала меня. Иди в душ, а я принесу тебе еды.

Реакция ее тела, реакция души — это было впечатляюще. Впервые женщина кончала не просто физически, а еще и эмоционально!

***

С этими словами он отошел от меня и вышел, заперев за собой дверь. Я осталась сидеть на столе, почти не чувствуя своего тела, казалось, оно мне не подвластно. Опустившись на ноги, я поняла, что не ошиблась: они казались ватными, будто пружины, все тело била мелкая внутренняя дрожь, и эта дрожь была не от страха или холода.

Держась за стены, я с трудом дошла до ванной. Прохладный душ помог немного прийти в себя, осознать, что произошло. Он делал странные вещи. Ранее не знакомые мне, и самое постыдное то, что мне все это понравилось. Мое тело предательски откликается на его руки, на его голос. Стоит ему оказаться в комнате, как рот наполняется слюнями, как при бешенстве, а сердце начинает стучать быстрее. Я точно схожу с ума, ведь это неправильно, неестественно испытывать эмоции по отношению к своему похитителю, к тому же ни разу не видев даже его лица.

Он в буквальном смысле приручил меня как животное, но в данном случае не едой, а своей странной, извращенной лаской.

Я покорилась ему, но лишь затем, чтобы усыпить его бдительность.

Так?

Точно!

Я сделаю, как он хочет, стану послушной. Я должна выбраться из всего этого, сбежать. Исчезнуть. И когда-нибудь настанет тот нужный мне момент, когда я смогу сбежать. А пока что мне придется играть по его правилам.

Стирая капли воды со своего тела, я по-прежнему ощущала его прикосновение в себе. При воспоминании о произошедшем по телу проходил ток, останавливаясь в тех местах, куда он прикасался. Выйдя из ванны, я увидела, что он уже ждет меня на кровати с тарелкой еды. Волнение с новой силой разлилось по телу. Хотелось спрятаться, лишь бы не видеть его обжигающий взгляд ледяных глаз. Вмиг стало стыдно и неловко от того, что всего лишь полчаса назад я сама отдавалась его рукам без остатка.

Он указал на пол рядом со своими ногами, и я без сопротивления опустилась на колени. Вкусный мясной пирог с его рук наполнил меня досыта. Облокотив голову о его колено, я прикрыла глаза. Хотелось спать.

— Спасибо, Хозяин, за вкусную еду.

— И только за еду? — Его голос был холодным, отстраненным, словно я вновь провинилась. Он желал слышать другое, а у меня словно ком в горле застрял от стыда. Не хотелось думать о произошедшем, но он специально возвращал меня мысленно туда. Казалось, он читает все мои эмоции.

Я продолжала молчать.

Ухватив за подбородок, он поднял мое лицо так, чтобы наши глаза встретились. Его тяжелый взгляд словно придавливал меня к полу, заставлял сесть еще ниже, вжаться.

— И за удовольствия, которые вы мне доставили. — После сказанного он отпустил мое лицо, и я вновь уставилась в пол.

— Тебе нужно отдохнуть, поспи.

Вновь покинул меня. Оставил в одиночестве. Несмотря на свои жаркие действия, этот человек всегда оставался холодным и уходил так же внезапно, как и появлялся.

Взобравшись в постель, укутавшись в одеяло, я мгновенно провалилась в сон, запоминая последнюю мысль: Кев…

Глава 11. Будет больно.

Я долго ходил по пустому подвалу, где раньше находилась она. Словно загнанный зверь в клетке, я метался из угла в угол. Что-то пошло не так, мой мозг играет со мной в игры. И кажется, я уже не подвластен изменить ход событий. На душе становится гадко при мысли о ней. Словно нависла огромная бетонная плита, давящая на меня. Решение уже принято, я не отступлю от задуманного, остаётся лишь одно: смириться с неизбежным и рассказать ей, что ее ждет. Она должна знать, она должна быть готова, она должна смириться.

И снова, от одной мысли о ней сердце пропускает удар, а затем начинает стучать интенсивнее.

Она словно заноза врезалась вновь и вновь в мой мозг, заставляя чувствовать весь спектр эмоций: от жалящей жалости до глубокой ненависти. Я должен покончить с этим, я должен взять себя в руки. Это наказание заходит слишком далеко. Пора кончать с рабыней.

Но воспоминание о ее теле вспышками всплывает в моей памяти. Ее стоны, ее дрожь, ее запах.

Я нашел все нужные ключики, подобрал их с первого раза. О, а как ее тело отзывается на любые мои действия, будь то порка или легкое касание. Она и сама не подозревала о своих потайных желаниях.

Ей приносит удовольствие все то, что я с ней делаю. Ей это нравится, и каждый раз она ждет новой порции. Скучный секс под одеялом — это не для нее. Ее возбуждает эта грань боли и удовольствия, ее будоражит это «новое», «неизведанное», «запретное», просто не нашлось того, кто бы мог ее отвести в этот мир порока, показать ей новую грань удовольствия.

Я не мог успокоиться и не думать о ней, время зашло далеко за полночь, а я никак не мог отделаться от желания вновь прикоснуться к ней.

А впрочем, что меня останавливает?

Хлопнув дверью, я направился в ее комнату. Свет был погашен, и в комнате был мрак, единственным источником света была вентиляция, из которой проникал тусклый лучик. Она лежала на боку, укутанная в одеяло, и тихо спала.

Стою над ней как тень, едва пытаясь удержать зверя.

Остервенел от желания, сошел с рельс… Хочу трогать ее и не могу удержаться.

Осторожно прилег рядом, прижавшись грудью к ее горячей спине.

Почувствовав мое присутствие, она мгновенно очнулась и хотела было развернуться, но я ей не позволил, обнял еще крепче, прижал сильнее. Да, я готов задушить ее, начни сопротивляться.

— Не оборачивайся.

Ее тело сжалось при звуке моего голоса. Чувствую это напряжение и злюсь. Ее пугают мои действия. Да и меня они тоже пугают.

— Здесь все равно темно, я ничего не увижу, - голос звенящий, как утренняя трель птиц.

Замолкни, невозможно слушать этот ласковый голос…

— Нет! - Говорю куда громче, куда злостнее.

Накатившее раздражение будит во мне ярость. Хочется, чтобы она понимала меня с первого слова, не сопротивлялась, не шла наперекор.

Убрав волосы со спины, я жадно вдохнул ее запах. Такой потрясающий запах. Ее кожа пахла невероятно вкусно, хотелось лизнуть, укусить, сожрать. Но вместо жесткого укуса я прикоснулся к ее шее губами, нежно, почти ласково, а затем и языком, создавая влажную дорожку от уха к ее плечу.

— ММММ, какая вкусная, - не узнавая собственный голос. Не узнал собственную реакцию, такую новую, странную.

Я не мог сдерживать себя в руках, хотелось разорвать, вонзиться в нее, сделать ей больно, сделать ее своей. Руки блуждали по обнаженному телу в поиске отдачи, и она нашлась между ее горячих ног.

МОЯ!

Это мысль заставила отрезветь от похоти, очнуться от зверства, накатившего на меня.

«Она не моя, и никогда не будет моей!»

.

Пытаюсь совладать с собой, отстраниться. Мне стоит это невероятных усилий.

Встал с кровати, направившись в ванну остудить свой пыл. Пара ударов о стену кулаком и всплеск ледяной воды помогли обрести разум. Но не остудить пыл. Ее запах возбуждения по-прежнему оставался на моих пальцах, распаляя меня. Член стоял колом, создавая невыносимое напряжение в штанах. При одной только мысли, что она лежит голая в комнате, готовая на любое безумство, заставляло его дергаться, создавая еще большую тесноту.

Не сдержав порыв, я вынул его из штанов и начал дрочить, иначе я не удержусь. Блядь. Накинусь, разорву, уничтожу к хуям.

Мне нужна разрядка, здесь и сейчас, и без нее я не уйду из этой комнаты.

К ней прикасаться нельзя, иначе я не сдержусь. Сука...

Нужно утолить этот ебаный голод.

Иначе зверя не остановить.

Закрыв глаза, ее образ мгновенно всплыл в памяти. Ее круглые очертания тела, ее отзывчивая плоть, ее мокрый рот, покрытый влажностью, издающий приглушенные стоны.

Разрядка пришла быстро, но не принесла ожидаемого удовлетворения. Еще один удар кулаком пришёлся в стену. Злость не покидала меня. Пора покинуть это место и немного прийти в себя, а завтра рассказать ей все.

Решение было принято.

Я вышел из комнаты и направился к двери, даже не взглянув на нее.

***

Дверь захлопнулась, и я вновь осталась одна в непонимании происходящего. Зачем он приходил? Его действия пугают, вызывают сильное чувство тревоги. Он разбудил меня своим присутствием в темноте, чем сильно напугал.

Как только его губы прикоснулись к моей шее, я поняла, зачем он просил не поворачиваться. Он пришел ко мне не как мой хозяин, а как просто Кев.

Но что значил его визит?

Встав с постели, я направилась в ванную посмотреть, что произошло. Стены в местах удара потрескались, а в раковине я увидела несколько капель крови. Он был зол, но на что? На меня? Что я сделала не так? Чем разозлила его?

Он решит наказать меня?

Эти мысли вихрем крутились в голове, вызывая новую порцию страха. С каждой секундой тревога разрасталась еще больше, разливаясь по венам жгучим ядом. Казалось, что меня ждет что-то плохое в ближайшее время. Я чувствовала это на интуитивном уровне.

Я так и не смогла уснуть, долго обдумывая все то, что произошло со мной за это время. Я не знала, сколько дней провела у этого человека. За неимением окон я не знала, что сейчас: день или ночь, это все давило психологически. Хотелось плакать, но я понимала, что слезы не помогут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Руки дрожали, как и все тело, и никакое тепло не могло унять эту дрожь страха.

В ожидании я села на пол у двери, облокотившись о стену. Время шло, а он не возвращался. Я застыла в ожидании самого главного злодея в моей жизни, прислушиваясь к каждому шороху, надеясь, что услышу его шаги.

И я не понимала, что страшнее: услышать его приближение или отсутствие единственного человека, в чьих руках я нахожусь. Но время шло, а он не возвращался.

В ожидании я досконально изучила свою тюремную комнату. Кровать у стены, стол, два стула, маленькое окошко вентиляции, дверь, ведущая в ванную, и множество торчащих крюков и анкеров в стене и полу.

Пустота вновь окутывала меня изнутри. Одиночество — это самое ужасное, что может чувствовать человек. Он намеренно мучает меня, не только физически, но и эмоционально. Не совладав с собой, я рухнула на пол, заливаясь горючими слезами, истерику было не остановить.

- Какое же ты чудовище!!! - Крикнула я в пустоту.

***

Выйдя из ненавистного мне бункера, я направился к своей машине. Ночная прохлада приятно остужала тело и разум. Накинув майку и кожаную куртку, я сел в машину, завел мотор и направился домой. Мне нужна передышка, смена обстановки. Нога вдавила педаль газа до упора. Хотелось гнать себя подальше от этого проклятого места, которое было мне ненавистно.

Закурив сигарету, я ехал, вглядываясь в темноту. Казалось, чем дальше я отъезжаю от бункера, тем легче становится дышать, но это лишь первые пару минут. Девчонка продолжала таранить запертую дверь моей души все громче и громче, напоминая о себе.

Дьявол…

Исчезни из моей головы!

Знакомые улицы встретили меня ночной тишиной. Показались высокие черные ворота.

Въехав во двор, я припарковал машину рядом с уже знакомым автомобилем. Кажется, у отца гости в столь поздний час. Выйдя из машины, я вошёл в особняк.

В гостиной находился мой отец и его гость, которого я никак не ожидал встретить в этот вечер. — Чарльз.

Кажется, я очень вовремя заехал домой.

— Кевин, какая неожиданная встреча, не думал увидеть тебя в столь поздний час, — чуть пьяным голосом поздоровался Чарльз.

Очередной тип, вызывающий во мне лишь омерзение и злость. Хоть он и обладал довольно-таки располагающим лицом, я видел в нем только чудовище. Чертовата элита, которая готова на все ради удовлетворения своих потребностей, интересов и желаний. Чертов трупоед…

Внешность всегда обманчива.

С виду солидный человек, а внутри монстр, обожающий чужую боль, упиваться ею, наблюдать за ней, причинять ее.

Он был одним из тех редких уебков, которые использовали самые изощрённые пытки со своими жертвами. Немало рабынь пострадало от его жестоких наклонностей. На каждом аукционе он скупал самый привлекательный товар, выбирая самые симпатичные мордашки, а спустя время эти же мордашки выносились в полиэтиленовых пакетах из его подвала. Не каждая могла выдержать его игры. Порой нанесённые увечья настолько травмировали игрушку, что она просто становилась непригодной для дальнейших игр, поэтому от нее просто избавлялись самым легким способом.

Он играл в другие игры — далеко заходящие за грань адекватности.

— Здравствуй, Чарльз. Отец. — Кивнул в его сторону тоже.

— Зачем ты пришёл? Разве у тебя нет других дел? — Как всегда отстранённо, словно говоря в пустоту, произнес отец.

— Заехал взять свои вещи. — Так же холодно ответил.

Я уже собирался идти наверх, как Чарльз окликнул меня своим слащавым голосом, словно змей-искуситель.

— Ну же, Кевин, составь нам компанию, посиди с нами. К тому же, у меня есть пара вопросов, ответы на которые, я с нетерпением готов выслушать.

Его голос гнилью растекался внутри, его хозяин вызывал лишь омерзение во мне. А почему бы и нет?

В голове возникло взаимно несколько вопросов, и это удачный шанс их задать. Присев в кресло и наполнив свой бокал ароматным виски, я откинулся в ожидании.

— Ну, рассказывай, как проходят твои дни? — С кривой улыбкой спросил Чарльз.

— Давай поконкретнее, что именно тебя интересует? Опустим все лишние вопросы и перейдем к делу.

— Как всегда дерзок. Жизнь не учит тебя ничему, Кевин? Нельзя же так отталкивать друзей.

— Друзей? — Удивлённо выплюнул я. — Друзей, которые готовы продать чужую шкуру ради своей выгоды?

— Кевин, неужели тебя расстроило то, что я не поддержал тебя на суде?

— Ты не просто не поддержал, ты был одним из главных идейных вдохновителей моего наказания, не так ли?

Чертов урод. Стал тем шептуном, который и подал эту гениальную идею — обременить меня подобным приговором. А ведь сучара знал мое отношение к подобному и нарочно стал наблюдателем.

— Хватит!!! — Громко пробасил отец, высказывая свое недовольство нашей перепалки.

— Правда, Кевин. Давай лучше к делу. Опустим все недомолвки. Как там твоя игрушка? Как проходит подготовка? — Продолжая улыбаться, спросил Чарльз. Что-то подозрительно странное звучало в его голосе.

— Прекрасно.

— Она готова? До аукциона осталось совсем немного.

Мысли о ней вновь ворвались лавиной в мою голову. Как же омерзительно обсуждать ее здесь, с этим человеком.

Аукцион.

Пару раз мне приходилось присутствовать при нескольких подобных мероприятиях, где товаром оказываются живые люди, измученные, запуганные, сломленные. Их телами торговали, словно мясом на рынке.

На публику демонстрировали их способности, выдержку, преданность, словно эти несчастные являются собачками на выставке.

Их тела выставлялись на показ под всеми ракурсами. Любой желающий мог назначить цену за приглянувшийся кусок и приобрести его для дальнейших игр. Кому-то из рабов везло, и их выкупали более или менее адекватные хозяева, а кому-то не везло, и они попадали в руки мясников, подобных Чарльзу.

— Не беспокойся, она будет готова к тому времени.

— Натерпеться увидеть ее и других зверушек. — Ехидный смешок разнесся по гостиной. — Это будет грандиозный вечер!!! На твой дебют возжелали посмотреть многие, особенно на твое произведение. Как же пропустить такое, когда сам Кевин Кир Нортман, переступив через свои принципы и гордость, отдался процессу скульптурирования, создавая совершенство. Такой товар по цене как бриллиант! Уникальный в своем роде. Вряд ли ты повторишь подобное.

Зубы зажались до треска. Хотелось разгромить всю гостиную.

Слухи о том, какое наказание я получил, распространились очень быстро, это было неизбежно. Я понимал, что значат слова Чарльза: на гребаном аукционе соберётся вся элита этого прогнившего мира, жаждущая лично убедиться в увиденном, насладиться моим поражением и побороться за мое создание. А еще эти нелюди насладятся сполна моим падением, удостоверившись, что я выполнил свою часть договора, переступив через себя и свои же принципы.

План возник мгновенно, молниеносно, поражая всю нервную систему. Это как импульс, который разгорелся слишком ярко. Стоило Чарльзу заговорить, как в голове уже вспыхнул исход предстоящего вечера.

Может, оно и к лучшему, что соберётся столько народу.

— Жду не дождусь. — С этими словами я осушил бокал до дна и, желая поскорей покинуть это место.

— О, и еще одно. — Он слащаво улыбнулся, оголяя свои белоснежные зубы. — Я лично хочу проконтролировать проделанную тобой работу. — Широкая улыбка разорвала от уха до уха лицо Чарльза.

Сукин сын.

Сдержав себя от нелестных высказываний, я направился к выходу. Больше не хотелось находиться в этом доме, пока этот человек здесь, иначе мог натворить глупостей. А мне еще пока что нельзя! Нужно держаться, нужно проглотить эту котлету, чтобы в ответ вернуть целый мясной ком, который застрянет в его глотке.

— Доброй ночи, отец. — Попрощавшись, я вышел.

Злость разливалась под кожей жгучим огнем. Я был в гневе. Я приехал, чтобы хоть немного отвлечься. А получилось наоборот. Но с другой стороны, я узнал нужную мне информацию. Оставалось последнее — подготовить ее к ожидающему будущему.

На улице почти светало, когда машина заехала на территорию бункера. Усталость давала о себе знать, но с этим я разберусь позже. Пара чашек кофе с виски поможет взбодриться и собрать мысли в кучу, а выкуренные пару сигарет соберут волю в кулак.

Сняв с себя лишь куртку, я натянул маску на лицо и направился к ней.

Она лежала на полу, закутанная в простыню, заплаканная, опухшая от своих же страданий. Видимо, ночь она провела в истерике. Войдя в комнату, она даже не шелохнулась, ее взгляд был устремлён в одну точку.

Я не стал ее поднимать. Опустился рядом так, чтобы она меня видела.

— Я хочу, чтобы ты меня выслушала, потому что повторять дважды я не намерен. То, что я сейчас скажу, повлияет на твое дальнейшее будущее. Ты появилась тут не случайно, хоть я и выбрал тебя случайным образом. Через некоторое время нас ждет поездка в одно место, где я передам тебя в руки другого человека, твоего будущего Господина. Ты была послушной и должна продолжать быть такой же. Любое непослушание наказуемо, любое твое вольное действие наказуемо. Твое воспитание здесь скоро будет закончено, тебя выберет твой новый Господин, кому ты и дальше будешь покорно угождать и кого будешь беспрекословно слушать, как это делала со мной. Ты должна смириться с этим, потому что ни твои слезы, ни твои страдания уже ничего не изменят. Твое пребывание здесь скоро будет окончено, и тебя ждет новая глава твоей жизни.

Чем больше я говорил, тем больше раскрывались ее глаза, осознание сказанного приходило к ней медленно, мучительно, поражая мозг.

Она пропускала каждое мое сказанное слово через мясорубку своего восприятия. А затем тягучие слезы полились из ее глаз.

Она прикрыла руками лицо, и ее тело содрогнулось в истерике. Я ожидал этого, но никак не собирался успокаивать. Чем раньше она поймёт свое положение, тем быстрее ей станет легче принять все и смириться.

Нет способа облегчить ее страдания. Лучше рубануть один раз, чем медленно отрезать по кусочку.

— Главные правила по-прежнему соблюдаются везде! За пределами этой комнаты никаких истерик, никаких слез, никаких возражений или разговоров без моего разрешения, никаких лишних действий и движений. Каждый мой приказ, пока ты со мной, выполняется сразу же, без какого-либо сопротивления. А если посмеешь ослушаться, тебя ждет серьезное наказание.

— Зачем ты это делаешь? — почти шепотом проговорила она. — Ты что, не человек? У тебя что, нет сердца? Что с тобой сделала жизнь, раз ты таков?

Я молча наблюдал за ней, игнорируя ее вопрос, ответа на который у меня не было. Жизнь сотворила много, слишком многое, чтобы исказить меня. Что бы я ни сказал, это ничего не изменит. Она привстала на руки, утирая слезы с красных глаз.

Взгляд был грустным, потухшим. Она словно пыталась разглядеть во мне что-то, чего она не сможет найти, к сожалению.

— У тебя есть пара дней, чтобы принять и обдумать все услышанное. Если есть вопросы, задавай их сейчас, иначе не будет больше возможности.

Ее губы дрожали, а глаза по-прежнему выражали недоверие.

— Прошу, не делай этого, позволь мне остаться, я не хочу покидать эту комнату, я не хочу, чтобы ты отдавал меня кому-то.

Слезы стекали ручьями по ее лицу, окропляя пол, а голос дрожал, как и все ее тело.

— Это невозможно, и так было с самого начала.

— Пожалуйста, хозяин, пожалуйста, не делай этого, не отдавай меня. — Голос стал звучать громче. — Если я в чем-то провинилась, я исправлюсь. Я сделаю как ты хочешь, только не делай этого…

Голос срывался на крик. Она рыдала и медленно подползала ко мне, пока ее рука не дотронулась до моей ноги.

Она плакала и умоляла меня. Но что я мог сделать? Лишь молча наблюдать за ее болью.

Пальцы впивались в штанину, оттягивая ее. Я разрешил ей эту истерику, потому что она ей нужна. В дальнейшем у нее больше не будет такой возможности. Рука потянулась к ее лицу, хотелось хоть как-то унять ее боль.

— Твоей вины нет, ты просто оказалась не в то время, не в том месте, Мышонок.

На мгновение в ее глазах промелькнул огонь, искажая ее лицо, а затем, отодвинувшись от меня, она чуть ли не выплюнула слова, которые стали для нее очередным приговором.

— Не в то время?? Ты чертов садист, как ты можешь такое говорить? Как ты можешь все это делать со мной? Где твоя человечность? Сперва ты похищаешь меня, издеваешься надо мной, играешь со мной в свои извращённые игры, играешь моей жизнью, а затем говоришь, что я оказалась не в том месте? Кто ты такой? Какое право имел похищать меня? Отнимать у меня мою жизнь, какова бы она ни была! Какое право ты имеешь решать за меня мою судьбу? Ты не Бог! Ты чудовище!

Произнося все эти слова, она встала на ноги, схватила стул, словно защищаясь им.

— Ты не человек, ты больное чудовище. — Голос уже давно не походил на человеческий, она кричала, вопила, размахивая стулом.

— Немедленно опусти стул. — Спокойно произнес, пытаясь влиять на нее.

— НЕТ! НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! — Кричит так истошно. Последние капли борьбы.

Поднявшись с пола и направившись быстрым шагом к ней, я едва успел увернуться от летящего в меня стула. Она рванула в ванну и подперла дверь собой. Но мне не составило труда вынести ее, разломав в щепки.

Злость подкатывала, готовая накрыть меня волной безумства. Только мне показалось, что она поняла, куда попала и от чего зависит ее будущая жизнь, как эта девка вновь разочаровала меня.

И снова мне придется вернуться к первым урокам о наказании. Зайдя в ванну, я нашел ее на полу, вжавшись в угол. Глаза выражали ужас, неописуемый страх, и правильно, ей есть чего бояться.

Схватив за волосы, я поднял на ноги, включил холодный душ и остудил ее пылкость.

Она пыталась выскользнуть из моих рук, но чем больше вырывалась, тем жёстче становилась хватка на ее волосах.

Приподняв голову, я влепил ей пощечину, а затем и вторую. Не сильно, но ощутимо.

Наконец она перестала дергаться.

Выволок ее обратно в комнату и кинул на кровать. Пока она отползала к самому дальнему углу, мой мозг уже нарисовал наказание, которое ей предстояло пройти. Схватив за ногу, я подтянул ее к себе.

Она продолжала кричать и вырываться. Расцарапав мне руку, она брыкалась словно дикое животное в капкане.

Схватив за шею и прижав ее тело к кровати всем весом, я навис в сантиметре от нее, заглядывая в эти испуганные глаза. Пора заканчивать этот фарс.

— Закрой рот. Не вынуждай меня усугублять и без того твое плохое положение. Я способен превратить твою жизнь в ад, а способен и повлиять на нее благоприятно, так что прежде чем продолжить этот концерт, хорошо подумай. Наказание ты себе и так заработала, а вот что будет после него, решать тебе!

— Прошу, отпусти меня, просто отпусти, я обещаю никому ничего не рассказывать. Умоляю, отпусти меня… не заставляй меня переживать все это вновь и вновь. А если нет, то просто убей меня, покончи с этими мучениями, раз я тебе больше не нужна и ты готов отдать меня в руки другого садиста…

Ее слова словно ножом по сердцу. Как она посмела вообще выдвигать свои требования? Я решаю за нее, и никакие мольбы не смогут уговорить меня передумать!

Швырнув ее с постели, словно она ничего не весит, я прижал ее к стене и, приковывая ее руки над головой железными наручами к кольцам, торчащим из стены.

Ее ноги едва доставали до пола. Больше ей бежать некуда. Она пыталась вырваться, дергала руками, но все попытки освободиться оказались тщетными, из этого капкана ей не уйти.

— Так и простоишь, пока я не решу, что с тебя достаточно.

Обернувшись в мою сторону, она лишь посмотрела на меня, вложив в свой взгляд всю свою ярость и злость. Ненависть горела на ее лице красными пятнами. Впервые она смотрела так на меня, впервые выражала всю свою злость. Тихий мышонок обрел силу. Если бы не предстоящий вечер, ожидаемый многими, я бы располосовал ее тело багровыми росписями, утихомирил бы ее пыл, но я понимал, что она должна выглядеть безупречно.

— Увидимся вечером, Мышонок, и подумай над своим поведением, от него будет зависеть твоя дальнейшая судьба. А, и кстати, еды сегодня не жди.

***

Он вышел из комнаты, оставив меня висеть у стены, голую, мокрую и вновь запуганную. Сегодняшний разговор убил последнюю надежду на спасение. Я почти смирилась со своим нынешним положением, как он решил всё поменять, отдав меня в руки новому чудовищу.

Это «новое» пугало меня до глубины души. Если и выбирать между двух зол, я бы выбрала остаться тут, с ним, в его капкане.

Моё положение и без того плохое, стало ещё хуже. Огромная дыра в моей груди, казалось, разрывает меня ещё больше. Боль буквально физически пронизывала сердце. Я вышла на новый уровень страха. Тело содрогалось крупной дрожью, которую не удавалось никак унять.

То, на что обрёк меня этот человек, просто чудовищно. Он не оставил ни капли надежды на спасение, он отнял у меня всё: солнце, свободу, чистый воздух, он отнял меня у самой себя.

Жуткие мысли ядом проникали в мою голову и растекались по каждой вене. Я не представляла, что мне нужно делать, как смириться? В голове возрождались всё больше и больше жутких картинок моей дальнейшей участи, мозг фантазировал самые страшные вещи, которые могут произойти со мной.

Тело постепенно начинало наливаться болью от напряжения. Руки, зажатые в тисках над головой, начинали ныть так же, как и шея. С каждой минутой физическая боль становилась всё сильнее, отнимая способность думать о чём-либо, кроме своих ощущений.

Пускай так, если это единственная возможность перестать жалеть себя.

Проходили часы, а я продолжала стонать от боли, казалось, я на грани потери сознания, но мозг всё никак не хотел отключаться.

Боль словно играла со мной в игры, или это мой разум?! На мгновение казалось, что боль уходила, становилось легче, казалось, будто тело становилось невесомым, невосприимчивым к страданиям, казалось, будто я парю, но это лишь на мгновение.

Затем острая боль возвращалась, накрывая лавиной, накрывая меня от кончиков рук до самых пяток, каждое движение приносило новую порцию страданий. И так по кругу.

Когда становилось невыносимо больно, я начинала вновь кричать и стонать. Но ни один стон не был послан ему, моему мучителю. Я готова была сдохнуть на этих цепях, но не унизиться вновь и воззвать к нему.

Полностью потеряла ощущение времени, когда дверь моей камеры вновь открылась. Я не понимала, прошёл час или прошла вечность, прежде чем мои путы отстегнулись от стены, и я рухнула безжизненной куклой на пол. Казалось, боль должна отступить, но соприкосновение моего тела с полом принесло новую порцию страданий. Боль отражалась в каждом миллиметре моего тела.

Сил не хватало подняться на ноги, всё, что я могла, — это смотреть через свои растрёпанные по лицу волосы на его ботинки, стоящие так близко к моему лицу. Казалось, я схожу с ума, это реально или это мне кажется?

Я медленно протягиваю дрожащую руку к его ботинку и хватаю так крепко, как это возможно. Я чувствую под рукой твёрдую прохладную кожу его обуви и понимаю, что это не галлюцинация.

Он присел на корточки передо мной, а я продолжала тянуться к нему. Его холодные синие глаза внимательно изучали меня, пока не встретились с моими, полными слёз глазами.

Рука дотронулась до меня и убрала влажные липкие волосы, открывая моё лицо. Пальцы были горячими, мягкими. Захотелось почувствовать это тепло всем телом, хотелось хоть немного почувствовать этот жар, согреться в нём, успокоиться.

Я вложила все оставшиеся силы, чтобы подтянуться к нему ещё ближе, привстать и уткнуться лицом ему в грудь. Отдача была мгновенной. Он поддался навстречу и прижал меня своими мощными руками.

Что я делаю? Зачем хочу этого тепла? Зачем хочу этой жалости?

Огонь, он словно горел под его кожей, и он охотно делился этим приятным жаром и со мной. Будто бы знал, что мне сейчас нужно. Его жар ощущался на контрасте с моим холодным ослабленным телом.

Вся дрожь ушла вместе со страхом и болью. Этот человек, это чудовище, вызывал во мне неправильные чувства. Находясь на полу, в его объятиях, я не понимала, почему сейчас во мне зарождаются такие противоречивые чувства.

Эти руки причинили мне боль, эти руки могут меня уничтожить, и только в этих руках я чувствую себя в абсолютной безопасности.

Наконец, буря в моей голове утихла, наконец, каменное тело расслабилось, и я смогла вздохнуть полной грудью. Хотелось раствориться в этих объятиях, хотелось, чтоб он не отпускал, чтоб продолжал отдавать своё тепло, хотелось чувствовать лишь это приятное спокойствие. Цепкое объятие начало ослабевать.

Одна рука продолжала прижимать меня к горячему телу, вторая приподняла мои колени, а затем я оказалась у него на руках. Он поднёс меня к кровати и аккуратно уложил спиной к себе, и, укрыв покрывалом, он лёг рядом. Наши тела по-прежнему прикасались друг к другу, обмениваясь теплом.

Спокойствие и тепло — вот в чём я нуждалась сейчас, и он дал мне это.

Глаза сами закрылись, и без сопротивления я провалилась в глубокий сон без сновидений.

Лишь темнота вокруг.

Глава 12. Игра

И вновь моё пробуждение начинается после того, как загорается яркий свет в моей камере. Приняв покорную позу у двери, я сижу в ожидании своего чудовища.

Не знаю, сколько дней прошло после того ужасного наказания, но вновь возвращаться к этим ужасам я больше не хотела. У меня было достаточно времени обдумать всё сказанное им, и я приняла для себя лишь одно правильное решение — чтобы облегчить своё существование, я буду делать так, как хочет он. Пока я нахожусь с ним, я больше не буду его провоцировать.

Он говорил про какую-то поездку, значит, есть маленький шанс сбежать и спастись от него, а значит, пока буду играть по его правилам.

Дверь приоткрылась, и тяжёлой поступью в комнату вошёл он.

— Здравствуй, Мышонок.

Обойдя меня со спины, он положил мне руку на плечо. Приподняв мои волосы, я почувствовала, как что-то холодное прикасается к моей шее, а затем стягивает её. Слабый щелчок — и на ней сомкнулся тонкий жгут. Прикоснувшись к своему новому аксессуару, я нащупываю маленькое колечко, висевшее спереди.

Он вновь обошёл меня и встал совсем рядом. В руках он держал тонкую цепь. Вновь знакомый страх начал разгоняться по венам.

Я не понимаю, чего следует ожидать, но выбора у меня нет. Молча приподняв мой подбородок, он продел цепь в то самое колечко. Опустив глаза, я молча ожидала продолжения, понимая, что боюсь. Теперь меня и моего мучителя соединяла цепь. Потянув за неё, он сделал шаг вперёд, посмотрев на меня с полуоборота.

Я уже научилась понимать своего хозяина без слов, не поднимаясь с колен, я поползла вслед за ним. Ощущение, словно я животное, следующее за своим пастухом. Ужасно… Но мною уже давно была утеряна моя гордость во имя выживания. Готова была на всё, лишь бы он меня не мучил болью.

Подойдя к столу, он пристегнул другой конец цепи к торчащему из пола кольцу, а сам направился к выходу. Всё, что мне оставалось, — ждать своего хозяина, как верный пёс.

И снова унизительное кормление с руки, и снова я делаю всё без сопротивления. Он сломал меня, он добился всего, чего хотел, я стала безвольной игрушкой в его руках, его личной куклой. И лишь когда выключался свет и он приходил ко мне в темноте, он изредка позволял разговаривать с ним.

Но сейчас он хотел от меня подчинения. А значит, никаких разговоров.

Закончив с едой, он отстегнул цепь от пола и медленно начал наматывать её на своё запястье.

Как только моя голова сровнялась с его грудью, он схватил меня за шею, схватил почти нежно, без грубости и боли. Продолжал приподнимать меня выше и выше, пока я не встала почти на цыпочки. Его лицо в маске приблизилось к моему максимально близко. Несколько минут мы стояли, смотря друг другу в глаза.

Странное напряжение.

Его взгляд буквально пронизывал меня. Он словно пытался пробраться глубоко в душу, прочитать то, что ещё не прочитано, познать мои самые потайные мысли.

А затем он сделал то, чего я ожидала от него меньше всего. Приблизившись ко мне максимально близко, он прижал меня к себе, а затем прижался к моим губам, имитируя поцелуй. Хоть наши губы и разделяла чёрная маска, это точно был поцелуй.

Несколько секунд я ощущала его жар, а затем он резким разворотом наклонил меня и упёр лицом и телом в стол.

Лёгкий шлепок обжёг мои ягодицы, вырвав изо рта чуть слышный стон.

— Давай, Мышонок, чуть громче! — почти рыком проговорил он, и второй шлепок обжёг мою кожу.

Каждый удар становился чуть сильнее прежнего. Интервал между шлепками укорачивался, а мои стоны становились громче. Ещё несколько ударов, и теперь его рука блуждает между моих ног. Уверенно, напористо.

— Да ты уже готова, Мышонок. — Почти у уха пронеслись его слова. И снова он спускает цепь и дёргает её. Приподнявшись со стола, он вновь опускает меня на колени, а затем и вовсе опускается сам напротив меня. — Ляг на пол, рядом с моей рукой.

Сделав как он хочет, я сперва не поняла, зачем это, пока цепь не защёлкнулась вновь к кольцу в полу. Только на этот раз без возможности поднять голову. А затем, вновь шлепнув меня по попе, он приказал приподнять её.

Стиснув зубы, мне пришлось в очередной раз сделать так, как хочет он. Открывшись полностью перед ним, я продолжала лежать и смотреть в одну точку, прикованная к полу, стоя на коленях и локтях. Мой мучитель обошёл меня со всех сторон, а затем, взяв стул, он сел сзади меня, любуясь моим оголённым телом.

За время, проведённое с ним, я уже научилась отключать свои эмоции, я перестала стыдиться своей наготы, перестала сопротивляться его действиям. Я лежала там на полу, прижатая грудью к полу, а он сидел и смотрел на меня, смотрел долго, беззвучно.

Я буквально ощущала кожей его острый, холодный взгляд на себе. Хотелось бы хоть на минуточку понять, о чём думает этот человек, что творится в его голове. Шли минуты, а он всё продолжал тихо сидеть. Спина начинала затекать от неудобной позы, и снова мучительно долго тянется время.

Колени начинали медленно ныть от неприятного соприкосновения с неровным полом. Невольно начала двигать пальцами на руках, выскрёбывая себе свободу.

С каждой минутой эта поза вызывала всё больший дискомфорт. А когда я достигла пика, невольно чуть еле слышно стон боли вырвался на свободу, нарушая страшную тишину в комнате.

— Попроси. — Тут же раздался его голос в ответ на мои страдания. — Попроси освободить себя.

Не думая ни о чём, кроме как о неприятных ощущениях в своём теле, я тут же с надеждой произнесла:

– Прошу, Хозяин. Пожалуйста, позволь мне встать.

И тут же скрежет отодвигающегося стула дал мне понять, что он направился ко мне. Долгожданный щелчок — и я вновь свободна. Горячая рука легла мне на спину, медленно поглаживая и разминая ее.

Он помог подняться, а затем, приблизившись бесстыдно близко, он схватил меня за колени и усадил на стол. Раздвинув широко мои ноги, он вторгся в пространство, окружающее нас, и сделал его максимально маленьким.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И снова этот пронзительный, холодный взгляд, проникающий в самую глубь моей вселенной. Сердце начало пропускать удары чаще, когда его пальцы коснулись моих губ и нежно начали гладить их.

Если бы не разделявшие нас его брюки и маска, все это могло бы казаться почти интимным.

Я уже не понимала, что я чувствую: страх смешался с интересом к чему-то тайному, неизведанному. Его рука проскользнула под коленку и подняла мою ногу высоко, почти на уровень его поясницы, а затем он и вовсе, приподняв меня за бедра, уложил на стол.

По телу пробежал рой мурашек. Странная реакция на его действия. Мозг понимал, что так не должно быть, но тело предательски сдалось действиям этого монстра.

Его глаза не прерывали зрительного контакта, он словно изучал меня, запоминал. Пальцы оставляли горячие следы на моем лице, а затем и теле. Спускаясь от шеи к груди, он изучал мою реакцию, изучал, как откликается мое тело, и он не ошибся. Когда его рука добралась до самого сокровенного места, я уже горела от желания. Его лицо вновь приблизилось к моему, между нами почти не осталось свободного пространства — все было занято им.

Как только его рука скользнула по внутренней стороне бедра, мое и так уже не контролируемое тело задрожало, но на этот раз не от страха или холода, а от нетерпения.

Стало стыдно перед собой за это распутство, стало стыдно от того, что и он это увидел. Ничего не могло скрыться от его пронзительного взгляда.

– Чего бы ты сейчас хотела?

Его голос словно пробудил меня от дрёмы. Я словно вынырнула из лёгкого сна в жестокую реальность. Его вопрос выбил, смутил меня, но я знала, что должна ответить: он не позволит проигнорировать его. И как бы мне неловко ни было, я должна выдать себя, иначе он не позволит, иначе может быть больно.

– Я хочу почувствовать твою руку между моих ног.

Продолжая смотреть ему в глаза, ответила, чувствуя, как заливаюсь краской.

– Вот здесь? – И его обжигающие пальцы касаются моего лобка. – Или здесь?

И вот они уже скользят ниже, к сосредоточению моих желаний.

Он медленно начал поглаживать и надавливать на бугорок между моих ног, а я, уже не сдерживая себя, тихо постанывала, вонзив в него свои пальцы. И вновь голос, который заставляет меня вынырнуть из забытья.

– Тебе нравится? Ты этого хочешь?

Я понимаю, что он не позволит смолчать, и тихо шепчу:

– Да…

Придавив меня ещё сильнее своим телом, он опускает пальцы ниже и уже поглаживает меня почти внутри.

– А может быть, ты хочешь этого?

И с этими словами его пальцы входят в меня до упора, нещадно вырывая из меня уже громкий стон. В глазах сверкнули словно тысяча звёзд.

Он продолжал двигать пальцами, вытаскивая их, а затем загоняя до упора. Меня буквально разрывало от удовольствия. Пульсация нарастала с каждым толчком, казалось, меня разорвёт от невероятных ощущений. С каждым толчком он вызывал новую дозу ощущений, которые и так уже переполняли доверху.

Хотелось смеяться от счастья и стонать от удовольствия. Но он вновь вернул меня в реальность, схватив другой рукой за челюсть и встряхнув за неё.

– Да, я хочу этого! Я ХОЧУ ЭТОГО!

Почти кричу ему в лицо. Хотелось плакать от унижения и одновременно мне нравилось, что он делает, как воздействует, воздействуя на меня физически и психологически.

Этот коктейль эмоций вызывал новый уровень возбуждения. Его пальцы начали двигаться быстрее, а рука уже сжималась на моей шее. Подача кислорода с каждой секундой уменьшалась, в то время как сексуальное возбуждение нарастало с бешеной скоростью.

Голова шла кругом, казалось, комната сужается, а я становлюсь совсем невесомой. Казалось, я медленно погружаюсь во тьму, и лишь синие глаза не позволяют мне полностью провалиться в небытие. Отнял подачу кислорода, отнял воздух, отдавая взамен лишь удовольствие.

Я продолжала сосредотачиваться на его глазах, как вдруг мое тело разорвалось на тысячу мелких частиц. Невероятно мощный оргазм накрыл мое ослабленное тело. Словно по венам от кончиков пальцев ног и до самого мозга с сумасшедшей скоростью пронёсся высоковольтный удар тока.

Такого мощного оргазма мое тело ещё не знало. Мелкая дрожь продолжала погружать меня в это невероятно новое ощущение, кислород вновь большим потоком поступал в мой мозг и лёгкие, дыша быстро и отрывисто, мне никак не удавалось восстановить дыхание после этого удушья. Казалось, я нахожусь не здесь, не в этой комнате.

В очередной раз этот человек отправил мое сознание куда-то далеко, за пределы этого мира. Хотелось остаться там, далеко за гранью, но пора было возвращаться в реальность. Открыв глаза, я ощущала, как его рука гладит мое лицо, продолжая вглядываться в него.

– Я всегда знаю, чего ты хочешь, Мышонок

С этими словами он отошёл от меня, забрав с собой все тепло.

И снова это мерзкое ощущение одиночества, и снова противоречивые чувства. Хотелось кричать, чтобы он не отходил, колотить по столу, загребать руками последние капли тепла, которые в тот же миг остывали.

Он словно делал меня зависимой, зависимой от него. Он стал моим персональным наркотиком.

– Хозяин, прошу… – еле слышно произношу. – Останься. Я на грани, я готова умолять

– Тогда начинай

Облокотившись одним плечом о стену, он продолжил сверлить меня своими синими глазами. Дрожащими ногами я спустилась со стола и неуверенным шагом подошла к нему. И вновь мой мозг перегружен эмоциями, и вновь я понимаю, что иначе никак.

Опустившись перед ним на колени, я продолжала смотреть ему в глаза.

– Прошу… Хозяин, не оставляй меня, я хочу…

И на мгновение показалось, будто слова застряли где-то в горле, без возможности их произнести. Разум вновь сопротивляется чувствам. Это все неправильно, так не должно быть. Но его рука на моей щеке вновь возвращает меня к нему.

– Договори

Прильнув ещё больше к его руке и закрыв глаза, эту фразу, казалось, произнесла не я.

– Твое… тепло…

Голова, словно чужая, потянулась к его ногам и остановилась лишь тогда, когда прижалась к его колену. Что может быть хуже, чем быть сломленной внутри? Человек способен на многое ради выживания, вот и я, казалось, уже подстроилась под обстоятельства. И самое важное, в чем нуждалась на данный момент моя сломленная душа, так это немного тепла от человека, который является главным злом в моей жизни. Словно он мог защитить такими действиями меня от себя.

Я нуждалась хоть на мгновение почувствовать себя в безопасности, почувствовать себя защищённой, почувствовать заботу о себе.

Как никогда, я нуждалась в этих эмоциях, и он знал это.

Приподняв меня, он рывком прижал к себе, обняв мое маленькое тело своими мощными руками. Тепло мощным потоком протекало по моему телу. Всегда удивлялась, насколько горячий этот мужчина, в нем словно жил огонь. Закрыв глаза, я полностью погрузилась в него, наслаждаясь этими объятиями.

В такие моменты казалось, что все хорошо, что ничего ужасного со мной не происходило, что все это я выдумала и ничего плохого со мной никогда не случалось.

Но как бы спокойны ни были его объятия, реальность всегда будоражила мое сознание. И вновь голос звучит у самого уха.

– Я хочу, чтобы ты была ко всему готова, Мышонок

– К чему именно?! – недоумевающе спрашиваю

– К любому исходу событий. Твое пребывание здесь почти окончено

С этими словами его руки сжались ещё сильнее на моем теле. Липкий страх снов начал терзать меня изнутри, перетекая по всей поверхности грудины. И снова предательски слезы полились с глаз, а тело подрагивало от ужаса.

Как никогда, мне захотелось свободы, мне захотелось вернуться домой, зажить своей жизнью, исправить ошибки, и тут же накрывает волна сожаления о том, что я так много не успела, жалость к самой себе меня накрывает словно цунами.

Я не могу смириться, я хочу бороться за свою жизнь, хочу выгрызать себе свободу, но как это сделать, когда твои руки связаны?!

– Как это будет происходить? – шепчу ему в грудь, не отрываясь от нее. – Как ты меня отдашь?

С ответом он не торопился. Мы продолжали стоять молча, пока он не разорвал нашу «теплую» связь. И снова его взгляд, пронизывающий холодом до самых костей.

– Мы выйдем отсюда и поедем в одно место, где все и произойдет

Я чувствовала, как дрожат мои губы, как капают слезы из глаз и растекаются по лицу. Зачем он причиняет мне столько боли?! Я пытаюсь сдержать дрожащий голос, но получается это ужасно.

– Когда?

– У нас есть три дня, Мышонок. Последние три дня, и ты больше никогда не увидишь это место

– И тебя…

И вновь он прижимает меня к себе своими крепкими руками. Слезы душат меня, и я перестаю сдерживаться. Тело содрогается все сильнее и сильнее, в то время как он просто держит меня в своих руках. Он вновь позволил мне очередную истерику. А я все продолжала плакать, пока очередная доза страха не остановила меня. Страх наказания, страх боли. Я вновь нарушила его правила.

Отодвинувшись от него, я панически начала вытирать нескончаемые слезы в ожидании чего-то плохого. Но «плохое» не последовало. Обойдя меня, он сел на кровать, сжав свою голову руками, вызывая во мне ужас.

Неужели, сомневается? Терзается происходящим?

Делаю шаг навстречу, хочу обнять…

– Мы поговорим об этом позже, не сейчас

Как всегда, слишком резок. Отталкивает, чтобы промчаться мимо и покинуть комнату, закрыв за собой дверь и оставив меня вновь наедине со своими кошмарами.

Глава 13. Гнев во мне.

Я вышел из комнаты, как всегда на грани срыва. Каменные мышцы буквально сводило от напряжения. Пришлось вложить много сил, чтобы сдержать себя в руках. Что-то пошло не так: она стала вызывать во мне слишком много эмоций. Облокотившись о стену, я обдумывал всё произошедшее.

С каждым днём она занимала всё больше и больше места в моих мыслях. С каждым днём я всё больше понимал, что не хочу её отдавать. Хочется поскорей закончить со всем этим и вернуться к прежним делам. Забыть это место, забыть её. Или же…

Двинувшись в смотровую комнату, я нащупал телефон в кармане куртки и набрал нужный номер. Спустя два гудка на другом конце послышался знакомый голос.

— Ну, здравствуй, друг. С какими новостями?

— Нужно обсудить дальнейшие действия, Алекс.

— Где?

— Через час жду тебя в баре.

— Понял.

Откинув телефон на стол, я снял ненавистную маску и надел куртку поверх майки. Перед глазами мелькнул экран с маленьким изображением лежащей девушки на кровати.

Из всех комнат, выведенных на этом экране, я без особых усилий всегда находил именно её. Приблизив изображение, я всматривался в экран, наблюдая за тем, как она просто лежит, взгляд рассредоточен, смотрит в никуда. Такая хрупкая, такая красивая. И снова ненавистный приступ ярости. Свернув экран, я вышел из комнаты, хлопнув дверью.

За несколько шагов я преодолел лестницы и вышел на свежий воздух. Вечерняя прохлада вмиг обдула моё лицо, свежий воздух наполнил мои лёгкие, придав больше сил для обдумывания дальнейших действий. Пробежавшись до машины, которая стояла почти в полукилометре от бункера, и освежив свою голову, я сел за руль и нажал педаль в пол.

В голове созревал план, но один я не справлюсь, нужна была поддержка. За сорок минут я доехал до нужного места. Алекс уже ждал меня за привычным для нас столиком. Знакомая официантка направлялась к нам с широко раздвинутой улыбкой. В этом проклятом городке каждый второй знал друг друга. И мы не являлись исключением.

— Бутылку виски и не беспокой нас, пока не позовём.

Разлив нам по стакану жидкость, я осушил его мгновенно. Казалось, мучившая меня жажда не утолится одним стаканом.

— Я редко видел тебя уставшим, но сейчас ты выглядишь совсем подавленным.

— И на это есть причины. — Вновь залпом я осушил очередной стакан. — Мне нужна твоя помощь, Алекс.

Качнув головой в знак согласия, Алекс отсалютовал мне стаканом и так же осушил его.

— Что от меня требуется?

— Ты знаешь всех наших единомышленников, добейся их согласия поддержать меня.

— Объясни, что ты задумал.

— Ты же понимаешь, что именно. Пришло время отделять зёрна от плевел. Пришло время делить власть. Ты же не думал, что я проглочу их приговор и молча буду играть по их правилам? Ты думаешь, я позволю ликовать своему отцу и всей его прихвостне? Я всего лишь позволил им думать, что им удалось приструнить меня. Их ждёт большое разочарование. Но для этого мне нужен ты, Алекс.

Поначалу я винил себя, посчитал, что заслуживаю этого приговора. Но чем дольше я его исполнял, тем сильнее противился, осознавал, что не позволю им сломать себя. Пусть переступил через принципы, пусть ввязался в это дело, но всё можно переиграть, щёлкнув по носу всю эту грёбаную элиту. Я позволил им думать, что они приструнили, взяли верх надо мной, но последнее действие всегда остаётся за мной. И я готов всех удивить.

— Кевин, ты знаешь, я всегда с тобой, но я хочу знать чёткий план.

— Сделай, что я прошу. Достаточно поддержки нескольких семей. Если нужно, используй все рычаги давления, но добейся нужного. Я рассчитываю на тебя.

— Срок.

— Всё должно быть готово на послезавтра.

Хмурый взгляд Алекса пригвоздил меня к стулу, но он не стал возражать.

Как и я, он понимал, что вечер у Кренверов пройдёт грандиозно, с сюрпризом, с одной только разницей — я знаю, в чём заключается этот сюрприз, а он нет. Но Алекс доверял. Не зря заслужил громкое звание — Друг. А я доверял ему. Всегда.

Мы осушили бутылку до дна, но не остановились на этом. Сегодня хотелось отключиться от всего, забыться на дне стакана. Впервые за последнее время я смог отвлечься от девчонки, вычеркнуть её из головы, упиваясь местью.

— Что с девушкой?

И вновь этот вопрос окунает меня с головой в воспоминание о ней. Невольно перед глазами всплывает её образ: грустные зелёные глаза, хрупкое тело, дрожащие губы.

— Сломалась. — Очередной стакан обжёг горло ядовитой жидкостью.

— И ты вместе с ней?

Его вопрос почти отрезвил моё расчищая сознание. Неужели, он прав и это так очевидно? Неужели, я потопил её, не успев оторвать рук, и ушёл с ней на дно?

— Хватит жалеть её, Кев, и себя вместе с ней. Она всего лишь вещь.

Сжав стакан с невероятной силой, я был готов впечатать его в стол. Если бы на месте Алекса сидел другой, его тело было бы растерзано. Кем бы он ни был. Злость разливалась по всему телу, проникая прямиком в мозг. Но я сдержал гнев в себе, не подав и виду.

— Я добью эту историю, как бы сложно мне ни было. Даже если придётся пожертвовать кем-то. Неважно, кто был бы на её месте, эту жертву придётся принести, чтобы добиться желаемого.

— И ты сможешь это сделать?

— Мне придётся!

Мы допивали вторую бутылку. Усталость давала о себе знать, я изрядно был пьян. Но мне этого мало.

— Допивай и поехали в «Наур», тебе просто необходима разрядка. — Алекс настаивал на продолжении, и, кажется, я был не против.

Я был согласен с ним, я нуждался в разрядке, в смене обстановки. «Наур» — сколько ночей было проведено в этом клубе, сколько чертовых шлюх я поимел там, удовольствие на любой вкус, без сопротивления, без принуждения.

Знакомая атмосфера ворвалась в мой разум, как только мы прошли по ту сторону двери. Я чувствовал себя здесь словно дома. Знакомые лица, знаком каждый уголок этого места. Музыка громким ревом разносилась по огромному залу, вокруг столиков кружили в коротких чёрных платьях красивые работницы клуба. Другие виртуозницы этого заведения выплясывали на специально отведённых для этого места танцполах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Да, я скучал.

Навстречу к нам бежала уже знакомая беловолосая фигура, которая вихрем накинулась мне на шею.

— Как же давно я тебя здесь не видела, я скучала.

К её сожалению, я не разделял её чувств, мне было абсолютно плевать на эту шлюху. Отстраняя девку от себя, тихо произнёс ей на ухо:

— Малышка, найди нам столик и принеси чего покрепче.

На секунду исказившееся лицо приобрело вновь доброжелательный вид.

Мэри — такая послушная и такая умелая работница этого заведения. До этого всего мой вечер часто скрашивала эта дама, не раз помогала расслабиться и отвлечься от серых дней. Вот и сегодня не исключение.

Принеся нам выпить, она грациозно пробралась за столик и уселась мне на колени. Её маленькая рука прошлась по лицу, приглаживая, опускаясь всё ниже. К Алексу уже присоединилась его давняя подруга Кристин. Неприятная личность, но мне она и не обязана нравиться.

Прикончив очередную порцию виски, я кивнул Алексу и поволок свою ночную пассию в уединённую комнату. Зеркальные стены, приглушённый свет, мягкий диван.

Присев на него, я молча всматривался в Мэри. Её белокурые волосы в полутёмном помещении казались мне столь знакомыми. Она изящно расстегнула своё коротенькое платье и спустила его к ногам, переступив через него. Опустившись на колени, она медленно начала подползать, всегда зная мои предпочтения, эта девушка всегда с лёгкостью исполняла мои желания. Смотря, как она медленно подползает ко мне, я всё равно представлял на её месте совсем другую.

Дойдя до моих ног, она протянула руки к ширинке, открывая её и вынимая мой уже колом стоящий член. Пропустив сквозь пальцы её волосы, я всё продолжал всматриваться в её лицо, алкоголь и усталость сказывались на моём сознании. Я смотрел на Мэри, но видел совсем другое лицо, до боли в груди знакомое. Это невозможно, это нереально. А к чёрту, кем бы она ни была, я хочу её.

— Давай, Мышонок, твоя очередь, поиграй с ним своим ротиком.

С трудом удавалось выговаривать слова, но я заставлял себя контролировать речь.

— Какой я тебе мышонок? Разве ты забыл, как меня зовут?

Её голос раздражал.

— Заткнись и делай, что я говорю. — В очередной раз проговорил с трудом.

Её рот опустился и поглотил до основания мой член, а я начал проваливаться в пропасть удовольствия.

Голова продолжала медленно насаживаться, а я всё всматривался в её макушку. Схватив за волосы, я рывком поднял её голову, вглядываясь в лицо.

Нет, это не она, это всего лишь мираж. Мой мозг играет со мной в игры, которые мне не нравятся. Злость новой волной начала растекаться по венам.

— Соси активнее.

Почти выплюнул ей в лицо, перестав ощущать какое-либо удовольствие.

Она мне больше не нравилась, как и ее тело. Начинали раздражать ее прикосновения, ее присутствие. Продолжая держать ее за волосы, я грубо насадил ее рот на себя, после чего она продолжила свою работу уже активнее. Закрыв глаза, я откинулся на спинку дивана, сосредотачиваясь на своих ощущениях. В мыслях мелькали вспышки воспоминаний: красивые изгибы тела, невероятные полосы от веревок, округлая сочная попка, круглая грудь. И этот возбужденный, туманный взгляд зеленых глаз.

Открыв глаза, я схватил Мэри за шею, а затем, приподняв и развернув, прижал ее к дивану. Ее стоны оглушили комнату. С каждым движением крики становились громче, а мне невыносимо было их слушать. Зажав ей рот, я продолжил вколачиваться, не позволяя ей выбраться из-под меня и остановить эту жесткую еблю.

Она всегда любила мои грубости, и, как бы жестоко я с ней ни обращался во время наших сексуальных практик, она всегда просила добавки и жаждала очередных встреч.

Шлепнув ее по ягодице, я приподнял заплаканное лицо и снизил темп. Она продолжала стонать, уже сама двигаясь навстречу. Одарив ее очередным шлепком, я остановился и встал над ней. Она уже собралась вновь мне отсосать, как я ее остановил, помогая приподняться.

Снова сел на диван, усаживая ее спиной к себе. Ее волосы спускались вниз по спине, и снова я всматривался в них, пропуская сквозь пальцы, приближая к носу и принюхиваясь. Этот запах мог быть «ее», но он совершенно другой — не такой сладкий, не такой манящий.

Каждое движение ее тела колыхало волосы, а я продолжал всматриваться в них, вспоминая, как красиво свисали серебристые пряди, пока я связывал их обладательницу. Как красиво они колыхались при каждом движении моих пальцев внутри нее. И снова эти грустные зеленые глаза словно оживали в моей памяти. Снова вспоминал, каковы ее губы на ощупь, ее нежная кожа, каков ее запах на вкус.

Как же прекрасно она взрывается в оргазме. Стоило мне лишь представить это, как волна удовольствия накрывала и меня вновь.Член бешено подёргивается изливаясь спермой в эту шлюху, а я медленно начинаю возвращаться в реальность, в эту комнату.

Меня встретила милая улыбка на лице Мэри, но она не принесла мне никакой радости.

Грубо скинув ее с себя, я застегнул штаны и вышел, пошатываясь, из комнаты. Секс не принес ожидаемой разрядки, удовлетворения, а лишь еще сильнее распалил мое желание. Я брел по длинному коридору, по обе стороны которого располагалось множество дверей, из-за которых доносились самые сладкие звуки этого заведения.

Каждая комната принимала в свои объятия любых гостей этого места. Когда-то мне нравилось вытворять безумные вещи в этих комнатах, наслаждаться сексом с каждой, кто мне приглянулся, или сразу с несколькими. Когда-то я жил в свое удовольствие, наслаждаясь свободой, но не сейчас.

Мне была отвратительна даже мысль продолжить развлекаться в любой из этих комнат, с любой из желающих, в то время как где-то сидит кто-то взаперти по моей вине. Становилось тошно от этих мыслей. Или это алкоголь — я уже не понимал. И не с первого раза услышал, как ко мне обращается догнавшая меня Мэри.

— Милый, что-то не так? Разве тебе не понравилось?

Развернувшись к ней, я одной рукой вжал ее тело в стену и прорычал ей в лицо:

— Единственное, как ты можешь ко мне обращаться, так это по имени. Никаких других слов больше не используй в мой адрес, тебе понятно?

Ее испуганные глаза бегали по моему лицу, не понимая, что происходит, ведь до этого момента никогда не возникало проблем с обращением в мою сторону. Понимая, что я немного перегнул палку, я аккуратно ослабил хватку, а затем нежно погладил ее по лицу, будто успокаивая.

— Ты хорошо поработала в последний раз, но больше я не хочу тебя видеть.

— Никогда?

— Никогда.

С этими словами я отпустил ее и пошел дальше. Выйдя в зал, я направился к нашему столику, где уже сидело несколько знакомых лиц, в том числе Алекс с Кристин. Кивнув в знак приветствия, я сел и сразу же опрокинул в себя желанный алкоголь. Хоть он сегодня не подводил.

Каждое лицо, сидевшее за этим столом, я знал, и каждый из них хорошо знал меня. Оставалось лишь выяснить, кто из них не побоится встать на мою сторону. Но этим займусь не я.

Просидев почти до утра, я понимал, что пора возвращаться в самое ненавистное мне на земле место. Ноги казались налитыми свинцом, как и голова. Садиться за руль в таком состоянии опасно, да и к черту все. Не впервой.

Попрощавшись с Алексом, я направился в свое логово, где находилась моя жертва.

Глава 14. Мои правила для тебя закон.

Как бы я хотела, чтобы «завтра» никогда не наступало, но время пришло, и он пришел за мной.

Словно предчувствуя его приход, я заранее подготовилась: приняла душ, надела то, что он принес мне накануне. Зажжённый свет в моей камере дал знать о том, что он идёт. Сердце забилось в тысячекратно быстрее.

Приняв привычную позу, я опустила голову в ожидании своего палача. Дверь распахнулась, и тяжёлой поступью он вошёл в комнату, заполняя всю атмосферу собой.

От страха начинала кружиться голова, а дыхание сбивалось, словно он выкачивал из лёгких последние остатки кислорода. Он навис надо мной своим мощным телом, а мне казалось, словно всё расплылось перед глазами. Обойдя меня, он пропустил пальцы сквозь мои волосы. Затем я услышала звук падающего пакета рядом с моей ногой.

— На улице холодно, я хочу, чтобы ты надела то, что в пакете, но для начала я хочу собрать твои волосы.

Вторая рука потянулась к первой, и я почувствовала, как умело волосы стягиваются в тугую косу. Скинув её мне через плечо, он пнул пакет ближе.

— Одевай.

Не поднимая головы, дрожащими пальцами я нащупала пакет, а затем и то, что лежало на дне. Прошло несколько минут, прежде чем я поняла, что у меня в руках тёплые штаны и толстовка цвета беж. Громкий голос вернул меня в реальность.

— В чем дело? Или ты оглохла? — прозвучало почти у моего уха.

Я даже не заметила, когда он успел присесть. Его лицо находилось близко к моему, но я не позволила себе даже приподнять глаза. Я боялась сделать что-то не так, разозлить его, поэтому быстрым рывком натянула на себя толстовку, а затем, присев на ягодицы, натянула и штаны. Костюм оказался приятным к телу и вполне тёплым. Осталось достать последний элемент этого наряда — обувь. Это оказалось что-то вроде балеток под цвет одежды. Не успев надеть их, я услышала очередной приказ.

— Встань.

Беспрекословно выполнив его пожелание, я уже стояла напротив его груди, всё так же буровя взглядом нос его ботинок. Его рука приподняла моё лицо за подбородок, и лишь тогда я позволила себе взглянуть в этот ледяной вихрь, бушующий в его глазах.

Он смотрел на меня, словно пытался прожечь дыру в сетчатке зрачков. Взгляд холодный, строгий, серьёзный.

— Это лишь на время, — и тут в его руках из кармана появился чёрный лоскут ткани.

Сердце вновь болезненно сжалось, причиняя дискомфорт во всей области груди. Казалось, будто даже кости готовы треснуть от напряжения. На глаза мне легла плотная повязка, которая погрузила меня во мрак. Последнее, чего бы я сейчас хотела, — это быть лишённой зрения. Но возразить — значит подвергнуть себя ещё большей опасности, что являлось бессмысленным в моём положении. Он всё равно сделает так, как ему хочется.

— С этого момента я твоё зрение, Мышонок, — он взял меня одной рукой за талию и прижал к себе. — Доверься мне и иди вперёд.

Он медленно повёл меня. Идти, не видя ничего, находясь в полной темноте и в руках опасного человека, очень тяжело. Казалось, в любой момент я столкнусь с чем-то, споткнусь, упаду, но его крепкое объятие давало понять, что он не позволит этому случиться.

Он ускорял шаг, и всё, что мне оставалось, — поспевать за ним, при этом чётко прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Тело, лишаясь одного из органов чувств, начинает работать по-другому. Не видя пространства вокруг себя, я стала ощущать его телом. Мы вышли из комнаты и повернули налево, а затем около минуты шли по длинному и, возможно, вполне узкому коридору. Временами казалось, что за стенами слышны отдалённо голоса — мужские и женские, шорохи, издаваемые не нами. Где-то посередине пути, казалось, я даже услышала приглушённый женский крик и плач, или это мне всё казалось — я не понимала.

Затем он резко развернул меня влево, и теперь по ощущениям казалось, будто помещение стало шире. Звуки, издаваемые нашими шагами, отражались от пространства по-другому, более обширно. И снова мы идём прямо и прямо, и вот последний поворот направо. Я кожей начинаю ощущать, как поменялась температура: стало холоднее, да и воздух словно стал другим — более чистым. Резким движением он остановился, невольно заставив меня дёрнуться вперёд.

Рывком он подхватил меня на руки и стал подниматься по лестнице, издавая громкий стук удара тяжёлого ботинка о железную поверхность. А затем, опустив меня, он дёрнул, по всей видимости, за рукоять двери, поскольку послышался громкий щелчок, а затем скрипучий звук. Поток холода хлынул нам навстречу, а затем и запах, который ни с чем не спутать: запах травы, листвы, древесины и мха. Как же мне этого не хватало.

Вот он, долгожданный запах свободы. Хотелось заплакать от мимолётного восторга, но понимание того, где и с кем я нахожусь, быстро сменило мои чувства восторга на обречённость.

Я не знаю, сколько времени он продержал меня там, внизу, в своём плену, сколько прошло дней, недель. Я не успевала сосредотачивать своё внимание на потоке мыслей, которые менялись с бешеной скоростью: радость, грусть, восторг, отрешение, боль, потерянность — всё это смешалось в большой ком.

Я испытывала облегчение от того, что наконец покинула ту нору, в которой находилась всё это время, но одновременно мне было страшно от того, что ждёт меня в будущем.

Хруст веток и листвы под ногами слышался намного ярче, чем когда-либо. Прохладный воздух пробирал до костей, мурашки атаковали всю мою кожу, превращая её в пупырчатую поверхность. Хотелось инстинктивно обнять саму себя, согреться, но я понимала, что и это мне не поможет.

Я то и дело натыкалась на бугры земли, траву и ветки, спотыкалась, и казалось, вот-вот я упаду, но крепкие руки всё время удерживали меня, помогая идти дальше.

Вдыхая полной грудью сладкий запах леса, я наполняла своё тело чистым кислородом, пытаясь насытиться им. Звук ветра, треплющего верхушки деревьев, казался самым лучшим, что я слышала. Хотелось остановиться и упиваться этой лесной песнью. Где-то наверху послышался зов филина — такой печальный, безотрадный. На душе стало вновь тоскливо от осознания своего положения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У меня появилась возможность сбежать, но одновременно этой возможности нет. Даже если мне удастся усыпить бдительность, вырваться из его цепких лап и убежать, он догонит меня в считанные минуты.

Шансы на то, что я смогу вырваться и сбежать, равны нулю. Пока я размышляла, мы уже успели дойти до машины, и теперь, усадив меня на заднее сидение, он стукнул дверью перед моим носом. И вновь я понимаю, что моя свобода теперь находится на шаг дальше. Даже если я сорву маску, открою дверь машины и начну бежать… а куда бежать? Я даже не знаю, где нахожусь. Он всё равно догонит, и тогда… станет хуже только мне.

Скорее всего, после такой попытки я поеду не в приятном тёплом салоне, а связанная в багажнике.

От представления такой картины стало ещё холоднее.

Гоняя мысли в своей голове, я почувствовала, как машина слегка просела от тяжести севшего в неё человека, а затем мотор взорвался рёвом, и мы рванули вперёд. Прошло достаточно много времени, прежде чем я почувствовала, как машина замедлила движение, а затем въехала на более ровную дорогу.

Как бы сильно я ни пыталась запомнить все повороты, я всё равно сбивалась. Мысли хаотично путались в моей голове, и всему виной была паника от предстоящего вечера.

Мы ехали всю дорогу молча. Мой мучитель нарушал тишину, лишь изредка тяжело выдыхая, а я и вовсе не осмеливалась его ослушаться и нарушить молчание. Периодами мой нос прошибал едкий запах горящего табака, что вызывало во мне ещё большее желание открыть дверь машины и выпрыгнуть из неё на свежий воздух, но страх оказывался сильнее.

Мы вновь замедлили скорость, и вот машина въехала на новую часть дороги, которая ощущалась более бугристой, словно мы едем по брусчатке. Резкий тормоз заставил меня от неожиданности влететь лицом в заднюю часть кресла. Вокруг глаз возникли искры.

Пока я потирала свой слегка ушибленный нос, мой монстр нарушил тишину.

— Мы почти приехали. Ты всё запомнила, что я тебе говорил? — Мысленно я ощущала, что он смотрит на меня.

— Да, Хозяин. Я должна молчать, смотреть в пол, слушаться.

— Запомни, я мог бы оставить тебя в маске, но я не хочу лишать тебя зрения. Как только мы выйдем из машины, ты должна находиться сзади, всегда по левую руку. Запомнила?

— Да, сзади, по левую руку.

— Ты не идёшь вперёд, ты не смотришь по сторонам, ты игнорируешь любое обращение к себе. Ясно? Запомни: пока мы здесь, ты в безопасности только рядом со мной. И кто бы тебе ни казался доброжелательным, это не так. Я — единственное твоё спасение на данный момент. Я решаю твою судьбу. И пока ты в моих руках, тщательно думай, прежде чем что-то сделать.

— Я поняла, Хозяин.

— Вот и славно. Мы доехали. Снимай маску и выходи из машины.

С этими словами он вышел первым. Ледяные пальцы отказывались слушаться, мне с трудом удалось развязать маску и убрать её с лица. С таким же трудом я смогла открыть дверь машины и выйти из неё. Ноги словно окаменели и перестали гнуться в коленях. Сердце так громко стучало, что казалось, будто оно находится в ушах.

Первым делом в глаза бросился огромный особняк, который ошарашил меня своими габаритами. Этот дом был настолько огромен, что оба конца дома просто скрывались в темноте ночи, в то время как середина дома была подсвечена очень яркими прожекторами, которые переливались в красный, синий, а затем в жёлтый цвета. Вокруг здания находилось невероятно много машин, всех марок и цветов.

Это вызвало во мне новую порцию паники. Это же сколько людей собралось в этом месте?

Я хотела обернуться, чтобы увидеть, на чём приехали мы, но не успела.

— Я сказал, глаза в пол!

Тяжёлая рука с внезапной резкостью нагнула мою голову. От испуга я мгновенно опустила глаза, понимая, что оступилась, слишком увлеклась разглядыванием окружающего. Он обошёл меня и встал передо мной. Периферическим зрением я продолжала всматриваться во всё, что видела: брусчатка под ногами, зелёные газоны по обе стороны дорожки, ботинки моего хозяина, чёрные обтягивающие штаны, кожаная куртка, на голову накинут чёрный глубокий капюшон.

Он шёл впереди, а я за ним. Чем ближе мы подходили к дому, тем хуже я себя чувствовала. Меня словно засасывало в воронку, наполненную неизбежностью и страхом, и она высасывала из меня все силы, все эмоции. Казалось, будто моё тело вот-вот начнёт сдаваться и провалится в пустоту небытия.

Но я продолжала покорно идти за ним, выполняя все его наставления.

Мы подходили ближе к самому входу особняка, а я уже еле сдерживалась, чтоб не впиться в руку своего Монстра. Нас окружали люди, много людей, и каждый из них вызывал во мне отвратительные чувства. Я не могла разглядеть всё, но то, что мне удавалось увидеть, заставляло вставать волосы дыбом от чудовищности.

По лужайке разгуливала женщина, с невозмутимым видом приветствуя других гостей. Изящное длинное платье украшало её образ. Также я заметила, что её глаза прикрывала тонкая маска, но самое страшное, что меня напугало, — это то, что с её руки свисала длинная цепь, конец которой заканчивался на шее у почти обнажённого мужчины, который стоял на четвереньках и изображал собаку.

Из одежды на нём были лишь трусы, которые едва прикрывали его «достоинство». Он полз за ней, останавливался, высовывал язык и громко дышал, потом вновь подползал к ней. Мои глаза расширялись от увиденного, а мозг отказывался воспринимать это за явь.

На другой стороне дороги я увидела двух мужчин, одетых в чёрные классические костюмы. Они что-то яростно обсуждали, а позади каждого стояла девушка. Глаза каждой были опущены в пол, каждая стояла молча, покорно, и на каждой из них было надето минимальное количество одежды.

Девушки ёжились от холода, растирая свои руки, но это никак не влияло на мужчин, которым было абсолютно всё равно на своих спутниц.

Затем в глаза мне бросился мужчина, который волоком тащил девушку за волосы, а она пиналась и брыкалась. Вся в слезах, она пыталась вырваться из лап очередного чудовища, но он, повалив её на землю, сел сверху и влепил ей пару пощёчин. Она продолжала плакать, в то время как он ей что-то говорил. Я не могла оторвать взгляд от этого ужаса. Я смотрела на неё словно заворожённая, и вот в какой-то момент наши взгляды встретились.

Её боль отражала мою, и я поняла, что эта девушка точно в таком же положении, как и я, так же обречена, лишь с разницей в том, что она продолжала бороться, в то время как я сдалась.

Хотелось закрыть глаза, не видеть ничего. Лучше бы он оставил мои глаза закрытыми, чтобы я не видела этого ужаса.

Мы уже вышли на главную дорожку, ведущую к входу в особняк, как вдруг меня поразила тишина. Гул прекратился, и казалось, сотни глаз уставились на нас, на меня. Хоть я и не могла этого видеть, я это чувствовала.

Страх стал липким, сковывающим. Несмотря на жуткий холод, моё тело стало предательски потеть. Казалось, будто лицо горит огнём. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Мы поднялись по лестнице, и вот нам открывает дверь рослый лысый мужчина. Всё, что удаётся мне увидеть, — это его отвратительный чёрно-белый костюм.

— Господин Кевин, рад вас приветствовать в особняке Кренверов. Господина Карл и Госпожу Мадлен вы найдёте в гостевом зале с остальными гостями.

— Благодарю тебя, Олов.

Угрюмо проговорил мой хозяин, и мы вошли в помещение. Очередной ток пробил мой позвоночник. Холл, деревянный паркет, толпы людей, гул, музыка, смех. И вновь все вокруг затихают, словно увидели привидение. По залу разносится неприятный шёпот, и снова это ощущение, будто мы являемся центром всеобщего внимания. Снова паника.

— О, Кевин, мы так ждали тебя и твою… эм… спутницу.

К нам подошли двое — женщина и мужчина. Женщина приподнялась на носочки и, по всей видимости, поцеловала моего Монстра в щёку в знак приветствия, а затем её взгляд нагло упёрся в меня. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы игнорировать её взгляд и продолжать смотреть в пол.

Меня осенила странная мысль: раз она потянулась с поцелуем к нему, значит, под капюшоном нет маски?! Да и голос его звучит немного четче. Он точно без маски. Значит, есть шанс того, что я смогу разглядеть его лицо. Но как это сделать, не поднимая глаз и находясь позади него?

— Хм… Она милая, — игривая улыбка расползалась на женском лице. — Не терпится увидеть, что же там, под этим всем спрятано, — продолжила говорить женщина, а я уже была готова сорваться с места и бежать.

— Когда придёт время, я непременно удостою вас невероятным зрелищем, — его голос звучал твёрдо, решительно, властно. — Нам некуда торопиться.

Уже задумчиво добавил он.

— Тебе выделили комнату на втором этаже, Олов проводит, — почти дружелюбно проговорил мужчина.

— Не сейчас, — прошипел мой мучитель. — Мы пока осмотримся.

— Разве вы не хотите переодеться во что-то более подобающее? — женщина, мурлыча, обратилась к нему, но взгляда с меня не сводила.

— Нет.

Он прошёл между этой парочкой, которые, по всей видимости, и были хозяевами этого дома, и направился вглубь холла. Я следовала за ним, находясь максимально близко. Казалось, стоит мне отойти на шаг дальше, и меня тут же разорвут на части эти пугающие до чёртиков люди. Постоянно нужно было себя контролировать, сосредотачивать глаза на одной точке, не поднимать их выше уровня пола, и это оказалось очень сложно. Постоянно хотелось поднять взгляд, рассмотреть то, что окружает меня.

Резкое торможение — и я уже ударяюсь в каменную спину своего Монстра.

— Хм… аккуратнее, Мышонок.

Почти шёпотом проговорил он мне, повернув слегка голову в мою сторону. Как же хотелось поднять глаза, взглянуть в его лицо, увидеть, кто скрывался всё это время под чудовищной маской. Но он двинулся вперёд, не дав пока что мне такого шанса.

Издалека послышалось громкое приветствие, и к нам двигалась новая партия женщин и мужчин.

— Неужели я наконец вижу тебя не просто в качестве гостя, Кевин? Дружище, ты приготовил нам отличный подарок, — мужчина протянул ко мне руку и грубо схватил за подбородок, приподняв моё лицо.

Глаза невольно уставились прямо на него. Это был мужчина с тёмными волосами и светлыми глазами. Его можно было бы даже назвать миловидным, если бы не его ехидная улыбка, которая отталкивала от себя. Что-то в ней было зловещее. Но резкий удар по руке прекратил контакт.

— Никогда больше не смей прикасаться без моего разрешения, Чарльз! Иначе в следующий раз твоя рука вывернется в обратную сторону.

Мой Монстр грубо оттолкнул этого мужчину и встал между нами. Как же жутко звучит его голос в гневе.

— О-о-о, ты чего? Я же всего лишь хотел взглянуть на этот цветочек. Оценить, сколько этот затравленный зверёк стоит, — он продолжал улыбаться, словно злорадствуя, издеваясь.

— Собери слюни. Сколько бы ни стоила, тебе она не достанется.

Казалось, ещё немного — и вечер, не начавшись, закончится бойней. Атмосфера буквально накалялась вокруг.

— Какие же мы грозные. Это мы ещё посмотрим, Кевин. Если я чего-то хочу, я всегда это получаю.

— Единственное, что ты сейчас получишь, это…

— Кевин! — рука взрослого мужчины легла ему на плечо. — Нас ждут, пойдём.

Он буквально увёл нас, спасая всю ситуацию. В то время как этот Чарльз продолжал усмехаться ему вслед.

— Что ты тут устроил, не успев пробыть и пяти минут? — строгий голос звучал твёрдо. Я шла сзади, пытаясь улавливать всё услышанное.

— Всё в норме, отец. Мы всего лишь перекинулись парой ласковых слов.

— Держи себя в руках и заверши уже начатое. Сегодня как раз подходящий вечер.

— Сегодня? Нет, отец, ещё слишком рано, — в голосе явно читались нотки смеха, что очень не понравилось Отцу.

— Разве ты ещё не наигрался со своей куклой? — колкий взгляд впился в мою тихо стоящую фигуру, я даже боялась пошевелиться. — Прекращай это и выполни свой долг, в конце концов!

Он развернулся и удалился, в то время как мы уже вошли в новую комнату. Свет был приглушён, на окнах висели длинные, тяжёлые, тёмные занавески. У самой дальней стены вдоль были расставлены стулья, на которых отдыхали некоторые гости. По залу постоянно расхаживали другие люди, одетые в строгие костюмы и красивые вечерние платья. Многие женщины скрывали свои лица под чёрными масками, так же, как и некоторые мужчины.

Между гостями ловко шныряли официанты с подносами, полными бокалов, но удивительней всего было то, что все они были почти голые. Всё, что было из одежды, — короткие кожаные шорты и некое подобие фартука спереди. Всё, что выше, было напоказ.

Мы направились в сторону стульев, и, дойдя до них, он обратился ко мне, не поворачиваясь.

— Встань на колени у этого стула, лицом к залу. Глаза в пол.

Тошнота медленно поступала к горлу. Вставать на колени наедине с ним — это одно, совсем другое — сделать это перед всеми. Я чувствовала сопротивление всеми фибрами своего тела. Оно словно отказывалось слушать мой разум.

— Мы всё это уже проходили. Просто сделай, не сопротивляйся, иначе ты сама знаешь, что.

Выдохнув, я опустилась на колени и сделала так, как хочет он. Мне было страшно, и я слишком устала бояться. Присев сзади меня, он положил руку на плечо, а затем медленно передвинул её к моей шее. Приподняв подбородок, он проговорил мне на ухо:

— Посмотри.

Я медленно поднимала свои глаза, в то время как лёгкий шок уже сковывал мой мозг, мои чувства, моё сознание. Комната была большой, широкой и полной народу. Взгляд всех устремлялся к стене, где, на неком подобии сцены, находились крупный мужчина и очень юная девушка.

Она плакала и что-то кричала, но мне никак не удавалось разобрать слова. Ком в горле буквально разрывал меня изнутри своим напором.

Мужчина рвал на ней одежду, в то время как она пыталась вырваться, сохранить хоть что-то на своём теле. Очередной удар по лицу на время оглушил её и позволил мужчине сорвать последние ошмётки одежды. Она продолжала рыдать, закрывая лицо руками, в то время как он уже связывал ей ноги толстой верёвкой.

Закончив там, он сел сверху неё и принялся за её руки. Затем, перекинув через плечо, он поднёс её к скамейке, которая больше напоминала козу, через которую прыгают на уроке физкультуры, с одной лишь разницей: эта коза была покрыта чёрной кожей.

Он уложил её животом на поверхность скамьи и зафиксировал её руки и ноги к ножкам этой штуки. Она не переставала плакать, в то время как он стоял сзади неё и что-то делал. Мне загородили картину, но по звукам я чётко понимала, что там происходит. Он насиловал её без какой-либо жалости, грубо, жестоко. И всё, что ей оставалось, — это лишь вскрикивать от причиняемой ей боли.

Мои глаза невольно наполнялись слезами. Я держалась из последних сил, чтобы не сорваться в истерике. Это была та самая девушка, которую я видела на парковке, которая пыталась вырваться, и, по всей видимости, это у неё не получилось. И самое чудовищное — это то, что все вокруг хладнокровно наблюдали за происходящим. Никто не пытался даже помочь, они все будто наслаждались происходящим.

— Вот что происходит с непослушными, — прошипел мне на ухо мой мучитель. — Она ослушалась, и её хозяин сделал с ней то, что посчитал правильным, наказал её демонстративно. И поверь, впредь она больше не захочет сопротивляться.

Я с широко выпученными глазами слушала всё то, что он говорил мне на ухо, одновременно вглядываясь в чудовищную картину, которая вновь открылась передо мной. Крик в зале отрезвил меня от оцепенения.

— Кто желает, может воспользоваться этой малышкой, она полностью готова, расслаблена и в отличном настроении, — и тут громким гулом по залу раздались смешки и шуточки в сторону этой бедной девушки. Шлепнув её по ягодице, он продолжил свой монолог: — Она слегка была сегодня не в духе, но после недолгого общения она готова поднять настроение и другим.

Он продолжал откровенно издеваться и насмехаться над ней. А я хотела перестать видеть и слышать этот кошмар. Моё тело предательски дрожало. Хотелось закрыть глаза и заткнуть уши, лишь бы отключиться от этого кошмара.

Его рука вновь легла мне на плечо, а затем опустилась чуть ниже, для того чтобы прижать моё дрожащее тело к себе.

Я оказалась прижата между его ног, к его туловищу. И, на удивление, это меня хоть немного, но начало успокаивать.

Я закрыла глаза и уткнулась лицом в его руку, как будто эти объятия могли меня спасти от всего. Я словно мокрый котёнок льнула к своему временному хозяину, в надежде, что меня спасут и заберут домой.

Как же от него приятно пахло. Как же хорошо и тепло находиться так близко к нему. Мне даже почти удалось отстраниться от всего происходящего, отвлечься. Как вдруг голос вырвал меня из этой приятной темноты.

— Балуешь её?

— Воспитываю, — почти с усмешкой в голосе проговорил мой Хозяин.

К нам подошёл мужчина, на чьём лице была маска. Всё, что удалось углядеть, — это лишь его светлые волосы и очень высокий рост.

— Может, снимешь со своего зверька шкурку и покажешь, что же там внутри? — проговорил второй мужчина, который встал рядом с первым.

Его внешность мне не удалось разглядеть, поскольку мой мучитель с силой наклонил мою голову к полу.

— Знаешь, порой кобылки сдыхают, если их сильно загонять.

— Не дерзи, Кевин, я не имел в виду ничего плохого. Просто не терпится уже узреть плод твоей работы, и я не один жду этого. Ну же, представь нам её.

— А может, я сам решу, где, когда и что мне следует делать?

Он уже стоял, нависая надо мной. Сделав шаг вперёд, он вновь встал спереди, заслоняя меня от этих мужчин. Краем глаза я заметила движение его руки и поняла, что он снял капюшон, наконец оголяя лицо, но снизу мне ничего не было видно.

К нам уже подтягивались ещё двое мужчин.

— Наберитесь терпения, господа, Кевин вас приятно удивит, — проговорил мужчина, который подошёл первым.

Начался гул. Все задавали вопросы, громко смеялись, а я уже не слушала, о чём они говорят. Мне было жутко. Земля уходила из-под ног. Я понимала, что со мной может случиться всё что угодно и когда угодно. Я здесь лишь с одной целью — для чьих-то утех, как загнанная дичь. Осталось лишь понять, кем я буду растерзана.

Не знаю, сколько я сидела там, внизу. Я совсем потеряла чувство времени. Из своих мыслей меня вернул его голос.

— Встань и пошли.

Поднявшись на ноги, я почти сровнялась с ним и, перед тем как он вновь успел надеть капюшон, заметила кое-что. У этого человека были чёрные волосы, сплетённые в тугую косу на затылке, уходящую под одежду. Это всё, что мне удалось увидеть до того, как мы двинулись вперёд.

Мы вышли из комнаты обратно в холл. К нам тут же подбежал тот самый лысый мужчина, который встретил нас при входе. Олов, кажется.

— Господин, вас проводить в комнату? — Голос был таким же мерзким, как и его костюм.

— Проводи её, — и тут он указал на меня.

Мне не верилось — неужели он меня бросает? Хотелось вцепиться ему в руку, начать просить пойти со мной. На мгновение я даже осмелилась поднять на него молящий взгляд. Но он даже не обернулся, не взглянул в мою сторону.

— Иди с ним. Я скоро приду.

Я осознавала своё положение и после всего увиденного не стала ему перечить. Он просил доверять ему, значит, у меня не было другого выбора.

Мы поднимались по широкой высокой лестнице, украшенной золотыми перилами. Её конец раздваивался, и теперь лестница уходила в разные стороны. Мы повернули налево и уже направлялись в другое крыло здания.

Пройдя несколько поворотов, мы вошли в длинный коридор, где по обе стороны находились двери, по всей видимости, от разных комнат. Найдя нужную, Олов открыл её ключом и позволил мне пройти внутрь.

Затем дверь захлопнулась, и лёгкий щелчок дал понять, что я вновь нахожусь взаперти.

Вновь одна.

И вновь в безопасности.

Глава 15. Время пришло

Как бы я хотела, чтобы «завтра» никогда не наступало, но время пришло, и он пришел за мной.

Словно предчувствовав его приход, я заранее подготовилась, приняла душ, надела то что он принес мне накануне. Зажжённый свет в моей камере дал знать о том, что он идёт. Сердце забилось в тысячекратно быстрее.

Приняв привычную позу, я опустила голову в ожидании своего палача. Дверь распахнулась, и тяжёлой поступью он вошёл в комнату, заполняя всю атмосферу собой.

От страха начинала кружиться голова, а дыхание сбивалось, словно он выкачивал из лёгких последние остатки кислорода. Он навис надо мной своим мощным телом, а мне казалось словно все расплылось перед глазами. Обойдя меня, он пропустил пальца сквозь мои волосы. Затем я услышала звук падающего пакета рядом с моей ногой.

- На улице холодно, я хочу, чтобы ты надела то что в пакете, но для начала, я хочу собрать твои волосы.

Вторая рука потянулась к первой, и я почувствовала, как умело волосы стягиваются в тугую косу. Скинув ее мне через плечо, он пнул пакет ближе.

- Одевай.

Не поднимая голову, дрожащими пальцами я нащупала паке, а затем и, то что лежало на дне. Прошло несколько минут, прежде чем я поняла, что у меня в руках теплые штаны и толстовка цвета беж. Громкий голос вернул меня в реальность.

- В чем дело? Или ты оглохла? – прозвучало почти у моего уха.

Я даже не заметила, когда он успел присесть. Его лицо находилось близко к моему, но я не позволила себе даже приподнять глаза, я боялась сделать что-то не так, разозлить его, поэтому быстрым рывком я натянула на себя толстовку, а затем присев на ягодицы натянула и штаны. Костюм оказался приятным к телу, и вполне теплым. Осталось достать последний элемент этого наряда – обувь. Это оказалось что-то вроде балеток, под цвет костюма. Не успев надеть их, последовал очередной приказ.

- Встань.

Беспрекословно выполнив его пожелание, я уже стояла напротив его груди, все так же буровя взглядом нос его ботинок. Его рука приподняла мое лицо за подбородок и лишь тогда я позволила себе взглянуть в этот ледяной вихрь, бушующий в его глазах.

Он смотрел на меня, словно пытался прожечь дыру в сетчатке зрачков, взгляд холодной, строгий, серьезный.

- Это лишь на время – и тут в его руках из кармана появилась черный лоскут ткани.

Сердце вновь болезненно сжалось, причиняя дискомфорт во всей области груди. Казалось, будто даже кости готовы треснуть от напряжения. На глаза мне легла плотная повязка, которая погрузила меня во мрак. Последнее чего бы я сейчас хотела, так это быть лишена зрения. Но возразить, значит подвергнуть себя ещё большей опасности, что являлось бессмысленным в моем положении, он все равно сделает так, как ему хочется.

- С этого момента я твое зрение, Мышонок - Он взял меня одной рукой за талию, и прижал меня к себе - Доверься мне и иди вперёд.

Он медленно повел меня. Идти, не видя ничего, находясь в полной темноте и в руках опасного человека, очень тяжело. Казалось, в любой момент я столкнусь с чем то, споткнусь, упаду, но его крепкое объятие, давало понять, что он не позволит этому случится.

Он ускорял шаг, и все что мне оставалось, это поспевать за ним, при этом четко прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Тело лишаясь одного из органов чувств начинает работать по-другому. Не видя пространства вокруг себя, я стала его ощущать телом. Мы вышли из комнаты и повернули на лево, а затем около минуты шли по длинному и возможно вполне узкому коридору. Временами казалось, что за стенами слышны отдаленно голоса, мужские и женские, шорохи, издаваемые не нами. Где-то по середине пути казалось я даже услышала приглушенный женский крик и плачь, или это мне все казалась, я не понимала.

Затем, он резко развернул меня в лево, и теперь по ощущениям казалось будто помещение стало шире. Звуки, издаваемые нашими шагами, отражались от пространства по-другому. Более обширно. И снова мы идём прямо и прямо, и вот последний поворот на право, и я кожей начинаю ощущать, как поменялась температура, стало холоднее, да и воздух словно стал другим, более чистым. Резким движением он остановился, невольно заставив меня дернуться вперёд.

Рывком он подхватил меня на руки, и стал подниматься по лестнице, издавая громкий стук удара тяжёлого ботинка о железную поверхность. А затем опустив меня, он дёрнул по всей видимости за рукоять двери, поскольку послышался громкий щелчок, а затем скрипучий звук. Поток холода хлынул нам на встречу, а затем и запах, который ни с чем не спутать, запах травы, листвы, древесины и мха. Как же мне этого не хватало.

Вот он долгожданный запах свободы. Хотелось заплакать от мимолётного восторга, но понимание того, где и с кем я нахожусь, быстро сменили мои чувства восторга на обречённость.

Я не знаю, сколько времени он продержал меня там, внизу, в своем плену, сколько прошло дней, недель. Я не успевала сосредотачивать свое внимание на поток мыслей, которые менялись с бешеной скоростью, радость, грусть, восторг, отрешение, боль, потерянность, все это смешалось в большой ком.

Я испытывала облегчение от того что наконец покинула ту нору, в которой находилась все это время, но одновременно, мне было страшно от того, что ждёт меня в будущем.

Хруст веток и листвы под ногами слышались намного ярче чем когда-либо. Прохладный воздух пробирал до костей, мурашки атаковали всю мою кожу, превращая ее в пупырчатую поверхность, хотелось инстинктивно обнять саму себя, согреться, но я понимала, что и это мне не поможет.

Я то и дело натыкалась на бугры земли, травы и ветки, спотыкалась и казалось вот-вот я упаду, но крепкие руки все время удерживали меня, помогая идти дальше.

Вдыхая полной грудью сладкие запах леса, я наполняла свое тело чистым кислородом, пытаясь насытится им. Звук ветра, треплющие верхушки деревьев казался самым лучшим что я слышала, хотелось остановится и упиваться этой лесной песнью. Где-то наверху послышался зов филина, такой печальный, безотрадный. На душе стало вновь тоскливо, от осознания своего положения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У меня появилась возможность сбежать, но и одновременно, этой возможности нет. Даже если мне удастся усыпить бдительность, вырваться из его цепких лап и убежать, он догонит меня в считанные минуты.

Шансов того, что я смогу вырваться и сбежать, равны нулю. Пока я размышляла, мы уже успели дойти до машины, и теперь усадив меня на заднее сидение, он стукнул дверью перед моим носом. И вновь я понимаю, что моя свобода теперь находится на шаг дальше. Даже если я сорву маску, открою дверь машины и начну бежать….а куда бежать? Я даже не знаю где нахожусь… Он все равно догонит и тогда….станет хуже только мне.

Скорее всего, после такой попытки я поеду не в приятном теплом салоне, а связанная в багажнике.

От представления такой картины стало ещё холоднее.

Гоняя мысли в своей голове, я почувствовала, как машина слегка просела от тяжести севшего в нее человека, а затем мотор взорвался ревом, и мы рванули вперёд. Прошло достаточно много времени, прежде чем я почувствовала, как машина замедлила движение, а затем въехала на более ровную дорогу.

Как бы сильно я не пыталась запомнить все повороты, я все равно сбивалась, мысли хаотично путались в моей голове, и всему виной паника от предстоящего вечера.

Мы ехали всю дорогу молча. Мой мучитель нарушал тишину, лишь изредка тяжело выдыхая, а я и вовсе не осмеливалась его ослушаться и нарушить молчание. Периодами мой нос прошибал едкий запах горящего табака, что вызывало во мне ещё большее желание открыть дверь машины и выпрыгнуть из нее на свежий воздух, но страх оказывался сильнее.

Мы вновь замедлили скорость, и вот машина въехала на новую часть дороги, которая ощущалась более бугристо, словно мы едем по брусчатки. Резкий тормоз заставляет меня от неожиданности влететь лицом в заднюю часть кресла. Вокруг глаз возникают искры.

Пока я потирала свой слегка ушибленный нос, мой монстр нарушает тишину.

- Мы почти приехали, ты все запомнила, что я тебе говорил? - Мысленно я ощущала, что он смотрит на меня.

- Да, Хозяин. Я должна молчать, смотреть в пол, слушаться.

- Запомни, я мог бы оставить тебя в маске, но я не хочу лишать тебя зрения. Как только мы выйдем из машины, ты должна находится сзади, всегда по левую руку, запомнила?

- Да, сзади, по левую руку.

- Ты не идёшь вперёд, ты не смотришь по сторонам, ты игнорируешь любое обращение к себе, ясно? Запомни, пока мы здесь, ты в безопасности только рядом со мной. И кто бы тебе не казался доброжелательным, это не так. Я единственное твое спасение на данный момент. Я решаю твою судьбу. И пока ты в моих руках, тщательно думай прежде чем что-то сделать.

- Я поняла, Хозяин.

- Вот и славно, мы доехали, снимай маску и выходи из машины.

С этими словами он вышел первым. Ледяные пальцы отказывались слушаться, мне с трудом удалось развязать маску и убрать ее с лица. С таким же трудом я смогла открыть дверь машины и выйти из нее. Ноги словно окаменели, и перестали гнуться в коленях. Сердце так громко стучало, что казалось будто оно находится в ушах. Первым делом бросился в глаза огромный особняк, который ошарашил меня своими габаритами. Этот дом был настолько огромен, что оба конца дома просто скрывались в темноте ночи, в то время как середина дома была подсвечена очень яркими прожекторами, которые переливались в красный, синий, а затем в жёлтые цвета. Вокруг здания находилось невероятно много машин, всех марок и цветов.

Это вызвало во мне новую порцию паники. Это же сколько людей собралось в этом месте?

Я хотела обернуться, что бы увидеть на чем приехали мы, но не успела.

- Я сказал, глаза в пол!

Тяжёлая рука нагнула с внезапной резкостью мою голову. От испуга, я мгновенно опустила глаза, понимая, что оступилась, слишком увлеклась разглядыванием окружающего. Он обошел меня и встал передо мной. Периферическим зрением я продолжала всматриваться во все что видела. Брусчатка под ногами, зелёные газоны по обе стороны дорожки, ботинки моего хозяина, черные обтягивающие штаны, кожаная куртка, на голову накинут черный глубокий капюшон.

Он шел впереди, а я за ним. Чем ближе мы подходили к дому, тем хуже я себя чувствовала. Меня словно засасывало в воронку, наполненную неизбежностью, страхом, и она высасывала из меня все силы, все эмоции, казалось будто мое тело вот-вот начнёт сдаваться, и провалиться в пустоту небытия.

Но я продолжала покорно идти за ним, выполняя все его наставления.

Мы подходили ближе к самому входу особняка, а я уже еле сдерживалась, чтоб не впиться в руку своего Монстра. Нас окружали люди, много людей, и каждый из них вызывал во мне отвратительные чувства. Я не могла разглядеть все, но то что мне удавалось увидеть заставляло вставать волосы дыбом от чудовищности.

По лужайке разгуливала женщина, с невозмутимым видом приветствуя других гостей. Изящное длинное платье украшало ее образ. Так же я заметила, что ее глаза прикрывала тонкая маска, но самое страшное, что меня напугало, так это то, что с ее руки свисала длинная цепь, конец которой заканчивалась на шее у почти обнаженного мужчины, который стоял на четвереньках и изображал собаку.

Из одежды на нем были лишь трусы, которые едва прикрывали его «достоинство». Он полз за ней, останавливался, вываливал язык и громко дышал, потом вновь подползал к ней. Мои глаза расширялись от увиденного, а мозг отказывался воспринимать это за явь.

На другой стороне дороги, я увидела двух мужчин, одетых в черные классические костюмы. Они что-то яростно обсуждали, а позади каждого стояла девушка. Глаза каждой были опущены в пол, каждая стояла молча, покорно, и на каждой из них было надето минимальное количество одежды.

Девушки ежились от холода, подтирая свои руки, но это никак не влияло на мужчин, которым было абсолютно все равно на своих спутниц.

Затем в глаза мне бросился мужчина, который волоком тащил девушку за волосы, а она пиналась и брыкалась. Вся в слезах она пыталась вырваться из лап очередного чудовища, но он, повалив ее на землю, сел сверху и влепил ей пару пощечин. Она продолжала плакать, в то время как он ей что-то говорил. Я не могла оторвать взгляд от этого ужаса, я смотрела на нее словно завороженная, и вот в какой-то момент наши взгляды встретились.

Ее боль отражало мою, и я поняла, что эта девушка точно в таком же положении, как и я, так же обречена, лишь с разницей в том, что она продолжала бороться, в то время как я сдалась.

Хотелось закрыть глаза, не видеть ничего этого, лучше бы он оставил мои глаза закрытыми, что бы я не видела этого ужаса.

Мы уже вышли на главную дорожку, ведущую к входу в особняк, как вдруг меня поразила тишина. Гул прекратился, и казалось сотни глаз уставились на нас, на меня. Хоть я и не могла этого видеть, я это чувствовала.

Страх стал липким, сковывающим, не смотря на жуткий холод мое тело стало предательски потеть, казалось будто лицо горит огнем, я хочу, чтобы это прекратилось.

Мы поднялись по лестнице, и вот нам открывает дверь рослый лысый мужчина, все что удается мне увидеть, так это его отвратительный черно белый костюм.

- Господин Кевин, рад вас приветствовать в особняке Кренверов, Господина Марка и Госпожу Мадлен, вы найдете в гостевом зале с остальными гостями.

- Благодарю тебя, Олов.

Угрюмо проговорил мой хозяин и мы вошли в помещение. Очередной ток пробил мой позвоночник. Холл, деревянный паркет, толпы людей, гул, музыка, смех. И вновь все вокруг затихают, словно увидели приведение. По залу разноситься неприятный шёпот, и снова это ощущение, будто мы являемся центром всеобщего внимания, снова паника.

- О Кевени, мы так ждали тебя, и твою.. эм.. спутницу.

К нам подошли двое, женщина и мужчина. Женщина приподнялась на носочки и по всей видимости, поцеловала моего Монстра в щеку в знак приветствия, а затем, ее взгляд нагло упёрся в меня. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы игнорировать ее взгляд и продолжать смотреть в пол.

Меня осенила странная мысль, раз она потянулась с поцелуем к нему, значит под капюшоном нет маски?! Да и голос его звучит немного иначе, он точно без маски. Значит есть шанс того что я смогу разглядеть его лицо, но как это сделать, не поднимая глаз, и находясь позади него.

- Хм.. Она милая – игривая улыбка расползалась на женском лице - Не терпится увидеть, что же там, под этими всем спрятано – продолжила говорить женщина, а я уже была готова сорваться с места и бежать.

- Когда придет время, я непременно удостою вас невероятным зрелищем – Его голос звучал твердо, решительно, властно – Нам некуда торопиться.

Уже задумчиво добавил Он.

- Тебе выделили комнату на втором этаже, Олов проводит – почти дружелюбно проговорил мужчина.

- Не сейчас – прошипел Кевин. – Мы пока осмотримся.

- Разве, вы не хотите переодеться во что-то более подобающе? – женщина мурлыча обратилась к Кевину, но взгляд не сводила с меня.

- Нет.

Он прошел между этой парочкой, которая по всей видимости и были хозяева этого дома, и направился вглубь холла. Я следовала за ним, находясь максимально близко, казалось стоит мне отойти на шаг дальше и меня тут же разорвут на части эти пугающие до чёртиков люди. Постоянно нужно было себя контролировать, сосредотачивать глаза на одной точке, не поднимать их выше уровня пола, и это оказалось очень сложно, постоянно хотелось поднять взгляд, рассмотреть то что окружает меня.

Резкое торможение и я уже ударяюсь в каменную спину своего Монстра.

- Хм.. аккуратнее, Мышонок.

Почти шепотом проговорил он мне. Повернув слегка голову в мою сторону. Как же хотелось поднять глаза, взглянуть в его лицо, увидеть, кто скрывался все это время под чудовищной маской. Но он двинулся, вперёд не дав пока что мне такого шанса.

Из далека послышалось громкое приветствие, и к нам двигалась новая партия женщин и мужчин.

- Неужели, я наконец вижу тебя не просто в качестве гостя, Кевин дружище, ты приготовил нам отличный подарок – Мужчина протянул ко мне руку и грубо схватил за подбородок, приподняв мое лицо.

Глаза невольно уставились прям на него. Это был мужчина с темными волосами и светлыми глазами. Его можно было бы даже назвать миловидным, если бы не его ехидная улыбка, которая отталкивала от себя. Что-то в ней было зловещее. Но резки удар по руке прекратил контакт.

- Никогда больше не смей прикасается, без моего разрешения, Чарльз! Иначе, в следующий раз твоя рука вывернется наизнанку.

Он грубо оттолкнул его и встал между нами. Как же жутко звучит его голос в гневе.

- Оооо, ты чего, я же всего лишь хотел взглянуть на этот цветочек. Оценить, сколько этот затравленный зверёк стоит – Он продолжал улыбаться, словно злорадствуя, издеваясь.

- Собери слюни. Сколько бы не стоила, тебе она не достанется.

Казалось ещё немного и вечер не начавшись закончиться бойней, атмосфера буквально накалялась вокруг.

- Какие же мы грозные, это мы ещё посмотрим, Кевин, если я чего-то хочу, я всегда это получаю.

- Единственное, что ты сейчас получишь, это….

-Кевин! – рука взрослого мужчины легла ему на плечо – Нас ждут, пойдём.

Он буквально увел нас, спасая всю ситуацию. В то время как этот Чарльз, продолжал усмехаться в след.

- Что ты тут устроил, не успев пробыть и пяти минут – Строгий голос звучал твердо. Я шла сзади, пытаясь улавливать все услышанное.

- Все в норме отец, мы всего лишь перекинулись пару ласковыми словами.

- Держи себя в руках, и заверши уже начатое. Сегодня как раз подходящий вечер.

- Сегодня? Нет отец, ещё слишком рано – В голосе явно читались нотки смеха, что очень не понравилось Отцу.

- Разве, ты ещё не наигрался со своей куклой? – Колкий взгляд впился в мою тихо стоящую фигуру, я даже боялась пошевелиться – Прекращай это, и выполни свой долг, в конце концов!

Он развернулся и удалился, в то время как мы уже вошли в новую комнату. Свет был приглушён, на окнах висели длинные, тяжёлые, темные занавески. У самой дальней стены, вдоль были расставлены стулья, на которых отдыхали некоторые гости. По залу постоянно расхаживали другие люди, одетые в строгие костюмы и красивые вечерние платья, многие женщины скрывали свои лица под черными масками, так же, как и некоторые мужчины.

Между гостями ловко шныряли официанты с подносами полные бокалов, но удивительней всего было то, что все они были почти голые. Все что было из одежды, так это короткие кожаные шорты и некое подобие фартука спереди. Все что выше, было на показ.

Мы направились в сторону стульев, и дойдя до них он обратился ко мне не поворачиваясь.

- Встань на колени у этого стула, лицом к залу. Глаза в пол.

Тошнота медленно поступала к горлу. Вставать на колени наедине с ним, это одно, совсем другое, сделать это перед всеми. Я чувствовала сопротивление всеми фибрами своего тела, оно словно отказывалось слушать мой разум.

- Мы все это уже проходили, просто сделай, не сопротивляйся, иначе ты сама знаешь, что.

Выдохнув я опустилась на колени, и сделала так как хочет он. Мне было страшно, и я слишком устала бояться. Присев сзади меня, он положил руку на плечо, а затем медленно передвинул ее к моей шее. Приподняв подбородок, он проговорил мне на ухо.

- Посмотри.

Я медленно поднимала свои глаза, в то время как лёгкий шок уже сковывал мой мозг, мои чувства, мое сознание. Комната была большой, широкой, и полной народу. Взгляд всех устремлялся к стене, где на некой подобии сцены, находились крупный мужчина и очень юная девушка.

Она плакала и что-то кричала, но мне никак не удавалось разобрать слова. Ком в горле буквально разрывал меня изнутри своим напором.

Мужчина рвал на ней одежду, в то время как она пыталась вырваться, сохранить хоть что-то на своем теле. Очередной удар по лице на время оглушил ее, и позволил мужчине сорвать последние ошмётки одежды. Она продолжала рыдать, закрывая лицо руками, в то время как он уже связывал ей ноги толстой веревкой.

Закончив там, он сел сверху нее, и принялся за ее руки. Затем перекинув через плечо, он поднес ее к скамейке, которая больше напоминала козу, через которую прыгают на уроке физкультуры, с одной лишь разницей, эта коза была покрыта черной кожей.

Он уложил ее животом на поверхность скамьи и зафиксировал ее руки и ноги к ножкам этой штуки. Она не переставала плакать, в то время как он стоял сзади нее и что-то дела, мне загородили картину, но по звукам, я чётко понимала, что там происходит. Он насиловал ее, без какой-либо жалости, грубо, жестоко. И все что ей оставалось, это лишь вскрикивать от причиняемой ей боли.

Мои глаза невольно наполнялись слезами. Я держалась из последних сил, чтобы не сорваться в истерике. Это была та самая девушка, которую я видела на парковке, которая пыталась вырваться, и по всей видимости, это у нее не получилось. И самое чудовищное это то, что все вокруг хладнокровно наблюдали за происходящим. Никто не пытался даже помочь, они все будто наслаждались происходящим.

- Вот что происходит с непослушными – Прошипел мне на ухо мой мучитель – она ослушалась, и ее хозяин сделал с ней то, что посчитал правильным, наказал ее, демонстративно. И поверь, впредь она больше не захочет сопротивляться.

Я с широко выпученными глазами слушала все то, что он говорил мне на ухо, одновременно вглядываясь в чудовищную картину, которая вновь открылась передо мной. Крик в зале отрезвил меня от оцепенения.

- Кто желает, может воспользоваться этой малышкой, она полностью готова, расслаблена и в отличном настроении – и тут громким гулом по залу раздались смешки и шуточки в сторону этой бедной девушки. Шлепнув ее по ягодице, он продолжил свой монолог - Она слегка была сегодня не в духе, но после недолгого общения, она готова поднять настроение и другим.

Он продолжал откровенно издеваться и насмехаться над ней. А я хотела перестать видеть и слышать этот кошмар. Мое тело предательски дрожало. Хотелось закрыть глаза и заткнуть уши, лишь бы отключиться от этого кошмара.

Его рука вновь легла мне на плечо, а затем опустилось чуть ниже, для того что бы прижать мое дрожащее тело к себе.

Я оказалась прижата между его ног, к его туловищу. И на удивлении, это меня хоть немного, но начало успокаивать.

Я закрыла глаза и уткнулась лицом в его руку, как будто эти объятия могли меня спасти от всего. Я словно мокрый котенок лоснилась к своему временному хозяину, в надежде что меня спасут и заберут домой.

Как же от него приятно пахло. Как же хорошо и тепло находится так близко к нему. Мне даже почти удалось отстраниться от всего происходящего, отвлечься. Как вдруг голос вырвал меня из этой приятной темноты.

- Балуешь ее?

- Воспитываю - Почти с усмешкой в голосе проговорил мой Хозяин.

К нам подошёл мужчина, на чьем лице была маска, все что удалось углядеть, это лишь его светлые волосы, и очень высокий рост.

- Может снимешь со своего зверька шкурку, и покажешь, что же там внутри? - Проговорил второй мужчина, который встал рядом с первым.

Его внешность мне не удалось разглядеть, поскольку мою голову с силой наклони в пол мой мучитель.

- Знаешь, порой кобылки сдыхают, если их сильно загонять.

- Не дерзи, Кевин, я не имел в виду ничего плохого. Просто не терпится уже узреть плод твоей работы, и я не один жду этого. Ну же, представь нам ее.

- А может, я сам решу где, когда, и что мне следует делать?

Он уже стоял, нависая надо мной. Сделав шаг вперёд, он вновь встал спереди, заслоняя меня от этих мужчин. Краем глаза я заметила движение его руки, и поняла, что он снял капюшон, оголяя наконец свое лицо, но снизу мне не было ничего видно.

К нам уже подтягивались ещё двое мужчин.

- Наберитесь терпения господа, Кевин вас приятно удивит – Проговорил мужчина, который подошёл первым.

Начался гул, все задавали вопросы, громко смеялись, а я уже не слушала, о чем они говорят. Мне было жутко, земля уходила из-под ног, я понимала, что со мной может случиться все что угодно и когда угодно. Я здесь лишь с одной целью, для чьих-то утех, как загнанная дичь, осталось лишь понять, кем я буду растерзана.

Не знаю сколько я сидела там, внизу, я совсем потеряла чувство времени. Из своих мыслей меня вернул его голос.

- Встань и пошли.

Поднявшись на ноги, я почти сровнялась с ним, и перед тем как он вновь успел надеть капюшон, я успела заметить кое-что. У этого человека были черные волосы, которые были сплетены в тугую косу на затылке, уходящую под одежду. Это все что мне удалось увидеть, до того, как мы двинулись вперед. Мы вышли из комнаты обратно в холл. К нам тут же подбежал тот самый лысый мужчина, который встретил нас при входе, Олов кажется.

- Господин вас проводить в комнату? – голос был таким же мерзким, как и его костюм.

- Проводи ее - И тут он указал на меня.

Мне не верилось, неужели он меня бросает? Хотелось вцепиться ему в руку, начать просить пойти со мной. На мгновение, я даже осмелилась поднять молящий взгляд на него. Но он даже не взглянул в мою сторону.

- Иди с ним, я скоро приду.

Я осознавала свое положение, и после всего увиденного, я не стала ему перечить. Он просил доверять ему, значит у меня нет другого выбора.

Мы поднимались по широкой высокой лестнице, украшенной золотыми перилами. Ее конец раздваивался, и теперь лестница уходила в разные стороны. Мы повернули на лево и уже направлялись в другое крыло здания. Пройдя несколько поворотов, мы вошли в длинный коридор, где по обе стороны находились двери, по всей видимости от разных комнат. Найдя нужную, Олов открыл ее ключом, и позволил мне пройти внутрь. Затем, дверь захлопнулась, и лёгкий щелчок дал понять о том что я нахожусь вновь взаперти. Вновь одна, и вновь в безопасности.

Глава 16. Моя игра, мои правила.

Её фигура медленно удалялась по лестнице, следуя за дворецким, а я всё никак не мог оторвать от неё взгляд. Лёгкое чувство тревоги нарастало в груди, но я не мог себе позволить поддаться этим эмоциям.

Сжав кулаки, я развернулся и двинулся обратно в гостевую комнату, наполненную ненавистными мне людьми. Быстрым шагом я обходил каждого присутствующего, запоминая их лица. Каждый из них наслаждался зрелищем на сцене — продолжающейся экзекуцией над очередной жертвой. Громкие стоны заглушались мужскими смешками и женскими возгласами восторга.

Толпа наслаждалась чужими страданиями, буквально впитывая эмоции боли. Найдя среди них нужных мне людей, я незаметно присоединился к их разговору.

— А где твой «зверёк»? — с усмешкой на устах спросил меня очередной любопытный гость. — Неужто вернул её обратно в клетку?

В голове пульсировало лишь одно слово — спокойствие.

— Отправил расчесать шкурку. — Широкая улыбка расползлась по моему лицу. Я сыграю эту роль как следует, как бы омерзительно мне ни было.

— А то мне уж показалось, что ты прячешь её от нас. Жаль, не удалось разглядеть её мордашку и фигуру из-под мешка, надетого на неё.

— О, дружище, всё впереди. Успеешь насладиться зрелищем.

— Неужто приготовил шоу, подобное этому? — влез в разговор очередной парень, стоящий рядом со мной, указывая пальцем на сцену.

Гогот разнёсся среди нашей широкой компании.

— Не просто шоу, а целое представление, — ответил я, продолжая ехидно улыбаться.

Обойдя двоих, я подошёл к Алексу и предложил ему выйти на улицу.

Подкурив сигарету и выпустив едкий дым из лёгких, я взглянул на единственного человека, которому смог бы доверить свою жизнь.

— Что насчёт нашего дела? Сколько согласилось?

— Все, на кого рассчитывали, и даже больше.

— Кто ещё?

— Кристин. Она с нами.

Это могло бы меня удивить, если бы я не знал, как Алекс умеет влиять и убеждать.

— Ты ей доверяешь? Она же сохнет по тебе. Не является ли её согласие очередным шансом добиться твоего расположения? Или она может предать нас, решив отомстить за твой отказ?

— О, Кевин, поверь, она готова на многое ради меня, но не на месть. Она предана мне.

— Этого достаточно.

— И что дальше? Какой план? Все ждут понимания, как мы будем действовать.

— Мы? А вам не нужно ничего делать. Всё, что от вас требуется, — поддержка в нужный момент. И поверь, вы поймёте, когда он наступит.

— И ты не поделишься своим планом? Что же ты задумал, Кевин? — колкий, почти осуждающий взгляд Алекса впился в меня, но я не собирался отходить от плана, который уже давно созрел в моей голове.

— Для того чтобы всё получилось, всё должно оставаться как есть сейчас. Все должны пока оставаться в неведении. Ждите.

Бросив бычок под ноги, я затоптал его носком ботинка и двинулся ко входу.

— А что будет с ней? Кому ты собираешься её отдать?

Эти слова заставили мои ноги пустить корни в землю.

Слегка обернувшись к Алексу и с улыбкой на лице, я ответил:

— А она — вишенка на торте.

Зайдя в дом, я встретился взглядом с той же компанией, с которой совсем недавно обменивался любезностями. Они стояли в самом углу, и каждый из них, посмотрев в мою сторону, почти незаметно качнул головой в знак согласия.

Каждый из них согласился встать на мою сторону. Каждый дал обещание, которое не посмеет нарушить. Каждый из них желает свергнуть старейшин и занять их места, а я желаю большего — изменить правила этого гнилого сообщества.

Игра началась. Звери уже попались в капкан, осталось лишь защёлкнуть механизм, чем я активно и занимаюсь.

Гоняя вновь и вновь все мысли в голове, я направился в глубь дома. Нужно понять, какие сюрпризы уготовили на этот раз хозяева дома.

Особняк состоял из множества огромных залов, переходящих из одного в другой, и каждый зал не был похож на предыдущий. Каждая комната была оформлена в определённом стиле. Каждый гость мог найти здесь то, что ему по вкусу — удовольствие на любой выбор.

При входе в дом находилась первая, гостевая комната, где все могли поприветствовать друг друга, показать себя, показать своих дрессированных рабов. Импровизированная мини-сцена находилась у самой стены, что позволяло заполнить комнату людьми и продемонстрировать на ней любые действия с теми или иными участниками.

Устремившись к входу и одновременно выходу, я попал в очередную комнату, но уже с совсем иной атмосферой.

Громкая музыка взорвала мой слух. Приглушённый свет, повсюду неоновые лампочки, кожаные кресла, на которых уже непринуждённо отдыхали гости, пока вокруг них порхали совершенно обнажённые девушки и юноши.

Каждый отдыхающий мог позволить себе любое действие с этими добровольцами — так называемыми местными шлюхами, готовыми на что угодно, лишь бы почувствовать господство над собой.

Посередине комнаты находился огромный бар, где можно было заказать выпивку на любой вкус, куда я и устремился.

Барная стойка представляла собой огромное круглое сооружение с большой сценой посередине, где на шестах отплясывали стриптизёрши.

— Виски. Чистый.

Оглядывая всё вокруг и попивая свой алкоголь, я буквально окунулся в эту атмосферу. Такое мне больше по душе, нежели жестокие игры с бедными зверушками. Здесь можно расслабиться, отдаться бушующей атмосфере, насладиться красивым зрелищем.

И стоило лишь на мгновение расслабиться, как тут же мой взгляд встретился с колким взглядом Чарльза. Он сидел за столом, окружённый своей свитой.

На его коленях сидела очередная обнажённая девушка, а у его ног, стоя на коленях, находилась очередная рабыня. Этот гад успел приобрести себе новую игрушку, с которой наверняка развлечётся чуть позже. Мне даже почти жаль эту девушку.

Он буквально сверлил меня взглядом, заставляя мою кровь вскипать от ярости. Допив свой виски, я направился в его сторону. Пора сыграть свою партию, замылить глаза этому уроду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кевин! — И вновь омерзительная широкая улыбка разрывает его лицо. — А я всё никак не пойму, зачем столько сопротивления? Разве тебе самому не нравится это?

Его рука вонзилась в волосы своей рабыни и с жестокостью подняла её голову. Вторая рука обхватила её лицо, причиняя боль.

— Ты только взгляни в её глаза. Разве твою кровь не будоражат эти жалкие эмоции?

Откинувшись в кресле напротив него, я внимательно наблюдал за всеми его действиями.

«Меня бы больше взбудоражило видеть, как ты давишься собственной кровью», — подумал я, но пришлось выдавить из себя совсем другое.

— Я предпочитаю порку, добровольную, ты же знаешь. Меня не волнуют предсмертные стоны затравленных зверьков.

— Ну да, ты же у нас опытный палач. Девушки сами готовы бежать к тебе в руки и класть голову на плаху, лишь бы твой хлыст лизнул их жопу.

Ядовитые смешки вырывались из его рта, но меня это даже стало забавлять.

— Но это крайне скучно, Кевин. Намного приятнее знать, что ты бог ситуации. Ты всё решаешь, и от тебя зависит всё — боль, наслаждение, чья-то жизнь... Разве тебе не понравилось это ощущать? Знать, что только ты имеешь власть и никакие стоп-слова не сработают?

Он не сводил глаз с моего лица, буквально пытаясь считывать мои эмоции.

Но я не дам ему такой возможности.

— Самоутверждаться за счёт слабых? Доказывать самому себе, в собственной спальне, что ты имеешь хоть какую-то власть? Хм... Да, думаю, в этом что-то есть. Ничтожность собственного существования.

Чарльз дёрнулся от моих слов, а значит, я попал в точку. Его рука сжалась сильнее, заставив девушку, сидящую у его ног, взвизгнуть и ухватиться за его руки. Он продолжал смотреть на меня, в то время как она всё ещё дёргалась, пытаясь вырваться из его хватки.

— Трахать трупы — не моё. Никак не пойму, как тебе это может нравиться? — с усмешкой на лице я продолжал прощупывать почву.

Ветер поменял своё направление. Чарльз был уверен, что нашёл мою слабую точку, по которой можно бить, но, видимо, не просчитал собственных сил. Мало кто знал о его предпочтениях, но я был хорошо осведомлён. Он тщательно пытался скрывать свои пороки, но даже у стен есть глаза и уши.

— Люблю ужин, пока он ещё тёплый.

Смех Чарльза разнёсся громким звоном над столом. Его рука наконец разжалась, и бедной девушке удалось освободиться. Но это пока...

Чарльз смеялся, обнажая белые зубы. В ответ я тоже рассмеялся, разряжая напряжённую обстановку.

И он, и я прекрасно понимали, что сейчас происходит между нами, насколько раскалился воздух, но сидящие рядом даже не заметили перемены настроения.

— Ну а где же твой десерт? Хочу ещё раз взглянуть на эту милую мордашку. Мне понравились её глаза.

— Скоро её приведут. Её нужно было подготовить.

— А ты умеешь находить неогранённые алмазы. Это талант. Хочу видеть, как она будет блестеть, как ты будешь её раскрывать. И не только я жду этого.

Он облизнул губы, словно маленький уж, а я уже хотел выколоть ему глаза. При мысли о том, что он будет смотреть на неё, желать её, расписывать в своей голове, что и как он бы с ней сделал, становилось невыносимо.

И вновь приступ ярости.

— Все ждут пира и зрелища? Я обязательно вам это устрою. А пока схожу проконтролирую, всё ли в порядке.

Встав с кресла, я уже был готов уйти, как вдруг слова Чарльза остановили меня.

— Кевин, сколько ты хочешь за неё? — Приподнимаясь со своего места, он пнул девушку, чтобы получить возможность пройти мимо стола и подойти ко мне ближе. — Деньги не проблема. Назови сумму, и я её удвою.

Я смотрел на него сверху вниз. Казалось, он вдвое меньше меня и я могу раздавить его одним пальцем, как таракана. Он подошёл ещё ближе и, словно боясь, что нас услышат, проговорил почти у самого уха:

— Мы же можем стать отличными партнёрами. Ты отдашь мне девушку, а в ответ впредь я буду на твоей стороне.

Я прекрасно понимал, к чему он ведёт. Он не стал упускать возможность стать обладателем единственного экземпляра, сотворённого моими руками. А я не упущу свою возможность уничтожить его.

Всё идёт ровно так, как я и планирую. Его осведомили о том, что я что-то задумал, но самое прекрасное то, что он не знает, что именно.

— Я ещё не решил, но думаю, мы сможем договориться чуть позже.

Игра продолжается.

Первая рыбка на крючке. Заинтересовать, отказать, заставить добиться цели, дать ложную надежду. От моих слов в его глазах вспыхнул огонь. Он явно остался доволен услышанным — то, что мне и нужно.

Я направился к выходу и быстро пересёк расстояние от лестницы до комнаты, где в ожидании находилась она. Остановившись перед дверью, я прислушался — тишина.

Накинув капюшон на голову, я достал ключ из кармана и щёлкнул замком.

В комнате было темно, и я это знал — все лампы были выкручены. Свет включался лишь в ванной, и тот был синего цвета.

Перед тем как приехать, хозяева дома исполнили мою просьбу. Всё должно продолжать напоминать бункер, чтобы она не расслаблялась. Единственным лучом света, проникающим в комнату через решетчатое окно, было освещение дома снаружи.

Она лежала на кровати, у самого края. Ноги поджаты к животу, руки обхватывали плечи.

Я стоял позади нее, а она даже не обернулась. Щемящее чувство внутри моей груди возрастало и брало верх над моими эмоциями. Как же мне не хочется делать то, что я собираюсь сделать.

– Встань и сними с себя верхнюю одежду.

Ее тело вздрогнуло при первых же звуках моего голоса, но она не стала медлить и беспрекословно сделала, что я сказал. Я обошёл кровать и подошёл к ней вплотную, не дав шанса всмотреться в мое лицо.

– Разве ты забыла, как нужно приветствовать своего хозяина? А? Или мне следует напомнить тебе?

Не прошло и доли секунды, как тут же ее дрожащее тело рухнуло к моим ногам.

– Пр…Простите, х..хозяин… Ей никак не удавалось унять дрожь даже в голосе.

Я знаю, что она сейчас чувствует. Страх. Звериный, ужасающий. Страх неизбежности. Медленно обходя ее со всех сторон, я продолжил.

– Разве я не доходчиво объяснил тебе, как ты должна себя вести в этом доме? Или, может быть, ты чего-то не поняла? А?

Ее пальцы нервно постукивали по коленям, выдавая паникующее состояние. Она продолжала молчать.

– Отвечай мне! – я легонько пнул ее боком своего ботинка, но она вздрогнула так, словно я ее ужалил, обжег.

– Я..Я не понимаю, что я сделала не так. Про…Прости, хозяин, пожалуйста, прости – она была готова расплакаться.

– Все, что от тебя требовалось, так это уткнуть свои милые глазки в пол. Ни прямо, ни в бок, в пол!!! Ты понимаешь, что значит в ПОЛ? Ты думала, я не замечу, как ты меня ослушалась?

От страха ее тело уже медленно покачивалось. Девчонка находилась на грани. Но она должна бояться, только так я смогу выполнить задуманное. Она должна выполнять строго все то, что я скажу, без шанса на сопротивление.

– Я не хотела, прошу, хозяин, он сам схватил меня за лицо, я не знала, как себя вести, я не хотела – ее рука уже потянулась к моей ноге, но я отошёл.

– Встань и приведи себя в порядок, в ванной ты найдешь новый комплект белья, помойся и переоденься. Косу не расплетать!

Я отошёл к окну и повернулся к ней спиной. На негнущихся ногах она направилась в ванну, а у меня есть немного времени все обдумать.

***

Я не понимала, чего я больше всего хотела: чтобы все это прекратилось и пускай это чудовище уже передаст меня кому-либо, поскольку неведение убивало больше всего. Либо чтобы он увез меня отсюда, обратно в то проклятое место, где я была до сих пор.

Мне было плохо: физически, психологически, ментально. Порой казалось, что страх, боль зашкаливают во мне и одновременно эти же чувства убивают какие-либо другие. Я медленно погибала внутри. Каждая нервная клетка будто лопалась, вызывая необратимый эффект: апатию, безразличие, ступор.

Я стояла в ванной комнате, погруженная в синий цвет, который давно уже стал мне ненавистен. Что я должна сделать? Мозг сопротивлялся воспроизводить в памяти действия, которые я должна выполнить. Помыться, привести себя в порядок. Что? Он сказал что-то про белье. Сменить. Но где новое?

Пальцы судорожно рыщут по полкам. Кажется, нашла.

«Что? Я должна надеть это? Надеюсь, он не заставит гулять меня в этом за пределами этой комнаты».

Черный кружевной топ оказался почти прозрачным. Соски прикрывал узор, выбитый на прозрачном материале. Трусы оказались такими же прозрачными, и лишь узор прикрывал лобок. Несмотря на то, что белье прикрывало интимные места, я чувствовала себя ужасно, хуже, чем голой. Что он задумал?

– Ты задерживаешься! – голос по ту сторону двери вновь заставил сжаться все мои мышцы.

Открыв дверь, я вышла. Глаза устремлены в пол. Из-за мрака, царящего в комнате, сложно было углядеть, куда идти. Но резкий яркий свет заставил зажмуриться. Он включил лампу, стоящую на столике рядом с кроватью. Ее свет ярким лучом бил мне прямо в глаза, которые уже успели привыкнуть к темноте.

Понемногу открыв их, я столкнулась с его колкими, холодными глазами, смотрящими на меня из-под привычной мне маски.

Он, как и я, успел снять все лишнее и надеть все недостающее. И вновь он стоит максимально близко от меня, я даже ощущаю жар, исходящий от его тела, словно я стою около огня.

– Послушай, все игры давно окончены, перестань провоцировать меня. Мы сейчас спустимся вниз, и я очень надеюсь на твое благоразумие. Нас ждёт ужин, слушайся меня и делай все. Слышишь!!!? Все, что я тебе скажу. Ослушаешься меня ещё хоть раз и...... – Он прервал свой монолог. Его рука уже гладила мое лицо, всматриваясь – Посмотри на меня!

Я сделала, как он сказал. Но было сложно удержать взгляд на нем.

Взгляд тяжёлый, холодный, подавляющий. Будто я прижата к полу. Секунды длились словно минуты. Время остановилось. Как же хочется снять эту маску и увидеть лицо под ней.

Он отошёл и двинулся к двери. Как бы мне ни хотелось, но я вынуждена была двинуться за ним.

Каждый шаг приближал нас к гудящей толпе внизу холла. Каждое движение приближало меня к новой порции унижения. Мне было неловко, стыдно от того, в чём я одета.

Пока я была одета и спрятана от чужих глаз, мне не было так неловко, но стоило спуститься нам вниз, как вновь сотни взглядов устремились в нашу сторону.

«О, боги, если хоть кто-то из вас существует, разверзни землю и позволь мне провалиться сквозь нее, лишь бы избежать всего».

Боясь хоть как-то навредить самой себе, я контролировала каждое свое движение. В голове неустанно твержу: «глаза в пол, глаза в пол…» Словно чувствуя мой страх, он подошёл и взял меня за руку.

Дальше мы шли рядом, словно я его подружка, словно я с ним на равных. С одной только разницей: я ему не ровня, и я продолжала вкладывать все свои силы, лишь бы все было так, как он хочет.

Отчасти его действие помогало, успокаивало меня. Мы проходили мимо стоящих в холле людей, и все они шептались, я чётко это слышала. От этого становилось ещё хуже.

Мы направились через комнату, где мы были уже ранее. Пройдя очередную дверь, мы оказались в светлой большой комнате. Это ощущалось по звуку, разносящемуся по помещению.

Белый пол, белые столы, накрытые белыми скатертями. Слишком много белого, я бы сказала. Но мое мнение никому не нужно. Я продолжала смотреть в пол, но от этого я не становилась слепой.

За круглыми столами сидели люди, много людей, судя по гулу и звону тарелок. Мы направились к одному из таких столов. И снова чувство подкатывающей тошноты. Среди всех сидящих гостей сидели на полу у самых ног девушки и парни. Такие же затравленные, запуганные, как и я.

«Господь милосердный, что это?».

Крепкая хватка на моей руке заставила меня очнуться, словно из сна. Он упоминал ужин, но лучше бы этого ужина никогда не было.

Присев за стол, сильным рывком он заставил меня встать на колени у его ног. Это было омерзительно, худшее, что могло произойти, или нет? Я аккуратно приподняла свои глаза, рискнув посмотреть на девушку, сидящую через три стула от меня, в такой же позиции, как и я.

Знакомая боль и страх читались в ее глазах. Заметив, что я смотрю на нее, она тут же уткнулась в пол, нервно перебирая свои пальцы. На ней было надето то же, что и на мне.

Меня испугало то, что ее тело было покрыто синяками, а губа разбита. Видимо, ей досталось за что-то. Как же все это бесчеловечно… С другой стороны находился парень, совсем юный. Казалось, ему от силы лет семнадцать, не больше. Он сидел почти не шевелясь, взглядом потерянно уткнулся в одну точку. Он напуган не меньше, чем я и другая девушка. Горячая рука легла мне на плечо, а я невольно вздрогнула.

– Открой рот.

Он подносил к моему рту сочный кусочек мяса. В животе заурчало от голода, сопротивление бесполезно. Я чувствовала себя животным на этом пиру, которого могут забить за неповиновение. Закрыв глаза, я приподняла свою голову и открыла рот. Так было легче переносить свой позор. Казалось, если я закрою глаза, то никто не увидит меня, как и я их.

– А ты хорошо поработал над ней. Даже не сопротивляется. Моя решила укусить руку, которая ее кормит, вот и пришлось ее наказать – хохот разнесся по всему столу – Останется сучка без ужина.

– А мой вот, тоже послушный, верный – пролепетал женский голос – Я его хорошо поощряю за хорошее поведение, не так ли, Прутик? – острый каблук впился бедному парню в ногу.

Обладательница каблука, так называемая хозяйка, прижимала свою ногу все сильней, причиняя невыносимую боль, это было ясно по лицу парня.

– Да, Госпожа – послышался слабый ответ.

– Великолепно – в женском голосе слышалось довольство, ее рука опустилась под стол и скинула на пол кусок мясного рулета.

Парень быстрым движением наклонился к куску и попытался ухватить его губами, без рук, совсем как собака. Тяжёлый ком застрял у меня в горле при виде очередной жестокости. Мой хозяин продолжал меня кормить, не принимая участия в разговоре.

Они продолжали обсуждать и смеяться над страданиями других людей, словно мы и вовсе не люди, словно нас и нет. Это чудовищно понимать, что вот ты тут, ты живая, ты такая же, как и они, человек, но почему-то эти люди посчитали себя выше нас, посчитали, что имеют право отнять наши жизни, лишь потому, что у них больше власти. Но ведь это неправильно, так не должно быть.

– Прутик уже давно прислуживает мне, около полугода, и мне по-прежнему интересно развлекаться с ним… Он такой забавный, когда сопротивляется.

– О, а что насчёт твоей рабыни?

«Ты дал ей имя?»

«Кому ты решил ее отдать?»

«Когда ты ее продемонстрируешь?»

«Она быстро сломалась?»

Вопросы посыпались со всех сторон, половину я и не запомнила, но я понимала, что речь идёт обо мне. Липкий ток проносился по позвоночнику, отдавая покалыванием в конечности. Как же неприятно было слышать все это. Но самое странное было то, что он продолжал молчать. А затем он отодвинул стул и встал.

– Вынужден покинуть вас, господа. Довольствуйтесь обсуждением ваших игрушек.

– Кевин, не делай вид, будто ты выше нас, будто твои руки чисты. Ты тоже не святой, и доказательство твоего греха сидит у твоих ног – мужской голос говорил почти с упрёком.

– Не по собственной воле.

«Что? Я верно услышала? Не по его воле? А по чьей тогда?»

Моему удивлению не было предела, что бы это могло значить!? Я следовала за своим хозяином по небольшому коридору, который вывел нас в новую комнату. Его горячая рука по-прежнему держала мою. А я все никак не могла прийти к логичному выводу, кто бы мог заставить его сделать такое со мной?

Зайдя в новую комнату, я в момент потеряла нить мыслей, поскольку увиденное вновь выбило почву из-под ног.

Темный зал, погруженный почти во мрак, ничего не было видно, кроме одного – огромную сцену. Весь свет был устремлён туда, где на сцене, привязанная к непонятному сооружению, стонала девушка.

Встав сзади меня, мой хозяин прижался своим горячим торсом к моей спине и шепнул на ухо.

– Я хочу, чтобы ты подняла глаза и смотрела вперед, и только вперед. Не отводи взгляд, пока все не закончится.

Мурашки пробежались по коже при ощущении его дыхания на моей шее. Он опять снял свою маску. И вновь надежда вспыхнула в душе увидеть лицо. Но как это сделать, я ещё не придумала. Я смотрела на сцену, и мой мозг сопротивлялся воспринимать увиденное.

Голая девушка была привязана к доскам в виде буквы X. Сзади находился рослый мужчина, который держал в руке длинный хлыст.

Удар.

Стон.

Удар.

Стон.

Он обошел и встал спереди. Руки блуждали по ногам, приглаживая широко разведённые бедра. Девушка извивалась и старалась поддаться вперёд, навстречу его рукам. Кажется, она наслаждалась не меньше него. Затем его рука скользнула между ее ног, а губы сомкнулись на ее губах, ловя каждый стон. Резко оторвав губы от нее, он вновь обошел ее и встал сзади. Хлыст обжёг кожу.

Он бил ее все сильнее и сильнее, это зрелище завораживало. Каждый раз останавливаясь, он обходил ее и вновь приглаживал, ласкал, целовал, с нежностью и страстью.

Я не понимала, что происходит, и меня пугало то, что мне нравилось на это смотреть. Что-то в этом привлекало, заманивало в свои сети.

Горячая рука обхватила мою талию, прижимая меня ещё ближе. Удивительно, как каждый раз он словно чувствует меня, давая мне то, в чём я нуждаюсь. Вот и сейчас, словно чувствуя мое возбуждение, он прижимает меня к себе и гладит кожу чуть ниже пупка.

По телу пробежался рой мурашек. Голова невольно откинулась на его грудь, глаза прикрылись.

– Продолжай смотреть.

Я распахнула глаза и вновь наткнулась на очередную будоражащую сцену.

Мужчина повернул свой хлысть рукоятью вперёд и вводил ею между ног девушки. Ее глаза были закрыты, а тело словно насаживалось навстречу своим ощущениям. Она громко стонала, а мужчина продолжал гладить ее тело свободной рукой.

Стоны становились все сильнее и сильнее. Затем, откинув хлыст, он начал расстегивать брюки. Достав свой стоячий член, он прижался к девушке и жёстким толчком вошёл в нее.

Девушка вновь застонала с новой силой. Он вдалбливался с максимальной скоростью, словно бешеная секс машина. Его рука легла на шею, сжимая ее, приглушая стоны. Девушка продолжила издавать хрипы, пока на мгновение не притихла. Мужчина убрал руку, а затем влепил ей пощечину. Девушка вновь застонала, громко, прерывисто, а затем и вовсе задрожала в конвульсиях.

На мгновение мое сердце сжалось, а затем я поняла, что он довел ее до пика и подарил ей оргазм. Рука моего хозяина уже нежно поглаживала меня ниже лобка. Казалось, я сама на грани. Все мои мысли сосредоточились лишь в одном месте, между моих ног. Горячая пульсация сводила меня с ума. Дыхание становилось таким же прерывистым, как и у девушки на сцене.

– Знаешь, в чем ее секрет? – продолжая гладить, проговорил мне на ухо. Я качнула головой. – Она добровольно пошла на это, и ей это нравится.

От его слов я почувствовала новую волну возбуждения. Что делает со мной этот человек? Он словно знает, за какие ниточки нужно подтянуть, чтобы добиться той или иной реакции. Трусы между ног становились значительно мокрыми, а он продолжал гладить меня поверх моего лобка.

На сцене уже происходило что-то сверх моего понимания. Мужчина продолжал хлестать свою подругу, пока та вслух продолжала считать каждый удар, которые становились все сильнее и сильнее. Казалось, ещё чуть-чуть и он забьет ее до смерти, но тут голова девушки повисла.

Он остановил свою экзекуцию и подошёл к ней. Заглянув ей в лицо, он аккуратно подставил свое плечо, уложив туда ее голову, а затем аккуратно начал расстёгивать ремешки с ее рук. Он укрыл ее одеялом и уложил себе на колени. Прижимая к себе, он продолжал гладить ее и что-то шептать лишь ей на ухо. Это казалось по-настоящему завораживающим зрелищем. Забота и страдания в одном флаконе. Он совместил несовместимое.

Затем, подняв почти безжизненное, обмякшее тело, он унес ее куда-то за кулисы, где дальнейшие действия были скрыты от чужих глаз.

– Я вижу, тебе понравилось увиденное – очередной шёпот на ухо – Не все из нас монстры, как ты думаешь. Эта пара вместе уже более десяти лет.

Я не понимала, как такое возможно: неужели он говорит правду или хочет сбить меня с толку? Разве такое возможно? Разве можно быть с монстром? Довериться монстру? Любить монстра? Меня пугали эти мысли и одновременно вызывали во мне те чувства, которым я пока не находила название.

Глава 17. Кир " Господин"

Мысли бурлящим потоком взрывали мой мозг, который отказывался воспринимать все увиденное, все происходящее. Хотелось бы никогда не знать эту часть жестокого мира, но такое забыть невозможно, когда ты находишься в самом эпицентре жестокости.

Я погрузилась глубоко в свои мысли, в то время как на сцену вышел очередной мужчина, одетый в строгий черный костюм. Он что-то говорил, а мне казалось, я не могу разобрать ни слова.

На сцену вносили странные предметы, которые выкладывались на небольшой столик. Несколько парней бегали по сцене, как пчелы, расставляя и убирая разные атрибуты. Затем туда же внесли железный каркас, с которого свисали длинные цепи с наручами.

Мои глаза медленно расширялись, а сердце продолжало выбивать чечётку. В помещении собралось уже достаточно много народу, гул разрастался, как и моя тревожность. Издалека до меня начали доноситься слова: – … пригласить Кира!!!

Его рука сжала мою, причиняя боль.

– Мы все ждём, окажи нам эту честь – представь нам свою…эм… «спутницу».

Сотни глаз вновь устремились в нашу сторону. Как же отвратительно чувствовать себя в центре внимания этих гиен, готовых накинуться и разорвать тебя на ошмётки. Я вновь опустила глаза в пол, ожидая чего-то страшного, что сейчас последует.

– Прошу, мы ждём!

Мы продолжали стоять, а я боялась даже шелохнуться, медленно понимая, что это обращение предназначено моему хозяину. Неужели он сотворит и со мной то, что мы наблюдали всего пару минут назад на этой сцене, сделает это при всех? Я не выдержу этого унижения… Мне хотелось рыдать, кричать на весь зал, лишь бы не допустить того, что может меня ожидать. От страха, накатившего так внезапно, я не заметила, как уже шептала тихо, себе под нос: – прошу… не надо, умоляю… не надо… пожалуйста… нет… только не это… прошу…

Его рука по-прежнему сильно сжимала мою, а я продолжала молить. Его глаза устремились на меня, а я уже понимала, что он вынес мне приговор, и никакие мольбы мне не помогут.

Резким движением он потянул меня и двинулся в сторону сцены. Казалось, мое сердце проваливается куда-то вниз, выплескивая наружу огромную дозу адреналина.

Ноги отказывались подчиняться телу, и я почти бежала позади своего мучителя, спотыкаясь на совершенно ровном полу. Мозг рисовал самые страшные картины, как вдруг в паре метров от сцены мы остановились. Он вновь повернулся ко мне, сверля своим холодным взглядом. А затем его взгляд поднялся выше, словно выискивая кого-то в толпе. С каждой секундой мне становилось все страшней, я не понимала, что происходит, я не знала, чего ожидать. Единственное, что я чётко понимала, так это то, что спасения ждать не от кого. Ни один из присутствующих в этом зале не проявит ни грамма милосердия. Я беспомощная овечка среди стаи волков.

Но внезапно, к моему удивлению, произошло то, чего я меньше всего ожидала. Наклонившись ко мне, он прошептал:

– Стоишь тут, с места не двигаешься, смотришь только на меня. Ослушаешься хоть в чем-то, и я выведу тебя на эту сцену и отдам на растерзание толпе! – А затем добавил кому-то, кто стоял совсем рядом, за моей спиной.

– Пригляди, чтобы она все выполнила.

С этими словами он двинулся в сторону сцены, а я осталась стоять, боясь пошевелить хоть одной мышцей на своем теле. Я ожидала худшего, а этот человек удивил меня своим действием. Неужели в нем есть сострадание? Или он вновь замышляет свои изощрённые игры?

Я чувствовала, что сзади стоит кто-то, но боялась обернуться, тем самым навредить себе. Я наблюдала за каждым действием своего хозяина, боясь, что в любой момент стоящий сзади человек выволочит меня за волосы к месту моей казни, стоит ему приказать.

Медленными шагами он преодолевал лестницы. Стальные мышцы на его торсе перекатывались волнами. Впервые за все время я всмотрелась в татуировку на его теле. Черные кельтские узоры покрывали шею, переходящие на руку до самого запястья. Есть что-то в этих рисунках зловещее, пугающее. Они словно дополняли его, а он дополнял их. Мощное тело вызывало восторг и одновременно страх. Он завораживал меня.

Чем ближе он подходил к мужчине, стоящему на этой сцене, тем больше был виден контраст его большого, крепкого тела и хрупкого тела стоящего мужчины. Он был почти вдвое шире и выше него.

– Где же твоя рабыня, Кир? Мы все давно готовы увидеть ее. Продемонстрируй же нам плод своего творения.

– У нас достаточно времени впереди для предстоящих игр. Я обязательно познакомлю вас с ней, а пока… я бы не прочь развлечься. Кто готов поиграть? Приглашаю поучаствовать любую желающую – Его холодный голос погружал в гипноз, голос низкий, хриплый, монотонный. Женщины одна за другой стали пищать. Одна за другой они выкрикивали «я», выказывая желание оказаться на этой сцене.

– Ну что же, желающих отдаться в твои руки, как всегда много. Чем ты их всех так привлекаешь, а? Может быть этой маской? – смешок из уст мужчины добавлял иронии – Девушки, руки выше! Раз, два, три, четыре, пять, вышел тигр погулять. Запереть его забыли. Раз, два, три, четыре.

Палец мужчины указал на девушку, стоящую по левую сторону от меня. Взвизгнув от восторга, она буквально побежала на сцену, в лапы монстра. Вбежав туда, она выражала явный восторг.

– Ну что же, приступай – мужчина удалился со сцены, а мой зверь уже направился к восторженной жертве.

Его рука вонзилась ей в волосы и слегка наклонила лицо. Он обошел и встал спереди, вглядываясь в нее. Вторая рука опускалась от ее ребер ниже к бедру. Нащупав разрез на ее платье, резким движением он разорвал его по шву, от бедра и до самой груди. Платье ошметком сползло с ее плеча и упало к ногам.

– На колени – пробасил голос на весь зал.

Девушка тут же рухнула к его ногам, устремляя взгляд в пол. Обойдя ее со всех сторон, он подошёл к столу и с интересом рассматривал предметы, выложенные на нем. Взяв стек, он вновь направился к девушке.

– Вытяни руки – И вновь добровольно девушка выполняет его приказ. Одним движением он рассек стеком воздух, ударяя ее по рукам. Хлопок раздался по залу. И вновь взмах рассек воздух, ударяя девушку. Так продолжалось несколько минут, пока девушка не издала тихий стон. Он остановил экзекуцию, а затем ухватил ее за подбородок – Разве я разрешил тебе издавать звуки? – голос продолжал быть громким, монотонным, спокойным – Разве я разрешил тебе стонать?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оттолкнув ее лицо, он вновь направился к столу. Положив стек, он взял новый предмет, и это оказались ножницы. Подойдя к ней сзади, он разрезал бретельки на ее бюстгальтере, а затем и вовсе срезал резинку, держащую белье на ее бюсте. То же он проделал и с ее трусами.

Откинув белье в сторону, он вновь обошел ее, словно обдумывая, что он с ней сделает. Затем он подошёл к железному сооружению, осматривая его.

– Ползи сюда.

Опускаясь на четвереньки, не стесняясь своей наготы, девушка направилась в его сторону. Она была готова выполнить любое его поручение. Он присел на корточки рядом с ней, подняв локон ее волос, освобождая лицо.

– Ты готова получить желаемое? Хочешь отправится в «страну грез»? Доверишься мне?

– Да, мой Господин – робко проговорила она.

Его пальцы продолжали гладить ее лицо, но спустя мгновение он уже поднимал ее за волосы, грубо, рывком. Приковав ее руки наручами к цепям, он отошёл, любуясь. Затем он приковал и ее ноги. Медленно обходя девушку, он направился к столу, взяв в руки флоггер.

Сцены, как в замедленной съёмке, сменялись одна за другой. Его тело прижимается сзади к телу девушки, рука гладит ее ребра, живот, бедра. Второй рукой он гладит ее шею и грудь. Все это казалось очень эротично и привлекательно. Но смотря на это, я почувствовала обиду от того, что на этой сцене стою не я, а другая.

Его руки нежно блуждали по ее телу, а я начинала вскипать изнутри от своих же противоречивых чувств.

«

Неужели это ревность? Почему он так груб и жесток со мной и так нежен и ласков с другой?

»

Мысли одна за другой начинали таранить мой мозг, вызывая тревогу, ярость, гнев. Этот человек живёт свободной жизнью, дышит полной грудью, играет в свои странные игры, может вытворить все, что ему вздумается, с любой желающей девушкой, а я стою словно в невидимых оковах, боясь даже пошевелиться, без возможности на жизнь, где нет его присутствия.

Это несправедливо!

На сцене уже разгорелась страстная картина. Держа свою жертву за шею, он шлёпал ее флоггером по ягодице. Девушка тихо мычала в его руках, закатывая глаза при каждом его ударе, а он продолжал причинять ей боль, или это удовольствие?

– Тебе нравится? – грубый бас прозвучал на весь зал? Его взгляд был устремлён на меня.

Стоя там, на сцене, с этой девушкой, он продолжал свою жестокую игру и со мной, сверля меня своими холодными глазами. Я уже не понимала, кому был адресован этот вопрос: ей или мне?

Кровь резким потоком прилила к лицу, окрашивая его то ли в бурый, то ли в фиолетовый цвет. Тело кинуло в жар. А он продолжал смотреть на меня, в то время как девушка ответила свое игривое «Да».

Его рука ползла ниже и ниже, пока не добралась до лобка. Взгляд по-прежнему не сводился с меня, я словно была им припечатана к месту, на котором стояла.

– Готова впустить меня в свое тело? … В свое сознание? ... Готова быть заполнена мною? – Он произносил эти слова ей, а глазами говорил мне.

Я медленно начинала терять связь с реальностью. Он вводил меня в транс, в некий гипноз, вызывая бурю новых и совершенно для меня незнакомых эмоций. Впервые мне захотелось, чтоб он отшвырнул эту суку от себя и сказал все эти слова мне. Захотелось быть на ее месте, чувствовать его прикосновения, его ласку, его жар.

– Да, мой Кир… я хочу, хочу! – ее голос резанул слух словно тягучая скрипка, вызывая во мне лишь отвращение.

«И что за обращение? Почему она называет его… Кир? Что это значит?»

– Я хочу слышать, как ты кричишь!

И в следующее мгновение свист рассек воздух, и ее бедра лизнул черный кожаный хлыст. «И когда он успел его взять?» Ещё свист, удар, свист, удар. Громкие стоны заполонили зал, отражаясь от стен и растворяясь где-то под потолком. Он хлестал ее по ногам, бёдрам, ягодицам, опытно, изящно, профессионально. При каждом взмахе мышцы на его руках вздымались и каменели. Каждый его удар попадал в цель. Сразу было видно, что этот человек профессионал своего дела. Прошло достаточно времени, прежде чем девушка обессиленно начинала провисать на цепях. Ноги подкашивались и прогибались в коленях. Голова начинала свисать вниз, размазывая волосы по лицу, а тело уже начинало дрожать. Красные полосы проявились на бледной коже, а он и не думал останавливаться, продолжая целовать ее тело своим кнутом.

И лишь когда девушка полностью повисла, он откинул орудия пытки в сторону и направился к столу за новым предметом. На этот раз он выбрал что-то, напоминающее по форме микрофон.

И лишь когда он подошёл, включая его, я поняла, что это вибратор. Он приподнял лицо девушки, убрав волосы, и долго вглядывался, словно считывая все ее эмоции. Включенный вибратор дотронулся до оголённой груди девушки, создавая лёгкие волны на коже. Девушка вновь тихо застонала.

Он спускал вибратор все ниже и ниже, пока не достиг ее промежности. Громкий стон вновь рассеялся по залу. Девушка широко распахнула глаза. Тело задрожало, ноги попытались сомкнуться, но все четно. Вибратор гулял по ее киске, вызывая в ней блаженство.

Закрепив ремнем жужжащий аппарат к ее лону, он вновь направился к столу.

– Не вздумай кончать, пока я не скажу!

Выбрав весьма интересный предмет, он вновь вернулся к свисающему телу. В руках он держал цепочку с железными прищепками. Аккуратно цепляя каждую, он создавал рисунок на ее теле. Словно маленькие пиявки, каждый зажим присасывался к коже на груди и живота. Дёрнув цепочку, соединяющую все зажимы, он вызвал новую волну боли и удовольствия у девушки.

Она крутилась и извивалась, издавая гортанные хрипы.

– А-А-А, ещё не время, деточка! – Он наклонился и поднял отброшенные ранее трусики, а затем, подойдя, затолкал их ей в рот – Немного приглушим звук, ты слишком шумная.

Надев на руки черные перчатки, он вновь направился к ней. Отцепив вибратор, он откинул его в сторону, а затем присел, развязывая ее ногу. Руки медленно поднимались от щиколотки вверх, вызывая у девушки смешки. Казалось, будто она слегка навеселе. Возвысившись над ней, он приподнял ее ногу, поддерживая ее мощной рукой.

– Сейчас я покажу тебе фокус, считай до десяти и кончай.

Просунув в нее свои пальцы, быстрыми движениями он начал двигать рукой вверх, вниз. Глухим голосом, пропуская звуки через материал во рту, она начала медленно считать.

-Овин… двааа... тфри..

Не досчитав и до семи, девушка выгнулась дугой и громко закричала. Второй рукой он выдернул с ее кожи все зажимы, оставляя бордовые следы. Ее тело билось в конвульсии, изливая тонкие струйки жидкости. Она продолжала кричать и стонать в такт его движению руки, пока его мокрые пальцы не покинули ее тело и он не отошёл. Огромная лужа блестела под девушкой, капли продолжали стекать вниз с его руки. Вынув материал из ее рта, он просунул свои мокрые пальцы, заставляя слизывать всю влагу с них.

– Хорошая девочка, послушная. – Отстегнув ее от наручников, он аккуратно помог ей встать на ноги и завернуться в плед.

Девушка продолжала дрожать, но ее лицо выражало счастье и радость. Она готова была прильнуть к нему, благодаря за все, что он с ней сделал, но он уже удалился со сцены, скидывая со своих рук латексные перчатки.

Мой хозяин двигался в мою сторону, а мне становилось противно от мысли, что совсем недавно он делал с другой все то, что делал когда-то со мной. Трогал другую, ласкал другую, удовлетворял другую, пока я одиноко стояла и смотрела. Горечь обиды поднималась к самому горлу, вызывая тошнотворное ощущение. Надеюсь, этот человек больше никогда до меня не дотронется!

– Глаза в пол и иди за мной – Пройдя мимо, он кинул в меня эти слова, которые показались ещё обиднее. Словно я вещь, никто…

«Но ведь так и есть, ты всего лишь рабыня, его собственность, без какого-либо выбора»

Я побрела за своим хозяином, ненавидя и восхищаясь им одновременно.

Глава 18. Страх. Боль. Осознание.

Он.

Мы вышли из «Зала Пыток» и направлялись к очередной комнате, откуда доносилась громкая тяжёлая музыка. Распахнув дверь, мы попали в атмосферу разврата.

Все в этом особняке пропитано распущенностью, с одним лишь различием: в каждом уголке дома оно разного оттенка.

Огромное помещение было оформлено в стиле Blackout. Полумрак создавал особую атмосферу. Освящение переливалось всеми цветами красного. А свечи, зажжённые на стенах и столах, дополняли стиль комнаты.

Стены абсолютного черного цвета, кожаные черные пуфик и столы, шторы и ковры. По левую сторону располагались топчаны, канапе, мягкие диванчики и даже кровати, на которых уже уютно расположились многие из гостей. Каждое из таких мягких гнездышек было огорожено лёгкими, полупрозрачными шторками, создавая интимность и уединённость. На другой стороне комнаты находились всевозможные орудия удовольствий – клетки, железные каркасы со свисающими цепями, качели, кресла для гинекологических развлечений, плаха, БДСМ-конь, троны для рабов и прочая другая мебель в этом стиле.

В этой части комнаты творили волшебство, в этой части комнаты доставлялось максимальное удовольствие не только участникам, но и публике. У каждого такого предмета мебели толпились люди, любуясь маленьким шоу, представлением, устроенным желающими.

Чем больше мы находились в этой комнате, тем больше она мне нравилась, такие места меня всегда будоражили. Моя запуганная спутница тихо подрагивала от всего происходящего. Несмотря на то, что глаза ее устремлены в пол, я прекрасно знал, что она все видит, слышит и понимает. Но я хочу добиться иного эффекта: расслабить ее, рассеять страх, разбудить в ней интерес, желание.

– Ты можешь поднять глаза, в этой комнате я разрешаю смотреть, куда тебе захочется – шепнул ей на ухо.

Не с первого раза она позволила себе поднять взгляд и оглядеться. Я знал, что многое ее шокирует. Пусть! Я хочу, чтобы она пропустила через себя все эмоции, почувствовала на вкус боль в удовольствии, узнала ближе тот мир, в котором ей предстоит жить дальше.

– Здесь я разрешаю смотреть, задавать вопросы, говорить о своих желаниях. Но только здесь и только сегодня – Невольно касаюсь рукой ее щеки, провожу пальцами по коже, она отступила, убрав лицо. Ничего, она злится, это временно – Что такое, Мышонок? Тебе перестали нравиться мои ласки? Или, быть может, тебе хочется чего-то другого? – смотрю настойчиво ей в глаза, не давая ни шанса отвести от меня взгляд.

– Я… нет… просто… можно нам осмотреться? – Она почти заикалась.

Страх не отпускал ее, слова застревали во рту, не позволяя вымолвить хоть что-то осмысленное.

– Ну, вперед – отойдя в сторону, я дал ей возможность пройти первой.

В зале было достаточно народу и достаточно темно, чтобы можно было затеряться в толпе. Каждый из присутствующих был занят своими делами, никто не проявлял особого внимания к нашим фигурам, что мне и нужно было. Она направилась к небольшой толпе, изъявив желание узнать причину такого столпотворения, но она не ожидала увидеть то, что увидела.

Сделав шаг назад, ее хрупкое тело налетело на меня, прижавшись в панике спиной. Обхватив рукой ее тонкое тело, плечо и грудь, я шепнул.

– Не забывай, все в этом зале происходит добровольно!

– Что это? Что происходит? Я… я не понимаю… добровольно?

– Все, что происходит в этой комнате, все происходит по согласию! Никакого принуждения. Посмотри на его лицо? Разве ты не видишь, как ему хорошо?

Перед нами находилось кресло, к которому в сидячем положении был пристегнут парень. Его руки, ноги и шею сковывали железные крепления. Оголенное тело выставляло все напоказ. Рядом стояла женщина, намного старше самого парня, черный латекс покрывал большую часть ее тела. Женщина опытно держала в одной руке стоящий колом член парня.

Быстрыми движениями она доводила его к самому пику удовольствия, а затем останавливалась в самый неподходящий момент. Парень извивался, постанывал и умолял подарить ему долгожданную разрядку, но она даже и не думала. Резким хлопком она остудила пыл парня, наградив его шлепком по его и так красному члену. Парень дёрнул тазом, а затем получил ещё пару порций ударов. «Тише, тише», – успокаивала его женщина, нежно приглаживая его естество. «Будь хорошим мальчиком, и я позволю тебе кончить». Ее рука вновь набирала темп, отправляя парня к самому пику блаженства, а затем белая жидкость струёй полилась из его органа, окропляя все вокруг, в том числе и руки женщины. Гортанные стоны разнеслись по залу, а затем сменились на визжащий, после того как женщина принялась вновь лупить парня по его раскрасневшемуся органу.

«Как ты посмел меня заляпать, ты мерзкий выродок, я отшлёпаю тебя так, что будешь помнить до следующего раза!!!».

Женщина продолжала шлёпать бедного юношу, а мы уже направлялись в другую сторону.

Краснощекая девушка, одетая в тонкую прозрачную тунику, лежала на красном диванчике, глаза ее были прикрыты черной маской, руки связаны путами, ноги широко раздвинуты. Медленными поцелуями вторая девушка покрывала ее бедра, передвигаясь к ее блестящему от влаги лону. Тонкими пальцами девушка поглаживала живот лежащей, пока та извивалась, как змея. Мокрые губы, добравшись до лона, накрыли его, доставляя массу удовольствия. Словно чувствуя друг друга, девушки слились в горячем танце жарких тел.

– Посмотри, как им хорошо, как они наслаждаются огнем страсти.

– И никакой боли… – почти шёпотом проговорила она себе под нос.

– Тебя пугает боль? Многим она нравится! Многим она приносит удовольствие, просто нужно правильно ее воспринимать.

– Да! Мне не нравится боль, и я не понимаю, как может приносить это удовольствие?! – В ее голосе ощущалась претензия, упрек.

– Разве? А мне показалось иначе – Обойдя ее со спины, я подтолкнул к первым рядам, чтобы ей лучше было видно происходящее. Держа ее за руки, я вновь приблизился к уху – Ты боишься боли от того, что не понимаешь, насколько это может быть приятно – Моя рука вновь спускалась от ее пупка ниже. Медленно, нежно, настойчиво – Разве тебе не было приятно то, что мы делали там… вдвоем… наедине… в комнате. Не ты ли получала удовольствие от моих рук, веревок, кнутов?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моя рука скользнула ей в трусики. Мокрое тепло меня встретило между ее ножек.

«Какая же она мягкая!!!»

Пальцы игриво перебирали ее мокрые складочки, поглаживая, надавливая. В моих штанах стало значительно тесно.

– Разве не ты ли задыхалась от крика, в то время как мои руки ласкали тебя? А? Давай, скажи мне, что тебе не понравилось!

Вынув мокрую руку из трусиков, я провел влажными пальцами по ее лицу, демонстрируя явное желание.

Лгунья!

Отойдя на шаг, вновь почувствовав прохладу на коже. Она повернулась лицом ко мне, глядя снизу вверх, словно маленький зверёк, такая хрупкая, беззащитная, дикая.

– Ты принуждал меня! У меня не было выбора.

– Не было! Как и нет сейчас? Не смей отрицать явное! – Наклоняясь к ней ниже – Я всё равно знаю правду! И ты ее знаешь, как бы ты себя ни обманывала!

– Раз ты больше и сильнее меня, то ты считаешь, что можешь управлять моими желаниями и эмоциями? Ты можешь иметь власть над моим телом, но тебе не добраться до моей души, и тебе уж точно не понять, что я чувствую и чего желаю!

Она выговаривала все на одном дыхании, ее словно прорвало, как снежную лавину.

– Если захочу, я доберусь и туда. Просочусь в твое тело, как вода сквозь землю и доберусь вот сюда! – стучу пальцем по ее груди – И поверь мне, я смогу завладеть не только твоим телом, но и мыслями, желаниями, душой! – аккуратно обхватываю ее голову своей большой рукой – Я уже тут!

Растерянные глаза быстро хлопают, переваривая информацию и генерируя новый ответ. А она осмелела.

– Стоял бы между мной выбор добровольно, я бы никогда не отдалась твоим рукам. Кому угодно в этом зале, но не тебе! – Кровь начинала вскипать в моих венах, хлынув мощным напором мне в голову. Что говорит эта Мышка?

Злит, и довольно-таки сильно!

Ухватив за локоть, я придвинул ее ближе

– Думаешь, ты бог, раз столько девушек готовы отдаться тебе при первом же предложении? – продолжила огрызаться она – Так вот знай, что я не в их числе. Заставить, не значит получить добровольно! – она продолжала испытывать мое терпение, которое наконец лопнуло!!

– Кому угодно, говоришь?

***

Выбрать картинку

Она

.

Я не понимала, зачем все это говорю, но слова сами вырывались из рта, и я никак не могла их остановить. Разум понимал, что я хожу по тонкому льду, а вот слова шли на опережение. Его рука сильно сжалась на моем локте, причиняя боль. Потянув к себе, он угрожающе произнес слова, от которых волосы на моем теле встали дыбом.

– Кому угодно, говоришь?

Вцепившись мне в руку, он потащил в сторону одного из закрытых шторкой диванов. Не успев опомниться, я уже была припечатана к дивану спиной. Сила, с которой он швырнул меня на него, оказалась достаточной для того, чтобы я ощутила жесткость приземления. Нависнув надо мной, он махнул рукой в сторону, позвав кого-то.

Я с ужасом оглянулась, увидела, как двое мужчин, одетые почти так же, как он, в черные обтягивающие штаны и с открытым торсом, уже направлялись в нашу сторону. Лишь одно отличало их друг от друга: на их лицах не было масок.

«Дура! Что же я натворила?!!»

– Кир, ты ли это? – один из мужчин со светлыми волосами весело обхватил его руку в знак радушного приветствия – Не ожидал тебя увидеть, хотя ходят слухи… – Взглянув на меня, распятую на диване и пялящуюся на них, парень продолжил – Вижу, они правдивы. Развлекаешься? – широкая улыбка расплылась на его бледном лице.

– Хм… предлагаю присоединиться – грозно последовал ответ из уст моего хозяина.

Огонь блеснул в глазах беловолосого при новом взгляде на меня. Я была напугана до чёртиков, зачем я только поддалась эмоциям и ляпнула лишнего. Отползая назад, я вжалась в спинку дивана, не зная, то ли бежать, то ли умолять прекратить все это. Мой мучитель смотрел на меня, придавливая своим тяжёлым взглядом, а затем о чем-то начал перешёптываться с этими двумя мужчинами.

Миллион мыслей вихрем проносились в моей голове. В стрессовой ситуации мозг начинает работать намного быстрее, перебирая все варианты пути отхода. Я молча наблюдала за каждым движением трех мужчин, рисуя в голове самые страшные картины. Хотелось испариться, исчезнуть, спрятаться в диван. Хозяин уже сделал шаг мне навстречу и произнёс:

– Я твой Бог, и я решаю, что с тобой делать – Подняв обе руки вверх, он дал знак своим дружкам, которые стояли позади.

Как две гиены, они набросились на меня, хватая за ноги и притягивая к самому краю.

Инстинктивно я пыталась отползти, вырваться из их лап. Пиналась ногами и руками, пока беловолосый парень не сел мне на ноги, придерживая руки и уже связывая их своим ремнем. Второй, темноволосый, пытался удержать мои руки.

Мой хозяин продолжал стоять в стороне, наблюдая за всем происходящим. Он стоял словно статуя, не шевелясь, наблюдая, наслаждаясь.

– Значит, так ты решил меня наказать? – выкрикнула я от бессилия – В очередной раз решил принудить меня? А как же «

все в этом зале происходит добровольно

»?

Слезы стекали по моим щекам, пока чужие руки блуждали по моим бёдрам и ягодицам. Мне было противно от каждого прикосновения этих мужчин. Все, чего я хотела, – чтоб это прекратилось. Хозяин продолжал молча стоять и наблюдать за происходящим.

Я понимала, что он меня наказывает, без жалости, без какого-либо сочувствия. Блондин подхватил меня за талию и рывком перевернул на живот, в то время как второй попытался стянуть с меня трусы.

Я пыталась кричать и вырываться, но громкая тяжёлая музыка заглушала все мои стоны. Мой страх достиг предела. От безысходности я взмолилась.

– Прошу, Хозяин, пожалуйста! Я не хочу… пожалуйста, не позволяй им этого сделать, пускай это будешь ты!

Все прикосновения тут же прекратились. Мужчина слез с меня и отошёл, как и второй. Я рыдала, уткнувшись в подушку, сотрясаясь всем телом. Я чувствовала себя униженной, использованной, оскверненной. Мне было больно от того, что меня так легко отдали в руки совершенно незнакомым людям, которые готовы были сотворить со мной самые грязные действия.

Я почувствовала, как мои руки освобождаются от ремня. Приподняв опухшие глаза, столкнулась с синим холодным взглядом.

– Я дал тебе то, чего ты захотела – Смотря в его глаза, я была растеряна, угнетена. Я боялась того, что может произойти дальше. Боялась разозлить его сильней – Ты очень противоречива, Мышонок. То готова отдаться кому угодно в этом зале. То мне. Я уже запутался в твоих желаниях. Ты уж определись!

Он смотрел на меня, ожидая ответа, а я словно проглотила язык, боясь ляпнуть лишнего.

– Прошу, Хозяин, не отдавай меня им. Я не готова… Я не хочу…

Он протянул ко мне руки, открывая свои объятия, давая мне возможность прильнуть к его груди, что я и сделала. Лишь тут я могла почувствовать себя хоть на мгновение под защитой.

Что он сделал со мной…

***

Он

.

Откинув ее на диван, в своей голове я уже нарисовал картину ее наказания. Увидев своих старых приятелей, с которыми не раз проводил развратные вечера за бутылкой виски и в компании чудесных дам, я махнул им рукой. Эти двое никогда не упускали шанс поучаствовать во всех оргиях и играх.

– Кир, ты ли это? Не ожидал тебя увидеть, хотя ходят слухи… Развлекаешься?

– Предлагаю присоединиться.

– А мы не против. Хочешь поиметь втроём эту сучку? – улыбка разорвала рот Сэма.

Его слова задели меня, вызывая шквал эмоций. Скажи он это при других обстоятельствах, мои кулаки уже вбивались бы в его весёлую рожу.

– Я не прочь оттрахать её попку, – присоединился к разговору и Брэд. – Ей наверняка понравится, будет просить добавки!

Каждое из их слов впечатывалось в мой мозг, вызывая гнев и злость.

«Она моя, и только моя! Сломаю вам челюсть при одной лишь мысли дотронуться до неё».

– Чур, я спереди! – игриво продолжил Сэм. – Её киска наверняка маленькая и узенькая, – облизываясь, продолжил он.

– Нет! – отводя их чуть в сторону, я тихо продолжил свой диалог. – Нужно её слегка припугнуть. Рабыня немного подзабыла, где её место. Ей нужно слегка об этом напомнить.

– Теряешь хватку, дружище? – со смешком в голосе проговорил Сэм. – Или боишься руки обмарать?

– Хочу понаблюдать, как она реагирует в чужих руках. Устроите ей лёгкий драйв?

– Я не против, – среагировал Брэд. – Самому стало интересно, к чему приведёт.

– Никакого лапанья, никаких проникновений, никакого избиения. Создайте лишь видимость того, что хотите её поиметь, пока не сдастся.

– А ты, я вижу, садист ещё тот, – рассмеялся Сэм и направился к дивану.

***

Она

.

Он гладил меня по волосам, словно маленького котёнка. А я боялась пошевелиться. Этот человек затравил меня, подчинил, сломал.

– Я дал тебе выбор, и ты его сделала, Мышонок. Теперь я хочу услышать, чего ты хочешь по-настоящему?

– Прошу, не нужно боли.

– Ты не слышишь мой вопрос? Я услышал, чего ты НЕ хочешь! Хочу знать другое, – его стальной голос становился громче, жёстче. – Я хочу от тебя услышать честный ответ, без какого-либо стыда и страха, – его голос стал чуть тише и теплее, вызывая во мне волну трепета.

Я не знала, что ответить, как бы сильно ни напрягала свою фантазию. Испытанный страх отбил во мне какое-либо желание. Всё, чего я хотела, – это оказаться подальше отсюда. В чём я честно ему и призналась.

– Ну же, Мышонок, не порть нам вечер. Я не отпущу тебя сегодня. Я хочу насладиться тобой! – Его руки нежно обхватывали мою талию, укладывая меня на спину. – Я хочу насытиться тобой! – Нависая надо мной и придавливая своим телом, он развёл мои ноги в сторону, упираясь твёрдым пахом мне в лобок. – Я вновь хочу услышать твои стоны, почувствовать, как откликается твоё тело на мои ласки… – Пахом он ерзал по моей промежности, вызывая ноющую боль внизу живота.

Его рука приглаживала мои рёбра, вызывая рой мурашек по телу, вторая рука мяла моё бедро, приподнимая одну ногу себе на талию. Просунув руку мне под ягодицу, он вжался сильнее своим каменным бугром. Волна возбуждения пронзила моё тело.

Ну почему я так реагирую на его прикосновения? Собственное тело готово предать мой разум.

– Ну же, Мышонок, ты готова отрицать тот факт, что тебе нравятся мои прикосновения? Будешь утверждать, что тебе не нравится, когда я трогаю тебя здесь?

Отодвинув свой пах, он прижал горячие пальцы к бугорку, который пульсировал с бешеной силой. Неконтролируемый стон вырвался из моего тела. Не ожидая сама такой отдачи, я попыталась отползти из-под его мощного тела, но он тут же придавил меня к дивану собой.

— Нет уж, от меня не уйдёшь. Не сегодня.

Его пальцы отодвинули материал, разделявший их от мягкой и уже мокрой плоти.

— Ты можешь врать сколько угодно: мне, себе, окружающим, но твоё тело не врёт!

Палец без сопротивления скользнул внутрь, вызывая невероятное удовольствие. Казалось, я вот-вот могу разлететься на тысячи частиц и раствориться на молекулы. Неожиданно, даже для себя, мне было приятно ощущать частичку этого монстра в себе. Мне хотелось большего! Постанывая, я рывком насадилась на его палец до самого упора.

— Хорошая девочка!

Двигая пальцем, он проникал всё глубже, напористее, жёстче. К одному пальцу уже присоединились ещё два. Он таранил меня всё быстрее и быстрее, вызывая сумасшествие в голове и теле. Уже не стесняясь, я двигала бёдрами ему навстречу и бесстыдно стонала ему в плечо.

— Скажи мне, чего ты хочешь больше всего?

Не открывая глаз и не отрываясь от его тела, я тихо проговорила:

— Тебя! Я хочу почувствовать тебя!

На секунду он прекратил движение, приподняв своё тело надо мной. Я открыла затуманенные глаза, ожидая продолжения. И он тут же продолжил движения руки, надавливая на определённую точку внутри моего тела. Новые ощущения захватили меня и моё тело. Он продолжал задевать что-то во мне, вызывая тягучие ноющие ощущения внутри живота. Ещё пару движений, и я взрываюсь в мощном мокром оргазме. Пальцы быстро входят и выходят, а я ощущаю, как из меня выливается море страсти. Мне не кажется, и я действительно ощущаю лужу под собой.

– А ты говоришь, что ни за что не отдалась бы добровольно в мои руки, – шепнул мне на ухо. В его голосе ощущался смешок.

Тяжёлое дыхание вздымало мою грудь, мне никак не удавалось выровнять его. Сердце, наполненное адреналином, почти выскакивало из груди. Пьяный взгляд никак не мог сосредоточиться хоть на чём-то. Этот монстр творил удивительные вещи со мной.

«Я соврала, он единственный человек, в чьи руки я готова отдаваться вновь и вновь, лишь бы ещё раз почувствовать эти сладкие томящие ощущения внизу моего живота. А это всего лишь руки... Интересно, какого почувствовать его плоть внутри своей?»

«Боже, о чём я думаю? Он действительно добрался до моего мозга!»

Мне было страшно от своих же мыслей и желаний. Я смотрела на него и понимала, что мой интерес растёт с каждой секундой. Возможно, на меня так влияла атмосфера этого места, или же он залез мне под кожу, оставляя отпечаток себя, — я не находила ответа. Но одно я поняла точно: я хочу его, любой ценой, и времени остаётся всё меньше и меньше.

Своими действиями он лишь распалил во мне желание познать его.

Рискнув всем, я привстала на локти и коснулась его груди. Такая горячая, такая приятная кожа, словно атлас. Губами касаюсь его ложбинки чуть ниже шеи. Его руки разведены в стороны, слегка приподняты, я застала его врасплох. Явно он не ожидал от меня подобных действий или мне показалось?

Всё ниже я опускаю свои поцелуи, прокладывая путь к небольшой чёрной дорожке кудрявых волос.

– Что ты делаешь?

– Позволь мне отблагодарить тебя… Хозяин.

Рука ложится мне на затылок, зарываясь мне в волосы, давая понять, что он не против. Дрожащими пальцами пытаюсь отстегнуть пуговицу на штанах, мне с трудом это удаётся. Торчащий бугор дал мне понять, что его естество в полной готовности. Я поддалась своим ощущениям и уже растворялась в этой атмосфере секса и возбуждения. Впервые мне нравилось то, что я делаю, впервые я ощущала такое возбуждение при мысли о том, что я доставлю ему удовольствие, которое всего пару минут назад подарил он мне.

Его рука уверенно помогала моей, и вот уже из штанов торчит огромный твёрдый член. Я не совсем была уверена в правильности своих действий, но он вновь помог, подтолкнув мою голову ближе к своей плоти. Ложится на спину позволяя мне сделать ему приятное.

В нос ударил привлекательный запах мужского тела. Вытащив язык, я слегка облизнула головку. Рукой обхватив ствол, я засунула член в рот, насаживаясь на него до самого упора. Слизав капли возбуждения с его розовой головки, я обхватила её губами и просунула глубже.

Набирая темп, его член входил, упираясь в заднюю стенку горла. Двигая бёдрами, он почти вдалбливался в мой рот, издавая грубый гортанный рык. Как же мне нравится слышать его удовольствие. Но для концовки ещё слишком рано.

Отстранившись от члена, я подняла глаза на него. Он продолжал буровить меня своим синим океаном глаз. Продолжая массировать рукой его член, я вновь начала покрывать поцелуями его торс.

«Что я делаю? Кажется, я видела когда-то такое в фильме? Или то было порно, которое я иногда включала, чтобы удовлетворить себя? Не помню. Но стоит попробовать».

Поднимаясь поцелуями всё выше, я резким движением перекинула ногу через его бедро и готова была уже сесть сверху, оседлывая этого жеребца и почувствовать его в себе, как вдруг его руки сильно сжались на моих бёдрах, останавливая меня в нескольких сантиметрах от его члена.

Рывком он перевернул меня на спину, придавливая к дивану собой и нависая сверху. Я почти ощущала его огромный орган у самого входа моего лона, и ничего я так сильно не хотела, как почувствовать его в себе, то, как он ворваться в меня, заполняя пространство без остатка.

– Прошу…

– НЕТ!

Оттолкнув, он привстал и уже стоял на коленях, смотря на меня сверху вниз. Моему разочарованию не было предела.

Я не понимала, почему он отказался меня взять? Что со мной не так? Я не достойна?

– Почему? – голос получился жалобным, скулящим. Я вновь почувствовала себя унизительно, словно выпрашиваю милостыню.

– Потому, что я так сказал, – почти прорычал мне в лицо. – Продолжи то, с чего начала! И без лишнего.

Его рука легла на член, медленно вводя ею вверх, вниз. Штаны приспущены почти до колен. Стоя на коленях, он активно массировал свой орган.

– Ну же, Мышонок, не дразни меня, сделай всё до конца. Ползи сюда, – пальцем поманил меня, указывая на свой орган.

Встав на четвереньки, я продолжила то, что начала, и конец не заставил себя долго ждать.

Он излился на моё лицо, шею, грудь. Капли его удовольствия стекали по моему телу, и мне нравилось осознавать то, что это удовольствие доставила ему я.

***

Он

.

Чертовка хороша, чуть не поддался на её уловки. Огромных трудов стоило сдержать свой пыл и не вонзить свой пульсирующий член в её тело. Хотелось разрывать её изнутри, раздирать на части, но разум взял верх над чувствами. Нет! Не сейчас, не сегодня… Пускай всё идёт своим чередом. Никакой связи. Это лишнее.

Нужно придерживаться плана.

Спустя время, усталость дала о себе знать. Злость, эмоциональные всплески, смена настроения — всё это повлияло, но моё физическое состояние. Время перешло давно за полночь.

Протянув ей пару салфеток, я ждал, пока она приведёт себя в порядок после сладкой разрядки.

– Идём.

Быстрым шагом она едва поспевала за мной. Хотелось поскорей добраться до комнаты, не видя вновь эти мерзкие лица, которые так и пялились на нас, стоило нам выйти из тёмной комнаты.

«А к чёрту, пускай пялятся, недолго им всем осталось насмехаться».

Пересекая зал, мы почти добрались до лестницы, как вдруг впереди показалась до боли знакомая фигура, кого меньше всего я ожидал здесь увидеть.

Она шла, виляя бёдрами, одетая в короткое леопардовое платье. Выглядит как шлюха. Длинные ноги плавно ступали, словно по ровно вычерченной линии. Рыжие волосы водопадами спадали с её головы на плечи.

Кэтрин.

Голова вздёрнута вверх, взгляд гордый, заносчивый, высокомерный. Правду говорят, что от любви до ненависти один шаг, так вот, я всей душой ненавидел эту мразь. Один лишь вид её бледного лица вызывал во мне тошнотворные чувства. Была б моя воля, сломал бы ей хребет. Впереди неё шёл Алекс. Они оба направлялись в нашу сторону.

— Стой здесь, — Алекс властно указал Кэтрин место, где ей следовало оставаться.

Дальше он направился ко мне один. Её острый взгляд пронизывал меня и мою спутницу, оценивая, анализируя, сравнивая.

— Оставайся тут, думаю, мне не стоит повторять правила! — чуть обернувшись, я обратился к своей рабыне.

Не дожидаясь ответа, я двинулся навстречу Алексу.

— Ты сегодня с компанией? — скептически проговорил я.

— Решил выгулять её, всё-таки как-никак будущая супруга. Пора и на публику поиграть.

Алекс никогда не делает что-то просто так, любое его действие имеет определённый смысл. Эта девушка опозорила меня, опозорила его, но, несмотря на огласку в обществе, он не разорвал помолвку. Её ждёт своё наказание. Хоть Алекс и не относился к тем, кто любит боль и жестокость, он всегда славился изощрёнными фантазиями.

— Без меня ей запрещено появляться где-либо, выходить из дома, затворничество плохо сказывается на её милой мордашке. А мне ещё пока нужна её красота.

— Гниль не украсить никакой мишурой… — Разговоры о Кэтрин вызывали во мне отвращение, ярость, ненависть.

— Твоему гневу есть место, ты начал эту игру, а я её закончу. Кевин, её ожидает своё наказание, но чуть позже.

— Твой выбор, Алекс, а значит, теперь это твоя проблема. Разбирайся с ней как угодно.

Его рука легла на моё плечо, слегка сжимая его в знак поддержки.

— И не сомневайся. Я разберусь. — Передвинувшись чуть ближе, он продолжил: — Завтра ожидается «Великий Костёр». На заднем дворе особняка, у леса, уже устанавливают трибуны и декорации. Приезжают все старейшины, ты же понимаешь причину их приезда?

— О да, демоны летят по мою душу! — улыбка на моём лице превращалась в оскал. — Значит, завтра нас ждёт увлекательная ночь.

— Они будут настаивать на передаче девушки, Кевин. Ты должен будешь подчиниться.

— Не беспокойся, это уже моя проблема! Будьте наготове, вы все должны быть там.

«Завтра мы отлично развлечёмся. Завтра я отыграюсь сполна!»

Взгляд вновь направился в сторону Кэтрин, испепеляя её ненавистью. Затем, оглянувшись, я засмотрелся на пленницу, невинную, исхудавшую девушку, чью жизнь я сломал по вине этой рыжей твари! Она стояла такая печальная, одинокая, сломленная. Даже не подозревая того, что стала жертвой чужой игры.

Становилось вновь паршиво. Грудь так и разрывал огромный колючий ком жалости.

Отгоняя мысли, я направился к девушке, уводя её за собой. Пора набраться сил перед предстоящей битвой.

Глава 19. Стань моей.

– Ты должен избавиться от нее, сегодня же! Отдай, продай, подари. Выбери сам кому и как, но ты должен сегодня от нее избавиться, слышишь?! – Грубый голос глубоко проникал в сознание, пытаясь пробить бетонную стену. Рука грубо схватила меня за шиворот куртки. – Хватит меня позорить, достаточно всего того, что ты натворил, Кевин. Завязывай с играми, смирись и доведи все до конца!

Как же, позорить.

С самого детства отец не отличался любовью. Жестокость, строгость, беспощадность, чёрствость – вот идеальное описание моего отца. Ни любви, ни жалости. Его никогда не интересовало то, что чувствовал я, его больше заботило то, что могут подумать окружающие, его свита, его псы.

– А иначе? Что? Накажешь меня? Отошлешь? Хватит навязывать мне свои желания, я поступлю так, посчитаю нужным, отец. Я уже давно не тот юнец, за которого ты меня по-прежнему принимаешь, и у тебя уже давно нет власти надо мной.

Одергиваю руку, давая понять, что настроен серьезно.

– Ты глупец! Ты уже поступил однажды так, как посчитал нужным, и чем это все закончилось? Твоим падением…

– И твоим позором…? – не упустил вставить я.

– Да, и моим позором, Кевин. – Его холодные глаза пронизывали меня. Глаза, которые я ненавидел с самого детства. Эти глаза вызывают лишь сожаление… сожаление того, что эти же глаза унаследовал и я.

– Хватит препираться. Покончи с этим! Сегодня же! Избавься от девчонки!

– Подходящий вечер, не так ли? Не зря же съезжаются все сливки. Никто не упустил возможность убедиться в моих действиях. Увидеть собственными глазами, как я пал, как ты унизил меня, отец.

– Не нужно было быть таким заносчивым, непокорным, взбалмошным. Есть правила, которым ты должен был подчиниться, живя среди нас. Или ты мог уйти, не принимая участия в жизни, в столь низком, по твоему мнению, обществе. Но ты выбрал остаться, стать моим наследником, так что будь добр, соответствуй! Засунь свою гордость куда-то глубоко… Подальше. И сделай то, что нужно. Иначе… – Произнес он, выплюнув эти слова почти мне в лицо.

– Что? … Что ты сделаешь?

Я понимал, что хожу по тонкому льду, но эмоции брали верх. Я хотел услышать продолжение.

– Иначе… – Его губы сжались в тонкую полоску, напрягая скулы на лице. Этот взгляд до боли мне знаком, злость. – Будь благоразумен, Кевин. Чарльз готов за неё выплатить круглую сумму, воспользуйся этим. К тому же, он сказал, что вы почти договорились…

– Аукцион.

Его хмурый взгляд стал ещё мрачнее.

– Аукцион? Зачем столько суматохи, Кевин, когда уже есть покупатель? – Он продолжал буровить меня, пытаясь понять ход моих мыслей и действий. – Впрочем… как тебе угодно.

Отец остался доволен ответом. Уходя, он обернулся и произнёс.

– Я рад, что ты меня услышал, Кевин. Сделай ее. Отдай тому, кто заплатит больше.

«Рад… как же. Но это чувство облегчения ненадолго, отец. Вас всех ожидают неожиданные сюрпризы».

Выйдя на задний двор дома, я уже направился в сторону леса, где выстраивалась целая площадка для предстоящего вечера.

Трибуны возвышались полукругом, посередине располагалась огромная деревянная сцена. Рабочие маячили, словно пчёлки, туда-сюда, устанавливая палатки, разгружая предметы мебели. Сегодня в этом месте будет твориться настоящая «Вакханалия». Только данное празднество не будет посвящено какому-нибудь богу, оно предназначено для иного.

Боль, страдания, мучения — вот чем будут наслаждаться сегодня это «высшее общество», вот что будет царить сегодня в этом месте.

Мысли вновь вернулись к комнате и к ней. Обернувшись, я сразу же обнаружил окно, за которым находилась та самая комната. Наверняка, ей сейчас страшно.

«Мышонок… всё скоро закончится, я обещаю».

— Любуешься видами? — сзади окликнул меня Алекс.

— Доброе утро. Скорее, оцениваю, — задумчиво произношу слова и понимаю, что мысли мои всё равно далеко.

— Ииии?

— Ничего нового, но я собираюсь разбавить краски.

— Это я уже понял, — улыбнулся Алекс, втягивая горький дым сигарет.

Закурив следом, я продолжал обдумывать детали.

— Эй, парень, — продолжил Алекс, махнув юнцу, бегающему недалеко от нас, — принеси крепкий чёрный кофе. Два.

— Да, Господин, — послышался робкий ответ.

Парень уже мчался к дому, а Алекс продолжил:

— Ты уверен в том, что хочешь сделать?

«Хороший вопрос».

— Более чем. Этот вечер даст новое начало. И поставит конец старому.

— Мы будем рядом. Я буду рядом, Кевин!

Рука легла мне на плечо, сжимая его. Что бы со мной ни происходило, Алекс всегда был моей опорой.

— Я в этом и не сомневаюсь.

Парень уже мчался через поле, неся поднос с кофе. Это то, что нужно. Крепкий кофе и сигарета.

— Эй, малец, — остановив юнца, я подозвал его ближе. — Кто отвечает за организацию сегодняшнего вечера?

— Эм, это Господин Олов, вон он стоит.

Обернувшись, я без труда нашёл глазами нужную мне фигуру. Как же иначе. Олов — он как чёртов «Цезарь» в этой семье.

«И швец, и жнец, и на дуде игрец».

Покинув Алекса, я уже направился к цели. Пора дать нужные распоряжения. Подойдя ближе, я обратился к Олову.

— Каков распорядок вечера?

— Господин, я не могу разглашать вам все сюрпризы моих хозяев. Они держат всё в строгой тайне, дабы не лишить своих гостей внезапных и приятных впечатлений.

— Меня не интересует шоу, которое они готовят. Меня интересуют рабы. Что планируется с ними?

— Господин, демонстрация рабов будет происходить сразу же после захода солнца. Затем торги и передача прав. Вы собираетесь участвовать?

— Собираюсь, — невольно улыбка расплылась на моём лице. — Олов, мне нужен аукцион.

— Но разве вы не собираетесь продемонстрировать вашу рабыню со всеми остальными? Мне не говорили ничего про аукцион.

— Организуй для меня отдельно время. Без участия остальных. Я хочу продать свою рабыню на аукционе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его растерянное лицо выражало недоумение.

— Господин, я… я не уверен.

Перебив его лепетание, я подошёл ближе и прошептал почти у уха:

— Олов, ты передо мной в долгу. И теперь настало время платить по счетам. Сделай, что я прошу.

— О каком долге вы говорите, Господин?

Широкие глаза округлились ещё больше на толстом лице.

— Шейла, твоя дочь. Я выкупил её, — шепчу у самого уха.

Когда-то давно, когда Олов только попал в этот дом, к своим новым хозяевам, он не знал всех правил, по которым ему предстояло дальше жить. За его долги его наказали, лишив всего: его богатства, дома, свободы, семьи. Единственную дочь отобрали и на его глазах продали в рабство. Аукцион проходил среди приглашённых гостей. Будучи одним из них в тот вечер, он умолял меня выкупить её, помочь освободить. Но я не мог позволить себе открыто действовать. Мне пришлось поступить иначе. Статус и моё открытое негативное отношение к рабству не позволяли мне владеть рабами. Никогда я бы не стал покупать игрушки на аукционе. В тот вечер я отказал Олову, посмеявшись над ним и пригрозив ему не сметь больше просить помощи у господ. Он рыдал как младенец, надеясь на моё снисхождение, и он попал в цель, сам того не понимая. Девушка была куплена неизвестным мужчиной, а затем передана тайному господину. Этим господином являлся я. Пришлось действовать чужими руками.

Олов стоял словно каменный, боясь даже пошевелиться. Информация шокировала его, выбила почву из-под ног. Лицо выражало шок и облегчение одновременно. Придя в себя, он схватил меня за локоть.

— Она в порядке? С ней всё хорошо? О боже… она… жива?

— С ней всё хорошо, так будет и в дальнейшем, если ты выполнишь то, что я прошу.

— Конечно, конечно, Господин Кевин, я сделаю, я всё устрою, что пожелаете.

Его пальцы дрожали, тело постоянно подрагивало, лицо светилось от счастья.

— А теперь слушай внимательно. На сцене не должно никого быть, кроме меня и моей рабыни. Установите два столпа с наручами. Уж больно буйной стала моя рабыня. И ещё, установите несколько напольных факелов. Хочу огня! Все ждут шоу, так я хочу соответствовать, — опередил ответом на возникшие вопросы на лице Олова.

— Это всё, Господин?

— Олов, и ещё, ты же понимаешь, что никто не должен знать о моём распоряжении, пока не наступит время?! — Он молча кивнул головой. — Пускай это для всех станет сюрпризом.

— Господин, позвольте мне узнать, как Шейла, что с ней сейчас?

— Сейчас речь не о ней.

Развернувшись, я направился к дому, обдумывая дальнейшие действия. Пора подготовить её к предстоящему вечеру, к кошмару, который её ожидает. Время перешло за полдень.

Оставив утром на столе завтрак, я покинул её, а, вернувшись, обнаружил, что еда была не тронута.

Аурум лежала на кровати в той же позе, в какой я её и оставил. Она молча смотрела вперёд, даже не среагировав на моё присутствие. Она надломлена, её боль и страдания читались на её лице. Такая хрупкая, такая грустная, такая беззащитная. Самое ужасное во всём этом то, что только я повинен в её страданиях. Сев в кресло напротив, я позвал её к себе.

— Аурум. Подойди, — кукольное тело оторвалось от постели, встав на ноги. Взгляд устремился в пол, медленным шагом она подошла, готовая упасть в привычную позу, но я остановил её. — Посмотри на меня. — Зелёные глаза блеснули изумрудом, отражая свет комнаты. Взяв за руку, рывком усадил её на свои колени, почти прижав к голому торсу. Как всегда, холодная, всё тело бьёт мелкая дрожь. И всё, что я могу сейчас ей дать, — это лишь немного тепла. — Ты не съела завтрак.

— Я не голодна, Хозяин.

Поглаживая её бедро и нащупывая её кости, я продолжил.

— Ты сильно исхудала, тебе нужно есть.

Оторвав кусок утреннего пирога, я поднёс его к её дрожащим губам. Без сопротивления она приоткрыла рот, позволив мне просунуть небольшой кусочек.

«Губы такие пухлые, сладкие, блестящие».

Пока я продолжал её кормить, в голове возникали всё новые и новые картины с её участием. Эта девушка вызывала всё больше и больше желания во мне. Становилось всё труднее держать себя в руках.

— Хозяин, я больше не могу есть, — тихо произнесла она, отрывая меня от размышлений о ней же.

— Умойся и подойди, нам нужно кое-что обговорить.

Встав с кресла, я подошёл к окну. Взгляд направлен к месту, где сегодня развернутся непредсказуемые действия. В груди осел тяжёлый камень, не дающий возможности вздохнуть кислород. Тревога расползалась по всему телу.

«Как же мне жаль, Мышонок, что это всё произойдёт с тобой».

Тихий шорох раздался позади. Она стояла, не понимая, что ей дальше делать.

— Сядь, — рукой я указал на кровать рядом с собой. Выждав несколько секунд, я продолжил разговор, не отрывая взгляда от окна. — Сегодняшний вечер станет важным для нас двоих… — С каждым словом становилось невыносимо больно. Её страдания больше не приносили мне удовольствия, её страх больше не распалял во мне желание подчинять её. Я больше не хотел приносить ей боль, ломать, унижать. Но это неизбежно, и от этого становилось ещё хуже. Но ничто не может изменить того, что произойдёт сегодня, и тем более мне не нужны сюрпризы от неё. — Ты должна полностью довериться мне и выполнять беспрекословно всё то, что я тебе говорил до и что буду говорить после. Ты поняла? Никаких самовольностей. Любое неподчинение для тебя обернётся худшим кошмаром!

Она сидела молча, смотря в одну и ту же точку. Казалось, она меня не слышит, закрывшись от всего мира в своей черепной коробке.

— Я единственное твоё спасение и возможность на дальнейшую новую жизнь. И я бы очень не хотел, чтобы всё обернулось плохо. Не делай глупостей! АУРУМ! — Её имя так сладко разливается на языке. Аурум. Золотко. Мне нравится, как оно звучит. Я взглянул на неё. Она вновь плакала. Как же тяжело смотреть на её слёзы. — Прекрати плакать. Мне надоело возвращаться к одному и тому же. Смирись! Мышонок, посмотри на всё с другой стороны. Ты начнёшь новую жизнь, в новом месте.

— Жизнь в рабстве? — и вновь этот упрекающий тон.

— Это лучшее из того, что я могу предложить. Поверь, о худшем тебе лучше и не знать! Попади ты не в те руки, будешь мечтать о рабстве!

— Может, сказать спасибо за всё это? — Тон стал значительно громче, она была на грани срыва, истерики.

Это может всё испортить, а это непозволительно! Обернувшись, я схватил за волосы, опрокинув её тело на спину.

Облокотившись на руки, я налёг на неё всем телом. Эта девчонка вновь начинала раздражать, злить меня. Обхватив другой рукой её скулы, я немного сжал их, давая понять, что она позволила лишнее.

— Осторожно! Ты переходишь грань.

Слёзы градом лились из её глаз. Единственное, что может приструнить её, — это страх. Это единственный рычаг давления. Изумрудные глаза смотрели прямо в мои. Она продолжала молчать, а затем её голова прильнула к моему плечу. Разум взял верх над эмоциями. Обхватив её затылок рукой, я прижал ещё сильнее, словно боясь упустить, потерять.

— Пожалуйста… — в очередной раз глухая мольба прозвучала сквозь слёзы. — Оставь меня себе, позволь остаться с тобой. Я не хочу, не хочу… не хочу, чтобы ты отдавал меня… Мне страшно…

Она разрыдалась у меня на плече, а мне не хватало сил её утешить. Подхватив хрупкое тело на руки, я отнёс её в ванну.

— Прекрати меня умолять. Ещё успеешь. У нас мало времени. Прими душ, приведи себя в порядок. У тебя полчаса, и ни секунды больше. Одежду найдёшь на той полке, — рукой я указал, где ей нужно искать вещи.

Она смотрела на меня сквозь слёзы, будто всё ещё надеялась увидеть в моих глазах хоть каплю сомнения. Хоть какую-то возможность, что я передумаю. Но я не позволил себе задержать на ней взгляд.

Отойдя от неё, я бросил взгляд на заплаканное лицо, а затем ниже. На тонкие плечи, которые всё ещё подрагивали от рыданий, на пальцы, судорожно сжимающие край моей одежды. Ещё несколько секунд — и я мог бы сделать то, чего от себя не ожидал.

Я резко отвернулся и вышел, прикрыв дверь.

Сказать, что моё сердце не разрывалось от жалости, — ничего не сказать. Каждая её слеза отзывалась во мне глухой болью. Мне хотелось вернуться, обнять её, сказать, что всё будет хорошо. Хотелось забрать её отсюда и больше никому не отдавать.

Но я не мог.

Я уже принял решение.

А если сейчас позволю себе хоть на мгновение усомниться, то не смогу сделать то, что должен.

Остановившись за дверью, я на секунду прикрыл глаза и сжал челюсть. Её плач всё ещё доносился из-за двери.

Я заставил себя уйти.

Не оборачиваясь.

На улице начинало смеркаться. Гости начинали собираться на заднем дворе сада, прогуливаясь по местности. Наблюдая через окно, я всматривался в толпу, выискивая нужные мне лица. Почти все были на месте, готовые подставить плечо, когда потребуется.

— Я закончила.

Обернувшись, я увидел её, стоящую в проёме между ванной и комнатой. На ней была надета чёрная, лёгкая туника, достающая ей до самых пят, с небольшим разрезом на груди. Её фигура была скрыта под прозрачной материей, но при этом оголяя нужные части. По бокам туники были разрезы, оголяющие её ноги до самых бёдер при каждом движении. Подойдя, я развернул её спиной, заплетая её длинные волосы в косу.

— Хозяин, я не нашла нижнее бельё.

— Оно и не понадобится, — отчеканил слова грубо. Развернув её лицом, сжав её плечи, я взглянул в глубь зелёных глаз. — Ты всё поняла?

— Да…

Я пытался найти правильный ответ в глубине омута её зрачков. Говорит ли она правду? Не вытворит ли эта девчонка глупостей?

— Доверься мне!

Дотронувшись до лица, аккуратно пытаюсь пригладить её, дать понять, что ей не стоит бояться. Хотя бояться стоит.

«Как же мне жаль, что это происходит с тобой».

Натянув глубокий капюшон на её голову и лицо, я указал на столик у кресла.

— Возьми ту шкатулку, заверни её под рукав, чтобы не было видно, и не вздумай потерять её! От этого зависит твоя дальнейшая судьба. И за пределами комнаты действуют всё те же правила, помнишь?

— Да…

— Будь паинькой, Мышонок. Не заставляй меня становиться жестоким.

***

Мы вышли из комнаты, когда на улице совсем стемнело. Выйдя на задний двор, мы словно оказались в совершенно другом мире. Казалось, мы попали в совершенно иную вселенную.

Везде пылали костры, горели факелы, создавая игривые тени на деревьях. На деревянных платформах отплясывали девицы, извиваясь, как змеи, под шум барабанов и флейт. Их лица и голые тела покрывали узоры, нарисованные чёрной краской. На бёдрах свисали пояса, словно юбки, состоящие из железных колокольчиков, монет и бус, создавая лёгкий звон при каждом колебании талии. На открытой поляне уже устраивали своё шоу факиры, выпуская клубы огня в самое небо.

Огонь был повсюду, тем самым придавая этому вечеру зловещий облик. Вой музыкантов разносился по всей территории. Звуки табла, бубна, таборе, колокольчиков, варгана и лютни создавали подходящую какофонию звуков для данного места.

По правую сторону поляны располагались небольшие шатры, устеленные мягкими шкурами. Освещённые факелами, эти места располагали к приятным действиям. Чего нельзя было сказать о шатре, располагавшемся по другую сторону поляны, с интересным названием «Дом боли». Оттуда уже доносились громкие стоны и звуки плетей.

Пройдя мимо, мы направились в глубь леса. Небольшая тропинка вела нас на звук труб и барабанов. Пройдя небольшой лесок, мы спустились к новой равнине, на которой возвышалась полукруглая трибуна — места для самых важных особ. Некоторые места уже были заняты своими хозяевами. Самый верхний ряд предназначен для тех, кто больше всего ожидает насладиться сегодняшним зрелищем — главы этого общества. Напротив находилась такая же сцена в виде полумесяца — «Сцена пыток и страданий», как я её называл.

Повсюду также полыхали костры, освещая языками пламени всю сцену, у которой собирались гости. Мы стояли поодаль от всего, осматриваясь, наблюдая, ожидая своего часа.

На сцену вышли хозяева особняка и сегодняшнего представления.

— Добро пожаловать. Этот чудесный вечер предназначен только для вас. Мы рады приветствовать вас всех и счастливы порадовать каждого нашего гостя подходящим развлечением.

— Так избавим же вас от этого томительного ожидания, — продолжила хозяйка дома, — и начнём наш приятный вечер с приятных приобретений.

Толпа яростно и шумно завизжала, заурчала. А на сцену уже выводили несчастный товар, словно декоративных зверьков. Каждый из рабов был посажен на цепь, словно животное, управляемое своим хозяином. Каждая цепь, исходящая от шеи, находила свой конец на руке впереди идущего. Молодые девушки, юные парни, несколько взрослых мужчин и женщин. Все они были в ужасе от происходящего. Многие плакали, скулили и получали за это унизительные удары и шлепки.

Я обернулся посмотреть на Аурум. Она стояла позади, сжатая, дрожащая, испуганная.

— Скоро всё закончится, Мышонок.

Отвернувшись, я продолжил наблюдать за всей этой экзекуцией. Каждого из выведенных на сцену человека усадили на пол, заставив встать на колени. Любой желающий подходил, рассматривал, щупал, гладил, бил. Каждый из товара был поставлен в ту или иную позу, раскрывая все свои прелести перед покупателем. Голые, сломленные, затравленные. Бедолагам, которым вздумалось сопротивляться и перечить, доставалась нещадная порция боли.

Противно наблюдать за всей этой картиной.

Из года в год всё повторяется, без каких-либо изменений. Судьба каждого из рабов уже предопределена, осталось лишь наблюдать, кому из них повезёт попасть в менее опасные руки.

Сквозь вопли и слезы, исходящие со сцены, я услышал плач позади. Она тихо стонала, едва сдерживая звуки накатившей истерики. И я понимал, что она не просто боится, она в диком ужасе от увиденного, от ожидаемого.

Схватив за плечи, я заставил её сделать несколько шагов назад, уводя в глубь деревьев.

– Слушай мой голос, возьми себя в руки, СЛЫШИШЬ?! – Я сорвал капюшон с её головы, приподняв заплаканное личико. – Дыши, вдох, выдох, вдох, выдох. Смотри на меня и дыши! Успокойся. – Её истерика очень не вовремя. Ничто не должно нарушить мой план. – Послушай. Слушай меня! Я не собираюсь тебя никому отдавать, СЛЫШИШЬ?! НЕ СОБИРАЮСЬ. Прижав её маленькое тело к дереву, я продолжил: – Ты должна сейчас же взять себя в руки, перестать рыдать, иначе ничего не выйдет.

– Это чудовищно, чудовищно… – дрожащим голосом прошептала она. – Неужели это происходит наяву? Господи, неужели это не кошмарный сон, эти люди… эти бедные люди… о Господи…

Она сотрясалась всем телом, холодные руки впились мне в предплечье, слезы продолжали литься. Обхватив лицо двумя ладонями, я всматривался в её бегающие глаза.

– Смотри на меня. Успокаивайся, всё будет хорошо. Ты не там, не среди них. Ты здесь. Со мной. Доверься. Ты должна! Иного выбора у тебя нет.

– Ты так же выведешь меня, как собаку? И бросишь на растерзание этим зверям? – её хватка на моих руках стала сильнее. – Ты же не оставишь меня, не оставишь?!

Столько надежды в этих глазах, столько боли… По моей вине… Чёрт её дери. А со мной-то что? Почему весь сжимаюсь от её страданий?

– Нет, не оставлю!

Успокаивая её, я и не заметил, как сцена опустела. И теперь на ней стоял тот самый Олов, объявляющий о начале аукциона. Моего аукциона.

Сердце дрогнуло, но я быстро взял себя в руки. Иначе никак.

– Ты мне веришь, Аурум? – Глаза продолжали смотреть в мои.

«Прошу, верь мне, так будет легче для тебя, для нас обоих».

– Да… – голос стал совсем тихим.

– Многие ждали этого и наконец дождались. Хочу представить вам новую рабыню, которая будет продана на аукционе, так пожелал её Хозяин. Выполнив свой приговор, он готов представить нам жемчужину этого вечера. Теперь поприветствуйте Кира и его игрушку.

Слова доносились со сцены, давая понять: пора!

Ухватив за руку, я повёл её к месту «казни». Сотни глаз были устремлены на нас, прожигая, пожирая. Вокруг царила тишина. Вот и пришёл момент.

Поднимаясь по лестнице на сцену, я подходил к железному сооружению, приготовленному для неё. Я видел, как ей было тяжело, я понимал, как ей страшно, но назад дороги нет.

«Лишь так я смогу подарить тебе свободу».

Взяв у неё шкатулку, я вынул содержимое, скрывая от глаз зрителей, и установил предмет в пылающем факеле, стоящем у ног. Никто и не заметил, наблюдая лишь за ней. Звезда этого вечера, к великому сожалению, была моя рабыня. Подойдя, я коснулся её запястья, нежно сжимая, давая понять, что я рядом. Поднимая руки, я защёлкнул наручи на запястьях. Молящие глаза смотрели на меня, а я не сводил глаз с неё. Прижимая палец ко рту, я дал понять, что нужно молчать.

– Тщщщ, смотри только на меня....всё скоро закончится, – шепнул ей на ухо, успокаивая её дрожь.

Закончив с руками, я опустил капюшон и отошёл. Она стояла распятая. Раскинутые руки не давали возможности хоть как-то двинуться с места.

Начнём же представление.

Обернувшись к толпе, я внимательно осмотрел всех. На верхней части трибуны восседали те самые пять главных членов общества, включая моего отца, который и вынес мне приговор. С интересом и надменностью они наблюдали за всем происходящим, ожидая продолжения. Словно хищники, они всматривались в мою жертву, пребывая в ожидании, наслаждаясь моим унижением и восхищаясь своей властью.

— Каждый из вас ждал этого момента. Каждый пришёл сюда, чтобы лично убедиться в том, что увидит собственными глазами. — Я медленно обвёл взглядом зал, позволяя тишине повиснуть между нами. — Я был приговорён к этому наказанию. И я его исполнил. Заплатил собственной гордостью. Заплатил разрушенной жизнью невинной девушки.

Я указал на неё рукой и лишь на мгновение посмотрел в её сторону.

Она стояла неподвижно, словно боялась даже вдохнуть. Не поднимала глаз на людей вокруг. Не пыталась понять, кто перед ней и куда её привезли. Её взгляд был прикован только ко мне.

— Да, я виновен в своих грехах. Да, я оступился. Но не по собственной воле. По незнанию. — Я сделал короткую паузу. — Ложь. Вот причина моего падения. Ложь, которую я принял за правду.

В зале никто не произнёс ни слова.

— Но, несмотря ни на что, я смирился с вынесенным вами приговором. Не спорил. Не просил пощады. Я привёл его в исполнение. И расплатился за собственный поступок чужой сломанной жизнью.

Я снова посмотрел на неё.

— И вот теперь я вновь предстаю перед вами.

Голос стал твёрже.

— Вот она. Та, чьей жизнью вы решили наказать меня. Та, которую обрекли вместе со мной. Посмотрите на неё. Она здесь. Покорная. Послушная. И совершенно беззащитная.

Я выдержал паузу, позволяя каждому рассмотреть её как следует.

— Её имя — Аурум.

Последнее слово прозвучало особенно отчётливо.

Я замолчал.

Пусть смотрят.

Пусть оценивают.

Пусть уже сейчас мысленно тянут к ней руки.

Я прекрасно знал, зачем они собрались здесь. Им было мало услышать о моём наказании. Им нужно было увидеть его собственными глазами. Убедиться, что я действительно отдал то, что должен был отдать.

Что ж…

Я дал им именно это.

«Посмотрим, сколько же среди вас найдётся желающих вцепиться в неё. Посмотрим, кто первым сорвётся с места, лишь бы заполучить её. Кто из вас готов разорвать себе задницу, лишь бы доказать мне, что мой приговор действительно оказался для меня наказанием».

Я едва заметно усмехнулся.

«Давайте. Покажите мне, чего она стоит».

— Я готов выслушать предложение каждого.

— Назови любую цену, и я заплачу за неё, — первым откликнулся Чарльз. Ожидаемо.

— Я тоже не прочь отхватить этот лакомый кусочек! — В толпе послышался очередной мужской голос.

— Кир, не томи, назначь ставку. Какова минимальная цена твоей девки?! И что она умеет!?

— Да, продемонстрируй её умения, хочу знать, за что плачу!

Голоса один за другим выкрикивались из толпы. Каждый хотел урвать хоть кусок от плоти бедной девушки, каждый был готов порвать горло любому конкуренту, лишь бы быть первым, лишь бы заполучить творение моей растоптанной гордости. Громкий голос пробасил на всю поляну, утихомирив и одновременно взбудоражив толпу.

— Хватит разводить цирк. Кевин! Назови начальную ставку! Покончи с этим! — Голос отца, как всегда, громкий, властный, требовательный.

— Как тебе угодно, отец, — приклоняю голову в знак покорности.

Развернувшись к ней лицом и преодолев разделяющее нас расстояние, я обхватываю тонкую материю туники. Треск материи разнёсся в воздухе. Разорвав её на две части, я отбросил лохмотья на пол. Голое, распятое тело продолжало свисать на двух столпах. Глаза, полные ужаса, лицо, мокрое от слёз.

«Как же мне жаль, что это происходит с тобой!»

Расстегнув брюки, я подошел сзади, разведя её ноги в стороны. Никакой ласки. Никакой подготовки. И не потому, что не хотел. Хотел! Очень! А потому, что всё должно было пройти быстро. Резким толчком я ворвался в её холодное, дрожащее тело. «Моя, МОЯ, МОЯ». Вбиваюсь в её плоть быстро, жёстко, беспощадно. Мозг бессознательно повторял одно и то же слово. Какая же она горячая и узкая внутри. Как жаль, что это происходит именно так. Как жаль, что мне приходится брать её силой, без её согласия, без её желания. Мощный оргазм не заставил себя долго ждать. Пульсирующий член изливался в её тело, принося невероятное удовольствие.

Только страх. Только моя власть над ней. Только понимание того, что она не давала мне своего согласия.

И от этой мысли внутри становилось невыносимо. Я закрыл глаза, пытаясь заглушить всё, что происходило внутри меня.

«Прости».

Я не произнёс этого вслух. Не имел права. И от этой мысли внутри становилось невыносимо.

— Видите! Покорная! Податливая! — Отвлекая внимание, я пытался усыпить бдительность всех, создавая видимость демонстративного шоу. Пусть думают, что я трахнул ее забавы ради. Но цель была иной.

Покинув её горячее лоно, я двинулся к факелу, где уже накалился тот самый предмет из шкатулки — клеймо, семейный герб, мой личный знак принадлежности.

Обхватив деревянную рукоять, я вытащил раскалённое железо, подняв над головой и демонстрируя его толпе. Все замерли, понимая что на самом деле происходит на этой сцене.

— Вот моя цена! — Взревел на всю округу. Подошёл к ней, я тихо произнёс: — Однажды ты поймешь, что иначе никак.

Горячее клеймо прижалось к телу, создавая узор, отпечаток, мою личную роспись.

— Никто и никогда не будет ею владеть, поскольку она будет принадлежать только Мне! — голос громкий, разъярённый, чужой.

— Остановите его!!!!

Ярость, безумие, гнев. Я готов был убить любого, кто помешал бы мне. А ведь они уже бежали в мою сторону. Цепные псы.

— Поздно! Никто меня уже не остановит, отец. НИКТО!

Крик оглушил всю округу. Неистовый, безудержный, зловещий визг вырывался из её тела, хрипы, стоны, вой. Запах палёной кожи ударил в нос. Уши заложило от громкого рева. Крик перешёл в мычание, а затем тело обмякло, повиснув на цепях. Болевой шок — нормальная реакция на такие манипуляции с телом. Я отбросил горячий металл и всмотрелся в свежий ожог чуть выше груди.

— Схватите его, немедленно! — прокричал Марк, один из старейшин, сидящих на верхней трибуне. Тот самый отец Кэтрин. — Как ты посмел пометить её!!!!

Мужчины из толпы уже взобрались на сцену, чтобы схватить меня. Разведя руки в стороны, я покорно сдался в их плен, давая понять, что не будет никакого сопротивления. Но, несмотря на это, никто не посмел дотронуться до меня, лишь окружая. Всё, что я хотел, я уже сделал. Дальше дело за малым.

— Уолтер, твой сын! Как он посмел без разрешения… — продолжал вопить Марк.

Отец уже преодолевал лестницу сцены, подходя ближе. Ничего хорошего. Его лицо не выражало ничего. Чертов старик. Ненавижу! Как и всё это блядское гнилое общество!

— Глупец, что ты наделал?! Какого чёрта ты вытворил? — Гневу отца не было предела. Скрипит зубами, словно бешеный.

— Какова причина вашего гнева? А? Что не так? Я чётко выполнил всё, к чему вы меня приговорили! Всё, что вы от меня потребовали! — Выплюнул ему в лицо.

К отцу уже подходили ещё двое высших — Стеллан и его брат Салластер.

— Ты не имел никакого права делать эту рабыню своей. Ты устроил это шоу лишь для того, чтобы позлить нас, вновь пойти наперекор, вновь показать своё неуважение и неподчинение. Как ты смел ослушаться нас? Твой приговор считается невыполненным! — Вставляя свою речь, Салластер перебил отца.

— Невыполненным? НЕВЫПОЛНЕННЫМ?! — мой голос раскатился по залу. — А ЧТО, БЛЯДЬ, ИЗ ВАШЕГО ПРИГОВОРА Я НЕ ВЫПОЛНИЛ?!

Я резко указал на Аурум.

— Вот стоит девушка. Сломленная. Покорная. Вот стоите вы и смотрите на неё. Вот стою я — тот, кто привёл её сюда и представляет её вам. Так скажите мне: что именно я не выполнил?!

Я сделал шаг вперёд, не отводя взгляда от отца.

— «Ты должен предоставить в пользование обществу новую игрушку. Покорную, всему обученную, усмирённую во всём. Подчини, сломай и создай рабыню».

Я почти выплюнул последние слова.

— Не твои ли это слова были, отец?!

В зале повисла тяжёлая тишина.

— Так что же, мать вашу, я нарушил?! Где в этом чёртовом приговоре сказано, что я обязан её продать? Где сказано, что я должен передать её конкретному человеку? Где, блядь, написано, что я не имею права оставить её себе, когда сам являюсь частью этого общества?!

Я усмехнулся, чувствуя, как внутри поднимается ярость.

— Нигде

.

Я выдержал паузу.

— Так что, нахуй, я сделал не так?

Моя рука легла на знак принадлежности.

— Я выполнил ваш ебаный приговор! Сделал всё, что вы потребовали! Подчинил. Сломал. Создал ту, кого вы хотели увидеть. Привёл её сюда. Представил перед этим вашим сраным обществом. И присвоил ее себе.

Я медленно оглядел присутствующих.

— Я никогда не обещал, что отдам её кому-то из вас.

Мой взгляд снова остановился на отце.

— И теперь на ней мой знак. Мой. Не ваш. Не чей-то ещё. Мой.

Я произнёс это медленно, отчётливо, выделяя каждое слово.

— Моё право на неё было установлено мной и закреплено этим обществом. И если кто-нибудь из вас сук здесь решил, что может просто прийти и забрать её у меня…

Я усмехнулся.

— Попробуйте. Я к хуям переломаю каждому из вас позвоночник. А потом соберу ваши рёбра в ожерелье и надену его себе на шею.

Я сделал шаг назад и встал рядом с Аурум.

— Запомните одну вещь:

никто не посмеет оспорить мои права на неё. Никто.

Улыбка расползалась на моём лице. Удовольствие мести — вот что меня радовало! Видеть на их лицах растерянность, злость, ярость. Видеть, как они беспомощно пытаются обвинить меня в новой ошибке, но у них нет достаточного мотива.

— Уолтер, он вновь ослушался, он наплевал на наш суд, на наказание, он смеётся над нами! — кричал Марк, находясь всё там же, высоко, на трибуне. — Я требую изгнания. Ты должен изгнать его, лишить всего! Он не достоин быть одним из нас, он не достоин возглавлять наше общество!

— А твоя дочь достойна? — Не сдержав гнев, выкрикнул ему в ответ.

Не сдержался, прорычал эти слова и тут же пожалел взглянув на Алекса.

Отец не сводил глаз с моего лица, обдумывая, принимая решение. А затем последовало то, что удивило меня.

— Он выполнил своё наказание. Его часть сделки считается выполненной! — обернувшись, он посмотрел на Марка.

— Что? И ты спустишь это ему с рук, эту очередную выходку? Как ты можешь считать, что он выполнил…

— А как ты можешь считать, что виноват во всём только он один? — перебил его отец.

Молчание вновь заполнило пространство. Теперь происходило сражение двух взглядов.

— Моя дочь пострадала от рук твоего сына, он опозорил её, опозорил себя, нас всех!

— Разве? — громкой усмешкой ответил отец.

— Уолтер, не смей насмехаться. Посмотри на всё не со стороны отца, а со стороны члена этого общества! Твой сын нарушил все уставы! Правила! Он вновь втоптал нас в грязь!

— Как и твоя дочь. Однако она не понесла наказание, и все мы понимаем почему!

— К чему ты клонишь? Твой сын сам сознался во всём!

— Ему хватило смелости — это сделать. А мне хватило хладнокровности… приговорить его к наказанию. И я повторюсь: его наказание считается выполненным!

— Нет, я не согласен с этим! — Спускаясь по лестнице, Марк направлялся в нашу сторону. — Салластер, Стеллан, Эдриан, разве вы согласны с ним? Вы готовы спустить неуважение этого подлеца?

— Да, он своенравен и всегда всё делает по-своему, но разве он не выполнил всё то, что от него требовалось? — ответил Стеллан. — Моя семья втянута в эту историю не меньше твоей. И мой сын пострадал не меньше твоего, но он, однако, продолжает держать своё слово, данное тебе и твоей дочери. Я хочу послушать его точку зрения. Алекс, что скажешь?

«А вот и наш выход!»

Довольная ухмылка блистала на лице Алекса.

— Нас с Кевином связывают иные требования, которые ему предстоит ещё выполнить, а что касается наказания, то я считаю, что он его выполнил сполна! И, возможно, так считаю не только я!

— Кто согласен с тем, что наказание выполнено? — Отец продолжал всматриваться в толпу, ожидая ответа.

Один за другим руки поднимались вверх, тем самым давая понять, что большинство согласно. В душе возрождалось новое чувство! Я ликовал над поражением Марка.

— Это большинство! На этом я предлагаю закрыть этот вопрос раз и навсегда!

Никто больше не смел возражать отцу. Выдавив из себя выдох отчаяния, Марк покинул сцену. Нервно перебирая ногами, он удалился. Взглянув на меня, отец одарил всё тем же холодным взглядом, чем ответил ему и я.

Теперь её нужно как можно скорее осмотреть и заняться её раной. Аурум тихо постанывала от боли, в то время как я аккуратно отстёгивал её руки. Ноги отказывались держать её. Подхватив её на руки, я помчался в особняк, за мной следовал и Алекс.

— Нужен врач, организуй! — бросил Алексу на ходу.

Тот уже набирал нужный номер. Подходящий человек находился в особняке, готовый к подобным случаям. Встречая нас у входа, он помчался в комнату вслед за нами.

— Мне нужен свет, больше света. Неси её в ванну, нам нужно охладить водой ожог. У неё шок.

Аккуратно уложив на холодную плитку, я направил струю ледяной воды ей на обожжённую кожу. И снова крик. Пытаясь вырваться, она делала только хуже.

— Держи ей руки! — прорычал врач. — Успокойся, я пытаюсь помочь тебе!

— Аурум, послушай, дай нам помочь тебе, — попытался привести её в чувства. Но она продолжала отталкивать меня, отбиваясь и царапаясь.

— Уйди! Нет, не трогайте меня!!! Прошу, не трогайте! — Вырвавшись из рук, она отползла к углу, забившись в него, словно загнанный зверь. Она рыдала, проклиная меня.

— Кир, выйди, позволь мне самому помочь ей.

Я не хотел покидать её, но моё присутствие вызывало в ней лишь страх.

— Выйди! — чуть громче крикнул врач.

Взглянув ещё раз на скрюченное тонкое тельце, я вышел.

Ещё долго она продолжала вскрикивать и кричать. Теперь ей было больно не только душевно, вся её боль воплотилась в физическую. Я не находил себе места. Эта картина навсегда останется в моей памяти. Огонь, металл, крик.

Сев на кровать, я сорвал маску и прикрыл голову руками.

«Как же мне жаль, что это всё происходит с тобой».

Голос Алекса вырвал меня со дна моих мыслей.

– Кевин, неужели тебя и вправду волнует эта девушка?

Взгляд мгновенно сфокусировался на его лице.

– Да! Меня и впрямь волнует то, что я с ней сделал! Меня волнует, что я стал её личным Монстром! Меня волнует то, что по моей вине её жизнь уничтожена!

Голос переходил на рычание. Теперь уже я походил на раненого зверя. Моя боль была не меньше её. В душе творился ураган. Разрушая её мир, я незаметно разрушил и свой.

– Эй, эй, возьми себя в руки, Кевин. Я не ожидал, что ты способен так проникнуться к ней. Она же всего лишь раб...

– Я вколол ей успокоительное и неплохую дозу обезболивающего. Она проспит до утра как минимум. Уложи её на кровать, – наш разговор прервал выходящий из ванной комнаты парень.

Я мигом кинулся к ней. Она лежала на куче полотенец, такая умиротворённая, расслабленная. Под дозой успокоительного она уснула, не реагируя на какие-либо движения. Взяв плед из комнаты, я обвернул хрупкое тело, а затем, подхватив её на руки, направился к выходу.

– Куда ты её несёшь? Ей нужен отдых и покой. – Врач пытался препятствовать, но всё было тщетно.

– Поспит в машине, нам пора возвращаться.

– Куда? – недоумевая, Алекс подключился к разговору, преследуя нас.

– Туда, откуда всё началось.

Глава 20. Лети на свет

(Глава содержит нецензурную лексику)

Мы вернулись туда откуда все началось. Открыв глаза, я долго всматривалась в старые стены пошарпанного подвала. Я вновь лежала на полу, но в этот раз матрас подомной был чист, свеж. Я снова оказалась там, откуда начался весь этот ад. С одной лишь разницей, в этот раз мой мучитель не скрывал от меня место, где я нахожусь.

Я очнулась в машине, когда мы подъезжали к странной постройке, больше походившую на большой ржавый вагон. Дверь машины открылась, и мой монстр подхватил меня под руки, вытаскивая из машины черного цвета. Он знал, что я очнулась, но не стал скрывать мое зрение повязкой. Подхватив на руки, мы направились внутрь этого здания. В полу были вырезаны лестницы, которые вели вглубь, под землю. Железная дверь была входом в это чистилище. Огромное подвальное помещение открылось моему взору, много труб, бетонные стены и другие железные двери.

Пройдя около десятков шагов, мы повернули на лево и зашла в узкий коридор, который ввел строго прямо. Коридоры были длинными, и темными, но я вполне запомнила дорогу, поскольку однажды, я уже шла по ней, хоть и со завязанными глазами. С одной лишь разницей, в прошлый раз моя комната была ближе, а в этот раз, подвал оказался на один пролет ниже.

Становилось не по себе от мысли, что мы так глубоко под землёй. Память мгновенно окунула меня в бушующие действия, происходившие несколько часов назад в том самом особняке. Боль в плече разносилась по коже, передавая обжигающие импульсы в мясо. Болью отдавала вся левая сторона. Белая повязка прикрывала ужасный ожог, которым наградил меня мой мучитель.

«За что ты так со мной?»

Я ожидала чего угодно, но не этого. Что он за человек, раз способен на такие чудовищные действия? Он не лучше остальных людей, которых мне довелось встретить в этом чертовом особняке, он худший из них.

Я попыталась привстать, но тело оказалось слишком слабым, или же, это побочный эффект после пережитого стресса? Все что мне удалось, лишь привстать на здоровый локоть.

Тошнота, усталость, слабость. Все смешалось в ужасный коктейль под названием - боль. Я чувствовала себя невероятно измотанной, словно из меня высосали все эмоции, всю энергию, словно я опустошена внутри. Нет никаких эмоций, лишь физическая боль.

Возможно действия лекарства ещё не прошло, и поэтому я себя так ощущаю. Но одно я поняла точно, он не просто выжиг рану на моем теле, он испепелил всю меня, сжёг все изнутри, обуглил все эмоции, оставив лишь пепел после себя, уничтожил. Вложив все силы в руку, я постаралась опереться о стену, чтобы принять положение сидя. Синий тусклый свет, привычно давил на глаза, вызывая мигрень.

- Как же мне все осточертело!

Вместе со словами вырвался тяжёлый вздох.

Как же меня угораздило попасть в такую историю? Опрокинув голову на колени, я продолжала сидеть в такой позе. Нет больше смысла плакать, нет смысла кричать, просить, умолять, сопротивляться. Нет больше никакого смысла…. Жить. Он не отпустит меня, никогда! И все, что мне остаётся, это лишь терпеть и принимать все те издевательства, которые он мне уготовил.

Нет!

Он не человек, он даже не зверь! Он Монстр, худшая версия чудовища.

- Ты сказал доверится тебе, что все будет хорошо, а что хорошего в том, что ты сделал??

Я обращалась в пустоту, представляя, будто он стоит передо мной.

- А ты думала он освободит тебя? - я говорила сама с собой. Истерический смешок перерос в громкий смех. Я словно сошла с ума. Что происходит?

- Ты что ему поверила? Поверила, что он тебя отпустит? Что он тебя спасет, как рыцарь на своем ЧЕРНОМ коне? Что тебя ждет счастливая жизнь? Ахахаха!! – продолжала отвечать самой себе же. Я хохотала в голос, не имея никакого понятия причины моего смеха.

- Думала, он отгонит всю эту нечисть, и как храбрый рыцарь выведет тебя на дорогу, посадит в машину и увезет на край света? ТАК ВОТ ОН, ТВОЙ КРАЙ СВЕТА, ТУПАЯ ТЫ ДУРА! И вот твой Хэппи энд, выжженный на твоём плече. Ты для него, не более чем животное. Он тебя клеймил!!! Клеймил как скот!!! Изнасиловал.... Хоть и обещал, не делать… Нет, не обещал…

Меня было уже не остановит. Я хохотала в голос, пока вновь чувство опустошения не вернулось в мое сознание. И уже более тихим голосом, я продолжила этот диалог с самой собой.

- Ты ничто Аурум, ты на дне, и ничто уже не спасёт тебя от этого мрака.

Свет в комнате переменился, и я уже знала, что ко мне идёт чудовище. Я сидела напротив двери, в ожидании, когда она откроется, и это случилось гораздо быстрее чем я ожидала. Он вновь навис, словно огромная каменная глыба. Все такой же ужасающий. Но что-то изменилось, что-то щелкнуло во мне, отключив страх, ужас, тревогу, опасение. Ничего. Я смотрела на него и ничего не чувствовала. Полное опустошение.

Нет, я по-прежнему боялась, его действий, его слов, боялась новой, невыносимой боли, но страх был затуплен.

Он присел на корточки, осматривая меня и повязку на плече.

- Как ты себя чувствуешь?

- Как собака после забоя - Со смешком в голосе, хмыкнула в ответ. Его гортанный рык заставил меня поежиться. Не хотелось бы его злить.

- Я знаю, ты сейчас этого не поймёшь, но я должен был так поступить.

- Прожечь в моем теле дыру, на глазах у больных ублюдков? Таких же больных, как и ты?

- Другого выбора не было, Мышонок.

- Ну конечно! Так ты себя оправдываешь? - Он встал на ноги, осматривая меня уже сверху- Обдумываешь, что похуже сделать со мной? – снова кидаю смешок, а сама понимаю, что хожу по острию ножа.

Ещё немного и его терпение лопнет, и тогда наверняка, мне несдобровать. И вновь этот зловещий рык, исходивший из самой глубины его гортани. Он развернулся спиной и вышел за дверь, ни сказав ни слова. За дверью, по всей видимости, что-то находилось, поскольку он вышел и тут же зашёл, держа в руках пакет.

«Конечно, лучшее что ты можешь сделать в данной ситуации, это язвить ему Продолжай, продолжай! И возможно, тогда он сжалится над тобой, и свернет тебе шею»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Здесь еда, и теплые вещи. Приведи себя в порядок и поешь. Повязку не снимай и не мочи рану. Позже я обработаю ее, и принесу тебе другие лекарство. Ты должна больше отдыхать.

Казалось, в каждом его слове слышится отчаяние, уныние, сожаление. Но это всего лишь игра, злая игра в доброго «полицейского».

- А что дальше? Запрешь меня тут, до скончания моих дней? - Он Молчал, а я продолжала провоцировать его, кидать колкости, лишь бы вызвать в себе хоть какие-то эмоции - Может прожжешь новую дыру во мне? Или может, начнёшь рубить конечности? – я не могла остановить поток слов, исходящих из моего рта - Ты омерзителен!!! Ты Чудовище. Ты истинное Зло!

- Тебе повезло! Я выполнил твою мольбу, я сделал как ты просила! – он приблизился и встал на один уровень с моим лицом. Я смотрела в его синие глаза и продолжала испытывать его.

- О да! Мне очень повезло встретить тебя!

Он направился к выходу, а я ему кинула вдогонку:

- А теперь, ты просто уйдешь? Конечно! Зачем удостаивать меня каким-либо ответом. Просто СВАЛИ!

- Разговора не получится. Поговорим позже, когда ты успокоишься. Тогда же, я принесу лекарства.

***

Я вышел за дверь едва сдерживая свои эмоции. Нет, это не злость, это что-то другое. Кулак врезается в стену, острая боль обдало внешнюю поверхность руки.

- Блядь, блядь, блядь!

Как же я так облажался?! Как я мог позволить докатиться до всего этого? Неужели это я, своими руками обломал ей все крылья, сломал ее. Она права, я чудовище. Настоящий отморозок, похитивший ее, отнявший свободу, отнявший жизнь. И назад уже ничего не вернуть, как и не изменить прошлого. Но в моих руках изменить будущее. Я сам себя ненавижу за это. Меня вынудили сделать это… А я дурак и согласился!!

Новый удар осыпал штукатурку стены. Я сотворил с ней худшее, выкрал ее, отняв все, и для ее спасения, я же подверг ее невыносимой пытке! Спасая ее, от самого же себя, я наградил ее самой сильной физической болью, которую она когда-либо испытывала! Как иронично! Я защитил ее от всех, но не смог защитить от себя. Как объяснить ей тот факт, что единственным способом спасти ее, это сделать своей? Лишь только так, никто не посмел бы предъявить какие-либо права, отобрать ее. Лишь только так, я смогу возвысить ее, в глазах других, ведь знак принадлежности не просто клеймо! Его не дарят рабам. Лишь избранным.

«Да, ты сейчас не понимаешь всей важности этого знака на своем теле, но однажды, я все объясню тебе, и надеюсь, ты сможешь понять. А пока…»

Для начала, нужно дать ей возможность окрепнуть. А затем, я помогу ей вновь обрести крылья. Пора подготавливать почву.

Направившись к выходу, я замер от неожиданности. Дверь в бункер с характерным скрипом отворилась. И теперь в проем протискивалась знакомая фигура. Все, что выражало лицо Чарльза, это нескрываемое омерзение.

- Думал, вот так сбежишь от меня, и я все забуду?

Зубы буквально скрежетали друг о друга. Жевалки на челюсти ходили ходуном. Следом за ним, в проем ввалились ещё трое. Личные псы своего господина.

Я знал, что эта встреча случится, но не ожидал что так скоро. Пощечину, которую я так открыто дал ему, не пройдёт бесследно. Чарльз не любит проигрывать. Этот конфликт рано или поздно должен был решиться, но я не ожидал, что так рано и так не вовремя. Сложно будет справиться со всеми. Заведомо проигрышная ситуация.

- Приехал выбрать нового зверька для своего питомника?

Пальцы в кармане уже набирали номер, нужно дать знать, что мне нужна помощь. А пока, следует тянуть время. Он уже спускался по лестнице, и медленно шел в мою сторону. В то время, как его бугаю оккупировали выход из бункера.

- Нового? Ну почему, сразу нового! Я уже выбрал! И теперь, желаю поиграть.

- Боюсь, все свободные уже разобраны. Увы.

Телефон тихо завибрировал, дав понять, что на другом конце связи ответили.

- Как жаль, тогда придётся развлечься с тобой, и твоей подружкой. Как ее там зовут? А..Ау.. Да поебать вообще!

- Это вряд ли! – Я чувствовал, как гнев разливается по венам, распаляя бешенство, злость, ярость.

Я готовился к худшему. Прогрызу горло, кости, суставы, но не отдам свое!

- Неужели!

«Друзья» Чарльза спускались по лестнице, сужая расстояние между нами. Нужно продержаться, нужно простоять. Ситуация накалялась, драгоценное время шло, и мне оставалось надеяться, что охрана доберется до бункера крайне быстро.

- Как ты узнал где мы?

- О, дружелюбный доктор любезно оказал нам помощь, рассказав где мы можем найти тебя и твою…. Спутницу.

«Спутницу!!!» он выплюнул это слово пренебрежительно, с презрением, с ненавистью.

- И ты, естественно прибыл со своими прихвостнями. Кишка тонка один на один? Боишься запачкать свои нежные ручки?

Улыбка в миг сошла с его лица, сделав и без того мерзкое выражение, ещё более омерзительнее.

- Я не на столько глуп, чтоб связываться с тобой один на один, что нельзя сказать о твоей подружке. С ней, я с удовольствием поиграю один на один. Ее я трахну сам, и только когда я закончу, отдам им до пользоваться ею.

- Или я, до пользуюсь тобой, после того как закончу с ними.

Трое мужиков и их хилый босс стояли напротив меня, в любой момент готовые набросится, в попытке растерзать меня. Этого нельзя допустить, иначе, это конец. Не для меня, для нее.

- Не думал, что ты такой жадный. Давай решим все по-хорошему. У меня чудесное предложение. Все тоже. Я перевожу на твой счёт бабки, а ты позволяешь мне развлечься с ней. Не боись, когда я закончу, она останется жива. Не могу обещать, что невредима, но я постараюсь отнестись к ней весьма бережно. И в этом случае, все остаются довольны. И никто не узнает о нашем маленьком секрете. Некая тайна, соглашение. М? Что скажешь? Или же, второй вариант, не такой приятный для тебя, и не такой радужный для нее.

- Есть и третий, в котором ты, и твои приятели, дружно берётесь за руки, и идете На Хуй, со своими двумя вариантами. М? Что скажешь?

- Взять этого уебка.

Первый набросился лысый Амбал, с недоразвитым видом. Разбитый Кулак со свистом впечатался ему в челюсть, проламывая что-то внутри. Ещё один удар свободной рукой, и со рта хлынула кровь, заставляя его отшагнуть назад в непонимании происходящего.

Второй подбежал сбоку, оглушив меня по спине железным ударом. В то время как третий пытался захватить меня в тиски своими руками. Но не тут-то было. Размерчик не по зубам.

Выкрутившись, я вонзил свой кулак, чуть ниже грудины, выбивая одним ударом воздух из крупного тела, второй удар пришелся по самой грудине, а третий по носу. Все происходило словно в замедленном действии, позволяя обдумать каждый дальнейший удар. Тело вырабатывало достаточное количество адреналина, позволяя дать отпор. Жгучая боль опалила мой висок, а затем и затылок. Горячая жидкость стекала по лицу, закрывая видимость. Успев увернуться от очередного удара, я врезал с ноги в чью-то челюсть. Происходила настоящая мясорубка, удары сыпались градом, кости начинали болеть, руки пекло от каждого нового соприкосновения с чужим телом. Но я должен! Не ради себя! Ради нее!

- Ну же ребята, схватите его, и смотрите не убейте случайно.

Мерзкий голос доносился откуда-то издалека. Жаль, что сейчас я немного занят, иначе из этого бункера вынесли просто кровавый кусок мяса. Но какова бы моя ярость не была сильна, враги берут количеством.

Спина соприкоснулась с холодным бетоном.

Удар.

Падение.

Боль.

Ноги вбиваются в ребра, спину, живот. Пытаюсь отползти. Вырываюсь, встаю на ноги. Новый удар, отбрасываю очередное тело, которое с грохотом ударяется в железную трубу. И снова валюсь с ног. Рука нащупывает железо, пальцы сжимаются на рукоятке, размах, и глухой удар разбивается о твёрдую голову, тело падает. Вытираю кровь с глаз, набрасываюсь на очередного громилу.

- Убью, сука!!!

Тела сжимаются в схватке, очередной треск костей и оглушительный визг. Рука выворачивается в неестественном направлении, и снова приятный моим ушам треск. Пытаюсь отдышаться. Боль пульсирует в голове вызывая лёгкое головокружение. Взгляд с трудом поддается контролю. Тело неприятно простреливает. У ног валяется корчащиеся от боли лысая тварь. Недоразвитый амбал лежит со сломанной челюстью, облокотившись о железную трубу, остался третий.

- Давай мразь, пришла и твоя очередь.

Звук выбитой двери прошибает слух и вызывает чувство облегчения. Четверо парней, врываются словно вихрь, подхватывая меня, и уже заламывая оставшихся двоих, Чарльза и его дружка с размозжённым носом.

- Черт, вы как никогда вовремя! Хотя, тем двоим не повезло вас дождаться – улыбка с болью растянулась на моем разбитом лице. Кажется, и мне изрядно досталось.

- Кевин, каково черта здесь творится? – Охрана, как же без нее.

Повезло что родовое гнёздышко находится не так уж и далеко, особенно если знать дорогу через лес. Глава охраны Бак, всегда отличался невероятным чутьем и складным умом.

– Это ты один их так? Ну даешь! Зверь! – Хмыкая продолжил Бак – Какого черта ты вообще здесь, а не у Кренверов? Мои ребята не отслеживали сегодня это место. Поскольку, оно пустовало, мы не рассчитывали на гостей, а тут на тебе!

- Планы поменялись.

- И? На самом деле тебе повезло что мы нашли тебя, и быстро оказались на месте! Если бы не Алекс, то я бы и не знал куда тебя занесло. Как только я понял, что твой звонок — это сигнал, то сразу же набрал Алекса, благо он знал где ты.

- Я на это и рассчитывал. Дружище – становилось тяжело стоять, голова шла кругом.

- Так… Так… похоже тебя неплохо так задели эти гоблины. Ну ка глянь на меня? .. нуууу без сотрясения не обойдется, присядь, дайте ему воды!

- Босс, а что делать с ними? – влез в разговор приятель Бака – Кажись, один сдох.

Подняв голову, я всматривался в безжизненное тело у той самой трубы, которая грохотала пару десятков минут назад. Кажется, последний удар оказался роковым для того самого амбала, с дебильным лицом.

- Бак… разберись…

- Конечно, Кев. Заворачивайте и вывозите. Вы знаете, где копать. А этот жив? - Нога Бака пнула лысого в ребро. Слюнявый скулеж раздался из скрюченного тела - А этот жив, но мы можем исправить это. С этими двумя тоже разобраться?

- Нет! БАК! Нет - Я смотрел на дрожащего Чарльза. Его лицо было прижато к холодному полу, руки неестественно вывернуты за спину. Глаза пугливо бегают по нам. Жалкий трус! - Больше не такой смелый, как пол часа назад?

Пошатываясь я подходил к нему ближе, наблюдая как напрягается его тело.

- Бак, этих двоих в подвальные камеры, разные! А вот его, отведи в игровую. Есть у меня один мясник на примете, который любит такие же игры, как и ты – Глаза расширяются, искажая лицо Чарльза страхом. Он понимает о ком я, и о чем я. Его ужасу нет предела, и никакие деньги мира его не спасут – И никто не узнает о нашем маленьком секрете!

Уже широкая улыбка расползается на моем лице.

***

Глухие удары раздаются где-то за дверью. Пусть! Ненавижу его, ненавижу!

«Надеюсь, головой бьешься!!!!»

Завернувшись в теплое одеяло, я продолжала вслушиваться в звуки, пока они не стихли.

– Чертов извращенец, просто больной ублюдок.

Хотелось закрыть глаза и больше не ощущать себя, свое тело, не ощущать пустоту, которая разрывает изнутри. Он влез мне в душу и оставил пустошь после себя. Все, до чего он дотрагивался, сгорало, и стоило ему дотронуться до моей души, как она тут же превратилась в тлен. Я устала, я так устала. Мне ненавистно это место, мне ненавистно воспоминание о нем, мне ненавистна его ложь.

«Ты просил верить тебе, верить! Но все твои слова оказались ложью!»

Слезы скатывались с глаз, хоть мне и не хотелось плакать. Мысли воспроизводили вновь и вновь одну и ту же картину, возвращая меня в самый ужасный момент моей жизни.

Вот он говорит верить ему, вот мы уже поднимаемся по лестнице на сцену, а у меня странное ощущение, будто меня ведут на эшафот. Я стою, привязанная к двум балкам, моему ужасу нет предела, но он просил верить ему. Его слова эхом доносятся до моего разума.

«Я приговорен вами к такому наказанию… выполнил его… поплатившись своей гордостью… и разрушенной жизнью невинной девушки».

О чем он говорит? Приговор, наказание? Расплата? Каждое слово ужасало сильней и сильней. Я оказалась втянута в грязные игры, в чужие разборки. Но он просил верить ему. Затем из толпы стали выкрикивать пугающие вещи.

Я стояла, оцепеневшая от страха. Неужели все так и закончится? Он продаст меня одному из этих людей, сделает все то, что они просят? Нет, не может быть, он просил верить ему.

Вот он идёт ко мне, и его глаза широко открыты. Он рвет единственную одежду, которая прикрывала мое дрожащее тело, а затем… затем он вытворяет это зверство. Словно дикарь, он разрывает изнутри мою плоть, причиняя все новую и новую боль. Безжалостно, свирепо, беспощадно он вколачивался в мое тело, не давая ни секунды на передышку. Боль ощущалась во всех органах. Растяжение было невыносимым. Казалось, будто внутри все выжигается адским пламенем. Но я и не подозревала, что эти ощущения и близко не похожи на поцелуй пламени.

«Прости, иначе никак» – слова, сказанные им перед настоящей адской болью. Раскалённое железо входит в плоть словно нож в масло. Кожа буквально тает, расходясь, впуская инородное тело. Крики боли застряли где-то между ребрами и шеей. Каждая секунда казалась вечностью. Жгучее ощущение разливалось от места боли вниз, по всему телу. Истошный крик врывается в мой разум, но я не понимаю, принадлежит ли этот крик мне. А затем темнота, в которую я провалилась.

«Я поверила тебе, но ты сотворил со мной ужасное».

Хочется забыть, выкинуть из головы эти картинки, стереть все воспоминания с его участием напрочь, но это невозможно.

Я с трудом встаю на дрожащие ноги. Больно, очень больно, рана на плече ноет, печет, пульсирует. Придерживая руку, я прохожу мимо пакета, принесенного им, задевая его ногой, отбрасываю к стене. Умываясь, я пытаюсь унять сжигающие меня изнутри мысли, но процесс уже запущен. Мозг уже отравлен. Разум уже подталкивает меня к неразумным действиям. Где-то в глубине я всё ещё слышу тихий писк здравого смысла, который пытается меня отговорить, но эмоции все равно берут верх. Руки схватывают полотенце. Нет, оно слишком плотное, но попытки разорвать его на лоскут потоньше не увенчиваются успехом. Чем же разорвать его? Глаза в панике бегают по маленькой комнатке. Абсолютно ничего лишнего.

«Черт».

От отчаяния вгрызаюсь в плотную тряпку зубами. Неприятный скрежет пушистой материи о зубы сводит челюсть, и вот наконец слышу первый треск рвущегося материала. Зажав полотенце ногами, яростно тяну за лоскут и отрываю нужный мне кусок.

Прекрасно! То, что нужно. Убегая в комнату, я набрасываюсь на крюк, вбитый в стену.

«Нет, стой, что ты делаешь?» – разум продолжал биться о непробиваемую стену, но рука уже продевала материю в кольцо, фиксируя его. Было бы быстрее, будь у меня в рабочем состоянии обе руки. Немного помучившись, и работа закончена. Петля готова, остаётся сделать последний шаг. Предательские слезы вновь льются из глаз, руки дрожат, тело ноет. Но нет иного способа избавиться от этого Монстра во мне. Ему нет места в моём мире, а мне нет места в его.

Делаю шаг, как тут же меняется свет с темно-синего на жёлтый!

«Черт, черт, черт! Я не успела!»

Мысли пульсируют в голове. У меня есть доли секунды, чтобы принять решение: стянуть петлю, чтобы он не увидел, или успеть юркнуть в нее, в надежде, что все закончится крайне быстро?

Пока в голове вился рой мыслей, голова уже пролезала через петлю, затягивая ее. Сердце выстукивало бешеный ритм, взрывая каждую клетку в моем мозгу. Казалось, напряжение в голове взорвет ее. Стоя там, на носочках, в петле, я окуналась в самый странный коктейль своих чувств.

Я не понимала, чего я больше всего боюсь: смерти или гнева своего Монстра? Кровь переполняла каждый сосуд головного мозга, я начинала ощущать странное покалывание в голове и шее. И вот взор наконец начинает мутнеть в тот момент, когда дверь в комнату открывается. Наступает долгожданная темнота.

***

– Вот же идиотка!!!!

Вижу, как закатываются её глаза. За доли секунды я преодолеваю расстояние между нами и тут же подхватываю её на руки, вынимая голову из петли.

Удар по лицу – не приходит в себя. Пульс есть, ещё удар. Она отвечает тихим стоном.

Жива!

– Эй, ну же, открой глаза!

Почти фиолетовое лицо понемногу начинает приобретать естественный цвет. Несу её в ванну и кладу под прохладную воду.

– Ну, НУ, давай, приходи в себя. – Похлопываю её по мокрым щекам. Глаза понемногу начинают открываться. Взгляд потерянный. – Какого черта ты вытворяешь? – уже кричу ей в лицо!

Мои руки подрагивают, как и всё тело. Я испугался, по-настоящему испугался. Сам не веря своей реакции, я продолжаю её трясти, забыв о ране.

– Ай, ай, ай, больно, больно. – Её молящий стон заставляет остановиться и убрать руку с плеча.

Молча всматриваюсь в её мокрое, плачущее лицо. Она продолжает сидеть под струями воды, не шевелясь, такая потерянная, такая сломленная, подавленная. Она не сожалеет о том, что сделала, лишь о том, что не успела.

Страх начинает просачиваться в каждую клетку моего тела, страх потерять её.

Нет, я не могу этого допустить. Я не понимал до этого момента, что значит бояться, по-настоящему бояться. Сердце хаотично перестукивает в груди, вызывая странные болевые ощущения под ложечкой, тело начинает наливаться холодным свинцом, вызывая неприятные покалывания в пояснице. Я словно падаю в пропасть, из которой нет возврата назад. Мне до ужаса не нравится всё то, что я чувствую.

Хочется вскрыть грудину и вынуть всю эту боль вместе с мясом, но вот загвоздка: нет точного места боли. Я сломал её, сломал! Она не выдержала давления, не выдержала пережитого стресса. Я словно стёр её личность, уничтожил, погубил. Я заставил все её эмоции атрофироваться, парализовал их, и теперь эта бедная девушка готова покончить с собой, лишь бы освободиться от меня.

Она мертва внутри, будучи ещё живой. Любое дальнейшее наказание сделает хуже.

Есть лишь один способ изменить её желания, оживить её, шокотерапия, так сказать.

– Мышонок. Посмотри на меня. Аурум!

При звуке своего имени её глаза медленно перекатываются в глазницах по направлению ко мне.

– Не называй меня так, мне противно это имя. Ты осквернил его! Осквернил меня.

Голос тихий, хриплый, отстранённый и до боли в сердце грустный.

– Прости меня! Прости за всё, что я сделал с тобой.

Я выключил воду и уселся напротив неё. Тело начинало отдавать болью. Каждое движение вызывало дискомфорт в рёбрах и голове.

Как только я закончил с напавшими на меня ублюдками, я направился в смотровую и тут же опешил от увиденного. Эта маленькая дура откуда-то взяла верёвку и уже сплела петлю.

Я словно получил новый удар под дых, выбивающий весь воздух. Я мчался изо всех ног, лишь бы успеть помешать ей исполнить задуманное. Руки были по-прежнему в крови, как и моё тело. И только сейчас, находясь с ней в душе, струи воды смыли все следы. Не стоит её пугать таким видом, вызывая новый стресс и много вопросов. Хорошо, что она не видит моего разбитого лица.

Она вновь повернула голову в мою сторону. Лицо не выражало ничего. Пустота. Она словно пустая оболочка без содержимого.

– Что бы ты со мной ни делал, как бы ни истязал моё тело, сколько бы боли ни причинил, ты никогда не получишь искреннего прощения, моя душа не простит содеянного тобою.

Её глаза пусты, её слова пусты. И я понимал, что больше играть нельзя, мы достигли её предела, тупика, пора поворачивать назад и открывать другие двери.

– Я знаю. Но прежде чем твоя ненависть достигнет пика, я хочу, чтоб ты знала, я не лгал тебе, никогда! Всё, что я сделал… всё это безумие… мои поступки… – слова застревали в горле, мне не хотелось оправдываться, отчитываться, ведь всё, что я делал, было лишь во благо мне. Я сводил свои счёты, и, к сожалению, она оказалась впутана из-за меня во всё это.

Я подверг её всем этим ужасам, пыткам, мукам.

Я с трудом поднялся с пола, шипя от боли, и с таким же трудом мне удалось поднять её. Взяв за руку, я схватил оставшийся кусок полотенца и потащил её в комнату. Вытирая последние капли на её лице, я всё никак не мог наглядеться на неё, казалось, я вижу её в последний раз, прикасаюсь в последний раз, разговариваю в последний раз.

– Твои слова – ложь! Ты говорил там, в том зале, в особняке, что девушка, которая стоит на сцене, делает всё добровольно. Что тебе нравится, когда добровольно, и всё равно ты удерживаешь меня силой, отнимаешь мою волю силой. Почему?

«Потому что я не мог, после всего происшедшего, просто взять и отпустить тебя! Вывезти на дорогу ослабленную, раненую и отпустить!»

– Ты забыла? Я теперь твоя воля! И я решаю, что для тебя хорошо, а что плохо! И я не позволю тебе уйти так, как ты задумала! Теперь ты моя!!! Ясно тебе? Моя!

– Я никогда не буду твоей! Добровольно! Никогда! – её крики истерически отражались от голых стен комнаты и проникали острым звуком в уши. – Можешь пытать, можешь бить, но ты не добьёшься своего! Сделай это!!!!

Она вновь плакала. Как же я устал от слёз. Хотелось встряхнуть её, прижать, ударить, да что угодно, лишь бы заткнуть этот поток жидкости. Но и одновременно я понимал, что ничего из этого я не сделаю, поскольку её реакция естественна после всего.

– Мне не нужно тебя пытать или бить, или делать ещё что-либо, чтобы доказать твою принадлежность мне. Доказательство уже есть, вот оно. – Я осторожно ткнул пальцем в отклеивающийся пластырь на её груди.

Её глаза вмиг округлились, выдавая искреннее недоумение, непонимание. Неужели, она так и не поняла?

– Да, ты верно подумала, это не просто пустой ожог. Ты думала, я просто обжёг твою кожу по своей такой прихоти? Нет, Мышонок. Всё намного интереснее. После того, как кожа заживёт, сойдёт опухлость и ожог начнёт затягиваться, на твоём плече появится новый красивый рисунок. Мой личный знак принадлежности. Ты принадлежишь только мне, и теперь об этом знает каждый!

Её рука легла на рот, сдерживая его от исходящего крика. Глаза выражали новый ужас. Это хорошо, хоть какие-то эмоции к ней возвращаются. Мы двигаемся в верном направлении.

– Ты никогда меня не отпустишь. – Она что-то проговорила в руку, а я не расслышал.

– Что? Говори громче. – Она качала головой из стороны в сторону, по-прежнему зажимая рот рукой.

– Никогда… ведь так?

– Что, так? Убери руку и скажи нормально, я не собираюсь разгадывать твоё мление.

Я смотрел на неё и понимал, что она в шоке…

– Сделай одну вещь для меня, прошу, я больше ни о чем не попрошу. Никогда!

– И чего же ты хочешь? – Мой интерес взлетел до потолка, чего же захотела эта девчонка?

– Сними маску. Покажи своё лицо.

Это не входило в мои планы, а планы у меня грандиозные, и этот момент может испортить дальнейшее наше взаимодействие.

– Насколько сильно ты этого хочешь?

– По шкале до десяти, хочу на все сто.

– Да? И на что ты ради этого готова пойти?

– На что? Огласите весь список, пожалуйста.

И вновь между нами завязывается новая игра. Теперь интерес испытываю не только я.

– Я дам тебе, ну допустим… МММ три варианта, и дам время подумать, но ты должна пообещать, что больше не станешь творить глупости и не станешь лгать мне! Некая сделка. Согласна?

Её глаза блеснули новой вспышкой, огонёк внутри неё медленно пробуждается.

– Хорошо, и что ты мне предложишь?

– Первый вариант – игры с током. Да, да, ты правильно поняла, какие игры. – Улыбка разрывала моё лицо под маской. Наконец выпал шанс испытать её, поиграть с ней, раскрыть её новые грани. – Второй вариант – жёсткий анал. Твоя попка будет разрываться от счастья, я обещаю, как следует разработать твою дырочку, прежде чем поиметь её. Я обещаю, тебе будет очень приятно. Ну и третий вариант – фистинг. Знаешь, что это? – Она тут же замотала головой, не издавая ни звука. – О, поверь, ты получишь безумные сексуальные ощущения. Видишь эту руку, она способна доставить невероятное удовольствие. И она готова сотворить немыслимое с твоим телом. А подробности узнаешь, если выберешь этот вариант. Но могу обещать точно, оргазм ждёт тебя сказочный!

Она смотрела на меня растерянно, обдумывая всё сказанное мною. Ноги медленно подтягивались к туловищу. В её голове проносился целый вихрь решений.

– Ну, Мышонок, решай, что тебя больше заинтересовало?

Я поднялся с пола и подхватил тот самый пакет, принесённый ранее.

Достав оттуда новую стопку вещей, я кинул их у её ног. Батник, штаны, чистое бельё и даже обувь – чёрные кроссовки. Она взглянула на вещи, но даже не попыталась дотянуться до них. Сев совсем рядом с ней, я протянул бумажную коробку с китайской лапшой.

– Ешь и думай, думай и ешь.

Она осторожно взяла коробку и вновь этот вопросительный взгляд.

– И я могу съесть это сама?

Но тут уже недоумевал Я.

– В каком смысле?

– Ну, сама, не с рук как твоя личная псина?

Смешок вырвался из недр моей груди. Псина? Интересное сравнение, но такое неправильное. Для меня этот жест был совершенно иным, интимным. Особый уровень доверия. Зря она так.

– Ешь.

Девчонка настолько привыкла есть с рук, что ей уже казалось странным питаться самой. Привычки быстро вырабатываются. И я это знал.

Когда она протянула мне пустую коробку, я смял её и скинул в пакет. Взглядом вновь пригвоздил её к стене. Я ждал ответа, а она начинала ломаться дать его.

– И? Твой ответ.

Она опустила взгляд, буровя свои ноги. Рука нервно ковыряла материю матраса, а она всё тянула с ответом.

– Я… я не знаю, что выбрать. Все три варианта ужасны. Что бы я ни выбрала, они одинаково отвратительны. Почему всё основано на сексе? Отвратительно… Ужасно…

– Ужасны? Поверь, все три варианта тебе понравятся. Каждый вариант принесёт тебе уникальные и космические ощущения. И кстати, между вариантами огромная разница, с одним лишь общим связующим – удовольствие тебе обеспечено.

Её пунцовое лицо выдавало её стыд. Девчонка смущалась, но наконец проговорила.

– Любой, мне плевать. Выбери сам, как ты это любишь.

Но меня это не устраивало. Я хотел чёткого ответа, хотел участия.

– Выбирай! – Говорю чуть жёстче, зная, что давлю.

– Не знаю… Третий.

Ммм, как сладко звучит это слово из её уст – «Третий». Фантазия уже рисовала буйные картины в моей голове. Извивающееся тело, громкие дикие стоны, мольбы остановиться, взрывной оргазм.

Но увы! Ничего из перечисленного я не собирался делать. На это нет времени. Но мне было интересно узнать, что она предпочтет, будь у неё такой выбор.

– Мы вернемся к этому чуть позже, а пока… Ты обещаешь ничего не вытворять больше? Прошу, без глупостей.

Она молчала.

– Обещай!

– Конечно… Хозяин. Твоё слово – закон! – сказано иронично, с насмешкой, а меня это злит.

Поднимаясь на ноги, я направился к двери, пытаясь сдержать бурю.

– Я принесу тебе обезболивающее. – И у самого выхода я обернулся, задержав взгляд на ней. – Мышонок, доверься мне.

Дверь захлопнулась, и вновь я наедине сама с собой. Но, по всей видимости, ненадолго. Откинув голову, я прикрыла глаза, пытаясь хоть немного набраться сил и унять ноющую боль в плече.

На мгновение показалось, что в комнате стало темно. Открыв глаза, я и впрямь увидела, что меня окружает мрак. Свет исходил лишь из вентиляции, откуда мигала небольшая красная лампочка. Дверь издала подозрительный щелчок, и на мгновение я подумала, что вернулся он, но никаких действий не последовало, дверь по-прежнему не двигалась.

Вложив все силы, я поднялась на ноги и подошла к ней.

Волнительно.

– Ты там?

Голос дрожал. Но внутри возникло странное ощущение, которому я боялась поддаваться. Мне никто не отвечал. И, осторожно дёрнув за ручку, я, к удивлению, обнаружила, что дверь поддалась и без труда открылась.

Мрак коридора давил, проникая в мою камеру. И лишь вдалеке виднелись такие же мерцающие красные лампы.

«Что делать? Неужели мне выпал шанс? Или это очередная игра? А что, если это не игра?»

Я рванула к вещам, накидывая первое попавшееся: штаны, батник, обувь.

Руки блуждали по чёрному коридору, прокладывая себе путь. Адреналин придавал сил, заставлял двигаться дальше, хоть и было невыносимо страшно. Каждый новый поворот вызывал оглушительное чувство паники. За каждым поворотом я ожидала наткнуться на него, и тогда я не представляла, что он сотворит со мной.

Моё сердце стучало словно барабан, казалось, сосуды не выдержат такого напора крови, голова гудела, в ушах пульсировало. Ноги едва держали, но продолжали нести меня вперёд. Последний поворот, и мигающий свет угасает, оставив меня на доли секунд в полной темноте, а затем зажигаются уже знакомые жёлтые лампы.

О ужас!!!

Либо сейчас, либо никогда.

Я цеплялась за всю свою смелость и бежала что есть мочи, пока не добежала до того самого главного помещения, похожего на котельную, с множествами дверей и трубами.

Первое, что бросилось в глаза, – это огромные лужи крови, окровавленные стены. Брызги были повсюду.

Что здесь произошло?

Неважно, я не хочу этого знать. Оббежав кровь, я добралась до тех самых лестниц и обнаружила, что и эта дверь открыта. Дикий ужас начинал щекотать каждую вену в моём теле. Нервы на пределе.

Что это всё значит?

Почему погас свет, почему он сразу же не пришёл за мной?

Почему самая главная дверь этого места открыта?

Это всё вызывало много вопросов. А что, если он стоит снаружи и лишь ждёт, когда я выйду?

И тогда у него будет повод не просто казнить меня…

Тысячи вопросов роились в моей голове, не давая сдвинуться с места. Страх буквально выколачивал из меня последние капли мужества. Нет, я должна, должна отсюда выбраться! Иначе мне конец.

Я толкнула дверь, и она со скрежетом отворилась настежь. Вот он, мой путь к свободе. Чистый воздух хлынул в лицо, давая понять, что мне осталось ещё чуть-чуть до свободы. И как только я шагнула одной ногой за дверь, я с ужасом почувствовала чьё-то присутствие позади. Да, он стоял метрах в десяти от меня. Стоял и смотрел. Наши взгляды встретились лишь на мгновение, прежде чем я успела вылезти за дверь и дать дёру что есть мочи.

Темнота, холод, лес.

Я бежала, не понимая куда. Жёсткие ветки хлестали моё лицо, царапая, вырывая волосы. Я бежала, боясь даже обернуться, бежала, боясь, что он догонит, свяжет и вернёт меня обратно.

Бесконечный лес и не думал заканчиваться, то возвышаясь могущественными деревьями, то выбрасывая меня в дремучие кустарники. Я бежала, падала, вставала и вновь мчалась как можно дальше от этого проклятого места. Грудь невыносимо болела, лёгкие словно выжигал живой огонь, суставы, казалось, вот-вот сотрутся, и на этом мой побег закончится, лицо и руки пекло от царапин и ударов жёстких кустов. И лишь когда силы окончательно покинули меня, я остановилась, спрятавшись за очередной ствол дерева.

Ночной лес пугал своей тишиной. Уровень тревоги зашкаливал. Я в смятении оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, есть ли за мной погоня? Или же он уже меня догнал. И стоит лишь обернуться, как мощная рука свернёт мне шею.

Ужас рисовал в моей голове снова и снова самые кошмарные картинки, казалось, вот-вот и он вынырнет из-за соседнего дерева и прикончит меня прямо здесь, в лесу. Я начинала пугаться каждого шороха листвы, крика ночных птиц, даже поток ветра вызывал боязнь. Но лес живёт своей жизнью, несмотря ни на чьи страхи и ужасы.

Отдышавшись и убедившись, что никого рядом нет, я продолжила побег. Спустя некий промежуток, я уже не понимала, сколько прошло времени, какое расстояние я преодолела, как далеко убежала. Лес по-прежнему не заканчивался.

Раньше я и не подозревала, что у страха есть столько оттенков и каждый из них масштабно отличается друг от друга. Неужели этот очередной кошмар не закончится? И я буду блуждать тут, затерянная, пока не потеряю все силы от холода и голода?

Одно дело сбежать, и совсем другое – знать, куда идти. Ведь я даже не представляла примерно, где нахожусь. Я молилась лишь об одном: не заплутать так, чтобы случайно вернуться обратно. Не раз слышав истории о том, как люди терялись в лесах и просто ходили кругами, я молилась, чтобы этого не произошло со мной.

Рухнув на землю, я вновь в панике смотрела по сторонам. Небо начинало приобретать более светлый окрас, но до рассвета ещё есть. Как же я устала, тело начинало сдаваться, а вместе с ним и разум. Я свернулась клубком и лишь на мгновение прикрыла глаза.

Яркий луч ударил в лицо. От неожиданности я подскочила, отползая назад. Я и не заметила, как уснула, глубоко, крепко. А очнувшись, не сразу поняла, где я. Но стоило мне встать на ноги, как тут же щемящее чувство страха в мгновение вернулось на своё привычное место. Я всё ещё в лесу, но пора из него выбираться, пока мой мучитель меня не нашёл.

Я часами блуждала по проклятому лесу, в надежде на то, что он наконец закончится. Ноги гудели от пройденного расстояния, плечо продолжало болеть, как, впрочем, и всё тело. Я шла и шла, пока вдалеке наконец не послышался шум машины.

«О боже, неужели я вижу дорогу? Но что делать дальше? Опасно выйти вот так и тормозить первые попавшиеся машины. Наверняка он ищет меня и наверняка не один. Каков шанс того, что меня обнаружат именно на дороге?»

«А что, если он просто отпустил тебя?»

Голос в голове продолжал диалог сам с собой. Нет, этого не может быть. Он не стал бы, зачем ему отпускать меня? Особенно после всего сделанного? Особенно после того, как он оставил этот кошмарный след на моём теле?

«А что, если всё это было сделано лишь для того, чтобы спасти тебя? Что, если лишь только так он мог подарить тебе свободу?»

Нет.

Он же больной маньяк, способный на самые страшные зверства. Ему не знакомы такие чувства, как сочувствие, сострадание, милосердие. И вновь громкий голос в голове:

«Верь мне».

Я продолжала идти вдоль дороги, не выходя из леса, чтоб не выдать себя. Заметив впереди дорожный знак, я рискнула подбежать. Получить хоть какую-то подсказку, куда идти.

«До города 13 км».

Восторг приятной волной пронёсся по телу.

Тринадцать.

Это совсем близко и одновременно так далеко, когда ты вымотан и обессилен. Но главное, что я на правильном пути. Нужно продержаться ещё пару часов, и тогда я смогу быть в безопасности.

А смогу ли?

То, что я увидела в особняке, то, какие люди там находились, то, что они делали… уж явно все эти люди не из низшего сословия, и нужно иметь очень хорошие связи, чтобы прикрывать такое. Все эти люди живут среди нас, ходят по улицам, выглядят так же, как и обычные люди, и лишь за закрытой дверью они показывают своё истинное лицо, выпускают своего внутреннего монстра. Здесь наверняка замешаны не только полиция, но и высшая власть.

Страх вновь брал верх. Осознание того, что нигде я не смогу быть защищённой, всё глубже пускало корни в мою душу. Эти люди опасны, и самый опасный из них оставил свой след на мне. Теперь меня сможет опознать любой из их шайки, даже не зная моего лица.

Холодные мурашки вновь и вновь атаковывали моё тело, проносясь волнами от макушки и до самых пят. Я понимала, что я больше нигде не в безопасности, будь то моя квартира или этот чертов лес.

«Нужно обратиться в высшие федеральные органы!»

«И тем самым выдать своё местоположение?»

«Федеральное бюро расследований, им должно быть дело до пропавших людей».

«Думаешь, ФБР начнёт расследование, получив лишь в доказательство странный рассказ никчёмной девчонки? Ни улик, ни места преступления, ни имён, ни лиц ты не знаешь».

«Есть горячие линии, по которым предоставляют неотложную помощь жертвам, нужно позвонить туда».

Снова несмолкающий диалог в моей голове. Я не поспевала за формировавшимися мыслями. Сейчас главное – найти телефон и позвонить… куда?

Я долго брела, потеряв счёт часам. Солнце начинало уходить за горизонт, лес наконец начинал редеть, а затем наконец показались первые признаки человеческой жизнедеятельности. Паника вновь окутывала моё тело, конечности начинали покалывать от холода, позвоночник прошибал холодный пот.

Я была затравлена, запугана. Страх сковал все мои инстинкты и теперь я боялась даже попросить помощи, понимая, что любой незнакомец может нанести мне новый вред. Во мне больше не существовало добра и зла, повсюду было лишь зло.

Начинало темнеть, когда я вошла в небольшой городок. Блуждая по маленьким улочкам, в принятии решения, что делать дальше, я не с первого раза услышала, как проходящая мимо старушка обратилась ко мне.

– Я спросила, милая, у тебя всё в порядке?

Сердце вновь заколотилось в тысячи раз быстрее. Её вопрос выбил меня из колеи. Я не знала, насколько я в порядке. Я на свободе, но надолго ли? Я продолжала смотреть на старушку, боясь сказать хоть слово, слёзы вновь наполняли мои глаза.

– С тобой произошло что-то?

– Помогите… – я промолвила это настолько тихо, что сама не понимала, сказала я это или это всего лишь воображение в моей голове. Она быстро подошла ко мне, взяв за руку.

– Тише-тише, успокойся, пойдём со мной.

Я шла следом, словно на забой. Я чувствовала себя невероятно уставшей, я так устала бояться. Мы подошли к небольшому старому домику, с выцветшей крышей и потёртым забором. Внутри приятно пахло выпечкой. Старушка приоткрыла дверь, впуская меня в своё жилище, а мне не хотелось покидать улицу.

Словно боясь вновь оказаться взаперти в четырёх стенах, я замедлила шаг, оцепенев у самого порога.

– Ну же, милая, входи. Не бойся.

Ласковый голос заставил вновь выбраться из своей коробки ужаса и сделать этот тяжёлый шаг. Гостиная оказалась маленькой, но вполне уютной. Присев на кресло, я молча смотрела себе под ноги, вновь и вновь переживая все ужасы последних часов. Каждый скрип, каждый звук заставлял вздрагивать, ёжиться от дискомфорта. Старушка протянула стакан воды и влажное полотенце.

– Ну же, попей, протри лицо, ты выглядишь ужасно.

Выгляжу… Я и забыла, как я выгляжу, не помня, когда в последний раз я смотрела на себя в зеркало. Осмотрев руки и свою одежду, я поняла, что видок у меня не самый лучший, не говоря о лице, без сомнений, я выглядела как бродяжка.

– Можно мне в ванную? – вздрогнула, не узнав свой собственный голос.

– Конечно, милая, иди сюда, я помогу.

Забота… Я и забыла, каково чувствовать это. Правда ли это вообще, или на самом деле я лежу где-то в яме, и это всё происходит лишь в моей голове.

Я ужаснулась, увидев своё отражение. Передо мной стояла незнакомая девушка с грязным лицом и растрёпанными волосами. Лицо и шея располосованы красными царапинами, грязь размазалась по запавшим скулам. Под глазами проглядывались синие впадины. Волосы были запутаны в листве и мелких ветках. А самое страшное то, что я больше походила на скелет, чем на живого человека.

Трогая своё лицо, я не верила, что этот кошмар – это я. Становилось дурно от одного только вида. Умыв лицо и смыв всю грязь с кожи, старушка помогла привести мои волосы в порядок.

– А теперь расскажи, что с тобой произошло, чтобы мы могли помочь тебе дальше?

Тело непроизвольно сжалось в тугой комок.

– Кто «мы»? – поставив акцент на последнее слово. Снова шипучий страх.

– Я и мой сын. Я ему уже позвонила, он скоро придёт.

Подскочив на ноги, я была готова пришибить старушку и любого, кто посмеет подойти. Он идёт, идёт за мной. Он, она сообщила ему, где я. Во мне лишь одно желание – бежать. Шаг за шагом я отхожу к двери.

– Стой, милая, куда ты собралась?

Старушка в недоумении смотрела на меня вопросительным взглядом, а я уже слышу, как открывается входная дверь. Стук в голове набирает обороты, ещё один, и ещё. Казалось, я уплываю куда-то далеко за грань, тело больше не выдерживает такого стресса, я была готова выплюнуть собственное сердце. Настолько страшно, что я даже не могу обернуть голову, чтобы увидеть вновь своего мучителя.

– Что тут происходит, Ма? – Голос другой, чужой, совсем мне не знакомый. Рука ложится мне на плечо, разворачивая меня на 180 градусов. Незнакомое лицо, незнакомая фигура, незнакомый голос. Передо мной стоял невысокий мужчина лет пятидесяти.

– Рик, я нашла её на улице, она потерянно блуждала, и она очень напугана, по всей видимости, с ней что-то случилось нехорошее. Ей нужна помощь.

– Эй, эй, посмотри на меня, как твоё имя?

Рот словно застыл в немом приступе, я не могла произнести ни слова, словно у меня отняли голос. Рука мужчины сжала плечо, и лишь тогда моё тело дало реакцию на боль, отрезвляя меня от немого сна. Вырвавшись из его рук, я прикрыла плечо.

– Тебе нужна медицинская помощь? Ма, ты вызвала врача?

– Нет, я первым позвонила тебе. Сейчас, где же телефон… а вот же он.

Слова кружились в голове, с трудом долетая до моего сознания. Мне не нужен врач, не нужно сообщать, где я.

– Нет, прошу, нет, не звоните. – В панике я начинаю тараторить слова, смысла которых не понимала. – Не звоните никому, прошу, пожалуйста, я хочу уйти, просто разрешите мне уйти.

– Тихо, успокойся, мы тебе хотим помочь. Меня зовут Рик, я работаю шерифом этого округа. Я хочу помочь тебе. И, по всей видимости, тебе нужна помощь.

Старушка уже стояла около своего сына и аккуратно держала меня за локоть.

– Милая, садись. Тебе никто не хочет навредить. Пошли, садись, тебе нужно успокоиться.

Я вновь дрожала, вновь боялась, вновь паниковала. Стоит ли довериться этим людям или же лучше уйти, сбежать. Но куда? Силы покинули моё тело окончательно. Дорога измотала меня. Мужчина обошёл нас и сел рядом, на диван.

– Давай по порядку. Для начала успокойся, как твоё имя?

– Я… я… Аурум. – Усталость достигла своей вершины, я откинула голову на кресло и была готова сдаться, ответив на все вопросы. Я желала лишь одного, чтобы поскорее всё закончилось.

– Аурум, с тобой что-то случилось?

– Да…

– С тобой ещё кто-то пострадал?

– Нет… Да… возможно. Я… я… – слёзы начинали литься из глаз при первых воспоминаниях пережитого ужаса.

– Аурум, посмотри на меня, расскажи, что с тобой случилось, может, кому-то ещё нужна помощь полиции?

– Да! Нужна! Но полиция не сможет помочь, никто не сможет…

Я плакала, утирая руками жидкие слёзы.

– Что произошло?

– МЕНЯ ПОХИТИЛ ОПАСНЫЙ ЧЕЛОВЕК! – голос сходил на рёв, бесконтрольный крик. – Он держал меня в своём подвале, я не знаю, сколько времени. Он… он… творил ужасные вещи… Он… мне удалось сбежать, но я боюсь, что он уже ищет меня и вот-вот найдёт, поэтому я должна бежать дальше. – Слова хлынули из меня словно вулкан, я хотела поделиться своей болью, страхом хоть с кем-то.

Я хотела, чтоб меня выслушали, защитили, укрыли от монстра, идущего за мной. Шокированная старушка неловко уронила стоявшую на тумбочке чашку, которая вдребезги разбилась от столкновения с полом. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, Рик и его мать потрясённо смотрели на меня.

– Приём, говорит шериф, требуются ребята по улице Лорей Авеню 4Б.

– Это ваш адрес, шериф, приём? – Послышался шипящий голос из рации.

– Отправляю машину, сэр, приём.

Пальцы Рика уже набирали номер на мобильном телефоне, нервно поднимая трубку к уху.

– Алло, Эдди, срочно бери своих и приезжай по адресу Лорей Авеню 4Б. Да, серьёзное. По вашей части. Похищение. Возможно, она та, кого вы искали.

Обретя надежду, мой мир рухнул с последними словами мужчины. Не успев закончиться, всё вновь начинается с начала.

Глава 21. Возвращайся к жизни.

Я сидел на холодном полу. Спину обжигала ледяная стена. Темный подвал, мрачная атмосфера, и лишь воспоминания яркими вспышками проносятся у меня в голове. Здесь, в этом месте, все началось, и здесь же и закончилось.

Должно было стать легче, хотелось вздохнуть полной грудью, отпустить все тяготы, ведь я сделал все правильно. Но легче не становилось. Грудь перекрывало сжимающая тоска, лёгкие словно наполнены водой, каждый вдох и выдох причиняет боль. Голова заполнена нескончаемыми мыслями, которые сменяются каждую секунду. Я отпустил ее. Отпустил на свободу, как она того хотела. Как мне это было нужно. Мне запомнился ее последний взгляд, глаза, наполненные решимостью, отвагой, она была готова на борьбу, готова выгрызать свою свободу. Моя маленькая воительница!

Я позволил себе такую роскошь, как прощание, не смог удержаться от соблазна взглянуть на нее в последний раз, убедиться, что она обрела долгожданную свободу.

Когда наши взгляды встретились, время остановилось. На мгновение в голове возникла картина, где она бежит ко мне навстречу и бросается в объятия, но этот мираж рассеялся, как только ее силуэт исчез за дверью. Она ушла. В моей груди образовывалась неизмеримая пустота.

Я не хотел ее отпускать, но это было неизбежно. Я сломал ее жизнь, и теперь пора склеивать ее по кусочкам. Я хочу начать все сначала, без страха и боли, без принуждения и давления, без какого-либо насилия. Но для этого нужно будет пройти нелегкий путь к полному доверию. Я хочу приручить Мышонка иным способом.

Не составило труда организовать ее побег, выставить так, словно сбежать решила она. Случайное совпадение, открытая дверь, ее безнадежность.

Я был больше чем уверен, что предел ее отчаяния был достигнут, и теперь она готова на все, лишь бы выбраться на волю, и такой шанс я ей дал. Она хотела на свободу, и я позволил ей уйти. К тому же здесь ей оставаться становилось опасно.

Она МОЯ! Но мне не нужна безвольная кукла, сломленная рабыня, мне нужно нечто иное, мне нужно, чтобы она сама захотела отдаться в мои руки. А пока… Я понаблюдаю за ней издалека.

Ей предстоит пройти нелегкий путь, прежде чем она сможет вернуться к прежней жизни, а я как раз успею уладить все свои дела. И начну я с человека, который рискнул нарушить правила и посягнуть на Мое!

Дверь со скрипом открылась, и я вошёл в белую комнату, покрытую гладким кафелем. В середине помещения свисало голое тело, над которым уже активно работал наш местный «Мясник». Зрелище, открывшееся мне, явно не для слабонервных, но глазам моим стало усладой.

– Ну, нравится наблюдать? – Лужа крови постепенно расширялась, покрывая все больше пространства на белом кафеле. – Нравится понимать, что все говно порой возвращается стократно таким уебкам, как он? – вырвалось из меня с насмешкой.

Я продолжал смотреть в широко открытые глаза Чарльза, понимая, что чужая боль наконец приносит мне удовольствие.

– И что дальше? Ты хочешь, чтоб я добил его? – заговорил Мясник.

Немое тело вдруг заскулило, издавая тошнотворные звуки. Рот был затянут черным скотчем, позволяя его обладателю лишь стонать и мычать. Связанные руки над головой затряслись в бешеной конвульсии, раскачивая тело ещё сильнее. Сопли, слезы, слюни стекали по подбородку, смешиваясь с кровью. Глубокие раны покрывали большую часть тела Чарльза, бордовые полосы, пунцовые вмятины, фиолетовые подтёки. «Мясник» хорошо постарался.

– Добил? Нет, ещё слишком рано. Я хочу, чтоб это чудовище почувствовало сполна все те прелести, которые он испытывал на своих жертвах. Да, Чарльз? Ты же всегда говорил, что им это нравится! – Обхватываю его голую шею своей рукой, постепенно сжимая пальцы. Хочется переломать кости, чтобы испытать облегчение, но его смерть не принесет ничего, никакого удовлетворения. Нет! – А тебе нравится, мразь?

Отшвыриваю его так, что тело начинает раскачиваться, грудь жадно втягивает глотки кислорода, которым он был лишён пару секунд назад. Скулеж становится громче. Но у него больше нет шансов на разговоры, пришло время наказаний.

– Кир, не думаю, что это чучело выдержит всего того, чего ты хочешь, чтоб я с ним сделал.

– Значит, обращайся с этой принцессой нежнее. Чтобы она сполна получила удовольствие от всех игр.

Громкий смех раздался по комнате, отражаясь от пустых стен. Хохот Мясника отражался от кафеля, смешиваясь с громким скулежом Чарльза.

– Прости, Кир, ты же знаешь, нежность не мой конек, – сквозь хохот продолжил он. – Но я попробую утешить его в минуты отчаяния.

Я кивнул головой и уже собирался выйти, как вдруг меня осенило.

– Кстати, я тут слышал историю, как один Мудак выкупил рабыню, выплатив за нее бешеную сумму, лишь бы утереть нос тому, кто искренне мечтал заполучить ее. В ту ночь эту же рабыню вынесли из особняка по частям. Ее тело было исполосовано, промежность полностью разорвана. Ее грудь была изрезана в мясо. Вся кровь была выпущена, внутренние органы вырезаны. Лицо покрывали сплошные ссадины и синяки. И самое интересное – это то, что рот рассечен был от уха до уха «улыбкой Глазго». Крики бедняги разносились по всей территории особняка. Но это не спасло ее от ее же участи. Так вот, эту рабыню выкупил Он – головой я махнул в сторону висевшего ублюдка, зная что эта история заденет Мясника. Ведь это он пытался спасти ту девушку.

Теперь на моем лице расползалась широкая улыбка, больше похожая на оскал, в то время как на лице «Мисника» она исчезла.

Я захлопнул за собой тяжёлую дверь под звуки отчаянного мычания, издаваемого жалким висящим человеком. Мне было наплевать, я хотел его страданий.

Бак уже ждал снаружи. Яркое солнце, перевалившее за полдень, освещало желтизной осенний лес. Закурив долгожданную сигарету «Marlboro», я с облегчением обратился к нему.

– Когда он закончит, вывезти по кускам и раскидать так, чтоб больше ни одна живая душа не нашла его. Закопайте, сожгите, скормите рыбам, мне плевать. Главное, избавьтесь подчистую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Кев, а с теми двумя?

– Наказать, завербовать. При отказе избавьтесь и от них.

– Завербовать? Тебе мало нас, дружище?

Бак явно веселился, для него ночка оказалась увлекательной и веселой, что не скажешь обо мне.

– Эти парни могут пригодиться. Они могут многое знать. К тому же никогда не помешают лишние крепкие руки.

– А как же девчонка? Послать кого-то отыскать ее?

– Не отыскать, Бак, сопроводить. Нужно позаботиться о том, чтобы она добралась в целости и сохранности.

– Добралась, куда?

– Куда сама решит. Сделай, лично! Мне будет нужна полная информация о ее дальнейших действиях.

– Ясно, босс, я позабочусь.

– И ещё, все должно быть тихо, не трепаться обо всем, что здесь случилось.

– Ты же знаешь, что мои ребята не из таких. Мы большая братская могила.

Пожав руки, я двинулся к своей машине. Пора покинуть это чертово место и больше никогда сюда не возвращаться. Выехав на дорогу, я вдавил педаль в пол. По обе стороны окружал лес. Солнце почти опустилось за горизонт, отдавая этому дню последние лучи света. Вдалеке начали виднеться открытые поля и равнины. Взгляд мгновенно бросился на одинокую бредущую фигуру. Без доли сомнений я узнал ее, хоть и находилась она далеко. На мгновение сердце застучало быстрее. Сжав руль, я вдавил педаль газа до упора.

Машина рванула быстрее, проезжая далекую фигуру, оставляя ее позади. Соблазн искушал мое сознание. Хотелось остановиться, выйти, догнать, прижать, но я должен держать себя в руках. Такое самовольство сейчас недопустимо.

Рука потянулась к телефону, набирая номер быстрого вызова.

– Бак, вы нашли ее? Да. Она выбралась из леса. Да, к северо-западу от него. Продолжайте следить и не упустите. Докладывайте все, что будет с ней происходить.

Объехав ближайший город, я выехал на главную трассу и направился в свой особняк, находившийся на частной территории городка закрытого типа. Посторонним без приглашения въезд был запрещен.

Особняк – своего рода ценная фамильная реликвия, передающаяся столетиями от отца к сыну, как только тому исполняется тридцать пять. Законы писали наши предки, и каждый из нынешних членов нашего общества честно соблюдал их, и мой отец был не исключением. Моя семья продолжала жить в доме, как и я. Каждый комфортно проживал в своей части особняка. Места было достаточно для того, чтобы даже не встречаться с другими обитателями дома. Охрана открыла высокие черные ворота, как только мой автомобиль подъехал. Безопасность превыше всего. Ни один нежданный гость не сможет проникнуть без ведома.

Проехав высокие черные врата, я припарковал автомобиль почти у входа в дом.

Устал, я очень устал. Минувшая ночь сказывалась на моем теле, мне нужен отдых.

Но добраться сразу до своей кровати мне не было суждено. Отец уже встречал меня в гостиной. Суровый взгляд буравил, как только я пересек порог дома.

– О, ты наконец соизволил вернуться, и с какими же новостями? – голос отца, как всегда, стальной, холодный, отстранённый.

– Новостями? Для тебя их нет, отец.

– Значит, тебе нечего сказать? – тон становился громче, грознее. – Значит, ты позволил себе эту выходку с этой… ДЕВЧЕНКОЙ на глазах у всех, и тебе сказать нечего? Ты опозорил меня, выставил черт знает кем, унизил…

– Я тебя унизил? – перебив его, я взревел, как зверь. – Это ты позволил себе такую роскошь, это ты судил меня, это ты получил удовольствие, выдвигая приговор, зная, как я буду мучиться, воплощая его в действие. Ты знал, как я отношусь к подобным преступлениям, и все равно согласился на это! Вынудил меня…

– И, однако, ты выполнил его, и теперь ты ничем не лучше, чем все остальные. Ты всегда считал себя выше всех нас, так знай, теперь ты такой же «преступник», кем ты нас называешь. Твои руки так же запачканы.

– Пускай так. На все свои причины.

«Я сделал, как ты хотел, как вы хотели, но месть моя будет страшна!»

– Кевин, ты думаешь, я не был осведомлен о твоих делах? О твоём заговоре против нас?

– И что же ты не остановил меня?

– И опозорить себя ещё сильнее? Ты мой сын! – отец встал с кресла, нервно продолжая диалог. Обстановка накалялась до предела. – И ты должен соответствовать мне! Как ты посмел наделить эту жалкую рабыню нашим семейным знаком принадлежности? Ты хоть понимаешь, что натворил? Я не давал тебе такого права. Она ничто, грязь. Ничтожная игрушка! Если бы я знал, на что ты готов пойти, я бы непременно остановил тебя от этой глупости.

– Мне не нужно твое разрешение. Я сам решаю, с кем и как поступать.

– То, что ты сделал! Должно было стать сокровенным… Осознанным! Этот ритуал… Черт тебя дери, Кевин! По-твоему, это шутки? Всего лишь древние развлечения? Подобное должно было проходить по всем правилам и законам нашего общества! Как того требовали предки!

Ты должен был чтить традиции! Этому я учил тебя всю твою взбалмошную жизнь! Одобрение старейшин, наше согласие, мое согласие как отца, в конце концов! А вместо этого ты вновь пошел наперекор и сделал, как тебе вздумалось! Когда я оставил такой знак на теле твоей матери, я сделал все, как того требовал ритуал, и к тому же я выбрал подходящую женщину, которой подарил такую честь. Чистота! Вот что важно! А ТЫ ПОСМЕЛ ОТМЕТИТЬ КАКУЮ-ТО НИКЧЕМНУЮ ДЕВЧОНКУ?!!!

– Я ее таковой не считаю. Не ее вина, что она попала мне в руки. Но раз уж так произошло, то я решил, что волен сам решить её судьбу! И, кстати, я выполнил правила! Может, конечно, не в мелочах, но правила я соблюдал. Я выбрал девушку, я показал ее старейшинам, я пометил ее собой в кругу старейшин, а затем подарил ей свою отметку на глазах у свидетелей.

– А ты хорошо выкрутился, обвел старейшин вокруг пальца, не оставив и шанса на сопротивление. Пленил ее, а затем же сам освободил, без возможности претендовать кому-либо на нее, сделал, так сказать, ее неприкосновенной. Умный ход. Но знай, ноги этой девки чтоб не было здесь! Не смей приводить ее в мой дом! Никогда! Как бы там ни было, она остается низшей! Игрушкой!

– Твой дом? – Я с усмешкой смотрел на отца, понимая, что власть медленно перекатывается на мою чашу весов. Суровый взгляд хлестал по мне. Ему нечем было возразить. В то время как я продолжал давить на больное. – Кажется, ты забыл кое о чем, отец.

– Этот дом так же мой, как и твой, Кевин. И пока я жив, я тут хозяин, не ты, сопляк.

– У нас равноправные права, и я здесь такой же хозяин, как и ты. И знаешь, что самое интересное, мне наплевать на все твои мнимые запреты. Я вырос из возраста, когда ты смел мне что-то указывать. Я уже давно не маленький мальчик, которым можно управлять и дергать за нити. Эти дни давно прошли.

– Не смей так разговаривать со мной, я тебе не один из твоих дружков! – разговор перетекал в рыганье, разносившееся громкими басами по особняку. – Кевин, ты всегда был заносчив, высокомерен, но я надеялся, это пройдет с возрастом, и ты поумнеешь…

– Но ты, видимо, ошибся, и мои моральные ценности не стали другими! И я не стал мириться с вашими правилами и законами, и уж точно никогда не приму их.

– Ты уже часть нас, как бы ты этого ни отрицал. Ты часть этого сурового общества, и изменить ты это никак не сможешь, как бы ни сопротивлялся.

Он был прав. Как бы я ни сопротивлялся, я часть всего этого. Знание автоматически делает меня соучастником всех содеянных грехов, окружающих меня людей. В голове начинало шуметь, словно там поселился рой пчел. Тело болело от пережитой драки, прошедшая ночь сказывалась все сильней и сильней. Я встал с кресла и направился к лестнице, которая вела на второй этаж.

– Я не хочу больше ничего обсуждать. Я слишком устал.

Вдогонку я услышал очередной вопрос, который вновь заставил вернуться мыслями к ней.

– И куда ты ее дел, свою рабыню?

– Она больше не рабыня! И ты, как никто, знаешь это. Так что перестань так ее называть.

Я уже поднимался по лестнице, а он никак не унимался.

– Ты не ответил. Кевин, где она?

– Возвращается к жизни. – Но отец не услышал этого, поскольку дверь в комнату уже закрылась.

Душ. Чистая постель. Мягкая подушка. Мысли медленно уплывают в пучину темноты, где я слышу ее тихий голос. Не разобрать ни слова. Пухлые губы шевелятся, пытаюсь понять, что они говорят. Огромные зелёные глаза смотрят на меня. Тяну к ней руку, чувствую нежную кожу. Такая холодная, такая грустная.

«Кевин… найди меня…»

«Я обязательно тебя найду, и тогда ты будешь только моей».

***

Вот и закончилась книга, но это далеко ещё не конец.

Поскольку это мой первый роман, я буду чрезмерно благодарна всем отзывам и комментариям. Хочу поблагодарить всех, кто решил уделить внимание именно этой книге и окунуться в жестокий мир Кевина и Аурум.

Впереди ждёт вторая часть, где будут раскрыты подробнее личности главных героев, их тайны и желания.

«Рай в твоём аду 2. Желаю быть твоей»

Конец