Хозяйка квартиры наказала квартиранта aka Наказала страпоном

Андрей снимал однушку на пятом этаже без лифта. Дом старый, панельный, с вечно пахнущим подъездом и соседями, которые слушали телевизор так, будто он работал на всю громкость. Квартира была паршивая, но дешевая. И хозяйка — тетка с тяжелым взглядом — не лезла в его жизнь. Точнее, не лезла до того, как он перестал платить.

Сначала он просто задержал на неделю. Потом на две. Потом на месяц. Деньги были, но он их прокутил: ставки, пиво, какая-то дура с сайта знакомств, которая вытянула из него все, что было на карте. А потом пришла она.

Тамара Ивановна. 45 лет. Плотная, с широкими бедрами, стрижкой каре и руками, которыми она явно могла и мешки таскать, и что потяжелее. Она не стала орать с порога. Прошла на кухню, села на табурет, положила ногу на ногу. Лодочка на каблуке качнулась в воздухе.

— Два месяца, — сказала она. — Плюс коммуналка. Итого шестьдесят четыре тысячи.

— У меня сейчас нет, — сказал Андрей. — Были задержки на работе. Я все отдам к концу месяца.

— Врешь, — спокойно ответила она. — Ты не отдашь. Я таких, как ты, знаю. Сейчас ты мне лапшу на уши, а через неделю — «Тамара Ивановна, ну еще немного». Так что давай по-другому.

Она сняла лодочку. Пошевелила пальцами в капроне. У нее были маленькие ступни, но широкие, с выступающими косточками. Андрей почему-то залип на них взглядом. Она это заметила.

— Нравится? — спросила она.

— Что? — он дернулся.

— Нога. Я же вижу, куда ты смотришь. Не ври, я вранье за версту чую.

Андрей не нашелся, что ответить. В горле пересохло. Тамара вытянула ногу вперед, приподняла носок. Капрон блестел под лампочкой.

— Ты будешь отрабатывать, — сказала она. — Не деньгами. Не сейчас. Ты будешь делать то, что я скажу. Здесь. Когда я приду. Сколько я скажу. И тогда я подожду с долгом. А может, и прощу. Если понравится, как стараешься.

— Вы это... серьезно? — Андрей попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривая.

— Абсолютно.

— А если я откажусь?

Тамара хмыкнула, полезла в сумочку, достала сложенный лист — копию договора найма.

— Тогда через неделю здесь будет участковый, и ты вылетишь. С долгом. А я подам в суд. И знаешь, что смешно? Мой бывший — адвокат. Так что я не просто подам, я тебя в порошок сотру.

Она встала. Подошла к нему вплотную. От нее пахло потом, сладкими духами и еще чем-то, тяжелым, бабьим.

— На колени, — сказала она.

Андрей моргнул.

— На колени, — повторила Тамара. — Это твое первое задание. Или я прямо сейчас звоню своему человеку.

Он встал на колени. Прямо на грязный линолеум, где валялись крошки и пепел от сигарет. Тамара провела ладонью по его волосам, как гладят собаку.

— Вот так, — сказала она. — Уже лучше.

Она снова села, сняла вторую лодочку, поставила обе ноги перед ним.

— Целуй, — сказала она.

Андрей наклонился. Пахло обувью, капроном и чуть-чуть потом. Он прижался губами к подъему стопы. Тамара слегка надавила носком ему на нижнюю губу.

— Языком работай, — подсказала она. — Старайся.

Он провел языком по капрону. Вкус был солоноватый, с привкусом пыли. Тамара откинулась на спинку табурета, закурила. Дым плыл над ним, оседал на волосах.

— Не останавливайся, — сказала она. — Пока я не скажу.

Она курила молча, стряхивала пепел в мойку, иногда пошевеливала пальцами. Андрей лизал. В коленях началась боль. Плечи затекли. Но он не останавливался. Ему казалось, что если он остановится, что-то случится. Что-то, после чего он уже не сможет себя собрать.

— Хватит, — сказала она наконец. — Встань.

Он поднялся. Губы горели. Член, к собственному удивлению, стоял так, что в джинсах было тесно. Тамара посмотрела на его ширинку, усмехнулась.

— Это тебе бонус, — сказала она. — За послушание. Завтра приду в восемь. Подготовься. Вымой пол. И сам помойся. Не вздумай пить.

Она надела лодочки, поправила юбку и ушла. Дверь за ней захлопнулась. Андрей остался стоять посреди кухни. На полу остался пепел. На губах — вкус капрона. В кармане завибрировал телефон. Это был друг, звал в бар. Андрей сбросил. Ему не хотелось выходить.

На следующий день она пришла ровно в восемь. Андрей вымыл пол, проветрил, даже постелил свежую простыню. Сам не знал, зачем. Тамара перешагнула порог, осмотрелась, кивнула.

— Чисто, — сказала она. — Молодец. Приучайся.

Она прошла в комнату, остановилась у кровати.

— Разденься.

Андрей разделся. Руки дрожали, но он старался не показывать. Тамара смотрела на него, как смотрят на мясо перед разделкой.

— Ложись.

Он лег. Тамара встала у края кровати, приподняла юбку. Под ней не было колготок. Только огромные трусы, которые она стянула одним движением. От нее пахло сильно, по-женски, не парфюмом — телом. Она забралась на кровать, встала над ним на коленях, раздвинула ноги.

— Лижи, — сказала она.

Андрей поднял голову. Ее промежность была прямо над его лицом, темная, влажная. Он высунул язык. Тамара опустилась ниже.

Она сидела на нем тяжело. Не играючи. Весь ее вес давил ему на челюсть, на нос. Дышать было нечем. Он мычал, дергался, пытался вывернуться, но она держала его за волосы.

— Куда? — сказала она. — Ты мне должен. Работай.

Он лизал. Где-то между ее ног было горячо, солено, скользко. Тамара двигалась, растиралась по его лицу. В какой-то момент Андрей понял, что не различает вкуса. Что все лицо у него мокрое. Что он слизывает с ее губ то, что натекло. Что ему уже не важно, что именно.

— Глубже, — приказала она.

Он прижался языком сильнее. Тамара застонала. Ее бедра сжали его голову. На секунду он подумал, что задохнется. Потом она слегка приподнялась, давая ему вдох, и снова опустилась.

— Теперь ниже, — сказала она.

— Что?

— Ниже, — повторила она и подалась бедрами вперед. Андрей уперся носом во что-то мягкое. Пах, складка, а дальше — темнота. Он понял. Он всегда говорил себе, что никогда, ни за что, ни с одной женщиной. Но это было раньше. До этой квартиры. До этого долга.

Тамара надавила ладонью ему на лоб.

— Давай, лижи жопу.

Андрей высунул язык. Она была там, сзади, — теплая, соленая, с другим вкусом, более резким. Его чуть не вырвало. Он сглотнул. Снова прижался. Тамара довольно вздохнула.

— Вот так, — сказала она. — Хорошо. Очень хорошо.

Она двигалась, а он лизал. В какой-то момент он перестал понимать, где именно. Просто работал языком, как она велела. Она снова застонала. Потом потянулась рукой назад, поймала его член. Тот был твердый, горячий. Она сжала его, как ручку двери.

— Не разряжайся, — сказала она. — Пока я не разрешу.

Он не разрядился. Хотя с трудом. Когда она наконец слезла с его лица, он лежал, как выжатый. Дышал ртом. Подбородок блестел.

Тамара встала, поправила юбку, посмотрела на него сверху.

— Это только начало, — сказала она. — Завтра продолжим.

Она ушла, не попрощавшись. Андрей остался лежать. На потолке — желтое пятно от протечки, которое он хотел закрасить еще месяц назад. Теперь оно напоминало ему ее лицо.

Так пошло. Она приходила почти каждый вечер. Иногда через день. Он мыл пол, проветривал, ждал у двери. Она заходила, снимала обувь, садилась на кровать. Он сам опускался на колени. Целовал ее ступни. Сначала через капрон, потом без. Она заставляла его лизать между пальцами, вылизывать подошвы, брать пятку в рот. Он делал. Она хвалила его редко, но метко. Одно ее «молодец» — и у него все сжималось внутри.

Через две недели она впервые принесла с собой пакет. Протянула ему.

— Что это? — спросил Андрей, хотя уже понял.

— Открой.

В пакете был страпон. Черный, не очень большой, но толстый. С ремнями. Андрей вертел его в руках, как гранату.

— Я не буду, — сказал он.

— Будешь, — сказала Тамара. — Ты мне должен. Или забыл?

— Я лучше деньги найду.

— Найдешь? — она прищурилась. — И где? На диване? В баре? Ты даже на проезд не всегда находишь, я же вижу.

Она подошла, вырвала страпон у него из рук.

— Я сама, — сказала она. — А ты встань раком.

Андрей не шевельнулся. В голове крутилось: это уже не про долг. Долг был там, в начале. Теперь это что-то другое. Но Тамара не ждала. Она толкнула его к кровати, развернула, надавила на поясницу.

— Раком, я сказала.

Он уперся ладонями в матрас. Колени подогнулись сами. Тамара встала у него за спиной. Он слышал, как она возится с ремнями, как щелкают пряжки, как она поправляет что-то там, у себя между ног. Потом — влажный звук. Смазка. Она наносила ее на страпон, не жалея.

— Сейчас будет больно, — сказала она буднично, как врач перед уколом. — Но ты потерпишь. Ты же мой должник.

Первое давление было тупым, распирающим. Андрей сжал зубы, уткнулся лицом в смятую простыню. Тамара держала его за бедро, как держат барана перед стрижкой. Страпон входил медленно, сантиметр за сантиметром. Внутри жгло. Андрей замычал.

— Тише, — сказала Тамара. — Дыши ртом.

Он дышал. Воздух выходил с хрипом. Простыня намокла под губами. Тамара не торопилась. Она входила до упора, потом выходила почти полностью, потом снова. Ритм был ровный, как у станка.

— Вот так, — говорила она. — Вот так. Хороший мальчик.

Андрей вцепился пальцами в матрас. Пот заливал глаза. Ноги дрожали. Тамара ускорилась. Ее живот шлепался о его задницу с влажным звуком. Кровать скрипела, изголовье билось о стену.

— Скажи, кто ты, — приказала она.

Андрей молчал. Она дернула его за волосы, приподняла голову.

— Скажи.

— Я... — голос срывался. — Я твой должник.

— Еще.

— Я... я отрабатываю.

— Хорошо. А теперь скажи, что тебе нравится.

Он не хотел. Но она снова дернула, и в заднице стало так горячо, что он готов был сказать что угодно.

— Нравится, — выдохнул он. — Мне нравится.

— Что именно?

— Когда ты меня... так.

— Как?

— Когда ты имеешь меня.

Тамара засмеялась. Коротко, горлом. И вбилась в него еще глубже. Андрей закричал.

Тамара ласкала свой клитор всё быстрее. Через несколько минут она кончила. Он это понял по тому, как изменился ритм — стал рваным, беспорядочным, как она вцепилась bukvoeb. org ему в плечи и замерла, дрожа. Потом она вытащила страпон из его зада. Не сразу. Сначала постояла, прижавшись. Потом отстранилась.

Андрей повалился на бок. Дышать было трудно. Задница горела. Между ног было мокро. Тамара сняла страпон, бросила его на пол. Потом присела на край кровати, закурила.

— Теперь ты понимаешь, — сказала она, утверждая.

— Что понимаю? — прохрипел он.

— Что это твое место.

Он не ответил. Просто лежал и смотрел на черный страпон, валяющийся на полу. На нем блестела смазка. И что-то еще.

Тамара встала, поправила юбку.

— Завтра в восемь, — сказала она. — И не забудь вымыть пол. Я не люблю, когда грязно.

Она ушла. Андрей остался лежать. Через какое-то время он подтянул колени к груди и затих. Внутри все еще пульсировало. Он думал о том, что завтра снова будет ждать ее у двери. И что это больше не про деньги.

Прошло несколько дней. Она стала приходить со своим. Страпон был у нее теперь не один. Однажды она положила на стол два: черный, уже знакомый, и новый — побольше, с какими-то выступами.

— Выбирай, — сказала она.

— Тот, что поменьше, — сказал Андрей.

— Нет, — ответила Тамара. — Ты выберешь второй. Потому что я так хочу.

Она надела его и приказала Андрею встать на колени. На этот раз — лицом к ней. Она села в кресло, раздвинула ноги.

— Лижи, — сказала она. — Пока я не скажу.

Он лизал. Она курила и смотрела телевизор. Иногда шевелила бедрами, прижимала его голову сильнее. Потом затушила сигарету, оттолкнула его.

— Теперь повернись.

Он повернулся. Она взяла его за бедра и вошла. Сразу, почти без подготовки. Андрей заорал. Тамара дернула его за волосы.

— Рот закрой, — сказала она. — Соседи услышат.

Он закусил губу. По подбородку текло. Слезы, слюни, неважно. Тамара долбила его, как будто хотела выбить из него все, что осталось. А когда закончила, наклонилась и прошептала в ухо:

— Теперь ты мой раб. Моя игрушка.

Андрей лежал ничком и не мог пошевелиться. Тамара собралась, надела туфли, поправила волосы.

— Завтра приду снова, — сказала она. — Приберись. И приготовь ужин. Я люблю, когда после работы меня ждет горячее.

Дверь захлопнулась. Андрей перевернулся на спину. Член стоял. Он не трогал его. Просто лежал и смотрел в потолок, на желтое пятно от протечки. Оно снова было похоже на ее лицо.

Он знал, что завтра будет так же. И послезавтра. И через месяц. И ему уже не хотелось, чтобы это заканчивалось.