Ешь, люби, смирись

Часть 1

Жене было девятнадцать лет, когда судьба подкинула ему испытание, которое изменило всё. Он приехал в мегаполис из глубинки с чемоданом набросков, горящими глазами и верой в то, что талант обязательно прорвётся сквозь бетонные джунгли большого города. Но реальность оказалась куда прозаичнее - аренда койки в коммуналке съедала последние деньги, работа дизайнером без портфолио и связей оставалась миражом, а голод становился постоянным спутником.

Аркадий Петрович вошёл в его жизнь через общего знакомого на выставке молодых художников. Пятидесятидвухлетний владелец сети мебельных салонов, человек с тяжёлым взглядом и манерой разговаривать, словно каждое слово взвешивается на золотых весах. Он купил два эскиза Жени прямо на месте, пригласил на ужин "обсудить сотрудничество", а через неделю предложил вакансию личного ассистента с проживанием в его загородном доме.

- Ты напоминаешь мне кое-кого, - сказал он, разглядывая Женю сквозь дым сигареты. - У тебя есть... особая эстетика. Нежная. Женственная.

Женя тогда ещё не понял, к чему клонит разговор. Он был слишком голоден, слишком отчаян. Согласие было дано мгновенно.

Первый месяц прошёл в режиме идиллии. Отдельная комната на втором этаже, трёхразовое питание, доступ к компьютеру с графическим планшетом. Аркадий Петрович вёл себя как ментор - строгий, но справедливый. Он смотрел рисунки Жени, делал замечания, учил видеть свет и тень по-новому. Иногда его рука задерживалась на плече юноши слишком долго, иногда взгляд становился странно пристальным, но Женя списывал это на особенности характера богатого одинокого мужчины.

Изменения начались постепенно, незаметно, как отлив.

Сначала Аркадий Петрович попросил Женю отрастить волосы.

- Ты рисуешь женские образы слишком хорошо, - объяснил он. - Нужно понять материал изнутри. Почувствовать, как волосы ложатся на плечи. Это поможет твоей работе.

Женя согласился. Через месяц его волосы достигли плеч, и мужчина принёс первую баночку крема для лица.

- Кожа сухая. Художник должен следить за своим инструментом. Твое лицо - твой инструмент.

Потом появились занятия походкой. Аркадий Петрович ставил Женю перед зеркалом в своём кабинете и заставлял ходить взад-вперёд часами, поправляя осанку, заставляя двигать бёдрами, выставлять грудь вперёд.

- Ты слишком напряжён. Расслабься. Почувствуй центр тяжести. Вот так. Теперь медленнее. Грациознее.

Женя чувствовал, что что-то не так, но каждый раз, когда он пытался возразить, Аркадий Петрович напоминал о долге, о возможности, о том, что "так делают все настоящие художники".

Поворотным моментом стал вечер пятницы, когда Женя зашёл в кабинет с отчётом и застал своего босса за просмотром фотографий на ноутбуке. На экране были снимки - Женя спал в своей комнате, Женя принимал душ, Женя переодевался. Скрытые камеры.

- Ах, вот ты где, - Аркадий Петрович не заметал следов, напротив, он повернул экран, чтобы изображение было виднее. - Красиво, правда? Ты очень фотогеничен, Женечка.

Женя замер в дверях, ощущая, как кровь отступает от лица.

- Что это? - выдохнул он.

- Это - страховка, - голос мужчины стал металлически холодным. - И возможность. Смотри, у меня здесь есть кое-что интересное. Твоя мама в Рязани, кажется? Ипотека, которую она еле-еле тянет. Твой брат в десятом классе, хороший парень, кстати. И ещё... - он прокрутил файл, - вот твои старые чаты из социальных сетей. Довольно откровенные фантазии, Женечка. О том, как ты хотел бы быть девушкой. Как тебе нравится женская одежда.

- Я... это был просто...

- Был? - Аркадий Петрович усмехнулся. - Ничего не было. Это есть. И я предлагаю тебе шанс. Жить эту фантазию. Но по-моему.

Он встал, подошёл к Жене, взял его за подбородок, заставив поднять голову.

- Ты хочешь быть женщиной, Женечка. Я вижу это в тебе с первого взгляда. Твоя нежность, твои движения, твой взгляд. Ты родилась в неправильном теле. И я помогу тебе исправить это. Но ты будешь моей. Моей женой. Моей собственностью. Иначе... - он провёл пальцем по экрану ноутбука, - мама узнает, куда пропали её деньги. Брат узнает, что его кумир - извращенец. А полиция получит интересные материалы о том, как ты взламывал чужие почты. Да, Женечка, я знаю и об этом.

Женя дрожал. Его ноги подкашивались. Он чувствовал, как мир рушится, как выбор, который он должен сделать, не является выбором вовсе.

- Я дам тебе ночь подумать, - мягко сказал Аркадий Петрович. - Но завтра утром я хочу видеть свою жену за завтраком. Или я звоню в полицию.

Ночь была бесконечной. Женя лежал в темноте, глядя в потолок, и чувствовал, как что-то внутри него ломается. Не было выхода. Мама не выдержит скандала. Брат будет раздавлен. А сам он... он действительно мечтал. О мягких тканях, о косметике, о том, чтобы быть красивой. Но не так. Не через принуждение. Не через шантаж.

Утром он спустился на кухню в своих обычных джинсах и футболке. Аркадий Петрович сидел за столом, пил кофе и читал газету. Он взглянул на Женю, и в его глазах промелькнуло разочарование.

- Ты ошибся дверью, - спокойно сказал он. - Жена моя должна быть в платье. У тебя десять минут. Или я набираю номер.

Женя стоял, не в силах пошевелиться. Прошла минута. Две.

- Пять минут, - напомнил Аркадий Петрович, не отрываясь от газеты.

Женя повернулся и побежал наверх. В его комнате, на кровати, лежал белый чемодан. Он открыл его дрожащими руками.

Внутри был целый мир. Женский мир. Бельё - кружевное, шёлковое, в пастельных тонах. Платья - от коротких коктейльных до длинных вечерних. Косметика - полный набор, от тонального крема до туши. Парики - три штуки, разных цветов и длин. Туфли - на шпильках, на каблуках, балетки.

И записка: "Начни с белого. Оно для первой брачной ночи. Муж".

Женя сидел на полу, разглядывая содержимое чемодана, и плакал. Он плакал, потому что понимал, что переступает черту, за которой не будет возврата. Но он также чувствовал странное, запретное волнение. Возможность, наконец, позволить себе то, что он всегда скрывал даже от самого себя.

Десять минут спустя он спустился по лестнице. Белое кружевное платье до колена облегало его тело, подчёркивая узкие бёдра и плоский живот. На ногах - белые туфли на шестисантиметровых каблуках, в которых он едва стоял. На голове - парик, длинные русые волосы, спадающие на плечи. Лицо... он успел накрасить губы бледно- розовой помадой и намазать ресницы тушью, руки дрожали так, что подводка для глаз получилась кривой.

Аркадий Петрович медленно опустил газету. Его взгляд изменился - стал жадным, горячим, влажным.

- Подойди, - приказал он.

Женя сделал неуверенный шаг. Каблуки стукали по паркету непривычно громко.

- Медленнее. Жена не бегает. Она плывёт.

Он попытался замедлиться, выставить бедро вперёд, как учили раньше. Получилось неуклюже, но Аркадий Петрович кивнул одобрительно.

- Повернись.

Женя закрыл глаза и развернулся. Платье развевалось, открывая ноги.

- Какая ты красивая, - прошептал мужчина. - Какая ты настоящая. Подойди ближе.

Женя подошёл на расстояние вытянутой руки. Аркадий Петрович встал, обошёл вокруг него, оценивая, как оценивают покупаемую вещь.

- Спина прямая. Плечи назад. Грудь вперёд. - Он поправил лямку платья на плече Жени, его пальцы задержались на коже, прошлись по ключице, опустились к груди. - Здесь будет силикон. Через месяц ты будешь носить третий размер. Маленькие упругие грудки. Моя жена должна быть с формами.

Женя дрожал под его прикосновениями.

- Смотри на меня, - приказал Аркадий Петрович.

Женя поднял глаза. В них стояли слёзы.

- Ты будешь называть меня мужем. Или господином. Как тебе удобнее. Но всегда с уважением. И ты будешь говорить о себе в женском роде. Ты не парень в платье. Ты девушка. Моя девушка. Моя жена. Повторяй.

- Я... я девушка, - прошептал Женя.

- Громче. Увереннее.

- Я девушка. Ваша жена.

- Ещё.

- Я Женечка, ваша жена. Я хочу быть хорошей девушкой.

- Вот так. - Аркадий Петрович улыбнулся. - Теперь завтрак. Жена готовит завтрак для своего мужа.

Следующие две недели были адом и раем одновременно. День начинался в шесть утра - пробуждение, душ, бритье всего тела (Аркадий Петрович требовал абсолютной гладкости), надевание белья и платья, макияж. Женя учился делать это быстро - за сорок минут он уже должен был стоять на кухне в образе идеальной домохозяйки, готовящей яичницу и кофе.

Аркадий Петрович контролировал каждую деталь. Он выбирал, что надеть. Он проверял качество бритья, проводя руками по ногам, подмышкам, паху. Он учил макияжу - как правильно наносить тональный крем, чтобы скрыть тень бороды, как рисовать стрелки, чтобы глаза казались больше, какие оттенки помады идут к цвету глаз.

- Ты - брюнетка, - объяснял он, выбирая парик. - Но с тёплыми прядями. И зелёные линзы. Сегодня у тебя зелёные глаза, Женечка.

Женя учился ходить на каблуках - сначала на пяти сантиметрах, потом на восьми, потом на двенадцати. Он учился сидеть - ноги вместе, слегка скрещённые в коленях, спина прямая, руки на коленях. Он учился разговаривать - тише, мягче, с подъёмом в конце фраз, как у девушек.

- Не "я пошёл", а "я пошла". Не "я сделал", а "я сделала". Повторяй.

Женя повторял. Снова и снова, пока это не вошло в привычку. Он начал думать о себе как о ней. В голове зазвучал внутренний голос, который говорил "я устала", "я голодна", "мне нужно присесть".

Но ночи... ночи были самым тяжёлым.

Аркадий Петрович не торопил события первую неделю. Он довольствовался прикосновениями, поцелуями, требованием сидеть у него на коленях, пока он смотрел телевизер. Женя чувствовал его возбуждение под собой, чувствовал, как мужчина обнимает его, прижимая к себе, как руки блуждают по телу, проверяя, всё ли гладко, всё ли правильно.

Часть 2 (последняя)

Но затем настал вечер, когда Аркадий Петрович объявил:

- Завтра у нас годовщина. Первый месяц нашей жизни вместе. И завтра же - наша свадьба. Настоящая. Я хочу, чтобы ты была моей женой во всех смыслах, Женечка.

Женя сидел на полу у его ног, как привык за эти две недели, и замер.

- Я... я не готова, - прошептал он.

- Ты готова, - отрезал мужчина. - Ты готова с того дня, как приехала сюда. Ты только боишься. Но муж должен помочь своей жене преодолеть страх. Завтра вечером ты войдёшь в мою спальню как невеста. И я сделаю тебя женщиной.

Он потянул Женю за руку, заставил встать, прижал к себе.

- Почувствуй, какой я сильный. Какой я мужественный. Ты будешь принадлежать мне, Женечка. И это прекрасно.

Подготовка к "свадьбе" заняла целый день.

Утром приехала косметолог - женщина лет сорока, с безразличным лицом, которая работала на Аркадия Петровича и видела, видимо, не такое. Она сделала Жене маникюр и педикюр - ногти на руках длинные, овальные, покрытые розовым лаком с перламутром. На ногах - красный, классический.

Потом была эпиляция воском - всё тело, от бровей до пальцев ног. Женя кричал, плакал, но женщина работала молча, а Аркадий Петрович наблюдал, сидя в кресле и попивая коньяк.

- Она должна быть гладкой, - напоминал он. - Как шёлк. Моя жена не носит волос на теле.

После процедуры Женю отвели в ванную. Вода с пеной и лепестками роз. Он лежал там, ощущая, как кожа горит, как тело становится чужим, каким-то новым, гладким, нежным.

Аркадий Петрович сам помог ему выйти из ванны, завернул в махровый халат, повёл в комнату, где на кровати лежало свадебное платье.

Не белое, как у настоящей невесты - оно было кремовым, коротким, с открытой спиной и глубоким вырезом. Кружевное, с бантами и рюшами. К нему прилагались чулки на поясе, белые кружевные трусики с вырезом сзади, и корсет, который должен был создать иллюзию талии.

- Я сам тебя одену, - сказал Аркадий Петрович.

Женя стоял, дрожа, пока мужчина методично, ласково, но требовательно натягивал на него женское бельё. Чулки - медленно, разглаживая каждый сгиб, поднимаясь выше и выше. Трусики - с вкраплением, которое оставляло ягодицы открытыми. Корсет - туго, до боли, вытягивая талию, заставляя дышать поверхностно.

- Теперь платье, - прошептал Аркадий Петрович.

Он надел его сверху, застегнул молнию на спине, поправил лямки. Потом усадил Женю перед зеркалом и начал делать макияж.

Это заняло два часа. Тональный крем, консилер, пудра - лицо стало матовым, безупречным. Румяна - на скулы, немного на нос, чтобы выглядеть игриво. Тени - серые, дымчатые, с блёстками. Подводка - стрелки, которые поднимали глаза вверх. Тушь - три слоя, ресницы стали длинными, тяжёлыми. Брови - выщипаны и нарисованы заново, изогнутые, женственные. Помада - на этот раз ярко-красная, называлась "зрелая вишня".

- Открой рот, - приказывал Аркадий Петрович. - Шире. Не двигайся.

Он наносил помаду кисточкой, аккуратно, по контуру, потом заставил Женю прикусить салфетку, чтобы убрать излишки.

Парик был последним. Длинные, до поясницы, чёрные как смоль волосы с чёлкой, закрывающей лоб.

- Смотри, - он повернул Женю к зеркалу.

Женя не узнал себя. Это была девушка. Красивая, смущённая, с большими глазами и пухлыми губами. С тонкой талией и длинными ногами в чулках. Она выглядела на восемнадцать, невинно и соблазнительно одновременно.

- Ты прекрасна, - выдохнул Аркадий Петрович. - Теперь ты моя Женечка. Моя жена. Иди, я жду тебя в спальне. Через десять минут. Не опаздывай.

Спальня была преображена. Свечи везде - на комодах, на подоконниках, на полу. Белое постельное бельё с вышивкой. Розовые лепестки разбросаны по кровати. В воздухе висел запах сандала и иланг- иланга.

Аркадий Петрович сидел на краю кровати в чёрном шёлковом халате. Его тело было мощным, волосатым, с шрамами на груди и животе. Возбуждение было очевидно, халат не скрывал его.

- Подойди, жена, - сказал он.

Женя сделал шаг на каблуках - на этот раз на двенадцати сантиметрах, которые он освоил за неделю. Он шёл медленно, стараясь не пошатнуться, выставляя бёдра вперёд, как учили.

- Повернись. Медленно. Покажи, что на тебе.

Женя закрыл глаза и развернулся. Платье развевалось, открывая чулки и трусики с вырезом.

- Какая ты красивая, - прошептал Аркадий Петрович. - Подойди ближе. На колени.

Женя опустился на мягкий ковёр. Высота каблуков заставила его сесть особым образом - ноги согнуты в коленях, разведены в стороны, спина прямая. Поза оказалась открытой, уязвимой.

- Ты знаешь, что делать жена для мужа? - спросил Аркадий Петрович.

Женя кивнул, не поднимая глаз.

- Скажи. Громко.

- Я... я должна удовлетворить своего мужа, - прошептал Женя. Голос дрожал, но он продолжал говорить в женском роде, как приучили. - Я должна быть послушной. Я должна принять его в себя.

- Вот и славно. Начни с поцелуев.

Аркадий Петрович встал, подошёл ближе. Женя поднял лицо, и мужчина наклонился, впился губами в его рот. Поцелуй был долгим, глубоким, с языком, который исследовал каждый уголок, заставлял подчиняться ритму. Руки Аркадия Петровича лежали на голове Жени, поглаживая парик, придерживая, контролируя.

- Теперь ниже, - приказал он, отстраняясь.

Женя понимал, что от него требуется. Он подполз ближе, дрожащими руками развязал пояс халата. Перед его лицом оказалась плоть мужчины - твёрдая, большая, пульсирующая.

- Поцелуй её, - шептал Аркадий Петрович. - Покажи любовь. Я твой муж, Женечка. Ты должна любить каждую часть меня.

Женя закрыл глаза и прикоснулся губами. Вкус был странным - солёным, землистым, мужским. Он делал это неуклюже, стесняясь, но Аркадий Петрович терпеливо направлял его, придерживая за голову, показывая темп и глубину.

- Ты учишься быстро, - выдохнул он через несколько минут. - Теперь встань. И разденься для меня. Полностью.

Женя поднялся, его ноги подкашивались. Он медленно, снимая с себя платье, оставаясь в корсете, чулках и трусиках.

- Оставь корсет и чулки, - приказал мужчина. - Трусики сними. Повернись спиной. Наклонись.

Женя выполнил команду. Он стоял, упираясь руками в кровать, в чулках и корсете, с голой попой, которую он стыдливо пытался прикрыть.

- Не прячься, - строго сказал Аркадий Петрович. - Ты моя ж! ена. Твоё тело принадлежит мне. Раздвинь ножки шире. Покажи мне, где твоя киска.

Женя развёл колени, чувствуя, как воздух касается самых интимных мест. Он был полностью открыт, уязвим, голый в своей женской одежде.

- Какая ты красивая, - прошептал Аркадий Петрович, подходя сзади. - Какая ты нежная. Ты готова стать моей женой, Женечка? Готова принять меня?

- Да, - выдохнул Женя. - Я готова, муж. Возьми меня.

Проникновение было резким, без подготовки. Аркадий Петрович вошёл одним толчком, глубоко, полностью. Женя вскрикнул, схватившись за простыню, его тело сжалось от боли.

- Тихо, тихо, - ласково шептал мужчина, не двигаясь, давая привыкнуть. - Первая брачная ночь - это всегда больно для девочки. Ты моя невинная жена. Я твой первый муж. Прими меня. Расслабься. Дыши.

Он начал двигаться медленно, ритмично, глубоко. Одной рукой он держал Женя за талию, другой - за парик, слегка наклоняя голову назад, заставляя выгнуть спину.

- Ты такая узкая, Женечка, - стонал он. - Такая тёплая. Ты создана для этого. Для своего мужа.

Он менял темп - то ускоряясь, делая глубокие толчки, то замедляясь, делая короткие, чувственные движения. Женя чувствовал каждый сантиметр, каждое движение, каждое прикосновение.

- Переворачивайся, - приказал он. - Лицом ко мне. Я хочу видеть твоё лицо, когда беру тебя.

Женя перевернулась на спину, развела ноги, подтянула колени к груди. Аркадий Петрович вошёл снова, на этот раз глядя ей в глаза. Макияж размазался от слёз, помада размазалась, но мужчина только возбуждался сильнее.

- Какая ты красивая, - повторял он, двигаясь. - Моя жена. Моя Женечка.

Он взял её в позе миссионерской долго, целуя губы, шею, выступающие ключицы. Потом заставил сесть сверху на него, сам оставаясь лежать, а Женя должна была двигаться, скакать, выставляя бёдра вперёд.

- Двигайся, - требовал он. - Как девочка. Как моя жена. Покажи, как ты хочешь своего мужа.

Женя двигался, стыдясь и возбуждаясь одновременно. Каблуки упирались в матрас, корсет сжимал талию, чулки скрипели. Он чувствовал себя настоящей девушкой, женой, которая удовлетворяет своего мужа.

- Теперь раком, - приказал Аркадий Петрович.

Он поставил Женю на колени, заставил опустить грудь на кровать, поднять попу высоко. Вошёл сзади, глубоко, сильно, хватаясь за бёдра и тянув Женя на себя.

- Говори, - требовал он, ускоряясь. - Кто ты?

- Я твоя жена! - кричал Женя. - Я Женечка! Я девочка!

- Ещё! Громче!

- Я твоя жена! Я хочу, чтобы муж кончил в меня! Я хочу быть хорошей женой! Возьми меня, муж! Сделай меня своей!

Аркадий Петрович застонал, сделал последние глубокие толчки и обмяк, падая на спину Жени, прижимая её к кровати своим весом.

Долгое время они лежали так, дыша. Потом мужчина вышел, отстранился, отлежал на спине рядом.

- Ты была прекрасна, - прошептал он, гладя Женю по голове, поправляя парик. - Ты настоящая жена. Моя жена.

Женя лежал, глядя в потолок, ощущая боль и пустоту, и странное, тёплое чувство выполненного долга. Он был женой. Он принадлежал этому мужчине.

- Завтра, - продолжал Аркадий Петрович, - мы начнём твою гормональную терапию. Через месяц у тебя будут маленькие грудки. Через полгода - настоящие. Ты будешь расти как девочка, Женечка. И ты всегда будешь со мной. Моей маленькой женой. Моей собственностью.

Женя закрыл глаза. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с остатками макияжа. Он не знал, плачет ли он от отчаяния или от странного, извращённого счастья. Но он знал одно - он больше не Женя-парень. Он Женечка. Жена. И эта ночь была только началом.

страницы [1] [2]