Глава 41. 13 кранов. Jack Daniels с утра. Разрядка

Отныне на завтрак мы питались исключительно овсянкой. Как я уже говорил, после Випассаны меня совершенно отвернуло от животной пищи, и Алина, как настоящая жена декабриста, последовала за мужем «в сибирские снега». Дочери, правда, мы позволяли раз или два в неделю пройтись по жареной курочке или слопать хот-дог из ларька под домом во время прогулки. Но в целом нашу семью вполне можно было назвать вегетарианской – с оговоркой, что самая маленькая её представительница ещё не давала обета и пользовалась неотъемлемым правом на детство, которое никто из нас, взрослых, не смел оспаривать.

Умяв тарелку каши с горочкой, я облачился в «представительный» костюм и штиблеты, чмокнул жену, погладил по голове всё ещё сопящую в две дырочки Забаву и отправился познавать неизведанное. Как поётся в старой песне, «чем дальше в лес, тем толще партизаны».

Ровно без одной минуты девять я позвонил в дверной звонок на крыльце моего нового офиса. Порфирий Валерьич (или ПВХ, как я стал называть его про себя для краткости) встретил меня в кабинете с распростёртыми объятиями, словно мы не виделись несколько лет и я был не новым сотрудником, а блудным сыном, вернувшимся из дальних странствий.

– Маладца, парень! С пунктуальностью у тебя, вижу, порядок, – прохрипел он, крепко сжав мои субтильные плечи мощными мужицкими лапищами. – Пойдём-ка, прогуляемся.

Он повёл меня в порт.

Я видел его и раньше – из окна поезда, с балкона съёмной квартиры, но каждый раз издалека, как декорацию. Здесь, вблизи, он оказался не декорацией, а настоящим огнедышащим чудовищем: гигантские краны стояли, склонив к земле свои зубастые пасти, словно проголодавшиеся динозавры, готовые в любой момент сорваться с места и схватить добычу. Слева тянулись ряды контейнеров – синих, красных, зелёных, – похожих на детские кубики, рассыпанные рукой великана. Справа на рейде застыли суда, и их борта тускло мерцали в утреннем свете. Густо пахло соляркой, ржавчиной и водорослями.

Я машинально сосчитал краны, и настроение моё тут же упало ниже плинтуса. Их было ровно тринадцать.

Будучи человеком не сильно суеверным, я, тем не менее, непременно хватался за пуговицу на ширинке, когда передо мной перебегала дорогу чёрная кошка. Всегда обходил стороной «чёртовы ворота» – если кто не знает, это когда электрические столбы установлены в виде буквы «Л», и тропинка проходит под ними. Возвращаясь за чем-то забытым уже после того, как вышел из дома, каждый раз смотрелся в зеркало и награждал себя парой-тройкой смачных, порой нецензурных, эпитетов. Число 13 тоже вызывало во мне смутные чувства: я не особо верил, что оно грозит неудачами, но при виде или при упоминании «чёртовой дюжины» у меня всякий раз начинало слегка посасывать под ложечкой. Вот и сейчас, увидев тринадцать подъёмных кранов, стоящих вразброс по всей территории порта, я почувствовал неладное. Причины пока ещё не складывались со следствиями в моей голове, но тёмное предчувствие уже поселилось где-то в глубине подсознания, как плесень в углах старого подвала.

Порфирий Валерьевич водил меня по порту, крепко сжимая мой локоть, словно опасался, что я могу в любой момент дать стрекача. Видимо, моё кислое выражение лица вызывало у него инстинктивные подозрения. Он представил меня управляющему директору порта – грузному мужчине с красным лицом и тонкой полоской усов под набрякшим носом. Похвалил мою пунктуальность, обсудил с ним пару деловых вопросов, выходящих за рамки моей компетенции. По тому, как ПВХ общался с директором и как тот лебезил перед ним, услужливо улыбаясь и заглядывая в глаза снизу вверх, сразу стало понятно, кто в этом городе настоящий хозяин.

Мы прошли мимо складов, от которых несло какой-то кислятиной, прогулялись вдоль ремонтных доков и обогнули небольшое здание таможни, где на крыльце курили двое мужчин в рабочей униформе. При виде ПВХ они мгновенно затушили сигареты и вытянулись чуть ли не по стойке «смирно». Мы даже заглянули в диспетчерскую, где за пультами сидели женщины в наушниках и что-то монотонно бормотали в микрофоны, и в кабинет к главному инженеру, который при виде моего босса как-то сразу осунулся и начал заикаться.

Через пару часов, завершив познавательную экскурсию по гигантскому муравейнику, где никто до конца не знал, что в нём происходит на самом деле, мы вернулись в офис. ПВХ подошёл к репродукции картины Айвазовского «Девятый вал», на которой волны плескались с таким остервенением, будто художник писал её с натуры прямо посреди шторма, отодвинул её, быстро набрал комбинацию кодового замка на дверце спрятанного в стене сейфа и вытащил на свет поллитровый «пузырёк» Jack Daniel's. Янтарная жидкость в квадратной бутылке ловила блики от окна и переливалась, как расплавленное золото.

– Давай-ка хлопнем по маленькой, для бодрости, – сказал он, откупорив крышку с таким звуком, будто вскрыл банку вишнёвого варенья. – А то, я смотрю, ты закис совсем. Мои люди должны быть энергичными. Тряпки тут не приживаются.

Употреблять алкоголь в одиннадцать утра, пусть даже элитный и премиальный, как-то не входило в мои привычки. Я открыл было рот, чтобы вежливо отказаться, но ПВХ властным жестом уже вкладывал люксовый тамблер с толстым дном и слегка закруглёнными стенками в мои пальцы. Стекло было холодным и тяжёлым, как маленький слиток драгоценного металла.

Я решил не перечить. Подняв стакан, я чокнулся с ним и сделал большой глоток. Виски, надо сказать, оказался отменным – ароматный, с лёгким привкусом дыма и мёда, он прокатился по горлу и осел в желудке приятным, обволакивающим теплом. Я почувствовал, как напряжение, возникшее на экскурсии по порту, начало потихоньку отпускать.

– Ну, вот и славненько, – крякнул босс, занюхав шот рукавом дорогого пиджака. – А теперь пора ввести тебя в курс текущих задач.

Мои обязанности, как выяснилось, на первых порах заключались в том, чтобы поддерживать в порядке базы данных, находящиеся в ведении фирмы Порфирия Валерьевича (я для себя окрестил её «конторой ПВХ», потому что от лицензированного названия «ЮгТехноЛогистик» веяло каким-то совковым официозом): обновлять информацию о судах, грузах, таможенных декларациях, составлять отчёты и следить за тем, чтобы система не давала сбоев. Ничего сверхъестественного, но с учётом того, что я был гуманитарием, а не технарём, задача показалась мне сродни управлению космическим кораблём. Я честно признался, что не программист, а просто интересуюсь новыми технологиями как любитель, но ПВХ только махнул рукой:

– Не боги горшки обжигают. Освоишь. Главное, чтобы данные были в порядке, и никто не совал нос туда, куда не следует.

Последняя фраза прозвучала с особым нажимом, но я сделал вид, что ничего не заметил.

Мои мысли были заняты перевариванием того, чему я стал свидетелем в порту, и я слушал вполуха, иногда многозначительно кивая, когда его интонация напоминала вопросительную. В какой-то момент дверь распахнулась, и двое рабочих в синих комбинезонах внесли компьютерный стол, выглядевший типично для любого современного офиса. Они разместили его у окна напротив начальницкого стола, массивного, из чёрного дерева с резными ножками, который отличался от моего, как донер кебаб от захудалого бутербродика с сыром, и начали устанавливать новый компьютер. Процесс напоминал священнодействие: сначала из коробки был извлечён монитор, плоский, с матовым экраном, и водружён на стол с такой осторожностью, будто это была не техника, а хрупкая ваза эпохи династии Мин. Потом из другой коробки появился системный блок, и рабочие подключили к нему целый пучок проводов, которые вились, как змеи, заползая в специальное отверстие в столешнице. Беспроводная клавиатура и мышь были распакованы последними, и когда один из установщиков наконец нажал кнопку питания, компьютер издал тихое гудение, и на экране появилась сверкающая золотом заставка с логотипом «П. В. Х. ». Рабочие переглянулись с таким видом, будто только что запустили адронный коллайдер, и молча удалились.

***

По дороге домой я заглянул в магазин со звучным названием «Алко-Маркет» и прикупил к ужину бутылочку мерло «Высокий берег» – тёмного, как вечернее море, с изображением скалы на этикетке. Порывшись в стенном шкафу съёмной квартиры, я нашёл картонную коробку, в которой позвякивал чешский хрусталь, выудил из неё два тонконогих бокала, и мы с Алиной уединились на балконе, оставив нашу детку смотреть «На добранiч, дiти» по телевизору.

Забава сидела перед экраном, обняв коленки, и тихонько напевала вместе с телегероями, а мы, укрывшись от неё за стеклянной дверью, открыли вино. Мерло оказалось терпким, с лёгкой горчинкой, но в тот вечер оно казалось мне нектаром. Сначала мы болтали о всякой ерунде – о том, какое море сегодня серое, что овсянка, кажется, начинает нам обоим нравиться, что Забава выучила новую фразу «Хатю итибодика силя» (что, само собой, означало «Хочу бутербродика с сыром») и теперь повторяет её весь день – и я чувствовал, как напряжение первого рабочего дня стекает вниз вместе с живительными глотками вина.

– Ну как оно? – спросила Алина, положив голову мне на плечо. – Я имею в виду, твою новую работу. Как тебе босс?

– Странный он, – честно признался я. – Вроде и юморной, и щедрый, но есть в нём что-то такое…

Я не нашёл нужного слова и просто махнул рукой в сторону моря.

– В общем, надо держать с ним ухо востро.

Алина ничего не сказала, только крепче прижалась ко мне. А я смотрел на огни кораблей на рейде и думал о тринадцати кранах, о густом запахе солярки, о том, как начальник лебезил перед ПВХ, и о том, что где-то в глубине порта, возможно, уже плетётся паутина, в которую мне предстоит попасть. Но пока… Пока у меня была эта ночь, вино и любимая женщина рядом. Я решил выбросить из головы тревожные мысли. По крайней мере, до завтра.

Продолжение следует…