Сборы

Это та же самая яхта, хотя сменила владельца и имя. Мой человек Майкл Петерли продал “Бетельгейзе” Джону Расселу, самому богатому бизнесмену на Багамах. Мой человек Джон владеет сетью магазинов “Миссис Белла”. Так же он назвал и яхту.

“Миссис Белла” слишком дорога в эксплуатации, чтобы семья Рассел могла использовать ее только для меня и, с моего позволения, для себя. Поэтому время от времени она сдается состоятельным туристам или багамцам. Когда это происходит, Джон посылает мне список и фотографии гостей. Если кто-то мне интересен, я принимаю участие в поездке. В камерной обстановке яхты приручить кого-либо большой проблемы не представляет.

Весь мужской экипаж остался от старых времен. Кабинные девушки – все новые. Симпатичных молодых креолочек я выбираю сам. Когда какая из них впоследствии беременеет, списываю ее на берег, нахожу ей хорошего прирученного мужа и беру следующую. Платят у нас хорошо, работа нетрудная и конкурс громадный.

В этот раз единственной пассажиркой поначалу будет Марсия, старшая дочь Джона. Ей двадцать пять и у нее уже есть от меня сын. Он, впрочем, останется дома без мамы почти на полтора месяца. Яхта пойдет Восточным побережьем на север. Пока, где-то через неделю, не достигнет устья реки Святого Лаврентия. Поднявшись вверх по реке она будет ждать меня и моих людей в Монреале. Туда же из Лос-Анжелеса прилетит Лори.

С Лори получилось смешно и трогательно. Она, все еще принимая меня за малоизвестного актера второго плана, стала уговаривать меня поехать с ней в ЛА. Говорила, что у меня несомненный талант, она знает кое-кого в Голливуде и познакомит меня, я быстро найду роли, а пока снимем с ней жилье, она знает, где можно снять не убийственно дорого и почти прилично, будем жить на то, что она зарабатывает официанткой, у нее еще есть небольшие деньги от родителей, не пропадем, поехали, пожалуйста, поехали.

Когда я отказался, Лори стала умолять Нэнси оставить ее при съемочной группе. Если не реклама, она согласна на любую работу, будет убираться, таскать оборудование, вы увидите, какая она ответственная, ну пожалуйста, умоляю.

Нэнси отказала, и прежде чем отчаявшаяся Лори отправилась искать работу где-нибудь поблизости, я с ней переговорил. Держа ее в объятиях для большей доходчивости, рассказал, что через неделю с небольшим, жду ее в Монреале. Если захочет и сможет, проведет там со мной месяц. Вот на этой карточке деньги помимо тех, что ей заплатят за съемку. Должно хватить на билеты и проживание, все поняла? А что после, там и решим.  

Лори светилась надеждой и терзалась подозрениями. Когда утром следующего дня я снимался с Шеннон, она очень переживала оттого, что мы сидим с ней слишком близко, да еще эта тварь, уходя, целует меня в щеку. Целых четыре раза, потому что Шеннон никак не цепляло, и Нэнси каждый раз придумывала новые требования для повторения сценки.

Зато на пятый раз Шеннон, только присев на скамейку, с роли сбивается. Услышав мое “извините”,   смотрит на меня не раздраженно, а с неприкрытой любовью и принимает из моих рук бутылочку как величайший дар. Не приминув соприкоснуться пальцами. Прижимает бутылочку к груди и благодарит прерывающимся голосом. В легких юбочке и топике из черной, но полупрозрачной ткани, выглядит она потрясающе. Если бы не ее диагноз...

Нэнси все понимает и приказывает остановить камеру. Еще раз взглянув на Шеннон, я встаю и иду в сторону трейлера. Нэнси присоединяется ко мне, Саманта уже внутри. Лори ловит мой взгляд, но подойти боится. У самого входа я останавливаюсь, подзываю Лори и прошу ее пойти сказать Шеннон, что мы ждем ее для разговора.

Эмоции сменяются на ее лице –  радость, обида, смирение – и Лори спешит к Шеннон, потеряно сидящей на лавке. В конце-концов я ведь не собираюсь с Шеннон уединиться, ведь Нэнси там тоже будет, значит это деловая встреча, хотя вдруг Шеннон предложат работу, наверняка предложат, это что же, она уедет, а Шеннон здесь со мной останется на целую неделю, до встречи в Монреале еще так далеко. Да и будет ли она? Лори провожает просиявшую Шеннон и в отчаянии ждет у двери трейлера. Остатки чувства собственного достоинства она уже потеряла.

Через десять минут Шеннон выходит в слезах, и Лори не может сдержать улыбку.

Когда она вошла, мы сидели по сторонам круглого стола. Я указал Шеннон на свободное место напротив. Она села, и Нэнси, взглянув на меня, начала говорить.

Она положила перед Шеннон чек с оплатой за два съемочных дня и сказала, что пока все идет удачно и, если ролик удастся продать, та получит еще и роялти. Шеннон отнеслась к чеку индиффирентно, но, услышав в свой адрес скупую похвалу, не удержалась от улыбки. Потом, переводя взгляд с Нэнси на меня, сказала, что счастлива у нас сниматься и всегда будет готова приехать еще. На самом деле, если можно перенести ее вылет, она бы с радостью задержалась здесь на Багамах еще на несколько дней. Может быть мы захотим попробовать ее в других рекламах? А, если нет, все равно: здесь так хорошо, и она так любит море. Она найдет себе жилье где-нибудь поблизости, что-нибудь недорогое?

Настало время нанести удар, и я малодушно возложил эту обязанность на женщин, оставив себе роль пряника.

- Ты нам очень понравилась, Шеннон, - сказал я, и она просияла. - С радостью поработали бы с тобой еще. Но есть одна проблема, о которой тебе лучше расскажут Нэнси и Саманта. - Улыбка Шеннон задрожала, а я встал и вышел в соседнюю комнату. Я знал о чем и как пойдет разговор и не хотел этого видеть.  

Сначала Нэнси откажет Шеннон в переносе рейса – транспорт уже заказан и оплачен, место забронировано, ничего изменить нельзя. Потом объявит, что дальнейшее сотрудничество с ней пока невозможно, и она могла бы на этом закончить, но, исключительно по моей просьбе, она объяснит Шеннон почему. Правила компании запрещают нанимать актеров с определенными заболеваниями, и именно такое заболевание и было у Шеннон обнаружено при анализе сданной ею крови.

Вступит Саманта и скучным голосом зачитает название заболевания, которое и на латыни звучит так же.  

Я не хотел, чтобы девочка что-нибудь с собой сделала. Поэтому, чтобы смягчить удар, Нэнси должна сказать Шеннон, что, по моему настоянию, она получает второй шанс и сможет вернуться на пробы, если сумеет оперативно вылечиться и продемонстрировать негативные анализы на карантине. Кстати, по случайности, в ЛА есть доктор, которому мы доверяем. Если Шеннон захочет, мы с ним свяжемся.

Я стоял у окна и через тонкую стенку слышал приглушенные рыдания, выкрики, быстрые шаги, хлопок входной двери. Потом вошла Нэнси и сказала, что Шеннон убежала, забыв чек на столе. Она винит бойфренда и, похоже, и вправду не знала, что больна. Возможно, даже не подозревала; Саманта говорит, что на ранних стадиях симптомы гонореи бывают обманчивы. Нэнси успела сказать Шаннон про мое предложение, так что девочка получила надежду и должна успокоиться.

Шеннон появилась к отъезду. Она старалась на меня не смотреть, но удержаться не смогла. Поймав ее взгляд, я ей улыбнулся, и Шеннон, явно помимо воли и глядя в землю, расплылась в неудержимой улыбке, тут же густо покраснев почти до самой шеи. Перед посадкой в машину она, не поднимая глаз, чопорно пожала мне пальцы.

С Лори я провел последние два часа, и она была счастлива, в сотый раз спросив и услышав от меня про скорую встречу в Монреале. Она даже примирилась с соседством Шеннон на время поездки до аэропорта. Места в самолете мы забронировали для них в разных рядах. На всякий случай.

Перед перелетом в Канаду, я намереваюсь остановиться на пару дней в Лас-Вегасе. Там как раз будет происходить очередной этап соревнований по преодолению полосы препятствий – “Американский нидзя”. Не то, чтобы меня особенно интересовали мускулистые сверхпозитивно настроенные парни и их спортивные достижения. Но там участвуют еще и девочки. И если, заматерев, с возрастом они наращивают мышечную массу и теряют женственность, то подростки часто выглядят изумительно. Не могу себе представить, откуда такая сила в тоненьких ручках. Или, как девочка с такими широкими плечами может быть столь притягательна. Они меня волнуют, и я хочу увидеть их вживую.

У меня есть изумительно красивые спортсменки высочайшего уровня. Ингелин сейчас чуть за сорок, но она еще очень и очень хороша. А в свои двадцать прыгала с шестом так, что записи ее попыток коллекционировали любители. У меня тоже есть, и иногда их пересматриваю.

Камера ее облизывает; сбоку, сзади. Высокая, на красивых длиннющих ногах, компактные нежные ягодички видны из-под облегающих плавочек. Малюсенькая грудь свободной грудной клетки, развернутые плечи, гордая шея, детские тугие косички белесых волос переплетены на затылке небольшой совершенной головы. Прямой носик, голубые глаза, розовые губы.

Вот она поднимает шест, видна мускулатура тонких рук, выделяются дельтовидные мышцы узкой короткой спины. Разбегается; сначала медленно, длинные мышцы ног играют под гладкой белой кожей, грудь вздымается, шест наперевес, она похожа на доисторическую охотницу, нападающую с копьем на мамонта. Быстрее, еще быстрее. Шест вонзается в землю и, вытянув тело в вертикальную струну, Ингелин взлетает ногами вверх. Зависает на высоте, шлепается на маты; нежная, трогательная, беззащитная. Взглядывает вверх, видит нетронутую планку, вскакивает, подпрыгивает, потрясает кулачком в триумфе.

Юлия Челябина в ее тридцать два и совсем молоденькая Анита Хоффман такие же. К сожалению, я не могу взять их с собой. Все они захвачены жестко, и полиция их ищет и будет искать еще десятки лет.

Другое дело Даша, ее фамилию выговорить не могу. Она попаданка, мне ее взял Кирилл, и у нее документы в полном порядке. Формально, Кирилл до сих пор ее муж. И я не ревную; у Даши довольно большой пробег и одним ---барем меньше, одним больше… Как она сама сказала: “Ты знаешь, мне сейчас противно вспоминать, но я к этому просто относилась. Очень надо парню, ну, я дам, жалко что ли. Или когда самой захочется, что терпеть-то? Я не знала, что может быть по-другому. Вот сейчас ты есть, и мне больше ничего не надо. Трах это хорошо, но не главное. Совсем не главное.”

Я, кстати, заметил, что если у девушки значительный опыт, то после приручения она часто испытывает ко мне сильные, но, по большей части, платонические чувства. Как если бы наигралась, поняла что секс – это совокупность мелких смешных движений и ничего кроме, а любовь –  это когда у тебя есть кто-то, ради кого ты живешь и жизнь за него тебе отдать не жалко.

У меня есть две настоящие бывшие подневольные проститутки. Таиландочки Малаи и Сайли имели неосторожность попытаться переехать в Америку нелегально. Попали в руки лос-анжелесских бандитов. Те, легко подавив попытки сопротивления, девочек опустили и определили в бордель. Я узнал об этом случайно.

Можно, наверное, сказать, что я уничтожаю конкурентов, и это тоже будет правдой, но я явился в их заведение со своими людьми. Главаря и его основного экзекутора мы повесили в петлях из колючей проволоки, остальные из его команды посмотрели на это и теперь работают на меня, а девочек мы распустили. Две мне приглянулись, я им тоже понравился, деваться им особенно было некуда, и они, уже прирученные и с документами, оказались на Острове.

Так вот, когда я попадаю в их руки, Сайли и Малаи играют со мной, как с любимой куклой. Украшают меня цветочными гирляндами, растирают благовониями, массируют и перебирают каждый мускул моего тела. Секс тоже; они знают, что мне это приятно, и счастливы тем, что могут доставить мне удовольствие. И наши дети – олицетворение нашей близости. Я люблю их, а они – вдвойне. Как матери и как хранительницы моего образа и моего счастья.

Этим они сильно отличаются от девственниц, знающих только меня. Те концентрируют на мне все свои неутоленные желания. Та же Сара; по тому, как она себя ведет можно подумать, что именно она – распутница библейского масшатба, а Сайли и Малаи, по сравнению, – недавние выпускницы детского сада.

Я думаю, что возьму с собой Сайли. У нее от меня двое детей, но выглядит она девочка-девочкой. Пора завести третьего и догнать Малаи.

И Дашу, конечно. Она – тот еще пряник, необычна во многих отношениях. У нас с ней один трехлетний ребенок, и она им почти не занимается. Когда я называю его имя, Колка, Даша давится от смеха. Я знаю, что “л” надо произносить мягко, но у меня не получается, да я и не стараюсь, подчеркивая свою инородность. В остальном, Колка ее интересует мало. Этим она похожа на Абигейл, у которой уже пятеро, растущих как в поле трава. Мне пришлось и ту и другую обеспечить очень хорошими воспитателями, иначе не знаю, что из детей может выйти.

В отличие от большинства девочек, Даша совершенно не заинтересована в модных профессиях. Вполне могла бы позировать или сниматься, но не хочет даже пробоваться. Спорт тоже забросила. Работает в генетической лаборатории и этим довольна. Насколько я знаю, проводит свободное время за просмотром фильмов на домашнем экране или лениво общаясь с подружками. Вот здесь она очень талантлива и имеет значительный круг влияния.

И Сайли и Даша слишком молодо выглядят, чтобы я открыто поехал с ними в Лас-Вегас. Происходящее вокруг соревнований интенсивно снимается на камеры телевидения, и я не хочу бросаться в глаза. Если спустя несколько месяцев одна из участниц пропадет, полиция может начать анализировать образы спортсменов и зрителей на предмет особенного увлечения девочкой. Поэтому я хочу выглядеть предельно безобидным – мужчина средних лет, полностью поглощенный своей симпатичной адекватной спутницей. Которую мне надо сейчас выбрать. Даша и Сайли на людях будут с моими охранниками, скажем, Марком и Тимом. Так они тоже подозрений не вызовут.

Я понимаю, что для себя хочу Виллоу. Со времени незабываемого путешествия на “Бетельгейзе”  Виллоу располнела и из ожесточившейся бунтарки превратилась в привлекательную улыбчивую женщину слегка за тридцать пять. Она не выглядит ни на день моложе, но из-за ее полноты морщины не проявляются, а скрытая сила ее тренированного тела позволяет ей легко нести избыточный вес. Видно, что Виллоу счастлива и своей жизнью, и мной, и нашей единственной дочкой. Самое время сделать ей второго ребенка.

Я прошу Анну вызвать мне Сайли, Дашу и Виллоу. Именно в этом порядке. Анна улыбается моему выбору. Она знает, что у последней женщины большие шансы остаться со мной на ночь.

Сайли поломала мои планы. Я собирался деловито сказать ей о послезавтрашнем отъезде и объснить, что нужно сделать до того. Но она, войдя в комнату, расплылась в такой неудержимо-счастливой улыбке, что я обнял ее и забыл обо всем. Сайли, пробежав ловкими пальцами по моей спине, сказала, что мои мышцы напряжены, и она хочет их освободить, можно? Я только кивнул. Я очень хотел освободить свои мышцы.

Сайли аккуратно и бережно меня раздевает – я смотрю на ее худенькие ключицы и симпатичное припухшее личико, радуясь, что она у меня есть – и укладывает на диван лицом вниз. Когда надо, пальцы Сайли становятся стальными. Она начинает со ступней и перебирает мои мышцы и сухожилия движениями нежными и неумолимыми как судьба. Я млею. Поднимается по икрам – сколько в них, оказывается, застоявшейся плоти – и долго работает над ляжками. Я счастлив тем, что у нас есть целых два часа, и не стесняюсь вскрикивать, когда ощущение становится непереносимо приятным.

А потом настает очередь ягодиц, и сладкая боль удваивается. Я каждый раз забываю, как чувствительны ягодичные мышцы.

Поясница, спина, руки – ощущения от массажа необыкновенно приятны, но не так пронзительны. Я почти засыпаю, улыбаюсь в полусне, когда Сайли, близко наклонившись, работает над моей шеей. Она целует меня в щеку – я чувствую ее легкое, ароматное дыхание,   –  и просит перевернуться на спину.

Сайли снова начинает со ступней, затем идет вверх. Но теперь на ее пути мой эректированный член, и, массируя мои бедра, она уже не может его игнорировать. Тоненькие пальчики Сайли обхватывают меня подушечками, бегут от основания к головке. Повторяют снова и снова, соизмеряя давление с моей реакцией. Я уже запредельно напряжен, а Сайли наклоняется и быстрым язычком касается меня сверху. Только касается, но я понимаю, что долго мне не выдержать. Сайли облизывает меня, берет в рот. Я вхожу очень глубоко, оказываюсь в теплом, мокром и нежном.

Черные волосы Сайли падают на ее склоненное лицо. Она двигается мне навстречу, я помещаюсь в ней целиком, что поражает – она маленькая девочка. Я знаю, что это умение она приобрела в публичном доме, но сейчас мне все равно. Я ее оттуда забрал, она теперь моя, и все ее старания для меня одного. И она слюнявая внутри, и, значит, она меня любит не только платонически. Еще немного, еще...

Обильно кончаю. Сайли замирает на минуту, сглатывает, улыбается, кладет голову мне на живот, свободной рукой перебирает грудные мышцы. Отдыхаем.

Но я не отпускаю Сайли; еще нет. Стаскиваю с нее тряпочки – шортики с трусиками, топик с лифом – и взваливаю голое тельце на себя. Извернувшись тазом, Сайли вводит меня и, упершись ногами по бокам, начинает по мне двигаться. Я сжимаю ладонями ее маленькие нежные ягодички и помогаю. Мы работаем вместе, доводя меня и, надеюсь, ее до оргазма. Она тоненько проскулила в конце и вытянулась рядом со мной. И даже если она сфальшивила, мы знаем, что это не главное. Главное то, что она для меня, и мы этим счастливы.

“Сайли,” - говорю я ей на ухо, - “я послезавтра уезжаю на месяц, и ты поедешь со мной.” Она кивает, ничего не спрашивая. Правильно, она моя каждой клеточкой своего тела, о чем тут еще говорить. Сказано ехать – поедет.

“Наконец-то я тебе понадобилась,” - у Даши необыкновенные глаза цвета жухлой травы, иногда зеленые, иногда желтые. У нее веснушки вокруг маленького прямого носика, короткая верхняя губа, пряди прямых каштановых волос свисают по сторонам бледного лица. Спортом активно не занимается, но движения скупые, точные и гармоничные. По фенотипу она хищница, волчица? В полном моем подчинении, как и должна быть, но вызывает невольное уважение. Как немногие из девочек – Алондра, Кайхонг, Мариах, Меган, кто еще?

Мог бы просто сказать, но я спрашиваю ее согласие. В шутку, но и не только: “Сможешь со мной выехать послезавтра?” У Даши загораются глаза: “Куда?” “В Лас-Вегас.”  “Я подумаю,” - говорит Даша и тут же бросается меня целовать: “Конечно, поеду! О чем спрашивать! Куда угодно! Мы вдвоем будем? Надолго?”

- Небольшой компанией. В Вегасе пару дней, потом полетим в Канаду. Почти на месяц.

- Мне отпрашиваться? С работы?

- Ну, хочешь, возьми ее с собой. Шучу. Анна завтра им позвонит. Ты собери чего надо. К восьми утра подойди к причалу. Поняла?   - Я целую Дашу в перерыве между фразами. Она целует меня без остановки, и мы начинаем увлекаться.

Моя рука на ее груди, и я поражаюсь тому, какая она мягкая. Высокая, маленькая, мягкая и –  бюстгалтера нет – сосочки прощупываются под топиком. Другая скользит по ее ноге вверх, приподнимает подол юбочки, а под ним чудесная голая попа – Даша в своем репертуаре, пришла без трусиков. Она расстегивает мои шорты, освобождает и держит меня в кулачке. Мы валимся на ковер и начинаем нашу схватку.

Я тренированный мужчина на сорок фунтов тяжелее Даши. Даша – не так давно выдающаяся спортсменка на двадцать лет меня моложе. Силы приблизительно равны и мы возимся довольно долго. Я пытаюсь прижать Дашу к полу и раздвинуть ее ноги. Она хихикает и выкручивается как может, юбочка у нее задралась, топик на шее, мы соприкасаемся голой кожей, ощущение просто чудесное, но Даша успевает выдернуть из под меня ноги, мы теперь лежим крест накрест, я держу во рту ее сосок, куда она теперь денется, мои руки гуляют по ее телу, ей это нравится и она ладонями и губами ласкает мою голову,  

Потом я сдвигаюсь вниз, пробую языком розовый пупочек, тянусь носом и губами к письке. Только я ощутил ее запах, как Даша изогнулась, приподнялась и в рывке оказалась у меня на спине, прижалась к ней голыми грудью и животом. Я тут же падаю назад, валю Дашу и оказываюсь между ее ног. Резко переворачиваюсь на живот, и вот я уже глубоко вхожу в нее, и это чудесно; мы сливаемся в одно бьющееся животное, в двухголового восьмиконечного зверя, сочлененного молотящим промасленным пистоном.    

Я толкаю вниз, сильно и быстро. Даша толкает навстречу, мы ударяемся лобками. Снова и снова, быстрее и быстрее. Даша кричит на своем языке, и голос у нее нежный и девичий, но я знаю, что это грязные ругательства, мне переводили, она такая, и это возбуждает меня еще сильнее.

Как у нас часто бывает с Дашей, нам хватило двух-трех минут, но это были интенсивные и чудесные минуты. В конце Даша закричала уже другим, охрипшим голосом, сдавленно зарычала, мокрые кольца сжали меня внутри, и я, освобождаясь, зарычал в ответ. Двухголовый зверь распался; я, поначалу тяжело дыша, распластался на Даше, утомленный и донельзя счастливый. Она оставила в покое мою спину – только сейчас я осознал, что она рвала ее своими коготками, – и, запустив пальцы в мои волосы, зашептала мне в ухо. Даше приходилось бегать двести метров на чемпионате Европы, и, конечно, она восстановила дыхание быстрее меня.

- Да, - отрывисто говорю я ей, - и я тебя. Возьми непременно. Очень может пригодиться. Может быть и пойдем. Там видно будет. Давай отдохнем минутку.

Мы засыпаем в обнимку.

Минут через, наверное, двадцать просыпаюсь, выпутываюсь из Дашиных рук, встаю и смотрю на нее с любовью и гордостью. Спит, девочка. Спит, красивая. Я понимаю, что, может быть, она всю предыдущую ночь смотрела фильмы, и я здесь ни при чем. Но, все равно. Беру с дивана плед и Дашу укрываю. Она задвигалась, укладываясь поудобнее, пробормотала что-то, но не проснулась.

Чувствую ее взгляд и отворачиваюсь от компьютера. Даша, уютно завернутая в плед, внимательно на меня смотрит с пола. Присаживаюсь рядом на корточки, протягиваю руку. Даша перехватывает мою ладонь, держит ее. Улыбаясь, покусывает кончики моих пальцев, трогает подушечки острым язычком, смотрит на меня с вопросом. Я снова хочу Дашу, но уже скоро прийдет Виллоу. Качаю головой:

- Извини, столько дел. Как всегда перед отъездом.       

- Мне тоже надо собираться, - говорит Даша удивленно. - Честно, не думала, что мы с тобой куда-нибудь поедем. Спасибо!

- До послезавтра, детка. Колку поцелуй за меня.

- Ладно. Как бы у него сегодня братика не завелось. - Даша встает. Ей одеться – топик поправить, юбочку опустить. Прижимается ко мне на секунду. Уходит, оставив волнующий запах и тактильные ощущения. Хочется ее вернуть, но я себя сдерживаю.

С Виллоу все просто. На завтра я планирую большой предотъездный обход, и мне надо выспаться, поэтому сегодня все будет по-минимуму. Говорю Виллоу, что она едет со мной, наблюдаю за ее реакцией – Правда? Нет, правда? На целый месяц? – расплывается в улыбке, у нее чудесные ямочки на шеках. Быстренько обговариваем, что нужно сделать до отъезда, и отправляю ее в спальню.

Захожу туда минут через двадцать. Виллоу на кровати, до подбородка прикрыта одеялом. Ее одежда аккуратно разложена на спинке кресла. Купальный халат брошен на сиденье. Выключаю свет – мы же играем в супругов, –  раздеваюсь и в темноте устраиваюсь с ней рядом, забираюсь под одеяло. Попадаю в объятия, сжимаю в руках, ощущаю телом теплую, ароматную, нежную плоть. Без изысков наваливаюсь на Виллоу, она меня направляет, вхожу и успеваю подумать, что ощущение и такое же и не такое как час назад, когда я был в Даше. Потом уже не думаю ни о чем.

Конечно, через несколько минут одеяло стало мешать и было отброшено. Привыкнув к недостатку света, начинаю различать на подушке запрокинутую голову Виллоу. Осознаю, что подо мной бьется и стонет роскошная женщина на десять лет меня моложе. И мне никуда не нужно торопиться; она будет где мне надо так долго, как мне надо. Работаю над ней неторопливо, контролирую свою большую девочку. Медленно и ритмично, медленно и ритмично. Теперь пальчики; я засовываю их в рот Виллоу и она начинает их сосать. У нее полные упругие губы и обильная слюна.

Теперь Виллоу повизгивает в такт моим толчкам. Я немного ускоряюсь, заставляя Виллоу визжать громче. Хочу замедлиться, но Виллоу широко разводит ноги и сгибает их в коленях. Я немедленно вхожу глубже, Виллоу громко охает и я оказываюсь в горячем, жидком и пульсирующем. Упираюсь руками в постель по сторонам от Виллоу, приподнимаю торс и начинаю работать всерьез. Вбиваю Виллоу в кровать. Почти, почти, почти... Почти... Виллоу кричит, требует сделать ее, я делаю что могу и получается; теперь мы кричим вместе. И кончаем тоже.

Засыпаю прямо на Виллоу и ничего не осознаю до утра.