Елена Владимировна. Гл9

Вадим Бесмертный, узнав о провале Карины, играет на опережение. Его информаторы в органах доносят: девчонка раскололась, дело о покушении запущено. Понимая, что на уровне города и области его связи больше не работают из-за статуса Сержа, Вадим задействует свой последний, самый мощный ресурс — федеральный уровень. Его металлургический завод выполняет стратегический гособоронзаказ. На следующее утро, пока Артур Викторович пробивается сквозь бюрократические инстанции прокуратуры, на стол министра ложится докладной лист, подписанный высокопоставленными генералами из лобби Вадима. В докладе утверждается, что из-за личного конфликта и шантажа со стороны жены, которую прикрывает известный кардиолог области, директор завода поступил в больницу с предынфарктным состоянием и не смог принять участие во встрече с международными партнёрами, в результате чего были приостановлены поставки уникальной броневой стали для новой серии техники.

Ответный удар Вадима оказывается сокрушительным и молниеносным. Ему плевать на семейный развод — теперь он спасает свою жизнь, пытаясь полностью уничтожить Сержа и перекрыть ему кислород. В полдень в клинику Сержа приходит официальный приказ, подписанный высшим руководством: «Ввиду открывшихся обстоятельств, затрагивающих интересы Министерства обороны, деятельность кардиоцентра подвергнуть тщательной и масштабной проверке, а руководителя отделения отправить во временный отпуск». Это крах. Вадим не просто забирает работу Сержа — он стирает его имя, превращая ведущего специалиста в изгоя. Когда Серж возвращается в особняк и молча кладёт передо мной этот приказ, у меня перехватывает дыхание.

— Серёжа, Боже, он задействовал армию, чтобы раздавить тебя... Это всё из-за меня!

Серж подходит ко мне. Его лицо бледно, но в серых глазах горит тот самый упрямый, опасный огонь, который я когда-то видела на первой парте мединститута. Он обнимает меня за талию здоровой рукой и тихо, с леденящей душу уверенностью произносит:

— Он думает, что если у него есть генералы, то он контролирует всё. Но твой муж, видимо, забыл одну вещь. Генералы — тоже люди, и генералы бывают разные. Мы едем в Москву.

Поезд «С*** — Москва» мерно покачивается на стыках рельсов, унося нас прочь от нашего дома в бурлящую неизвестность столицы. Мы решаем не ехать на машине — Вадим наверняка объявил её в розыск по всем постам через свои связи в оборонке. Спальный вагон класса «Люкс» встречает нас тишиной, мягким приглушённым светом и тяжёлыми шторами, полностью отрезавшими нас от ночного пейзажа за окном. Стук колёс звучит как метроном, отсчитывающий последние часы до нашей схватки с Вадимом. Серж запирает массивную дверь купе на верхнюю защёлку и опускает плотную штору. Я сижу на широком нижнем диване, поджав под себя ноги. На мне простое шёлковое платье, но внутри всё дрожит от пьянящего коктейля из тревоги и возбуждения. Серж сбрасывает пиджак, оставаясь в белой рубашке с расстегнутым воротом. На его левом предплечье под тонкой тканью угадывается контур медицинской повязки. Он садится рядом, и его баритон перекрывает мерный гул поезда:

— Завтра утром в Москве нас ждёт Пётр Николаевич, — тихо говорит он, убирая жемчужную прядь с моего лица. — Два года назад я волею судеб оказался рядом и предотвратил обширный инфаркт, грозивший ему. Когда я связался с ним и обрисовал ситуацию, он сказал коротко: «Приезжай, Сергей Васильевич, разберёмся. »

Я смотрю на его уверенное в своей правоте лицо и понимаю, что страх окончательно отступает, уступая место лавине непреодолимого желания. Мы едем на войну, но прямо сейчас, в этом замкнутом пространстве мчащегося сквозь ночь вагона, существуем только мы двое.

— К чёрту Вадима и завтрашний день, мы здесь и сегодня, — произношу, подаваясь вперёд.

Я пересаживаюсь к нему на колени, лицом к лицу, обхватывая его бёдра ногами. Серж резко втягивает воздух сквозь зубы, его глаза искрятся, наливаясь жадной мужской силой. Поезд делает крутой поворот, нас слегка качает, и это движение лишь сильнее прижимает моё обнажённое под шёлком платья лоно к его напряжённому члену. Серж перехватывает меня за талию, притягивая вплотную, а его губы впиваются в яростном поцелуе. В этом поцелуе — весь наш общий триумф, вкус опасности и пьянящая свобода. Я запускаю пальцы под воротник его рубашки, с треском отрывая пару верхних пуговиц, и ласкаю его грудь. Он действует быстро и точно, одним движением задирает подол моего платья к самой талии, избавляя меня от белья. Размеренное покачивание поезда создаёт невероятный, ураганный драйв. Серж расстёгивает брюки, приподнимает меня входит во влажную киску. Стоны наслаждения тонут в шуме проносящегося мимо встречного товарного состава. Кожаный диван СВ-вагона приятно скрипит, вторя мерному перестуку колёс. Серж двигается внутри меня тягуче, жестко, полностью подчиняя себе моё тело под этот гипнотический дорожный ритм. Каждая вибрация вагона отзывается во мне острой, невыносимой судорогой удовольствия. Я крепко прижимаюсь к его груди, кусая за плечо, чтобы не закричать во весь голос на весь вагон. Наша раскалённая страсть расплавляет темноту купе. Он ускоряется, его дыхание становится шумным, мышцы на его спине вздуваются. Лавина ослепительного наслаждения обрушивается на меня в тот момент, когда состав с глухим рокотом врезается в темноту бесконечного тоннеля. Меня скручивает в лихорадочных спазмах, я судорожно сжимаю его внутри всеми мышцами влагалища и Серж бурно кончает. Мы лежим на диване купе, переводя дыхание в унисон под успокаивающийся ход поезда. За окном в щелях штор уже начинают мелькать редкие огни московских пригородов. Мы въезжаем в столицу, где Пётр Николаевич уже ждёт нас.

Поезд «С*** — Москва» с глухим скрежетом тормозов замирает у перрона Павелецкого вокзала. За окном купе — серое московское утро, укутанное промозглым ноябрьским туманом. Толпа пассажиров мгновенно заполняет платформу, увлекая всех за собой к зданию вокзала. Серж крепко держит меня за руку, увлекая за собой сквозь людской поток. На нём строгое черное пальто, воротник поднят, прикрывая лицо от пронизывающего ветра. Перевязанное левое предплечье скрыто под одеждой, но я вижу по его сосредоточенному профилю и упрямо сжатой челюсти, что его рана всё ещё ноет. Мы выходим из стеклянных дверей вокзала на огромную, бурлящую Павелецкую площадь. Вокруг спешат сотни людей, гудят такси, а в центре площади раскинулся подземный торговый комплекс. До правительственного квартала и встречи с Петром Николаевичем нам остаётся всего несколько километров, но именно здесь Вадим Бесмертный решает разыграть свою последнюю, отчаянную карту.

— Серёжа, постой, — я резко замираю посреди тротуара, и омерзительное состояние ужаса прошивает меня насквозь.

Прямо перед нами, отрезая путь к стоянке такси, из толпы бесшумно вырастают трое мужчин в одинаковых темных куртках. Их руки глубоко спрятаны в карманах, а взгляды зафиксированы на мне. Я узнаю их, это личная охрана директора, но самое страшное — слева, у припаркованного у обочины представительского седана с работающим двигателем, медленно опускается тонированное стекло. Из глубины салона на меня смотрит Вадим Бесмертный. Лицо теперь уже бывшего (накануне я получила решение суда о разводе) мужа перекошено от бессильной ярости, лоск стального магната окончательно сошел, оставив лишь животный оскал загнанного в угол зверя. Когда он понял, что проигрывает, то прилетел в Москву на личном джете, чтобы перехватить нас силой до того, как Серж доберется до своих покровителей. Один из громил делает шаг к нам, демонстративно приподнимая руку в кармане куртки — под тканью отчетливо угадывается тяжелый силуэт боевого пистолета.

— Сергей Васильевич, без глупостей, —отчетливо цедит он, перекрывая гул площади. — Елена Владимировна едет с нами. Шеф не шутит, если дернешься — положим прямо здесь, в толпе.

Серж реагирует мгновенно, он не пытается лезть за своим оружием. Вместо этого он делает широкий шаг вперед, полностью закрывая меня своим телом от прицела, и на его губах появляется та самая дерзкая ухмылка мужчины, который просчитал всё на два хода вперед. Его грассирующий голос звучит с неприкрытой угрозой:

— Ты прав, мальчик, глупостей делать не надо.

Но охранники Вадима не собираются вести переговоры. Громила, стоящий ближе всех, делает резкое движение, с металлическим лязгом он выхватывает из-под куртки вороненый боевой пистолет и наводит его прямо в грудь Сержу. Двое других нападают одновременно, заставляя толпу вокруг в панике броситься врассыпную. Один из них наносит Сержу удар в челюсть, сбивая его с ног прямо на холодную брусчатку площади. Серж глухо рычит, его простреленная левая рука отзывается адской болью, но он пытается подняться, отбиваясь ногами и здоровой правой рукой.

— Лена, беги! —кричит он, но уже поздно.

Двое других амбалов наваливаются на меня. Сильные, безжалостные пальцы намертво впиваются в мои плечи и запястья. Я отчаянно кричу, упираясь ногами в мокрый асфальт, но они буквально волокут меня по площади к припаркованному седану, где Вадим уже распахнул заднюю дверь. Из глубины салона на меня смотрит его торжествующее лицо. Он тянет ко мне свои холеные руки, готовый затащить обратно в свою клетку. Моё платье задирается, я царапаюсь ногтями, пинаюсь, теряя обувь. Вадим оскаливается в хищной улыбке:

— Я же сказал, ты сгниешь в психушке, тварь!

И в этот самый критический момент, когда до двери машины остаются считанные сантиметры, привычный ритм Павелецкой площади окончательно раскалывается. Из стоящих около бордюров неприметных минивэнов и прямо из толпы прохожих появляются десяток мужчин в камуфляже и черных куртках с надписями «ФСБ» на спинах.

— Оружие на пол! Работает ФСБ! Лицом в асфальт, быстро! — громовые команды разрезают воздух.

Двое охранников Вадима даже не успевают сообразить, как их мощными ударами сбивают с ног, впечатывая лицами в холодную брусчатку площади. Третий пытается дернуться в сторону машины Вадима, но его жёстко перехватывают два оперативника, заламывая руки за спину. Вокруг мгновенно образуется пустое пространство, испуганные прохожие в панике бросаются врассыпную. В этот же момент еще одна группа бойцов блокирует седан Вадима. Тяжелые приклады автоматов с оглушительным треском выбивают лобовое и боковые стекла машины. Дверь распахивается, и Вадима — хозяина и олигарха, перед которым еще вчера трепетал весь регион, — грубо вытягивают наружу за воротник дорогого пиджака. Его швыряют коленями на грязный мокрый асфальт прямо у колес его собственного автомобиля. Артур Викторович и Петр Николаевич подстраховали нас идеально. Ночной звонок Сержа запустил маховик государственной машины: обвинения в махинациях на оборонном заводе и попытка физического устранения ведущего специалиста области перевели Вадима в статус уголовника из забытых девяностых. За его перемещениями следили с момента посадки его бизнес-джета во Внуково. Серж, всё так же крепко держа меня за руку, делает несколько шагов вперед и останавливается прямо перед стоящим на коленях бывшим мужем. Вадим поднимает голову, его дорогой галстук испачкан в грязи, а из разбитой губы течет кровь. Он смотрит на Сержа с бешеной, бессильной ненавистью, но в глубине его стальных глаз впервые плещется настоящий, осознанный ужас. Серж смотрит на него сверху вниз — спокойно, с легким презрением кардиолога, который только что зафиксировал остановку чужого величия.

— Вадим Бесмертный, — тихо, с бархатной картавостью произносит Серж, и этот звук ставит финальную точку в нашем кошмаре. — Вы совершили главную ошибку в жизни, вы решили, что можете приказывать кому пожелаете, но сердце этой женщины вам уже не вернуть.   Вас ждет Лефортово. За неуплату налогов, за взятки, за офшорные счета, за вывод государственных средств заграницу и организацию убийства.

Вадима жёстко поднимают и заталкивают в подогнанный черный минивэн, который тут же срывается с места и исчезает в тумане. На площади снова воцаряется обычный вокзальный гул, словно ничего и не было. Я стою, прижавшись к плечу Сержа, и чувствую, как из моих легких уходит последнее напряжение этих долгих лет. Стальная клетка Вадима рухнула.