Горько-сладкое блюдо 2 Нетушки

Горько-сладкое блюдо 2 Нетушки

Только через четыре года я смог в родной город вернуться. Времени я не терял. Закончил универ. Статейки, рассказики начал пописывать. Один рассказ даже самый знаменитый в то время журнал напечатал.

Исполнилось двадцать один, и вернулся. Я в школу раньше пошел. И соответственно в шестнадцать закончил. В бегах, сказать лучше, в изгнании времени не терял не только по писательской части. Убывал почти что невинным, вернулся, если и не прожженным, то умеющим все. Или много. Всего не знает, не умеет никто.

Универ, в который сбежал, официальным языком: куда перевелся, был спокойно провинциальным, вокруг старинный парк с вековыми деревьями и дремучими зарослями. Как раз для студентов. И даже преподавателей. Были случаи. Спускали на тормозах. Особенно, если профессор не со студенткой, что вроде бы и нехорошо, но привычно, а со студентом, что ни в какие ворота.

С бумагами и устройством на новом месте проблем не было вовсе. За меня постарались. Предлагали общежитие, но в видах на будущие знакомства решил снять комнату в старом доме со старой мебелью у старой хозяйки. Сплошной, словом, винтаж.

Столичной штучке, то есть мне, только стоило появиться, как десятки глаз жадно впились в новинку. Увы, ни одного плотоядного. Среди множества различил пару взглядов пацанских, оба в очках, что требовало от меня определиться. Где я? Какова моя роль? Снизу или же сверху? Очкарики явно хотели лечь под меня.

Да ладно. Есть время. Решим. Пока надо убедиться в том, что со мной не только сегодня, но и завтра все будет в порядке. Я ведь не подобру-поздорову сбежал. Но, как Овидий, был изгнан без шума и пыли, но твердо и однозначно.

Наряду с учебой в универе и посещениями букиниста у меня случился первый в жизни роман. До того были только пацанские игры, такие бывают почти что у всех, пока кого к девчонкам, кого к парням не прибьет. Целовались, ласкались, дрочили друг другу — вся недолга, с одним сегодня дома, с другим завтра после занятий на пустыре.

Пацан меня подловил как-то вечером. Оказалось, я давно ему нравлюсь. Но он боится: никогда ни с кем, сам себя горестно ублажает. Зашли за угол, поцеловались, полапались, потискались, подрочили. Наспех. Чуть друг друга малофьей не испачкали. Хорошо, думаю, славно. Пока. А он вцепился: давай еще, давай будем вместе, все давай и давай.

Снова встретились. Снова вместе спустили. Поговорили. Оказалось, что случалось не часто, есть общие интересы. Я ему глухо о магазине рассказывал, понятно, без адреса, ничего конкретного, о книгах, которые, оказывается, существуют. Слушает, уши развесил. В отношениях наших, которые несколько месяцев длились, до сосания друг другу уверенно добрались. Следующий этап, дело понятное, в попу. Только кто кому — непонятно. Бывает, говорят, что и тот, и другой и снизу, и сверху, но редко. Короче, до поп не добрались: анальный секс требует подготовки, вначале одним пальчиком только чуть-чуть, затем и двумя, дальше не глубоко, короче, это наука: чтобы в кайф и не больно.

Он парень рельефный. Все мышцы видны, славно очерчены. И это при том, что тяжестей не таскал, не бегал, короче, ничего для этого не учинял. На это дело был довольно ленив. Зато гроздь его — ого-го! Мошонка, желаньем набухшая, волосята на ней торчат в разные стороны. Я обожал ее сжимать кулаком разжимать. От стонов чуть не задыхается бедный счастливый. Встанет, крайняя плоть чуть не до середины ствола закатывается. Кончает — весь содрогается, словно внутри вулкан от моей ласки проснулся.

Ну, и в ответ меня здорово ублажал. Сосал соски, только причмокивал. Лапал сраку — чуть куски не отрывал.

Ладно. Описывать любовь можно ведь бесконечно. Жаль, что гении делать этого не могли, чмоками убогими обходились. Вы только вслушайтесь! О другом не говоря, услышьте звуковую, так скажем красиво, партитуру любви! Чего только нет! Щебет, всплески, курлыканье, стоны, бывало, от усилия кто-то и перднет — и это в кайф, и это здорово, пердеж — очень даже прекрасно.

Мы, до встречи почти что невинные — дроча, понятно, не в счет — впервые учились друг друга любить, не только думать, как кончить, но и как партнера по любви к извержению довести. Как-то решили, что классно одновременно кончать. Стали приноравливаться, начало получаться. Втиснемся друга в друга лицо к лицу, губами сольемся, руками внизу до содроганья доводим и чувствуем даже, когда поднапрячься и посильней, когда чуть отхлынуть, когда волю дать, когда подумать о жизни на Марсе, чтоб не спешить.

А после, обессилев, лежим, друг в друга уткнувшись, грозди, животы и лобковые волосы, склеившись, засыхают, потом сросшимися близнецами в душ ковыляем.

Конечно, такая лафа была не всегда. Точнее, не часто. Еще точней, редко. Однако бывало! За такую любовь жизнь отдать, конечно же, дороговато, но годиком-другим можно пожертвовать, особенно тогда, когда их, годков этих, впереди много, несчитано.

Но сколько веревочке не виться, обязательно сволочь какая-нибудь ее перерезать обязательно пожелает.

Такой сволочью отчим моего друга, товарища и любовника оказался. Как узнал о нас — большая загадка. Но гнев его вполне большущей должности соответствовал.

Как! Мой почти сын?! Которого с раннего детства воспитывал?! Этого щенка под замок!

А второго, ублюдка, насильника из города вон! Навсегда! Ни ноги! Яйца ему оторву.

Из дому я в универ и обратно. Никого не вижу, ни с кем не разговариваю. Родаки о чем-то догадываются, но я — партизан, ни слова, ни звука.

Короче. Эти тошные дни до отъезда вспоминать не охота.

Как-то возвращаюсь домой. На повороте с большой людной улицы в наш проулок мелкопрохожий ко мне мужик совсем не старый еще подкатил. Взял прочно за локоток, так вместе словно парочка, вместе идем. Пока до моего подъезда дошли, всю программу мне изложил четко и ясно. Если не выполнишь, яйца тебе отрывать не будет никто. И вообще трогать не станут. Просто из универа ты вылетишь. Как за что? Какое это имеет значение? Главное — вылетишь. А влетишь, знаешь куда? Нет, неправильно. В тюрьму? На кой с этим возиться? В армию, милый мой, в армию! И знаешь куда? Туда, куда не только Макар телят не гонял, но никто никогда, потому как телята там на второй день по прибытии дружно сдыхают. Какой там контингент старослужащих — даю полминуты, чтобы представил — уже догадался? А что они с твой столичной мордочкой пожелают там учинить, догадался? Так что об оторванных яйцах жалеть не придется, не только их оторвут.

Короче, пацан. Вот билет. Послезавтра, так что собраться успеешь. Документы на месте, уже переслали. Если задумаешь хоть на часок задержаться или же возвратиться, тогда заранее с близкими предварительно попрощайся.

Играть с огнем я не стал. Вернулся тогда, когда узнал, что отчима, мерзкую сволочь, куда-то за что-то потиху подальше сослали. Вероятно, в те места, куда он меня грозил из жизни изжить.

О судьбе друга я раньше узнал. Отчим в настоящую клетку его засадил. Когда вырывался — догонял и снова обратно. Вначале пил. Потом стал колоться — не ребенок, как уследишь? Лечили. Возили по разным больницам.

Повесился.

А я? Узнав, ходил как не свой. Неделю. Месяц. Свыкся. Когда-нибудь в жизни любого человека такое случается. Кто-то был с тобой рядом. Был — и более нету.

Нетушки.