Глава 40. ПВХ. Лагерфельд. Романтический вечер. Из сборника Романтические рассказы о любви

Я проснулся без пятнадцати девять, когда солнце уже вовсю заливало комнату приятным, маслянистым теплом, таким, какое бывает только у моря, когда влажный воздух преломляет лучи и делает их почти осязаемыми. Алина кормила на кухне Забаву свежесваренной овсянкой с сухофруктами, и запах ванили смешивался с солёным бризом, врывавшимся в открытое окно. Я открыл записную книжку, нашёл номер напротив ФИО «Порфирий Валерьевич Хренин», взял телефонный аппарат на длинном шнуре, перетянутом в нескольких местах чёрным скотчем, и вышел с ним на балкон, плотно прикрыв за собой стеклянную дверь. Набрал номер офиса моего будущего начальника, и прижал трубку к уху слегка подрагивающей от волнения рукой.

После нескольких гудков на том конце раздался хриплый голос, звучавший так, будто его хозяин накануне выпил литр самогона в одно лицо и всю ночь горланил матерные частушки под баян.

– Алё, хто гаварит? – громко спросил он, ударяя на фрикативное «г», отчего слова звучали почти как рычание.

– Здравствуйте, Валерий Порфи… Ой, Порфирий Валерьевич. Это Никанор, из Минска. Меня вам порекомендовал дядя Слава Сысоев, мой родственник из Жемчужного.

В трубке откашлялись и смачно сплюнули – я даже представил, как этот плевок описывает идеальную параболу и приземляется в мусорную корзину, стоящую у противоположной стены кабинета.

– А-а-а, здаров, здаров, дарагой! – голос мгновенно потеплел, словно я был не незнакомцем, а старым приятелем, которого не видели лет двадцать. – Ты уже в Черноморке?

– Да, мы вчера утром приехали, сняли квартиру у бабушки на вокзале, на три дня пока что, временную.

– Ну и харашо, отдохнул маленько, значит, пришёл в себя. Ну что, приходи в мой офис в обед, познакомимся, погутарим о том-сём. Знаешь, где офис-то?

– Да, дядя Слава сказал адрес.

– Ну, бывай. Жду в два часа. Не опаздывай.

Я опустил трубку на аппарат, и мои ноги подкосились. Прислонившись к перилам балкона, я протяжно выдохнул – давно я так не волновался перед первым собеседованием. В Минске всё было своё, родное, а здесь – чужая земля, чужой город и этот голос, в котором слышалась властность, не терпящая возражений.

Я надел свой самый презентабельный костюм – старенький твидовый пиджак, купленный в одном из многочисленных минских секондхендов, брюки, которые уже начинали лосниться на коленках, и неумело повязал ненавистный галстук в диагональную полоску. Галстук, как назло, норовил съехать набок, будто издеваясь надо мной. В конце концов, я плюнул на него и отправился на своё «первое свидание» с заморским работодателем.

Офис располагался в двухэтажном частном доме в десяти минутах ходьбы от главных ворот Черноморского порта. Стены дома были выкрашены в яркий персиковый цвет, а перед крыльцом, как часовые на посту, стояли декоративные пальмы в кадках – они были расставлены тут явно не для красоты, а, скорее, для статуса.

Порфирий Валерьич оказался приземистым, деревенского вида мужиком лет за пятьдесят, облачённым в шикарную тройку неаполитанского кроя и сияющие лаковые туфли-дерби. Он напоминал персонажа из старого анекдота, которого переодели в дорогой костюм, но забыли привить ему новые повадки. Говорил он с типичным одесским акцентом, наглядные образцы которого все мы слышали в своё время из уст Жванецкого и Карцева, – фрикативное «г», растянутые гласные и особая, ни с чем не сравнимая интонация, которая превращает любой разговор в спектакль.

Он сразу пристально оглядел меня с ног до головы, цыкнул языком с таким видом, будто увидел на помойке нечто, что ещё можно спасти, но придётся приложить к этому немалые усилия, и нажал на кнопку селекторного телефона.

– Мариночка, лапочка, зайди ко мне немедленно.

В кабинет вплыла секретарша – простоватая, но довольно миловидная девчушка в бардовом обтягивающем платье до колена с огромной искусственной розой на плече. Роза была размером с блюдце и, казалось, жила своей жизнью, колыхаясь при каждом движении, как от резких порывов ветра.

– Свози этого джентельмена в «Лагерфельд» на Дерибасовской, приодень как положено. А то в этом, – на слове «этом» его губы скривились, будто он раскусил горошину чёрного перца, – на глаза нашим партнёрам показываться нельзя. Мои сотрудники должны выглядеть представительно.

Я смущённо оправил свой пожухлый твидовый пиджак, а лапочка Мариночка уже вызывала такси по мобильному телефону, щёлкая по кнопкам длинными ногтями, выкрашенными малиновым лаком.

Магазин «Lagerfeld» на втором этаже торгового центра «Европа» сверкал бежевым мрамором на полу и изящной иллюминацией под потолком, от которой рябило в глазах. Стеллажи были завешаны всевозможными брендовыми костюмами: здесь соседствовали строгие деловые тройки от Hugo Boss, более свободные итальянские варианты от Canali, и совсем уж экстравагантные модели от местных дизайнеров, которые, похоже, черпали вдохновение в галлюцинациях. Обувь стояла идеальными рядами – от лаконичных оксфордов до сверкающих лоферов, в которые можно было смотреться, как в зеркало.

Марина передала меня в руки ассистенток – двух девушек с идеальным каре, которые смотрели на меня с профессиональным интересом, как скульпторы на необработанный кусок мрамора. Они засуетились вокруг меня, снимая мерки, прикладывая ткани и переглядываясь с таким видом, будто обсуждали реставрацию древней фрески.

Через полчаса я уже красовался перед зеркалом в модном тёмно-синем шерстяном костюме, белоснежном поло и чёрных замшевых туфлях от Армани. Костюм сидел на мне так, будто его сшили специально для меня, хотя на самом деле просто подобрали из готовой коллекции. Я просто не узнавал себя: исчез потрёпанный временем провинциал с лоснящимися коленями, а на его месте стоял уверенный столичный мужчина, взирающий на своё отражение с чувством собственного достоинства. Марина стояла у меня за спиной, восхищённо наблюдая за происходящими метаморфозами.

Приложив кредитку к терминалу, она соблазнительно подмигнула стильному парню, стоявшему за кассой, и повела меня к стоянке такси на площади возле ТЦ. Сколько стоило моё преобразование в «представительного сотрудника», я даже не стал выяснять – опасался, что от этих циферок рухну на месте без сознания.

Вернувшись в офис, я предстал пред светлые очи моего нового начальника. Он окинул меня взглядом, от которого у меня мурашки побежали по спине, оценивающе кивнул и, смачно высморкавшись в шёлковый носовой платок с вышитой монограммой «П. В. Х. », произнёс:

– Ну вот, тебя теперь хоть людям показывать можно.

Мы поговорили о моём опыте работы в «Чёрном квадрате», о проектах, которые я вёл, о моих навыках работы с базами данных и программным обеспечением. Он внимательно слушал, иногда задавая короткие вопросы, и я чувствовал, что он проверяет меня не столько на профессионализм, сколько на способность держать язык за зубами. Пообещав золотые горы при условии, что я буду достойно выполнять возложенные на меня обязанности, он распрощался со мной до завтрашнего утра.

– В девять чтоб был, как штык, – бросил он, на прощание пожав мне руку так, что мои пальцы едва не хрустнули. – За опоздания у нас предусмотрено строгое наказание.

Это прозвучало довольно зловеще, хотя и было сказано с широченной улыбкой Дюшена. Я улыбнулся в ответ, вышел из офиса и выдохнул. Первый этап был пройден.

Вернувшись домой, я застал Алину на балконе, погружённую в новый роман Пелевина, и Забаву, которая увлечённо что-то рисовала фломастерами в альбоме – по-видимому, очередной шедевр, который потом будет украшать нашу временную квартиру. Я уселся за кухонный стол с телефоном и газетой объявлений и принялся обзванивать все удобоваримые варианты жилья. Одни сдавались только на лето, другие пахли плесенью даже на слух, третьи располагались так далеко от порта, что чтобы добраться до работы к девяти, мне пришлось бы вставать в шесть утра. Но я не прекращал попытки, свято веря, что, в конце концов, найдётся достойное предложение.

Вечером, когда Забава уснула, а море за окном стихло, наступило время для самого важного. Отношения с Алиной действительно наладились. Мы любили друг друга так же истово, как в те первые месяцы, когда полуторная кровать казалась нам самым уютным местом на Земле. Мы снова учили друг друга наизусть – каждый шёпот, каждое прикосновение, каждое дыхание, которое переплеталось с дыханием другого в единый, певучий ритм.

В ту ночь мы лежали на балконе на расстеленном одеяле и слушали, как за полуприкрытой дверью мерно посапывает дочь. Я гладил её каштановые волосы, и в моей голове крутилась одна-единственная мысль: «Мы это сделали! ». Пережили минскую серость, переехали в неизвестность, сохранили друг друга. И даже несмотря на изучающий взгляд и властный голос Порфирия Валерьича, я чувствовал, что выбрал правильный путь, и что Черноморка – это возможность начать всё сначала. И пусть будущее пахнет неопределённостью, завтра будет первый рабочий день и новый, неожиданный опыт. А сегодня у нас есть море за окном, ровное дыхание нашей малютки, и рука Алины в моей руке – тёплая, живая, нежная.

Продолжение следует...