Долговая яма

Я знал, что этот визит плохо закончится. Знал с того самого момента, когда охранник у входа в башню окинул меня взглядом, каким смотрят на утопленника — брезгливо и почти сочувственно.

— К госпоже Елене, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Охранник молча сверился с планшетом и кивнул.

Лифт поднимался долго. Зеркальные стены отражали моё лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами после трёх бессонных ночей. Пиджак сидел криво, хотя я поправлял его раз десять. Долг — сумма, которую я не смогу собрать и за год, — жёг карман распиской, о которой знали слишком многие.

Пентхаус встретил меня тишиной и холодным светом. Огромные окна выходили на город, но солнце сюда не проникало — оттенок был серым, словно перед грозой.

— Александр, — раздался женский голос.

Я обернулся. Елена стояла в проёме, ведущем вглубь квартиры. Высокая, в тёмно-сером платье, облегающем фигуру, с гладко зачёсанными волосами. Рядом с ней, чуть позади, замерла вторая женщина — азиатка с холодным, пустым лицом, одетая в чёрный костюм без единой складки.

— Проходи, — продолжила Елена. — Раз пришёл.

Я шагнул вперёд. Пол был из тёмного мрамора, и каждый шаг отдавался гулко.

— Я... о долге, — начал я, но она подняла ладонь.

— Знаю. Присядь.

Я опустился на краешек светлого дивана, чувствуя, как вспотели ладони. Азиатка бесшумно подошла к бару, плеснула что-то в стакан и поставила передо мной.

— Выпей, — сказала Елена. — Это успокаивает.

Я поднёс стакан к губам. Виски пах дорого, обжигал горло, растекался теплом в груди.

Елена села напротив, закинув ногу на ногу. Я невольно скользнул взглядом по её колену, выглянувшему из разреза платья.

— Ты проиграл крупную сумму, — произнесла она. — Мою сумму.

— Я всё верну, — вырвалось у меня. — Дайте отсрочку. Месяц, не больше.

— Ты говорил так две недели назад.

— Сейчас всё изменилось.

— Что изменилось? — Елена усмехнулась уголком рта. — Ты проиграл ещё триста тысяч позавчера. Мне докладывают.

Я промолчал. В висках застучало. Голова вдруг стала тяжёлой, неподъёмной.

— Не нужно так нервничать, — проговорила Елена, но её голос звучал откуда-то издалека. — Сейчас мы всё решим.

Я попытался встать. Ноги не слушались. Комната поплыла перед глазами, превращаясь в размытые пятна. Последним, что я увидел, было лицо азиатки — она подошла ближе и смотрела на меня сверху вниз с абсолютным равнодушием.

Темнота.

***

Очнулся я от холода. Сначала почувствовал спиной гладкую поверхность — не ткань, не кожа, а что-то твёрдое, как стоматологическое кресло или хирургический стол. Затем — тяжесть на запястьях.

Я открыл глаза. Свет был приглушён, бордово-красный, струящийся откуда-то снизу. Помещение напоминало приватную комнату в дорогом клубе: тёмные стены, кожаные панели, блестящий пол. И кольца, много металлических колец, вмонтированных повсюду.

Я был обнажён. Абсолютно. Руки зафиксированы над головой, ноги разведены и пристёгнуты к чему-то внизу. Тело было натянуто, как струна.

— Очнулся, — произнесла Елена.

Она стояла у стены, скрестив руки на груди. Рядом с ней — азиатка, всё в том же безупречном костюме, но без пиджака. Чёрная блузка, узкая юбка, туфли на шпильке.

— Что... что происходит? — собственный голос показался мне чужим, сиплым.

Елена подошла ближе. Каблуки её туфель стучали по полу.

— Объясняю. Ты должен мне деньги. Большие деньги. Отдать их ты не можешь. Поэтому мы с госпожой Мэй нашли решение.

Мэй. Азиатка. Она впервые подала голос:

— Ты будешь отрабатывать. Телом.

Я дёрнулся. Кандалы звякнули, но не поддались.

— Вы не можете...

— Можем, — оборвала Елена. — Твоя расписка у меня. А теперь — твоя задница у меня. В прямом и переносном смысле.

Она провела ногтем по моей груди — медленно, почти ласково, оставляя белую полосу, которая тут же налилась розовым.

— Будешь делать, что скажем. Ровно столько, сколько потребуется. Пока долг не будет закрыт. Или пока не надоешь.

Я сглотнул. Голова всё ещё была мутной после отравленного виски, но происходящее пугало своей неотвратимой ясностью. Меня приковали к чужой BDSM-мебели, и это не было игрой.

— А если я откажусь? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Тогда с тобой познакомятся мои люди, — спокойно произнесла Елена. — Они не такие... деликатные.

Мэй придвинула кушетку ближе, села в изголовье и взяла меня за подбородок.

— Открой, — коротко сказала она.

Я сжал зубы. Мэй сдавила мне скулы пальцами, пока рот не приоткрылся, и плюнула. Тёплая слюна попала на язык.

— Глотай.

Я зажмурился и проглотил, чувствуя, как от унижения горят уши.

— Хороший мальчик, — произнесла Елена.

Она встала прямо передо мной, чуть расставив ноги, и подняла подол платья. На ней были тонкие чёрные чулки и кружевные трусики, которые она медленно стянула вниз, не сводя с меня взгляда.

— Теперь — язык. Покажи.

Я приоткрыл рот. Елена подошла вплотную, так что её бёдра оказались на уровне моего лица. Запах — тёплый, густой, с ноткой мускуса — ударил в ноздри.

— Лижи. Если укусишь — будешь наказан.

Я прижался языком к её половым губам. Она была уже влажной. Мой язык скользнул внутрь, собирая её сок. Елена запустила пальцы в мои волосы и притянула ближе.

— Глубже. Быстрее.

Я задыхался, но продолжал. Её бёдра покачивались в такт, она насаживалась мне на рот, всё плотнее вжимая в сиденье. В какой-то момент я почувствовал, как Мэй сзади сжала мою голову ладонями и зафиксировала, лишая последней возможности отстраниться.

— Не отвлекайся, — прошептала она.

Когда Елена кончила, у меня были искусанные губы и онемевший язык. Сок стекал по подбородку, капал на грудь.

— Теперь моя очередь, — произнесла Мэй.

Она сменила Елену плавным движением, усевшись лицом к моему члену, а попкой — к моему лицу. Я не сразу понял, что она от меня хочет.

— Не понял? — Мэй оглянулась через плечо. — Вылизывай. Здесь.

Она раздвинула ягодицы ладонями, обнажая плотное колечко ануса. Чуть сжатое, смуглое, блестящее от близости к промежности.

У меня перехватило дыхание. Никогда в жизни я не делал ничего подобного. Но ремни держали крепко, а страх был сильнее брезгливости.

Я коснулся её языком. Вкус был другим — чище, но запретнее. Мэй застонала низко, гортанно и надавила на мой затылок ладонью.

— Ещё. Не стесняйся.

Я вошёл языком внутрь, насколько мог. Мышцы её сжимались и расслаблялись, она сама насаживалась мне на рот, параллельно поглаживая свой клитор свободной рукой.

Елена наблюдала сбоку, лениво поглаживая грудь сквозь платье.

— У него неплохо получается, — заметила она. — Даже жаль, что он так много должен.

Когда Мэй наконец поднялась, мои губы болели, шея затекла, а член болезненно ныл от возбуждения. Я не хотел этого признавать, но тело предавало меня с каждой секундой.

— Переходим, — сказала Елена.

Мэй вынесла из-за ширмы поднос: прозрачный флакон с жидкостью, чёрные перчатки до локтя, белое полотенце. И — отдельно, на блестящем металлическом подносе — лежал он. Чёрный страпон. Массивный, глянцевый, с загнутой головкой и ремешками из плотной кожи.

У меня всё сжалось внутри.

— Нет, — прошептал я. — Пожалуйста...

— «Пожалуйста» — это хорошо, — отозвалась Елена. — Но слово «нет» тебе больше не принадлежит.

Мэй натянула перчатки. Я услышал, как латекс обтягивает её пальцы. Она смазала два пальца гелем и присела между моих разведённых бёдер.

— Расслабься, — сказала она так, словно говорила со стеной.

Холодный гель коснулся ануса. Я сжался всем телом.

— Если будешь напрягаться — будет больнее.

Её палец вошёл без предупреждения. Я вскрикнул, но наручники не дали даже дёрнуться. Мэй двигала им медленно, поворачивая, раздвигая, приучая.

Второй палец присоединился через минуту. Потом третий.

Боль была острой, режущей, но через какое-то время под ней начал просыпаться другой слой — тёплый, томный. Мэй умело нажимала на что-то внутри, и от каждого толчка bukvoeb. run мой член подрагивал, выделяя прозрачную каплю смазки.

— Он течёт, — заметила Елена. — Смотри.

Она подошла и провела кончиком языка по моей головке. Я застонал, выгнувшись.

— Не отвлекайся, Мэй. Продолжай.

Мэй вынула пальцы. Я почувствовал пустоту — почти разочарование, пугающее своей абсурдностью. Затем она встала с кушетки, надела страпон, затянув ремни на бёдрах, и подошла ко мне.

Искусственный член покачивался перед моим лицом. Огромный, чёрный, глянцевый.

— Соси, — приказала Елена.

— Что?

— Соси. Подготовь его.

Мэй поднесла силикон к моим губам. Я приоткрыл рот, и она ввела его внутрь — медленно, но глубоко, до самого горла. Я давился, из глаз брызнули слёзы, но она держала меня за волосы и не давала отстраниться.

— Вот так, — прошептала Елена. — Теперь он мокрый. Как раз для твоей задницы.

Мэй вынула член из моего рта. Силикон блестел от слюны.

Она обошла меня сзади, поправила ремни. Я почувствовал, как головка упирается в сжатое кольцо мышц.

— Дыши, — произнесла Мэй.

И вошла.

Я закричал. Стенки разорвались огнём, слёзы хлынули из глаз. Она не останавливалась, двигаясь короткими, глубокими толчками, пока фаллос не погрузился на всю длину.

— Больно, — выдохнул я.

— Хорошо, — ответила Елена. — Боль — часть сделки.

Мэй взяла ритм. Сначала медленно, затем быстрее. Каждый толчок отдавался в животе, в паху, в горле. Я стонал, не различая уже границы между болью и чем-то иным — тёмным, раскалённым, поднимающимся от основания позвоночника.

— Он уже не такой гордый, — заметила Елена, приблизив губы к моему уху. — Посмотри на себя.

Я не мог смотреть. Меня трясло. Мэй держала меня за бёдра, впечатывая в сиденье с каждым движением. Звук был влажный, шлепающий, непристойный.

А потом она нашла её — ту самую точку. И всё исчезло.

Оргазм накрыл меня, как лавина. Меня выгнуло, ноги задрожали, из члена хлынуло семя, пачкая собственный живот и грудь. Я кричал, не слыша собственного голоса, пока Мэй продолжала вгонять в меня силикон, выжимая последние судороги.

Когда она вышла, я обмяк, повиснув на ремнях. Перед глазами плавали красные круги. По бёдрам стекала смазка. Между ног — липкое, горячее.

Елена подошла вплотную, приподняла мой подбородок двумя пальцами.

— Первый взнос сделан, — произнесла она. — Осталось ещё очень, очень много.

Мэй стащила перчатки и бросила их мне на живот.

— Убери за собой, — бросила она, кивнув на пол, где блестели капли.

Я не ответил. Не мог. Только опустил голову, чувствуя, как внизу живота снова рождается то самое тёмное, стыдное тепло.

И ненавидел себя за то, что оно мне нравилось.