Сергей Лазо и другие Каторжане

Наливают в бак воды, добавляют сахар и дрожжи.

Получается брага.

В наш дом приходит д. Миша, и они с отцом ее пьют.

Некоторую часть жизни д. Миша провёл за решёткой.

В пьяном угаре у нас на кухне, которая от меня сейчас через стенку, Миша горячится на тему истории нашего государства и революции.

– А кто был Сергей Лазо? Каторжник, каторжник…

Отец отвечает:

– Да… Ты, знаешь, Юрка Марышев покакает и поглядит: ничего ценного не выпало?

Мне завтра по английской литературе делать доклад, а тут на экране – брага, уголовник, разговоры о гражданской войне и жадинах.

В один из дней у бабушки пропадает пуховый платок, и д. Миша больше не приходит.

Расскажем лучше про его племянницу – так, кажется, переходил от одного к другому классик абсурдной литературы Даниил Хармс.

Валя в летнем платьице, тонко-упругая девушка в поле моего юношеского зрения.

Я прохожу мимо лестницы, по которой спускается, глядя себе под ноги, племянница «биографа» Сергея Лазо.

Я думаю: хорошо бы с ней увидеться.

Вы знаете, когда человек вырывается из воды, солнце ударяет в капли, и они золотятся.

В один из пляжных купальных дней именно такая картина предстаёт передо мной, стоящим по пояс в воде и собирающимся нырнуть.

Рядом хохочут, и плещутся жильцы и жилички разных возрастов – и вдруг буквально на расстоянии вытянутой руки появляется племянница Михаила.

Валентина вся осыпана золотым, мокрым блеском.

Я чуть было в неё не врезался, собираясь пасть в пучину.

Хватит, пора выходить.

Покидаю место беснующихся – кругом вопли.

Сажусь на песок.

Оказалось – одежда девушки рядом, Валентина приседает, пахнущая речной сыростью, поблизости.

– Ты меня напугал.

– Здравствуй, Валя.

– Ну как там мой дядя?

– Его волнуют дальневосточные герои – он по-своему трактует их биографию.

Я смотрю на россиянку.

Глаза у нее цвета бутылочного стекла, на мочках ушей алмазы – подарок реки Оки.

– Когда ты пойдёшь домой? – спрашиваю.

– Через 15 минут.

– Я с тобой, можно?

Мы идём через плашкоутный мост – это деревянный настил на стальных танкерных подушках.

Заплывающих на середину сносит под понтоны, и это очень опасно.

Неожиданно за перилами я слышу слабый крик о помощи.

Поворачиваю голову – внизу в воде женщина, уперев руки в стенки понтонов, борется с течением.

Я перепрыгиваю через перила, нагибаюсь и хватаю её за руку, тащу к себе.

– Я буду твоим биографом, – говорит Валентина, когда я возвращаюсь.