Красивая как Американская Фотомодель. Тематика: Красивые эротические рассказы

Мы с Настёновой Верой по шейку в воде.

Я переступаю, как на пуантах, по песчаному дну, и беру Веру на руки.

С берега её друг Иван Тучко видит две головы – остального он не видит.

Я кладу руку на Верунькины дойки.

Верунчик смотрит на меня, я – на неё.

Балеро чувствует пластмассовые звёзды, вшитые в купальник, чтоб сиськи стояли.

Тучко начинает что-то кричать с пляжного берега.

Пусть хоть наступит на собственную залупу, пусть хоть весь песком обсыпется.

Мы в реке, в которую нельзя войти двжды.

Точка в середине ладони хочет женский сосок.

Вбивай туда гвоздь!

В аудитории на заднем столе – под потолком.

Перемена между парами. Через раскрытые двери входит высокая блондинка.

Сверху осматриваю представительниц женского пола.

Анечка – Кракалыга, Сонечка – Бангладеш, Зося Гужа - серьезная, а эта красива, как бл*дь.

Как американская фотомодель.

Она замедляет шаг, окидывает взглядом присутствующих и улыбается.

Две огромные золотые сережки.

Они посылают стрелы света.

Те попадают в Ивана Тучко – в самый нос.

Отныне этот нос будет поворачиваться только за Верой Настёновой – дочерью директора спиртзавода.

Дом большой, кулацкий с огромными крепкими воротами – их просто наглухо закрыли.

С улицы кто-то бил в них, желая попасть на свадьбу молодожёнов.

Видимо, уроженцы этих мест, с кем Верка съела свои два передних зуба.

Мы – гости-посидели за длинным столом, уставленном яствами, и пошли спать – на пол.

Только я вызвал Зосю Гужу, и повёл её гулять в сад – огород.

Под луной у забора рядом с грядками и плодовыми деревьями – единственное, что я мог сделать – это сожрать её с потрохами.

Она была под стать мне – всегда намарщивала губки важно.

Каннибальша ещё та.

Грудастая вредная тихоня.

Когда я вернулся, без слов чиркнул правой по мысалам ее парню, попавшемуся мне в коридоре, он унялся – чтец – рэпер.

Я посмотрел вокруг.

Все лежали в затылок друг к другу.

Отвернувшись от меня.

За стенкой, подложив под себя грудные баллоны, лежали девы.

Все были бесполезны и окончательны.

Никто никому ничего не мог дать.

Какая-то невидимая сила удерживала от того, чтобы броситься друг на друга и начать страшную оргию.

Эта сила не давала и мысли такой прийти в голову. Эта сила преграждала путь всему.

Царила смерть жизни.

Не жизнь жизни, а смерть.