Полевое исследование

Аспирантка кафедры социальной антропологии Алиса третий год корпела над диссертацией о современных ритуальных практиках. Тема была скользкой, пахла грантами и международными конференциями, но материала катастрофически не хватало. Ей нужен был полевой выход — не в библиотеку, не в онлайн-опросы, а в настоящее, живое, потное нутро изучаемой субкультуры. И когда её научный руководитель, седой профессор с вечно бегающими глазами, нехотя обмолвился о существовании в городе закрытого клуба «Паноптикум», Алиса поняла: вот он, её билет в большую науку.

— Только учтите, Алиса, — прошамкал профессор, поправляя очки, — это не место для барышень вашего воспитания. Я слышал, там практикуют... э-э-э... телесные иерархии. Но если уж вы так настаиваете, вот телефон человека, который может провести.

Телефон принадлежал некоему Марку — обладателю вкрадчивого баритона и, как выяснилось при встрече, внешности ожившей античной статуи: высокий, темноволосый, с ленивой полуулыбкой и взглядом, от которого у Алисы впервые за долгие годы что-то ёкнуло в солнечном сплетении. Он представился «куратором новых гостей» и сразу дал понять: в клуб просто так не входят.

— Ты симпатичная, — сказал он, разглядывая её, как скульптор глину. — Но в «Паноптикуме» симпатичных много. Нам нужны те, кто готов смотреть и быть увиденным. Ты готова?

Алиса, разумеется, была готова. Она столько читала про БДСМ-культуру, столько писала про неё, что считала себя почти адептом. Она кивала, улыбалась и мысленно набрасывала план будущей главы. Ей казалось, что она едет на экскурсию в музей, где экспонаты — живые люди.

Субботним вечером Марк завёз её в неприметный двухэтажный особняк в промзоне. Снаружи — обычная офисная коробка с ржавыми воротами и слепой вывеской. Изнутри — совсем другой мир. Приглушённый свет, бархатные шторы, запах воска, металла и разогретой кожи. В воздухе висел низкий, едва слышный гул — не то музыка, не то коллективный стон, доносящийся откуда-то снизу.

— Правила простые, — втолковывал Марк, ведя её по тёмному коридору. — Без телефонов, без записей. Ты — новичок, значит, сначала смотришь. Потом, если захочешь, — участвуешь. Но запомни: здесь нет наблюдателей. Здесь все — часть процесса. Даже ты.

Алиса хотела возразить, что её наблюдение — тоже участие, но промолчала. Она слишком хотела увидеть. И она увидела.

Основной зал был огромен. В центре возвышался постамент, обитый чёрной кожей. К нему была пристёгнута обнажённая женщина — точёная блондинка с безупречной осанкой. Вокруг стояли, сидели, полулежали зрители в чём-то странном: от строгих костюмов до полной наготы, скрытой лишь ошейниками и масками. Мужчина в чёрном, с хлыстом в руке, что-то говорил — тихо, почти интимно, но зал затихал. Алиса не могла разобрать слов, но видела, как по спине женщины пробегает дрожь. А потом хлыст свистнул. Не больно, скорее, оскорбительно. И блондинка выгнулась, застонав — в этом стоне было больше наслаждения, чем боли.

Алиса замерла. Ей вдруг стало невероятно душно. Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Всё происходящее было не тем, что она себе представляла по книгам. В книгах это было понятно, структурировано, безопасно. Здесь — опасно и невыносимо притягательно. Особенно когда блондинка, после третьего удара, повернула голову и посмотрела прямо на Алису. В её взгляде не было мольбы. Было приглашение.

— Нравится? — раздался над ухом голос Марка. Он стоял сзади, почти вплотную. — Это наша витрина. Хочешь попробовать?

— Я... я тут ради исследования, — прошептала Алиса, не отрывая взгляда от сцены.

— Знаю, — усмехнулся Марк, кладя ладони ей на плечи. — Все вы, исследователи, сначала так говорите. А потом просите добавки.

Алиса дёрнулась, но не ушла. Он начал массировать её плечи — сильно, почти грубо. И в этом была какая-то странная, парализующая воля. Она не могла пошевелиться, не могла отстраниться. А его руки уже скользили ниже, к её груди, сжимая ладони на ткани блузки.

— Здесь ты не наблюдатель, — шептал он, прижимаясь губами к её шее. — Здесь ты — тело. Тело, которое можно трогать, изучать, наказывать. Ты хотела полевого исследования? Получай.

Он развернул её к себе и поцеловал — жёстко, без спроса, как будто имел на это право. Алиса охнула, но не оттолкнула. Её сумка с диктофоном упала на пол. Где-то на периферии сознания билась мысль: «Это для диссертации, это просто опыт, я должна всё запомнить». Но тело предало. Оно уже отзывалось на каждое прикосновение, на каждый укус, на каждый его взгляд.

— На колени.

Это был не вопрос. Алиса опустилась. Марк расстегнул ширинку. В полутьме его плоть показалась ей одновременно отвратительной и божественной.

— Открой рот, исследовательница. Изучай.

И она изучила. Вкус, запах, тяжесть. Она была уверена, что делает это для науки, но чем глубже она заглатывала, тем меньше помнила о науке. Её собственное тело гудело, как провод под напряжением. Когда Марк кончил, она машинально сглотнула, удивляясь, что не чувствует рвотного позыва. Чувствовала только жар и странную гордость.

Но это было только начало.

Марк поднял её, развернул и повёл к одной из ниш, отгороженных бархатными шторами. Там, на низком диване, лежала та самая блондинка с постамента. Рядом стояла высокая женщина с серебристым каре, одетая в корсет и латекс. Она посмотрела на Алису с ленивой улыбкой:

— Это твоя ученица, Марк?

— Свежая. Антрополог. Хочет изучить наши ритуалы, — с издёвкой ответил он.

— Прекрасно, — женщина взяла Алису за подбородок. — Меня зовут Госпожа Лита. Раз уж ты тут, поможешь мне подготовить Сашу к следующей сцене. Ты ведь хочешь быть полезной?

Алиса кивнула, не узнавая собственный голос. Её уложили на диван рядом с блондинкой. Лита связала им руки, пристегнула их друг к другу — так, что тела соприкасались, грудь к груди, лобок к лобку. Алиса чувствовала жар чужой кожи, слышала чужое дыхание. А потом Лита начала ласкать bukvoeb. run их обеих — то одну, то другую, то одновременно. Алиса кричала, кусала губы, пыталась сдержаться. Но когда Саша поцеловала её — нежно, по-женски, с привкусом чужой помады и слёз — Алиса впервые в жизни испытала оргазм, который не смогла бы описать ни одной научной терминологией.

Это был первый вечер.

Потом были другие. Алиса не смогла остановиться. Она говорила себе, что продолжает сбор материала. Но с каждым визитом она всё реже вспоминала о диктофоне. Она уже не сидела в углу, как наблюдатель. Она стояла на коленях, она носила ошейник, она выполняла приказы. Марк стал её куратором, а Лита — госпожой. Они учили её терпеть боль, просить прощения, испытывать удовольствие от унижения. Она просыпалась ночью в холодном поту и бежала в ванную, чтобы смыть с себя запах чужой плоти, но уже на следующий день снова звонила Марку.

Она перестала появляться на кафедре. Профессор звонил, слал письма. Алиса отвечала коротко: «Полевой материал требует полного погружения».

Развязка наступила в день её официальной защиты. Алиса стояла перед комиссией в строгом костюме, но под ним — корсет и тонкие чулки. На груди, прямо под тканью, алел свежий след от кнута. Она говорила уверенно, цитируя Фуко и Бодрийяра. Но когда один из оппонентов — старый седой профессор — спросил, не кажется ли ей, что её исследование перешло границы допустимого, Алиса улыбнулась и ответила:

— Границы — это социальный конструкт. А тело, знаете ли, не врёт.

В тот же вечер она привела этого профессора в «Паноптикум». Он дрожал, как осиновый лист, пока она, надев на него ошейник, рассказывала ему о своей диссертации. Теперь уже он был материалом, а она — исследователем. И, кажется, именно этот перевёртыш Алиса сочла своим главным научным достижением.