Месяц на двоих. Приманка

Вентилятор, словно забытый механизм из прошлого века, гонял тёплую пыль, создавая наэлектризованную атмосферу. Из угла доносился тихий гул серверов, прерываемый редким писком подводного дрона, умиротворённо заряжавшегося после утреннего теста.

Павел,   чьи глаза за стеклами очков всегда искали скрытые закономерности, провёл пальцем по потрёпанной бумажной карте, закреплённой рядом с планшетом. Рядом с ним слева стояла его жена Анна, а справа Света.

Павел коротко ткнул в мерцающее окно на экране: залив, зелёная кромка сосен, уходящая в туманную даль, и узкий участок воды ближе к камышам.

— Вот точка. — Он говорил спокойно, но слова выходили ровные, как по линеечке, отмеряя каждый слог с присущей ему точностью. — По расчётам, здесь Оля могла найти стартовую площадку моего подводного дрона.

Света наклонившись ближе к экрану. Её худенькое тело, кажется, готово было слиться с тенью, так она старалась быть незаметной. Пульт лежал у неё в ладони, но экран всё равно подсвечивал слишком явные мелочи: ремешок сандалии она сжала крепче, чем надо, и коротко выдохнула — так, будто хотела спрятать этот звук в себе. Её взгляд скользнул по монитору, где на картинке с камер берег выглядел обычным, даже спокойным. Там, под соснами, играли дети Валерии.

Рядом, высокая и изящная, стояла сама Валерия.

Анна повернула голову к Свете — без упрёков, но с той же математической точностью, с какой Павел чертил свои линии.

— Ты слышала, что Павел говорит.

Павел поднял ладонь, будто останавливал и спор, и лишние вопросы, и все невысказанные мысли, что витали в воздухе. Он чувствовал напряжение, исходящее от обеих женщин — Анны и юной Светы.

— Ночью отправим дрон на разведку. Но не просто так. Нам надо понять: она ныряет одна или кто-то ещё.

Света сглотнула, и этот звук прозвучал в тишине подвала, как маленький камнепад.

— То есть… я должна… — Она запнулась, потому что слова «приманка» и «роль» сами лезли в горло, обжигая нежным, неопытным языком.

— Ты должна подружиться с Олей. — Павел не дал паузе разрастись, словно боялся, что она поглотит их всех. — Незаметно. Чтобы она взяла тебя с собой, если там старт. А если она работает с кем-то по ночам — ты узнаешь по её поведению.

Он не смотрел на Анну, но знал, что та внимательно следит за его словами.

Анна добавила так же коротко, как раньше указывала путь, её голос был лишен каких-либо эмоций, он был голосом логики:

— Никаких вопросов при детях. И никаких резких решений. У нас будет время. Просто не потеряй его.

Павел выдвинул ящик стола, достал листы и ручку. Бумаги легли ровно, натянутые, без перекосов. На них был заголовок: «Соглашение о неразглашении».

— Оля сейчас наверху. Мы подождём. Но договор надо подготовить. Не потому что мы подозреваем. Потому что порядок.

Света кивнула — слишком быстро, её тонкие плечи чуть дёрнулись. Хотелось спросить, как именно «порядок» превращается в притворство, в ложь, которую ей придётся играть перед человеком, уже заметившим её напряженное лицо на тропе, когда они столкнулись утром. Но вопрос не сорвался. Язык прилип к нёбу. Она чувствовала себя нелепой и маленькой, рядом с этими взрослыми, уверенными людьми, и особенно рядом с Олей, чья лёгкость казалась такой естественной и недостижимой, но за которой нужно следить.

Павел повернулся и, не меняя тона, позвал :

— Иди сюда, Света.

В руках у Павла уже была стопка листов с заголовком про неразглашение.

Света пробежала глазами строки, слегка нахмурившись. Пальцы дрогнули на последнем пункте, но подпись поставила — аккуратно, как будто старалась убедить себя: всё нормально, всё правильно.

— Бориса… дурачка… жалко, — сказала она уже тише, её голос стал почти детским. Ручку она держала так, будто боялась её отпустить, словно она была последней ниточкой, связывающей её с чем-то обычным и безопасным.

Павел не ответил сразу. Он посмотрел на Свету поверх листов — быстро, но так, что смысл дошёл. Это было приказание.

— Значит, вечером ты должна быть рядом. — Он говорил ровно, но его слова были тяжёлыми, как свинец. — И ты будешь там, где скажет Оля.

Света открыла рот — и поняла, что язык не слушается. Холод пронзил её до самых костей, и дело было не в сыром воздухе подвала. Она кивнула, но внутри всё равно дрогнуло: роль приманки была не просто задачей, поставленной взрослыми. Она была обещанием «притвориться спокойной» рядом с человеком, который уже заметил её напряжение, её страх. Оля, чьи глаза цвета балтийского неба, кажется, видели насквозь, даже сквозь влажные волосы, которые она сейчас поправляла где-то на экране.