Месяц на двоих. Оля приехала. Из книги Рассказ света приехала в гости чтобы я ее выебал

Валерия и её дети вернулись с куршской косы в середине дня. Долгая дорога утомила всех. Анна получила смс от Ольги, та информировала о своём скором приезде к ним. Собиралась добраться на своей резиновой лодочке по воде.

Вечер опустился на дюны сиреневой дымкой, обволакивая собой домик на берегу Балтики, где воздух был пропитан запахом соленого ветра и сосен. Валерия, как настоящая йогиня и психолог, была на берегу, насыщалась энергией моря, вдыхала воздух насыщенный йодом. Валерия, искренне радуясь за сестру, не могла отделаться от легкой горечи и какого-то странного влечения к Павлу, которое она тщательно прятала даже от себя самой. Это совестное парение в день приезда, потом купание в море во время похода к камню оставили яркие картинки в сознании разведённой женщины. Мягкость голоса Павла и твёрдость его жизненной позиции в браке, в любви к Родине не встречались валерии в таком сочетании. Он не отталкивал её грубо, его даже можно было потрогать как плюшевого мишку, но он чётко возводил непреодолимый барьер в отношениях со всеми женщинами, кроме его Ани.

Она снова вышла к старым волнорезам, чтобы проверить, не пришла ли лодка, которая должна была привезти Олю — хореографа, нанятого Анной для подготовки одиннадцатилетней Нади и восьмилетнего Коли, детей Валерии, к танцевальному конкурсу, на который в этот раз Валерия заявла участие своих детей. Кроме того, Валерия искала уединения, спасаясь от нежной, почти удушающей интимности молодоженов. Тишину нарушал только плеск волн да отчаянный крик запоздалой чайки, пронзающий сумеречное небо. Она стояла, обхватив себя руками, чувствуя, как холодный воздух проникает сквозь тонкий чёрный гимнастический купальник для йоги, который она часто носила дома.

И тут стрекот мотора разрезал вечерний воздух, резкий и настойчивый.

Из неоткуда вынырнула резиновая лодка. Мотор тарахтел, как швейная машинка, выбивая дробь в засыпающей тишине. На корме сидела девушка в лёгкой светлой куртке, с рюкзаком на коленях. Она ловко причалила к берегу, заглушила мотор и спрыгнула на песок, подвернув штанины парусиновых брюк с такой непринужденностью, словно делала это каждый день.

— Здравствуйте! Это я, Оля. Хореограф ваших детей. — Она улыбнулась, чуть смущённо, поправила лямку рюкзака, но в её голосе уже звенела нескрываемая энергия. — Сказали, вы уже давно ждёте. А где тут можно палатку поставить?

Валерия, высокая и стройная, как и подобает йогине, окинула её взглядом. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились из прически, обрамляя юное лицо. На ногах — простые кеды. На вид — лет двадцать, не больше, может, двадцать один год, выпускница хореографического училища. И эта улыбка... Слишком лёгкая, беззаботная, почти наивная. В ее фигуре, несмотря на походную одежду, читалась профессиональная подготовка, та особенная пластичность и сила, что выдают танцовщицу. Валерия, привыкшая к дисциплине тела и духа, не могла не отметить прекрасную физическую форму Оли. Но наряду с восхищением пришла и острое, неожиданное чувство зависти. Оля была так юна, так свежа, так... беззаботна. Валерия ощутила на себе весь груз своих тридцати лет, своего развода, своих родительских обязанностей.

«Она будет отвлекать детей от меня», — мелькнула мысль, но тут же её сменила другая, более едкая: «И Павла... от меня. ».

— Палатку? — переспросила Валерия, стараясь, чтобы голос звучал приветливо, хотя внутри уже начал закипать небольшой котёл раздражения. — В доме есть комната.

— Спасибо, но я привыкла на воздухе. — Оля огляделась, её взгляд, полный любопытства, остановился на плоской крыше дома. — А можно туда? Туда есть ход изнутри дома? Здорово! Вид красивый. В ее голосе звучала неприкрытая радость от находки, словно она привыкла следовать своим прихотям, не слишком задумываясь о последствиях или мнениях окружающих.

Из дома вышел Павел, услышав шум мотора. Его, физика-теоретика, всегда интересовали механизмы, и тарахтение лодочного мотора не могло остаться незамеченным. Он подошёл поближе, вытирая руки о штаны, вероятно, только что оторвался от какого-то эксперимента. Его глаза, обычно задумчивые, сейчас излучали лёгкое любопытство. Он еще не успел увидеть Олю, но его появление уже вызвало у Валерии прилив острого волнения. Вот он, муж её сестры, к которому она испытывала такую необъяснимую симпатию.

— О, палатку? Сейчас принесу. Есть одноместная, лёгкая. — Он кивнул на крышу, его губы растянулись в непринужденной улыбке, когда он наконец заметил Олю. — Туда по лестнице изнутри дома можно пройти, мы там загораем, там ровно, не упадёте. Я помогу.

Его тон был естественным, лишенным даже тени флирта, но Валерия заметила, как оживились черты его лица, как невольно он подался вперед. И этот легкий, почти незаметный отблеск в его глазах, когда он смотрел на молодую, энергичную девушку. Валерии стало не по себе. Она не знала какой интерес он имел к этой девушке, что это было связано с его заданием от Сергея войти в доверие к юной особе, если надо, даже изобразить интересс к ней как к девушке.

Через полчаса белая палатка уже стояла на крыше, туго натянутая, похожая на большую ракушку, выхваченную из морских глубин. Оля двигалась с необычайной грацией и ловкостью, закрепляя растяжки, привязывая их к трубам вентиляции. Валерия наблюдала снизу, как её стройное тело изгибалось и растягивалось, каждый жест был точным и экономичным. "Вот она, танцовщица," — подумала Валерия, невольно сравнивая Олю с собой. Её собственная йога дарила ей гибкость и силу, но движения Оли были исполнены особой лёгкости и артистизма, свойственные несомненно более юному телу. Плоской поверхности было столько, что можно было танцевать. Оля решила, что утром тут будет разминаться, удобно — никуда идти не надо, никого не разбудишь. Это была идеальная сцена для её утренних ритуалов.

Павел посмотрел наверх, хмыкнул, покачал головой и повернулся к Валерии. В его глазах читалось легкое восхищение и удивление.

— Ну, ты оригинальна, Валери, в своих хобби, в своём образе мысли и жизни. Но она тебя, кажется, переплюнула.

Валерия только поджала губы, её обычно спокойное лицо слегка напряглось. Слова Павла, хоть и сказанные в шутку, лишь подлили масла в огонь её ревности и чувства собственной неполноценности. Она всегда старалась быть интересной, самобытной, но эта юная танцовщица, казалось, без всяких усилий затмевала всё вокруг.

***

Поздно вечером, когда все разошлись, и дом погрузился в уютную темноту, Нина Петровна, мама Валерии и Анны, поднялась на крышу. Шестидесятипятилетняя женщина с мудрым взглядом, она всегда была той, кто видела чуть глубже, чем остальные. Оглядев пространство, она заметила, что Оля аккуратно сложила три шезлонга друг на друга. В руках Нины Петровны был поднос с дымящейся кружкой и тарелкой свежеиспечённого пирога.

— Олечка, чайку с дороги. И пирог с яблоками, сама пекла.

Оля сидела у входа в палатку, поджав ноги, и смотрела на звёзды. Даже в полумраке было видно, как из-под её куртки выглядывает белый балетный купальник — её неизменный атрибут, видимо она уже успела размяться на своей новой сцене. Она вежливо взяла кружку, но от пирога отказалась, виновато улыбнувшись.

— Спасибо большое, но я на ночь не ем. Диета. Танцовщицам нельзя.

— Диета? — Нина Петровна всплеснула руками, это был её привычный жест, выражающий легкое недоумение перед странностями молодежи. — Ах, молодёжь! Ну, хоть чай выпей. С мятой, успокаивает.

Оля кивнула и сделала глоток, наслаждаясь теплом и ароматом. Нина Петровна постояла ещё немного, наблюдая за девушкой, покачала головой, словно обдумывая что-то, и спросила:

- Лежаки убрала, это тоже йогу будешь делать?

Она улыбнулась, зная о увлечении Валерии.

- Нет, танцевать, — голос Оли был полон тихой решимости.

Нина Петровна лишь пожала плечами, смиряясь с необычностью гостьи, и спустилась в дом.

***

А через час, когда дом уже погрузился в полную темноту, нарушаемую лишь далёким шумом моря, с крыши раздался резкий свист, а потом — оглушительный хлопок. В небо взметнулся сноп золотых искр, рассыпался веером и погас, оставив после себя дымный след.

Из дома выскочили все, кто был на ногах. Павел — первым, с фонариком в руке, его обычно невозмутимое лицо было искажено тревогой.

— Что за?.. — Он поднял голову. На крыше стояла Оля, её силуэт в белом купальнике был хорошо виден в свете луны, а в руке она сжимала пусковую трубку от фейерверка. — Это вы?

— Я хотела отметить своё прибытие, — крикнула она сверху, её голос, несмотря на случившееся, звучал весело и беззаботно. — Чтобы детям запомнилось! Красиво же?

— Красиво, — согласился Павел, но голос его звучал напряжённо, с примесью скрытого раздражения. Как физик, он был прагматичен и ответственен, и эта безоглядная небрежность возмутила его. — А вы знаете, сколько вредных веществ в этих фейерверках? Тяжёлые металлы, сера, порох. Всё это оседает в почве, в воде. А у нас тут огород и сад. А если искра попадёт в лес? Сейчас сухо, жара — лес загорится в момент.

Его слова были резкими, его озабоченность безопасностью и экологией перевешивала любое эстетическое впечатление.

Оля замерла на крыше. Снизу было видно, как она опустила трубку, вся её прежняя лёгкость испарилась.

— Я не подумала... — сказала она тихо, её голос внезапно стал по-детски виноватым.

— Вот именно, — отрезал Павел, его тон не допускал возражений. Он повернулся к женщинам, его челюсть была сжата. — Проверьте её рюкзак. Вдруг там ещё что-то огнеопасное.

Валерия и Нина Петровна переглянулись. Нина Петровна вздохнула, привыкшая к непредсказуемости молодежи, и полезла по лестнице наверх. Валерия же, стоя на месте, чувствовала странное удовлетворение. Оля, эта слишком идеальная девушка, наконец показала свою незрелость, и Павел, человек принципов, не мог этого проигнорировать.

Тем временем Павел спустился к пирсу, включил фонарик и принялся обыскивать резиновую лодку. В носу, под сиденьем, он нашёл свёрток — рыболовную сеть. Ячея мелкая, почти незаметная.

— Браконьерская, — констатировал Павел, его голос был холоден, как утренний бриз с Балтики, когда он вытащил сеть на берег. — Заберу-ка я это. Завтра разберёмся.

Его научный склад ума не терпел беспорядка и нарушения правил.

Когда он вернулся к дому, неся сеть в руках, на крыше уже всё стихло. Оля сидела у палатки, обхватив колени, и смотрела в темноту, её фигура казалась маленькой и одинокой. Нина Петровна спустилась, пожала плечами — ничего опасного в рюкзаке не нашла, только обычные вещи танцовщицы.

Павел подошёл к лестнице, поднял голову.

— Сеть я забираю. Рыбу ловить сетями — браконьерство. Вы знали?

— Это для дня Нептуна, — донеслось сверху, голос Оли был теперь почти шепотом. — Мы хотели конкурс провести. С рыбой. Шуточный.

Павел хмыкнул, этот звук был полон скепсиса, но сеть не вернул.

— Ладно, завтра поговорим. Спите.

Он ушёл в дом. Валерия стояла на крыльце, глядя на палатку, тускло белеющую на крыше. «Вот так, — подумала она, ощущая смесь торжества и удовлетворения. — Хотела произвести впечатление на детей, а произвела — на Павла. И не в ту сторону». В глубине души она понимала, что эта ситуация не меняет ничего в отношениях Павла и Анны, но маленькое, едкое чувство удовлетворения от того, что Оля хоть в чём-то проявила себя не с лучшей стороны, согревало её.

Из палатки донёсся лёгкий вздох, а потом тишина. Только море шумело, да ветер гнул сосны, шепча свои вечные сказки над Балтикой.