Такая Поза Называется 69. Глава Я не такая порно

Можно лечь валетом – и ты утыкался в её письку, а она в твою – говори с  писькой,   пой ей.

Такая поза называется «69».

Именно в школе 69, спустя годы я увидел Жанну Васильевну Поверину и не узнал.

Лицо стало другое, фигуру я не рассмотрел – было некогда: я приходил петь песни за деньги и собирался с мыслями.

90-е уничтожающие годы и  авторская песня, учительница стояла в одном метре и улыбалась.

Даёт телефон: позвони.

Потом концерт при молчаливости зрителей, и пачка, ежедневно падающих в цене, денег.

Им – старшеклассникам – надо было бы что-то дурашливое, а я им «Когда мы босиком… Не любят правду люди, не любят люди ложь».

Им, раздвигающимся и лопающимся, надо что-то КВН-ское, а я им «Это осень, мой друг, это осень…»

Жанне я позвонил.

Грубый мужик ответил, что её нет дома.

Ионова она стала, а это был Ионов.

У Повериной в восьмом классе появились такие тяжёлые гири под школьной формой.

Когда она дежурила в раздевалке и стояла около двери, я старался, проходя, провести плечом по её грудям.

Она сидела впереди меня.

Если заглянешь к ней через плечо – взгляд не находил тетрадку, чтоб списать, он ползал по горке – какое учение могло быть?

За Злату Бойко я чуть было не получил втык.

На танцах институтских, где играл «Мадригал» – рок-группа, снимающая Грэнд Фанк «А ю рэ? » (Ты готов?) один к одному – я пригласил не Ванду Холменко, которая надела видное платье и ждала меня, а Златочку Бойко – красавицу и хохотушку неожиданную.

А потом её же пошёл провожать – под обмирающим взглядом будущей жены будущего капитана ж-д войск Евсея – моего друга, который тоже стоял здесь у стены.

Злата жила в Мервино, на какой-то узкой улице, сколоченной из потемневшего от старости дерева.

Мы вошли в двухэтажный барак, остановились; три ступеньки – и налево дверь, куда девушка навсегда исчезла из моей жизни.

Мне очень хотелось приблизиться к Злате, но я, видя её ослепительность, не решился.

По этой ухабистой улице ходили туда-сюда бездельные ребята, ищущие взглядом, что бы такое под вечерок срубить со ствола жизни – каких-нибудь веток, полных плодов и листьев.

Я помню, как один из них  подстрижено-лохматый сказал, чтоб я не беспокоился, где найти «такую-то улицу» – мол, «сейчас мы тебе покажем».

Да, Витольд  Евфратов, будущий певец трудодней творческих, ощутил, что сейчас начнутся силовые упражнения – кривые и резкие.

Но Евфрат взял дрын и – в память о строчке Юрия Олеши «она прошумела мимо меня, как ветка полная плодов и листьев» – начал им обмахиваться, приговаривая эти слова.

Виталург работал, как вертолёт, пропеллером.

Пареньки отскочили.

Незнакомец – вертолёт на их улице – это новость!

Как древние викинги они, заорав мантры севера, пошли вперёд – биться за Мервино – родину свою, где  всосали с молоком матери ненависть к чужакам.

Как радушные хозяева, они встали поодаль и пробормотали: брось… Пойдём выпьем за наш народ, и за Москву с курантами.

У неё прошёл последний звонок, и я увёл её к Кремлю на скамейку.

Соловьи лудили пространство.

Мы могли бы закидать пустыми бутылками из-под шампанского дорогу под откосом, как это делают свадьбы, приезжающие сюда с цветами к памятнику Сигурду Звонкому, но мы не стали этого делать.

Мы только закидывали губы друг в друга.

Мы могли бы пристегнуть какой-никакой замочек на чугунную ограду, как это делают свадьбы, распивающие здесь шампанское – но мы не стали этого делать.

Я только расстегнул крючки лифчика, и вчерашняя школьница задышала чаще.

Шпиль Успенского собора стоял – как меч разделяющий.

В  природе существовало такое явление, как красна девица.

Она украшала собой всё, что существовало под солнцем.

Меня неудержимо влекло к ней.

И если я получал хоть какие-то знаки внимания – каждый день был праздником.

… Лето, провинция.

Немного алкоголя.

Немного устной литературы.

И много музыки.