Репродуктивный метод

Выпускница биофака Вера два года прозябала в отделе писем одного научно-популярного портала, мечтая о настоящей журналистской славе. Ей грезились громкие расследования, разоблачения шарлатанов от медицины, очереди из благодарных читателей. Реальность же подсовывала лишь безграмотные вопросы про глистов и вросшие ногти. Поэтому, когда шеф-редактор с кислой миной бросил ей тему «рынок репродуктивных технологий изнутри», Вера вцепилась в неё, как клещ. Она за два вечера перелопатила горы форумов, чатов и закрытых групп, где бездетные пары, отчаявшиеся одиночки и циничные дельцы обсуждали донорство спермы и яйцеклеток. Материал получался сухим, дистиллированным, как аптечный физраствор. Ей нужна была жизнь. А жизнь, как известно, пахнет не хлоркой, а деньгами и человеческими слабостями.

План родился быстро: устроиться в элитную клинику «Генезис» якобы на должность младшего медперсонала, всё увидеть своими глазами, записать на диктофон пару-тройку откровений, а потом — фееричный разоблачительный репортаж. Вера от природы была девушкой эффектной: высокая, с копной рыжих волос, веснушками на аккуратном носу и фигурой, которую не портила даже бесформенная униформа. Она справедливо рассудила, что её внешность — дополнительный бонус для проникновения в мир, где ценятся хорошие гены. Поддельное резюме, звонок, собеседование с ледяной дамой из отдела кадров — и вот она уже мнётся в стерильном коридоре с бейджиком «Вера С., ассистент».

Клиника оказалась не просто элитной, а какой-то инопланетной. Никаких тебе обшарпанных стен и очередей с бабушками. Панорамные окна, дизайнерская мебель, запах дорогой парфюмерии, смешанной с едва уловимым ароматом кофе. Персонал двигался бесшумно, как призраки. В первый же день Веру приставили к старшей медсестре — сухопарой женщине лет пятидесяти с лицом инквизитора и неожиданно звучным именем Роза Львовна.

— Значит так, милочка, — процедила Роза, окидывая Веру взглядом, способным заморозить азот. — Работа у нас тонкая. Пациенты — люди нервные, состоятельные. Твоя задача — быть тенью. Подать, принести, убрать, промолчать. Вопросы задавать только мне. Поняла?

Вера энергично закивала, судорожно сжимая в кармане диктофон. Она была уверена, что легко впишется в этот стерильный рай и останется незамеченной.

Первые два дня прошли как в тумане. Вера разносила пробирки, стерилизовала инструменты, раскладывала простыни и жадно впитывала информацию. Больше всего её интересовала комната, куда то и дело заходили мужчины с отсутствующим выражением лица, а выходили через десять-пятнадцать минут с таким видом, будто только что сдали экзамен. Дверь туда всегда была плотно закрыта. На её вопросы Роза отвечала односложно: «Там — материал для анализов. Не твоего ума дело».

Но Веру раздирало любопытство. Она знала, что именно там — святая святых, «комната доноров». И когда в пятницу после обеда в коридоре возникла суета — привезли сразу троих потенциальных доноров из какого-то загородного пансионата, — Вера поняла: сейчас или никогда.

Роза, раздражённая сбоем в графике, схватила Веру за локоть:

— Так, новенькая, хватит протирать штаны. Пойдёшь помогать в процедурный. Подавать, принимать, мыть. И без фокусов!

Сердце Веры забилось где-то в горле. Процедурный кабинет оказался небольшой, идеально чистой комнатой с кушеткой, ультрафиолетовой лампой, раковиной и жутковатым на вид аппаратом, похожим на гибрид центрифуги и пылесоса. В центре, как на троне, восседал мужчина лет сорока — грузный, с залысинами, но с породистым, холёным лицом. На нём был дорогой халат, небрежно распахнутый на груди. Он смотрел на вошедшую Веру с откровенным интересом.

— О, а это что за прелесть? — промурлыкал он, разглядывая её ноги. — Розочка, ты где таких откапываешь?

— Марк Аркадьевич, не отвлекайтесь, — отрезала Роза, надевая перчатки. — Вера, подай лоток.

Вера, холодея, подала стерильный лоток с какой-то баночкой. Роза тем временем деловито, без тени смущения, откинула полу халата пациента. Вера машинально опустила глаза и чуть не выронила лоток. Мужское достоинство Марка Аркадьевича, полувозбуждённое, выглядело внушительно и, казалось, жило своей собственной жизнью.

— Вера, не стой как истукан! — рявкнула Роза. — Будешь ассистировать. Возьми вибростимулятор. Видишь, у пациента лёгкая эректильная дисфункция на фоне стресса. Наша задача — получить качественный биоматериал. Включи прибор.

Вера почувствовала, как краска заливает лицо. Она, конечно, была взрослой девочкой, но одно дело — читать про «сдачу материала», и совсем другое — стоять в полуметре от чужого, живого, пульсирующего органа. Её руки дрожали, когда она взяла с тумбы небольшой прибор, похожий на фен с насадкой. Роза нетерпеливо цокнула языком и сама направила её руку.

— Вот сюда, приложи. И не дёргайся.

Марк Аркадьевич блаженно зажмурился, когда насадка мягко завибрировала у основания его плоти. Вера, как заворожённая, смотрела, как прибор делает своё дело. Роза, потеряв к ней интерес, отвернулась к компьютеру, заполняя какие-то бланки.

— Ну же, детка, смелее, — прохрипел пациент, кладя свою горячую ладонь поверх Верыной руки, направляя прибор. — Твои ручки куда приятнее всяких машин.

Вера оцепенела. Она хотела отдёрнуть руку, возмутиться, выбежать, но какая-то часть её, та самая, что заставила пойти на эту авантюру, нашептывала: «Это же материал! Вот он, твой репортаж! Терпи! ». А другая, более тёмная и неожиданная, вдруг с болезненным любопытством отметила, какая бархатистая у него кожа, какой тёплый и тяжёлый член у неё под ладонью. Она почувствовала, как соски предательски твердеют под казённой униформой.

— Вера, ты что, воды в рот набрала? — раздался голос Розы. — Презерватив подай, быстро! Видишь, процесс пошёл.

Вера очнулась, сгорая от стыда, подала презерватив. Роза ловко раскатала его по вздыбленному члену пациента, сняла насадку с вибратора и кивнула Вере:

— Теперь рукой. Нежно, но уверенно. Доведи до финала. Я пока в лабораторию.

И Вера осталась наедине с мужчиной и его желанием. Это был не план, это был срыв. Но отступать было некуда. Она сглотнула, обхватила его плоть рукой и начала двигаться — сначала неумело, судорожно, затем всё более ритмично, повинуясь его хриплым указаниям.

— Вот так... да... не так быстро... сожми чуть крепче...

Она ненавидела себя за то, что делает, и ненавидела его за то, что он это позволяет. Но её рука всё скользила и скользила. Наконец, Марк Аркадьевич сдавленно застонал, его бёдра дёрнулись, и в её руке запульсировала тёплая тяжесть, наполняя презерватив. Вера с ужасом и каким-то извращённым удовлетворением смотрела на результат своей работы. Она сделала это. Она получила свой «живой» материал.

Когда она, всё ещё дрожащая, выходила из процедурной, то столкнулась с Розой. Та, взглянув на раскрасневшееся лицо Веры, лишь холодно усмехнулась:

— Приведи себя в порядок, Верочка. У тебя вид, как будто это у тебя, а не у него взяли анализ. Впрочем, учитывая твои перспективы, может, скоро и до этого дойдёт.

Вера не поняла тогда, что значили эти слова. Она слишком была занята тем, что пыталась унять дрожь в коленях и разобраться, почему первое за долгое время чувство возбуждения она испытала именно там, в стерильной комнате, подчиняясь командам.

Остаток дня прошёл как в бреду. Она снова разносила пробирки, мыла инструменты, но в голове крутились обрывки сцены: вибрация, горячая ладонь, хриплый стон. Вечером, лёжа в своей съёмной квартире, она, вместо того чтобы набрасывать черновик статьи, впервые за долгие месяцы довела себя до оргазма, и перед глазами у неё стояло лицо Розы, а не Марка Аркадьевича.

На следующий день Роза вызвала её к себе в кабинет. Вера приготовилась к увольнению. Но разговор пошёл иначе.

— Ты любопытная, Верочка, — начала Роза, вертя в руках её фальшивое резюме. — Слишком любопытная для простого ассистента. Я навела справки. Никакого медицинского колледжа ты не оканчивала.

Вера побледнела. Диктофон в кармане, казалось, весил тонну.

— Не бойся, — усмехнулась Роза. — Мне всё равно, кто ты. Хоть журналистка, хоть шпионка. Но раз уж ты так рвёшься узнать, как устроена наша кухня, я дам тебе шанс. Клиника ищет донора яйцеклеток. Это не просто анализы, это серьёзная гормональная терапия, процедура забора. Оплата — сказочная. И, главное, доступ к таким уголкам «Генезиса», о которых ты и мечтать не могла. Поработаешь на нас, узнаешь всё изнутри. А потом — напишешь свою статейку. Согласна?

Это был выбор дьявола. Вера понимала, что это ловушка, что её используют так же, как она хотела использовать их. Но азарт, будь он проклят, снова взял верх. Она кивнула.

Дальше всё завертелось стремительно. Гормональные уколы, от которых тошнило и бросало в жар. Ежедневные осмотры на кресле, когда её, уже ничуть не стесняясь, разглядывали, щупали, вводили датчики. Роза лично курировала её, и с каждым днём её прикосновения становились всё более интимными, а разговоры — всё более откровенными.

— Знаешь, почему у нас такие высокие требования к донорам? — спрашивала Роза, вводя очередной препарат и поглаживая внутреннюю поверхность Вериного бедра. — Потому что клиент платит за мечту. За идеального ребёнка от идеальной матери. А ты — донор, ты — просто контейнер, но контейнер должен быть идеальным. Твоя задача — не просто выдать яйцеклетку. Твоя задача — быть соблазнительной, здоровой, пышущей жизнью. Тогда и материал будет соответствующий.

— Поэтому вы меня сюда и заманили? — тихо спросила Вера, стараясь не обращать внимания на то, как рука Розы скользит всё выше.

— Никто тебя не заманивал, детка. Ты сама пришла. И, судя по тому, как твоё тело реагирует на мои прикосновения, — Роза внезапно накрыла ладонью её лобок, — тебе это нравится. Гормоны делают своё дело. Либидо растёт. Так что не сопротивляйся природе.

Вера хотела возразить, но вместо этого лишь судорожно вздохнула, когда пальцы Розы проникли в неё. Это было на грани боли и невероятного, прежде незнакомого наслаждения. Всё поплыло перед глазами.

— Вот видишь, — шептала Роза, умело лаская её клитор, — тело не обманешь. Ты создана не только для статей. Ты создана для того, чтобы давать жизнь. А пока — просто расслабься.

Вера сжалась в судороге оргазма, сгорая от стыда и наслаждения одновременно. Это было лишь началом её превращения в «идеального донора». Роза методично, день за днём, знакомила её с новыми гранями собственной сексуальности, подогреваемой гормональной бурей. Сначала это были осмотры и ласки, потом — обязательные «сеансы релаксации» с массажистом, который, как выяснилось, также был частью протокола. Вера проходила через это, как сомнамбула, оправдывая себя тем, что собирает уникальный материал. Но с каждым днём грань между сбором информации и соучастием стиралась.

Кульминацией стал визит к «наблюдательному совету» — так Роза называла встречи с потенциальными реципиентами. Вера должна была предстать перед состоятельной парой, чтобы они sexrasskaz. com одобрили её кандидатуру. Когда она в полупрозрачном пеньюаре, который ей выдала Роза, вошла в комнату, то увидела там Марка Аркадьевича и его жену — холёную женщину с лицом манекена. Они смотрели на неё, как на племенную кобылу.

— Прекрасный образец, — заключила жена, обходя Веру по кругу. — Покажи, что умеешь.

И Вера, уже не раздумывая, подчиняясь какому-то внутреннему приказу, сбросила пеньюар и продемонстрировала всё, чему её научила Роза. Она видела, как загорелись глаза у Марка Аркадьевича. Его жена лишь удовлетворённо кивнула, не спуская глаз с того, как её муж приближается к обнажённой донорше.

— Ты должна быть благодарна, — прошептала Роза, появляясь рядом и сжимая её запястье, не давая отстраниться от объятий Марка. — Они платят за твою яйцеклетку целое состояние. Иди и покажи, что ты не просто контейнер, а источник жизни и удовольствия. Это поможет «материалу» созреть.

Вера поняла, что это и есть финальный акт её инициации. Она не сопротивлялась, когда Марк Аркадьевич уложил её на широкий диван. Она не сопротивлялась, когда его жена, затаив дыхание, наблюдала. Она не сопротивлялась, когда Роза, склонившись к её уху, инструктировала, как лучше двигаться, как стонать, как смотреть. Она уже не собирала материал. Она сама была этим материалом.

Месяц спустя Вера вышла из клиники с гонораром, который мог бы стать оплатой за её статью. Но статья так и не была написана. Вернее, она написала её, но отдала не в свой портал, а Розе. Та, прочитав, лишь усмехнулась и положила рукопись в сейф.

— Неплохо для начала, — сказала она. — Только не хватает деталей. Ты так вкусно описываешь процесс, что становится завидно. Но твоё место не за письменным столом, Верочка.

Вера вернулась в редакцию. Шеф смотрел на неё с надеждой.

— Ну что, материал готов? Ты отсутствовала почти месяц!

Вера молча положила на стол конверт с деньгами.

— Это что? — опешил шеф.

— Это задаток, — усмехнулась Вера, поправляя воротничок блузки, под которым темнел след от укуса Марка Аркадьевича. — Я увольняюсь. Мне предложили гораздо более перспективную работу. С проживанием и полным пансионом.

— Но как же репортаж?..

— Ах, репортаж... — Вера взглянула на шефа с ленивой улыбкой, которая так пугала её ещё неделю назад. — Знаете, я поняла, что писать о жизни снаружи — глупо. Гораздо интереснее жить ею изнутри. Вам ведь, кажется, тоже не помешала бы консультация специалиста? У вас такие мешки под глазами...

И когда растерянный редактор попытался что-то возразить, Вера, грациозно изогнувшись, прижалась к нему и прошептала:

— Не бойтесь, это будет наш маленький секрет. Я расскажу вам всё... в деталях.

Её рука скользнула по его бедру. Впервые в жизни Вера чувствовала себя не жертвой обстоятельств, а хозяйкой положения. И это ощущение ей нравилось куда больше, чем запах типографской краски.