Автостоп обернулся кошмаром

Солнце палило нещадно, раскаляя асфальт так, что воздух над ним дрожал и плавился. Лера стояла на обочине, вытянув руку с оттопыренным большим пальцем, и щурилась от слепящего света. Рядом, обмахиваясь соломенной шляпой, переминалась с ноги на ногу Ксюша. Они уже битый час торчали на этой проклятой трассе, ведущей к побережью, и за это время мимо не проехало ни одной попутки, только фуры, обдающие их горячей пылью.

— Ну и где твой хваленый автостоп? — проворчала Ксюша, поправляя лямку рюкзака. — Могла бы уже на море лежать, а мы тут как две дуры...

— Терпи, подруга, — улыбнулась Лера, но в голосе её тоже сквозила усталость. — Сейчас кто-нибудь остановится. Вот увидишь.

И, словно услышав её слова, вдалеке показался старый, пыльный пикап. Он ехал медленно, будто хозяин высматривал что-то на обочине. Машина поравнялась с девушками и остановилась. Водитель — крепкий, загорелый до черноты мужчина лет сорока пяти, с обветренным лицом и коротким ежиком седых волос — опустил стекло и смерил их долгим, цепким взглядом.

— До моря едем? — спросил он низким, хриплым голосом.

— Да! — радостно закивала Лера. — Нам в посёлок, к пляжу. Подбросите?

— Отчего ж не подбросить, — усмехнулся водитель. — Залезайте.

Лера, не раздумывая, рванула к дверце, но Ксюша поймала её за локоть.

— Слушай, может, не надо? — прошептала она. — Мужик какой-то мутный. Глаза у него... недобрые.

— Да брось ты! — отмахнулась Лера. — Нормальный дядька. Ты же хотела быстрее добраться. Поехали!

Ксюша колебалась, но спорить с подругой не стала. В конце концов, что может случиться средь бела дня? Девушки сели в кабину: Лера — у окна, Ксюша — посередине. Внутри пахло потом, бензином и чем-то кислым, напоминающим прокисшее вино.

— Меня Степан звать, — сказал водитель, трогаясь с места. — А вы чьи будете?

— Я Лера, а это Ксюша, — ответила Лера, не замечая, как Степан положил свою широкую ладонь на рычаг передач, касаясь её бедра. — Мы из города, к морю отдохнуть.

— Хорошее дело — отдых, — протянул Степан, сворачивая с трассы на просёлочную дорогу. — Только вы не туда едете. Пляжи там грязные, людей много. Я вам местечко покажу, райское. Родниковая вода, виноград, тишина.

— Нам бы вообще-то в посёлок, — вставила Ксюша, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Мы там жильё сняли.

— Успеете в свой посёлок, — усмехнулся Степан. — Сначала заедем ко мне, отведаете вина домашнего. У меня и вино, и сыр, и всё своё. Не пожалеете.

Лера заерзала на сиденье, бросая на Ксюшу неуверенные взгляды. Пикап трясся по ухабам, увозя их всё дальше от цивилизации. Дорога шла через заросли, поля с высохшей травой, и вскоре впереди показался покосившийся деревянный дом, окружённый старыми деревьями. Во дворе, у сарая, стояли двое мужчин — таких же загорелых, в грязных майках и с одинаковым выражением скуки на лицах.

— Братья мои, — коротко пояснил Степан, заглушив мотор. — Погостим.

Девушки переглянулись. Даже до беспечной Леры начало доходить, что они влипли. Она дёрнула ручку дверцы, но та не поддалась — видимо, заблокирована изнутри.

— Не спеши, красавица, — проговорил Степан, ухватив её за запястье стальной хваткой. — Гостей у нас не отпускают. Пошли, покажешь себя.

Ксюша закричала, но тут же умолкла: один из братьев, подошедших к машине, распахнул дверцу и грубо выволок её наружу. Леру вытащили следом. Вблизи дом выглядел ещё более убогим: облупившаяся краска, тёмные окна, вонь помоев. Девушек втолкнули внутрь, где царил полумрак и духота.

— Так, — Степан оглядел их, как товар, — вы у нас поживёте немного. Не бойтесь, не убьём. Если будете послушными.

Их раздели сразу. Ксюша плакала, пытаясь прикрыться, но её руки грубо завели за спину и связали какой-то липкой верёвкой. Лера пыталась отбиваться, но удар в живот заставил её согнуться пополам. Потом их обоих швырнули на старый, провонявший потом матрас, лежащий прямо на полу.

— Смотри, какие свеженькие, — осклабился один из братьев, Андрей, здоровенный мужик с рябым лицом. — Городские, беленькие. Давно таких не было.

Второй брат, Сергей, пониже и шире, молча кивнул, разглядывая связанных девушек с видом знатока. Степан же, не торопясь, снял рубаху, обнажив покрытое седым волосом жилистое тело, и присел перед девушками на корточки.

— Значит так, — произнёс он, глядя на них сверху вниз. — Одна будет работать ртом, другая — всё остальное. Потом поменяетесь. Кто начнёт?

Лера, всхлипнув, замотала головой. Ксюша молчала, кусая губы. Степан не стал ждать ответа. Он схватил Ксюшу за волосы, запрокинул её голову и, намотав локоны на кулак, подтащил к своему расстёгнутому ширинке. От него разило кислым потом и чем-то затхлым.

— Открой ротик, — приказал он. — Или я открою тебе его сам. Выбирай.

Ксюша зажмурилась, но, почувствовав, как пальцы Степана сжимают её челюсть, разомкнула губы. Степан, хмыкнув, вставил ей член — не до конца, лишь головку, и Ксюшу тут же вырвало от отвратительного вкуса. Степан отпрянул, зло выругался и ударил её ладонью по лицу — звонко, оставив красный след.

— Не нравится? — прорычал он. — Придётся привыкнуть.

Тем временем Сергей занялся Лерой. Он перевернул её на живот, задрав связанные руки, и развёл ноги. Лера кричала, звала на помощь, но брат лишь посмеивался, наваливаясь сверху. Он вошёл в неё резко, без подготовки, и Лера завыла от боли. Андрей, не желая оставаться в стороне, подсел сбоку и принялся мять её грудь, выкручивать соски, оставляя на коже синяки.

Они использовали девушек по очереди, передавая друг другу, как вещи. Степан, насытившись ртом Ксюши, пристроился к ней сзади, в то время как Сергей стал обрабатывать Лерин рот. Комнату наполнили звуки шлепков, хриплых мужских стонов и женских всхлипов. Воздух стал тяжёлым, липким, пропитанным запахом пота и секрета.

Прошло, как показалось, несколько часов. Временами мужчины отходили выпить вина, закусывая луком и хлебом, и возвращались с новыми силами. Они мазали спермой лица девушек, заставляли bukvoeb. run вылизывать друг друга, совали пальцы куда ни попадя. Лера уже не сопротивлялась, только тихо скулила, лёжа в луже собственной слюны и крови из прокушенной губы. Ксюша же, казалось, впала в какое-то оцепенение: глаза её были открыты, но смотрели в никуда.

— Гляди-ка, обмякла, — заметил Андрей, пиная Ксюшу ногой. — Никак дух вышибло. Ну ничего, сейчас взбодрим.

Он вышел во двор и вернулся с ведром холодной воды, которую выплеснул на девушек. Те закашлялись, задрожали, но по крайней мере пришли в себя. Степан, сидевший на перевёрнутой бочке, курил и наблюдал за происходящим с ленивым интересом.

— Значит так, милые, — сказал он, выпуская клубы дыма. — Мы люди простые, но справедливые. Сегодня вы отработали свой хлеб. Завтра начнём всё сначала. И так будет, пока нам не надоест. Может, дней пять. А может, месяц. Как пойдёт.

Лера, всхлипывая, прошептала:

— Пожалуйста, отпустите... Мы никому не скажем...

— Скажете, — усмехнулся Степан. — Вы всё скажете, да нас уже не найдут. А если найдёте — поздно будет. Так что лучше молчите и радуйтесь, что живые.

Он встал, потянулся и кивнул братьям. Те снова принялись за дело, но уже без прежнего азарта, как будто выполняли рутинную работу. Ксюшу посадили верхом на Сергея, заставив двигаться, а Лере велели встать раком перед Андреем. В этом унижении не было ни капли близости, ни намёка на человеческое отношение — только грязь, боль и полное бесправие.

Поздно вечером, когда на улице стемнело, девушек оставили в покое. Они лежали на грязном матрасе, тесно прижавшись друг к другу, дрожа от холода и страха. Лера осторожно коснулась распухшей губы подруги и тихо заплакала.

— Прости меня, — прошептала она. — Я виновата. Затащила тебя в эту машину.

Ксюша помолчала, а потом ответила едва слышно:

— Не надо. Вместе выберемся.

Но выбора у них не было. Окна закрыты ставнями, дверь заперта снаружи, а где-то во дворе, переговариваясь хриплыми голосами, сидели их тюремщики. Им оставалось только ждать рассвета, который принесёт новый круг унижений, новую порцию грязи и боли. И неизвестно, сколько таких кругов им предстоит пройти, прежде чем этот кошмар закончится — если закончится вообще.