Который из трех?. Серия: Кремпай сразу в трех дырках рассказ

"Завтра что-нибудь привезет" - подумала Надя и глубоко вздохнула. Этот вздох был финалом ее плача. Надя быстро разделась и ровно в полночь дорогое пуховое одеяло с вышивками и вензелями уже грело спящее, изредка вздрагивающее тело молодой, хорошенькой, развратной гадины.

Стоп, стоп, стоп. Это не я написал. А кто же? Догадались ли вы или нет? Знали, читали или догадка осенила вас, когда вы прочли название?

Да, это любимый нами, вами, всеми Антон Павлович Чехов. И отношения к женщинам, девушкам, взялось из того самого времени, в котором проживал и здравствовал А. П. Чехов. Интересно, но как-то почитывая страницы анекдотов, выражений, и выдержек из сочинений, попалась мне такая интересная фраза - "Как писатель, Чехов стоял одной ногой в темном прошлом. Другой ногой в прогрессивном будущем, а между ногами у него болталась ужасная реальность."

Смешно и глупо. Так получилось, так ученик выразился, но на самом деле мысль ученика в сочинении абсолютно правильна. Мужланское общество 19 века, чуть более просвещенного чем общество 18 века, да и Петровских времен.

Ещё бы! По-французски говорим, книги читаем, стихи пишем, мазурку на балах отплясываем, а в головах всё тоже каменный век.

"Молодая, хорошенькая, развратная гадина."

А всё почему? Отчего? Мужчина, мужик по-простому, может выбирать, а женщина-девушка – "ни-ни". Не хочу отсылать вас в интернет или библиотеку, заставлять рыться, находить, читать чеховское произведение "который из трех". Просто я в нескольких словах изложу сюжет этого произведения.

Итак, красивая или симпатичная образованная девушка Надя. Как раз в возрасте, когда надо устраивать свою судьбу. Именно что устраивать и не ждать, когда в избу ввалятся сваты, мужики или бабы, начнут расхваливать жениха тупыми народными присказками - "Ваш товар– наш купец" и обожравшийся водкой папаша, едва ли не кулаками, выбьет у дочери согласие идти замуж за жениха, которого она в жизни видела единожды и то издалека. История, сюжет чеховского рассказа иной.

Симпатичная, образованная, в меру обеспеченная (есть служанка) девушка Надя выбирает мужа из трех, скажем так, кандидатов.

Кандидат номер один. Перечисляю их в порядке встреч, которые Наденька определила сама на вторник с перерывом в один час на каждого. Свидание с первым. Купеческий сын. Дальше по тексту.

Иван Гаврилович некрасив. Он похож на свою маменьку, напоминающую кухарку. Наденька же наоборот. Глаза ее темные, бархатные, глубокие. Глядели холодновато в темную зеленую рощу.

Далее большой кусок описаний и повествований опускаем и переходим к... апофеозу признаний Ивана Гавриловича.

Извините, что я рассказываю вам про свои чувства. Но я вас так люблю, что даже не знаю, в своем ли я уме, нахожусь или нет. Я, Надежда Петровна, как только вас увидел, так сразу и втюрился, полюбил, то есть. Приятна нынче природа. И при такой природе, как приятно, знаете ли, любить такую приятную особу, как вы. Но я несчастлив, страдаю. Нечто вы можете не чувствовать ко мне чувства. Вы образованная, ученая, все по-благородному, а я купеческого звания и больше ничего. Как есть, ничего. Денег-то много, на толку с тех денег, если нет настоящего счастья.

Далее идет витиеватый монолог Наденьки, заканчивающийся просьбой подождать немного ответа.

"Трофим!" - Иван Гаврилович разбудил кучера - "Вставай, едем. На чай пять желтеньких. Понял? Ха-ха."

Итак, говоря сегодняшним языком, счет матча 10:0 в пользу Наденьки.

Но на сим действо не кончается. Следующий матч-поединок час спустя.

Барон Штраль. Маленький, толстенький, немец-карапузик. Вот он, козырной туз. Тут нельзя стоять, уставившись глазами в опушку зеленого леса.

Надя подбежала к нему, и тяжело дыша, утомленная бегом, повисла на его шее. Звонко хохоча, и теребя его за шею, за волосы и воротник, она... осыпала его жирное, потное лицо поцелуями. Опять-таки, повествование и описание пропускаем и поближе к апофеозу.

Наденька - "Ну что ж, как? Когда свадьба? "

Барон поморщился. Все, как обычно, во все времена. Барон предлагает любить Наденьку за просто так, потому как женитьба на... , скажем так, в понимании барона, простолюдинке, испортит его карьеру.

«Ты сгубишь меня, если, а не тебя, я женюсь».

Далее Наденька пытается использовать весь свой шарм. Ну а далее, поняв, что сие бесполезно, наговорила ему всяческих колкостей, да и не только колкостей.

"Подлец, негодяй, мошенник, немчура, ненавижу, презираю. Я терпеть тебя не могла, хотела выйти за тебя, потому что ты барон и богач."

Но на обратном пути домой уже ругала саму себя - "зря я отдалась ему в тот вечер."

"Как, как?" - закричите, запричитаете вы, мой читатель. "Девятнадцатый век - век чести, славы и т. п."

Уверяю вас, что мнение по поводу чести, справедливости и т. п. среди дворян тех времен очень сильно преувеличено в тогдашней литературе. Взять, например, нашего любимейшего Пушкина. Перед своей женитьбой на красавице Наталье Гончаровой Пушкин похвалялся в своем дневнике в записках о своих 30 любовных победах над весьма достойными подругами, женщинами, женами. А также и сам Лермонтов в своих дневниках хвастливо замечал, что ему уж и не надо в публичных домах бывать. Столько поклонниц у него, готовых отдаться сейчас и немедля. Так что, если по-честному, пулю на дуэли от Мартынова получил он за дело. Так что слишком много слухов осталось о целомудренности XIX века. Но мы, читатели, отвлеклись. Надо бы вернуться к рассказу Чехова «Который из трех».

Кто же этот последний третий кандидат? Так, некто, маленькая интрижка. Флирт.

Надя походила по двору, остановилась у одного слабо освещенного окна. За этим окном обитала молодая, только что выпущенная из консерватории первая скрипка. Митя Гусев. Вы сами, читатель, чувствуете злую иронию Чехова.

"Вот что, голубчик,"— сказала Надя,— "не пишите мне более любовных писем, не любите меня и не говорите, что любите. Я гадкая, противная, нехорошая, я выхожу замуж. Я такая, которую нужно презирать, ненавидеть, бить. А я вас буду любить и замужем".

Итак, все три дела сделаны. Придя к себе в комнату, Надя написала следующее письмо. «Дорогой Иван Гаврилович, я ваша. Я вас люблю и хочу быть вашей женою. Ваша Н. ».

Письмо было запечатано и отдано горничной для отправки по адресу.

В полночь Иван Гаврилович шагал у себя по кабинету и мечтал вслух. В кабинете сидели его родители и слушали его мечтания. Они радовались за своего сына. Наконец-то избавился он от всей вечной грусти - депрессии, говоря современным языком.

"Девица-то она хорошая, благородная," - говорил отец - "Советника дочь, да и красавица. Одно только беда, фамилия у нее немецкая. Подумают люди, что на немке женился."

И потому, ой, как неправ был А. П. Чехов, проштамповав в Наденьку клеймом «маленькая, симпатичная, развратная гадина». И разврата я никакого не узрел. Так неуклюжая попытка повязать остатками благородства именно что жирного, наглого, развратного немчуру барона, с остатками целомудренного, а также лживого и развратного XIX века.

Да бог с ним!   А давайте-ка перенесемся вперед, лет на сто, в эпоху нашего столь известного развитого социализма, который мне удалось и застать, и пожить, и понасладиться. А также побывать в истории "Который из трех", правда, с другими героями, с другими историями, с другой романтикой, с другими историческими понятиями, с другими анекдотическими историями. Итак, история, которая одинаково, однообразно могла произойти в годах 60-х, 70-х, а также где-то в начале 80-х. Конец 80-х уже совсем другое. Развал, разбой, как на картине "Предчувствие гражданской войны." Искаженное болью и злобой нечеловеческое лицо и слоники, слоники. На тонких паучьих ногах. А 70-е годы? Счастье, радость, благодать, предчувствие, что такое было, есть и будет вечно. И будет что? Слово тогда хорошо, известное для нас и, видимо, уже совсем неизвестное, молодежь, для вас. И слово это - КОЛХОЗ.

Маленький экскурс в историю. Спившееся колхозное население было в состоянии как-то худо-бедно, пользуясь ломанной сельхозтехникой, как-то чего-то посадить - зерно, саженцы, картошку. А вот собрать то, что каким-то чудным образом взошло и созрело, было уже не в состоянии. Ну, представьте себе, рассада - капуста, пару листиков, умещающиеся на ладошке, а в результате... Здоровенный кочан к осени, весом три, а то и пять кило. И кто же, по-вашему, собирать сие добро будет? Правильно, городской народ, бездельники в понимании селян. Кусать хосится? Ну и езжай, пособирай. Далее коммунистическая партия в лице местных отделений, обкомов, горкомов, райкомов начинала осуществлять общее руководство. Имеется в виду, на городские, районные и прочие заводы, предприятия, а также научные и учебные учреждения спускалась разнарядка. Сколько, куда и на сколько имеется в виду, сколько человек, в какой колхоз, совхоз, ну и, естественно, сколько дней следует трудиться на благо. Работа сия, скажем, нелегкая. Всех трудоустроить, никого не забыть, проверить выполнение, убедиться в приезде трудового десанта. Ну и, естественно, как-то разобраться с жалобами. ЧП [чрезвычайные происшествия].

Ну а учитывая полное отсутствие компьютеров в современном понимании этого масштабного мероприятия, работа абсолютно неподъемная. Впрочем, это сейчас кажется трудно и невозможно, а в ту пору, ой как возможно. Все работало, никогда ни о ком не забывая - ни о простых работягах, ни о доцентах с кандидатами, как писал и пел Владимир Высоцкий.

Товарищи ученые, доценты с кандидатами,

замучились вы с иксами, запутались в нулях,

сидите там, вы разлагаете молекулы на атомы,

забыв, что разлагается картофель на полях.

А на самом-то деле никто ни о чем не забывал, никого не миновала сия участь в помощи селу, кроме... да вы и сами догадываетесь, кроме, конечно же, незримого ока - работников КГБ [Комитет Государственной Безопасности]. Расшифровка для тех, кто уже подзабыл и никогда не знал.

Ну а все остальные? Кто-то ждал осень с дрожью в ногах, с замиранием, в плохом смысле этого слова, сердца. Кому-то было все равно, кому-то наплевать, кому-то - смирение перед неизбежностью. А кое-кто ждал предстоящие сельскохозяйственные каникулы с легким сердцем, едва ли не с радостью.

Представьте себе, девушка на конвейере изо дня в день вставляет какую-то пружинку в телефон, или юноша днями, месяцами прикручивает какую-то гайку в колесо велосипеда. Волком завоешь и побежишь в местком, профком. Пожалуйста, меня не забудьте, обязуюсь пахать и не только на полях страны. И ключевое слово в этом предложении. Догадались? Правильно. "Не только".

Не только - каждый понимает по-своему. Но принципиально большого разнообразие тут нет. Наиболее общо - брага. Ну, представляете, предположите, посчитайте, насколько брага дешевле и успешнее водки. Рецепт. Дрожжи, сахар, вода. Дрожжи обыкновенно ворованные, украденные, прихватывали с хлебозаводов. Стоимость - 0. Сахар 1 кг за 80 копеек с небольшой разницей от региона и сорта. Вода колхозная - бесплатная. Выход приблизительно 5 литров браги крепостью 10-15% от качества  дрожжей и сорта, а также нетерпимости бражника. Частенько брага, точнее недоделанная смесь воды, дрожжей и сахара выпивалась бражниками-алкашами задолго до своей готовности.

Тоже своеобразный кайф кататься по земле с коликами в животе, даже не отведав алкогольного кайфа. Вторая пренеприятнейшая категория городских колхозников– это наркоманы. Едут с рюкзаками, набитыми чаем, это для приготовления чефира, какие-то аптечные или медицинские таблетки, извините, не разбираюсь, и еще неизвестные химикаты, несущие либо абсолютный кайф, либо легкую смерть. Держаться от таких следует подальше. Пустые, остекленелые глаза не выражают ничего, не знаешь, что у него в мозгах творится. То ли ангел ему привидится, и бросается он тебе ноги целовать, то ли дьявола увидит, и сразу за топор, или за какой-то дрын дьявола отгонять. Работнички они своеобразные. Все зависит от того, когда они свою дозу примут. Ну а остальные - те в принципе нормальные люди и пацаны и девушки. Когда нужно - работают, когда можно отдыхают. Впрочем, для девушек есть еще одна тайная мечта. Но обо всем по порядку.

Не могу сказать, что это была мечта коммунистов, или так сказать, само получилась. Впрочем, к концу советской власти, к моменту развала Советского Союза, две вещи были доведены до состояния полнейшего преступления и маразма.

Водка. Я уже упоминал. Спаивание городского населения и села. Село было уничтожено полностью. Не будь городской помощи в сборке урожая, СССР от голода погиб бы в одночасье.

Ну и следующее достижение– уничтожение своего собственного населения под маркой борьбы с нехорошим явлением. Это коммунистическая целомудренность в прессе. Итак, не читали, не видели, не могли узреть, ознакомиться с тогдашней газетой. Тогда представьте, куча газет, так сказать на одно лицо, вид. Первая страница - передовица. Крупный или суперкрупный шрифт, статьи о великих достижениях, о том, как весь прогрессивный мир с замиранием сердец следит за величайшими, мудрейшими решениями Центрального комитета Коммунистической партии. Следующее. Награды и здравицы, начинающиеся с величайшего, мудрейшего Леонида Ильича Брежнева и далее по нисходящей о прочих деятелях, как нашенских, так и слегка заграничных - Польша, Болгария, Румыния и подобных.

Югославия и Албания не награждаются и более того, исключаются из упоминаний. Далее по нисходящей. Наши социалистические республики. Ордена и медали, присвоенные старостам и коммунистам республик с именами типа Крендельбальды, Крендельбандынов.

Далее наука, техника, космос, где запустили очередные шпионско-военные атомно-боевые спутники с номерами 3000, 3001 и так далее. Впрочем, шпионское военное название заменены универсальными словцами, научно-исследовательские.

Потом обязаловка кончается, и полезли статейки из тем, кто за что гораздо. Сталелитейщики, хлеборобы, строители жилья для свиней, коров, курей и изредка людей. Слегка критическая статейка на тему «Что ж, бывают неудачи? » Это по поводу «Чего это не довыполнили, не доделали? » Как же, как же, социалистическая... Честность и открытость. Впрочем, все кончается на позитивной ноте - "Он решил не унывать. Мы попробуем иначе развивать и расширять". Затем тупой фельетон. А иначе что за газета без фельетона? Читать нечего. Ну и на последней странице веер карикатур про капиталистов. Да хоть бы чуть-чуть смешно. Жирные гадкие капиталисты, отнимающие деньги у рабочего класса, замахивающиеся на нас атомной бомбой, евреи-сионисты, дабы ни с кем не перепутать, с крючковатыми носами и скрюченными пальцами, из которых сочится кровь несчастных арабов. Собственно, вот и все.

"Все?" - вы спросите, а объявления о продаже, трудоустройстве, знакомствах и еще мало ли что. Таких разделов не было вовсе или появлялись в местных газетенках на склоне советской власти. Впрочем, раздел продажа трудоустройство... Это больше провокации от милиции и сотрудников ОБХСС [отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности]. Захотелось чего-то продать? Пожалуйте в тюрьму. А добрый милиционер даже успокоит. В годы революции таких как ты - расстреливали. А насчет объявлений о знакомствах? Так это ж проституция, мгновенно ответит настоящий коммунист. Запретить. Впрочем, запретить можно лишь то, что есть. Обо всем остальном даже и думать не сметь. Собственно, вот и весь сказ.

Девушки, красавицы и не очень. А вам как это? Что вам делать? Поэтому для многих девушек поездка в село, колхоз, на сельхоз работы – это не только возможность отдохнуть, отвлечься от нудного труда на конвейере или работы продавцом. Это еще какой-никакой шанс отдохнуть, повеселиться вечерком после трудовой вахты, познакомиться с мальчиком, закрутить роман или любовь. Ну а дальше как пойдет, как лепестки на ромашке, любит-не любит, плюнет-поцелует, к сердцу прижмет, к черту пошлет. Впрочем, тут нельзя сильно кочевряжиться. Это вам не бал Наташи Ростовой, не любовь Пьера Безухова и Андрея Болконского, а неделька-другая отдыха, праздника на селе. Это не нудная тысячестраничная болтовня из «Войны и мира» Толстого. Увидела хорошего мальчика, все стеснения в сторону, действуй, иначе уведут подружки. Собственно, так нежданно-негаданно случилось и со мной.

На толпу девушек в косынках, дряной обуви, драных прошлогодних платьицах или в отцовских штанах я смотрел без интереса, как на безынтересную женскую толпу. И только как-то вечерком подошел ко мне мужичок из наших приезжих, лет сорока. И как-то полунастойчиво, полузастенчиво позвал - " отойдем в сторонку, дело есть".

Я не испугался, а лишь удивился, какое еще дело. До сих пор с ним ни разу взглядами не обменивались, словом не перекинулись. Но мужичок, отведя меня чуть подальше, как-то с упором, с уверенностью заговорил.

"Ну ты что, дурак, осёл, ничего не видишь?"

" А что видеть?"

" А то, что глянь, как на тебя девки смотрят."

" Как смотрят?"

"А вот так, хватай любую и тащи в кусты. А девки-то красивые есть. Ты зеньки-то не прячь, поглядывай, разглядывай, есть тут одна, ну прямо красавица, на тебя все глядит, прихорашивается, глазки даже зеленкой красит, а ты, эх, мне бы двадцать годков сбросить, я бы за такой... эх," - выдохнул мужичок.

Кстати, по поводу зелёнки. Уж не представьте себе дико зелёную бриллиантовую зелень, наляпанную на лицо, словно для пугания народа, на весёлом празднике Хэллоуин. Теней для глаз в СССР не было вообще. За границей сей ненужный советским женщинам продукт не закупался. Свой по той же причине не производился. А вот девушки, чтобы выделиться из толпы, выглядеть покрасивее, привлечь внимание, находили какой-то способ замены теней. О зеленке я только-только узнал. Вероятно, разводилась до какой-то нужной концентрации, уж не знаю чем. Потом, кстати, я начал обращать внимание, что девушки носят какие-то тени разнообразных цветов.

Коммунист бы, конечно, сказал - "голь на выдумке хитра". А я бы сказал коммунистам, что о них думаю. Впрочем, мы тогда продолжали беседу.

"А почему ты говоришь про эту зеленоглазую?"

"Потому что она сама меня попросила поговорить с тобой, придурком."

Оскорбление я проглотил, потому как чувствовал, что он был прав. Да, кстати, мужичок перешел к делу. Неплохо было бы и заплатить за такое вот дело. А я думал, что ты так от доброго сердца учишь, как старший товарищ, сказал я, доставая рубль.

"Да ты что," - взбеленился мужичок - "я тебе такое выдал, а ты..." Ну ладно, я достал из кармана еще трешку. Если не соврал, еще пятерку добавлю.

«Да ты что, друг! Чистая правда! »– обрадованно, лепетал мужичок. Судя по всему, в голове он пересчитывал свой сегодняшний легкий барыш. Получалось две бутылки водки. Счастью не было предела. Он порывался обнять меня, впрочем, мне это абсолютно было не нужно.

«Беги, беги, магазин закроют! »

"Точно-точно" - опомнился пьянчуга, развернулся и рысью побежал в сторону магазина.

На следующее утро я увидел, выделил в толпе девиц свою зеленоглазую красавицу. Впрочем, если по-честному, то была она вовсе не красавица. В меру симпатичная девица, легко теряющаяся в толпе таких же слегка симпатичных или вовсе не симпатичных девушек. Лишь крашеные зеленые глаза выделяли ее из толпы. Мы встретились глазами. Сразу было видно, что она ждала и понимала. Я отошел в сторону от толпы. Девушка отделилась тоже от своих. Быстро-быстро подбежала ко мне.

«Привет, меня Валя зовут. Тебе Колян сказал? »

«Все точно. Не соврал Коля» - подумал я.

"Да-да, нашел меня, отозвал в сторону, все рассказал и еще денег попросил за важную информацию."

"Да?" - удивленно-обрадованно, сообщила Валя - "а у меня он тоже просил. Да, кстати, ты ему дал?"

"Дал, конечно, за то, что он мне такую красавицу сосватал." - Я выдал неуклюжий комплимент. Валя зарделась. Комплимент, несмотря на неуклюжесть, еще как удался.

"А все-таки, ты ему денег дал, интересно, сколько?"

Мне было очень неудобно рассказывать, пересказывать наш с Коляном разговор, тем более упоминать о деньгах, о сумме, которую я отдал и пообещал Коляну.

"Восемь рублей" - выдавил я из себя.

"Ты что?" -  каким-то неприятным голосом завыла Валюха - "Ты что, ду..?"

Но тут она опомнилась, замолчала.

"Ладно, сочтёмся, рассмеялась она, хитро глянув на меня своими зелёными глазами. Тебя, кстати, как зовут? Дядя Коля, Колян, в общем, даже не вспомнил. Сложное имя, не выговоришь."

"Айзек" - сообщил я.

"Айзек? И что тут сложного" - хохотнула Валюха "Он говорил, сложное, я думала, действительно непростое. Думала, что ты грузин, зовут тебя как-нибудь так Гамсахурдия."

"Я не грузин."

"Пусть не грузин, все равно."

В это время подкатила парочка грузовиков. Девицы садились в один из них, парням достался другой. Разделение труда - экономика. Женщин - на аккуратный сельскохозяйственный труд, типа полоть, сажать или еще что-нибудь, где следует работать в три погибели. А парней куда-нибудь подальше, на тяжелый труд, где нужно что-нибудь тяжелое или поднимать, или таскать, или швырять.

«Отъезжает сейчас! »– сообщила Валя. Замешкалась на секунду. Была не была. Чмокнула меня в щечку и побежала к женскому грузовику.

«Встречаемся здесь после работы! »– оглянувшись на бегу, крикнула она. Я как-то даже и не ожидал такого быстрого и близкого знакомства, да еще с обещанием - "сочтемся". Я тоже заковылял к своему мужскому грузовику. Два парня с остекленелыми глазами прислонились к борту грузовика. Наркоманы-любители, сориентировался я. Толку с таких ноль. Выпадут по приезду из кузова грузовика, отползут в сторону, будут кайфовать до вечера. Еще парочка парней. Парни веселились, хохотали, жестикулировали. Это были наши алкаши-любители. С утра хлебнули браги и теперь кайфуют, веселятся. Впрочем, алкогольный кайф - это вовсе не таблеточный, химический. Работать будут быстро, скоро, хорошо, как на допинге. По пьяни бы не свалились с грузовика. До обеда поработают, а потом пойдут водку искать, если деньги есть.

Ну а остальным пассажирам грузовика оставалось лишь думать, мечтать, представлять, что же за тяжелый труд. У меня же голова была занята многообещающим знакомством с Валентиной. Такой неуклюжий, но жаркий поцелуй щечку, а также непонятная, но многообещающая фраза «сочтемся».

Работа на сегодня кончилась. Наши наркоманы с остекленелыми глазами доползли до машины. Алкаши не дотерпели и ушли пехом в поисках водки. Остальные погрузились в кузов грузовика и поехали домой или ночлежку, как вам удобнее это называть.

Что мы ели, как и чем пытались, хоть убей не помню. Выдавали ли нам продукты, давали талоны в столовую? Возможно, какие-то бабушки готовили нам местное простенькое варево за деньги или продукты, выделяемыми колхозом. С девушками тут как-то понятнее. Все-таки девицы, народ ответственный и привычный. Получили продукты, как-то соорганизовались, распределились по командам. Кто, что, когда варит. Вместе или по очереди поужинали, позавтракали, посуду вымыли, расставили, навели порядок. А мужики - мальчики, как благожелательно или с издевкой называли нас. Если все ребята из одного места, то как-нибудь сорганизуются.

А ежели эдакая сборная солянка, вы уже представили, что за сброд собрался у нас. Выдели колхоз нам любые продукты, то их немедля бы украли наши алкаши и наркоманы, и немедля бы продали или пропили. Это, собственно, и все объяснение о моих провалах в памяти. Но, пожалуйста, не охайте с негодованием и жалостью. Я не помню ничего о наших ужинах и смешно сказать песни под гитару. Но также не помню мучащего меня голода. Все-таки не революция и не ленинградская блокада. А то, что заходили мы именно ввиду парочку друзей на женскую половину с подарками, конфетами, вином, да и еще чем-нибудь покрепче, и нас кормили там остатками ужина, это помню очень хорошо.

С Валей Валентиной встретились мы там, где условились. Она успела даже сбегать к себе на женскую половину и даже слегка принарядиться.

"Ну что, пойдем, пройдемся, погуляем."

Естественно, надо было гулять, идти куда-то. Не стоять же на месте, глотать пыль от проезжающих тракторов и грузовиков. Потом Валя предложила - "давай свернем к лесу."

Тоже логично. Лес, сосны, елки, тень, приятные запахи. Это же не село со своей единственной дорогой и проносящимися мимо машинами. Мы свернули к ближайшему лесочку. Слава Богу, ни лес, ни тайга, так мелкий лесочек у дороги. Мы прошли по опушке леса, слегка углубились, нашли какое-то местечко - поприятнее и посуше, где можно было и посидеть, и покурить, и полежать. Мы присели. Валя не курила, но любила так зажечь сигарету, выпустить дым, а потом вертеть ее, сигарету в руке, как четки что ли, для успокоения нервов, или чтобы сосредоточиться. Я все вспоминал брошенную Валей фразу «сочтемся». Она тоже о чем-то думала, вероятно решалась, рано ли, не рано ли, наконец-то решилась. Слегка подтолкнула меня, потом впилась губами в губы, потом начала осыпать лицо поцелуями, что-то невнятно приговаривать, потом слегка отодвинулась, потом расстегнула мой ремень, потом опять странно резко наклонилась, ухватила зубами рубашку, резко дернула, выдирая рубашки из штанов. И скоро, и быстро. Я бы даже и отреагировать бы не успел, если бы хотел, конечно. Но протестовать, конечно, не стал, а лишь думал о том, что же я должен делать.

Гладить ли ее по голове, по волосам, по плечам, по спине, по... Впрочем, моих неудачных движений рук Валя даже не заметила. Резко отшатнулась, сдернула, потащила вниз штаны. Обувь, конечно же, мешала. Но Вале уж было не до этого. Схватила рукой мой член, убедилась, что он уже достаточно тверд. Потом поднялась, легко подняв платье, схватившись руками за трусиком, и вдруг сказала умилительным шепотом - "пожалуйста, закрой глаза, я стесняюсь". Странно и глупо, когда женщина-девушка, уже сделав все, вдруг сообщает. "Я стесняюсь." Не буду же я спорить, высказывать свое мнение. Я закрыл глаза.

"Крепче, крепче, не подглядывай."

" Хорошо" - подчинился я, прикрыв глаза ладонями, удивляясь странным пожеланиям. Дальше все было быстро, хорошо, спором. Валька была явно не новичок в этом деле. Двигалась вниз, напрягалась изо всех сил, расслаблялась, поднимаясь вверх. Потом все кончилось. Валя расслабленно лежала, пытаясь получить последнее удовольствие. Потом поднялась.

«Можешь открыть глаза» — сообщила она. Я встал, оделся, в смысле, заправил рубаху в брюки и застегнул их. Потом направились к опушке леса, к дороге и домой. Валька держала меня под руку. Мы шли молча, не зная о чем говорить. Вдруг Валя разрыдалась.

"Прости меня, прости меня" - говорила она сквозь слезы - "Я не такая. Я просто просто просто я очень люблю тебя. Увидел тебя и просто сошла с ума. Ты не сердишься?"

Странно, тут все наоборот. Девушка говорит парню, ты не сердишься?

"Нет, нет, я знаю" - я попытался успокоить Валю - "Все хорошо, не думай" - повторил я. Потом на ходу прижал ее к себе за талию. Ой, хорошо, мой миленький, прошептала Валя. Слезы высохли, голосок окреп.

"И завтра такое с тобой будет, и послезавтра, и после послезавтра"

Завтра у нас было то же самое, все там же. Валя теперь уже даже немного гордилась, уж совсем успокоилась, а вот после завтра не получилось совсем.

То ли я попросил ее рассказать о себе, то ли она захотела рассказать все.

"Уехала наконец-то из этого проклятого города, где я боялась даже домой идти."

"Почему?"

"Да за мной ходит, постоянно преследует один парень сумасшедший. Я сама дура, как-то один раз с ним встретилась, потом поняла, с кем имею дело, и тут же решила оборвать.

А он чего-то там решил, чуть ли, что я его невеста, и без конца ходит за мной, сторожит меня. В подъезд зайти невозможно. Дожидаюсь когда люди в подъезд мой пойдут, и я тогда вместе с ними. Ну, слава богу, из города уехала на две недели, пусть какой-никакой до отпуск."

Я даже не предал этому рассказу значения, а зря.

В тот же день, послезавтра, нас, небольшую группу парней и девчонок, человек 10, назначили на новую работу в амбар. Работа была с вечера, часов в 6 и до полуночи. Днем и до вечера машины свозили зерно с полей, заезжали в амбар, высыпали зерно из кузовов, а потом... Это уже была наша работа, городских помощников, колхозников. Следовало зерно это погрузить в мешки, стащить в какой-то амбарный угол. За ним когда-нибудь приедут. Может быть. В социалистическом хозяйстве все это - может быть, пока не сгниет. Ну вот работа - не хуже, не лучше других работ. Валя тоже работала тут же, в амбаре. Лопатами засыпалось зерно в мешки, ребята зерно тоже засыпали или таскали волоком или на плечах.

Работали спокойно, без спешки, даже иногда пошучивали. И вдруг Валька изменилась в лице и подхватив свои вещи, бросилась бежать. Я огляделся, не понимая, чего же она испугалась. Не медведь какой-то? А стоял здесь здоровый парень, видимо, точнее наверняка, это о ком она рассказывала. Зря надеялась на двухнедельные каникулы. Ухажер, или как там его, умудрился найти, добыть адрес села, куда отправили Вальку- Валентину и явился сюда. Впрочем, ни побега Валентины, ни на присутствие нового человека никто не обратил внимания. Кто-то лишь заметил, что появился новый здоровый бугай. Скорее всего из наших. Не работает. Не таскает мешки. И лишь пялится на кучу зерна.

"Ну чё, уставился?" - Кто-то гаркнул на бугая - "Засыпай мешки и таскай." Этот окрик подтолкнул Бугая, тем более, что Валентина сбежала. А куда? Была уже почти что ночь, девять или десять вечера, темнота кругом непроглядная.

Парень схватил лопату и включился в работу. Для себя я отметил, что парень очень здоров. Бугай - коровье словцо, весьма ему подходило. Быстро, раз, два, три, насыпал мешок зерна и легко взвалив на плечо, оттаскивал его к куче других заполненных мешков. Работа с помощью этого нежданного помощника пошла не то что веселее, но точно скорее.

Управились мы к часам двенадцати. Аккуратные девушки даже подмели пол, что было абсолютно не нужно. Завтра опять привезут, насыпят гору зерна. Опять насыпай, таскай. Впрочем, пацанам все равно, а девушкам приятно, когда аккуратно. Времени было уже почти что 12 ночи. Можно, нужно по домам, спать. Этот новый нежданный пацан увязался за нами. Мы идем, он за нами. Мы вошли в комнату с двадцатью кроватями. Он тоже. Лишь однажды открыл рот - "А куда можно лечь?"

"Куда хочешь" - кто-то пояснил - "Только смотри, чтобы не занято, чтобы рядом вещи не стояли. Можешь не раздеваться, даже лучше не раздеваться."

Весьма точно. Простыня, если на кровати и была, то лишь за тем, чтобы прикрыть матрас от грязных сапог или ботинок, тех, кому уж совсем неохота даже разуваться. Это такая гигиена по-селянски. Одеяло такого абсолютно грязного цвета. А под голову сумку или рюкзак с двойной целью, чтобы поудобнее и чтобы вещи не украли.

Да, такая вот быт. Спасибо нашим сельским труженикам и нашему колхозному начальству.

Представили, понравилось, может и под ложечкой у вас засосало от желания вернуться туда в эпоху развитого социализма? Впрочем, если вас в эту дрянь не посылали или вам всегда удавалось отвертеться, отбиться, прикрыться справками о беременности и грыже, тогда другое дело. Грустите, пожалуйста. Впрочем, я отвлекся. Вернемся в залу полную занятых или брошенных кроватей. Валькин, ухажер-преследователь, выбрал себе кроватку, с удовольствием прилег и заснул. Ему повезло можно сказать - цивилизованный постой. Все же таки под крышей, на кровати, а не под дверями и не под кустами.

Вспоминать последующее утро весьма гадко и противно. Бугай занял выжидательную позицию возле входной двери в девичью половину. Девушки все уже были в курсе ночного происшествия. Выходили, заходили группками. Дверь обычно открытую, закрывали и запирали на засов. Меня, кстати, пустили к Вальке на разговор, на полслова. Бугай стоял под дверью, временами тихонько стучал в дверь, но ломать ее пока не решался.

Что, да как мы обсуждали, я, конечно, не помню. Да никакого выхода не предвиделось.

Милиция?

Какая к черту на селе милиция. Участковый, которого хрен где найдешь.

Колхозное начальство?

У них свои заботы, рабочую силу, он же рабочий скот, то есть мы, пристроить к полезному для колхоза труду. А все ваши хулиганно-бандитские истории оставьте себе. Собственно, вот и все. Цугцванг по -шахматному. Что ни сделаешь - все плохо. И тут везение. Возле нашего дома останавливается машина. То ли ГАЗик, то ли УАЗик. Чистенькое, приличное, не замазанное прошлогодней грязью. Я как-то мгновенно сообразил. Выскочил на улицу, бегом к машине.

"Не подвезете?"

"А куда надо?"

"Все равно, там где автобусная остановка или автовокзал, если такое здесь есть."

То ли пассажир, то ли начальник УАЗика переговорил о чем-то с шофером.

"Подвезем, только времени у нас нет."

"Две секунды!" - обрадовался я."

Потом заскочил на женскую половину, позвал Валю. Потом к себе схватил свою сумку. Через минуту мы уже сидели на заднем сидении все проходимого зеленого УАЗика. Бугай - Валькин дебил-ухажер-преследователь, обалдело смотрел на нас, так и не сделав попытку ни догнать, ни остановить, ни спросить.

УАЗик же завелся и легко покатил по выжженной солнцем пыльной дороге. Далее все как обычно. Что-то типа вокзала с кассой и стоянкой автобуса. Несколько попутчиков, также дожидающихся автобуса, несколько пацанов, ищущих непонятно каких приключений. Еще несколько спящих алкашей, успевших надраться спозаранку. Нормальная деревенская идиллия. Автобус подъехал. Простенькая погрузка с купленными билетами. А потом, прощевайте. Когда с проселочной наконец-то выехали на асфальтированную дорогу, от сердца уж совсем отлегло. Я как-то радовался, улыбался от предчувствия чего-то хорошего. Работа мне, трудовые будни на селе нежданно, негаданно окончились. Валя, Валентина, наоборот, была грустна, почему-то дулась.

"И чего я с тобой уехала? Теперь у меня на работе неприятности будут."

"Какие еще неприятности? У тебя что, выбор был?"

"Конечно! "

"А ты не боялась его?"

"Да, что его бояться? Побузил бы, побузил, да и уехал."

«Смелая ты девушка, Валя! Оптимистка! »– отозвался я.

«Что? » - удивилась Валя. Видимо, слово «оптимист» было ей внове и далеко от ее лексикона.

"Оптимист" - попытался пояснить я - "Это добрый, веселый человек, который везде видит только хорошее."

"Да, это я, такая" - зарделась Валя.

"Например, когда на кладбище вместо крестов видят плюсы" - продолжил я.

Валя с недоумением посмотрела на меня и промолчала. Дальше о чем-то там тихо беседовали, обменивались телефонами, хотя застать меня на месте было непросто, я вечно болтался рядом с компьютером [ЭВМ по-старому, тогдашнему] на другом этаже, а искать меня где-то там далеко никто особенно не желал.

Валя же телефон свой рабочий дала, взяв при этом с меня обещание позвонить непременно. Потом опять тихонько беседовали. Валька все сокрушалась по поводу неприятностей на работе. Неожиданно она встрепенулась.

"Ой, возле моего дома приезжаем, если бы он тут остановился."

Если б, если б. Если ждать, то долго. Я сорвался с места, подскочил к шоферу, попросил, задыхаясь - «Остановите, пожалуйста. Девушке тут нужно выйти».

Ответ, впрочем, я ждал обыкновенный - "Не положено."

Но шофер оказался нормальным парнем. Тормознул, остановился. Валька со своими вещичками бросилась к выходу. Потом стояла рядом с автобусом, долго махала рукой и, как мне показалось, утирала слезы.

Дальше все покатилось по склону вниз. Интереса у меня к Вале особенно не было. Симпатичные, но далеко не красавица. В любом городском автобусе с десяток таких найдется. Простушка, без образования, бесед на высокие темы, не ожидайте. В общем, я решил ни звонить, ни искать и таким простеньким способом расстаться. Впрочем, Валентина оказалась настырной. Женщины из нашего компьютерного отдела то и дело мне сообщали - "Звонила девушка. Тебе. Голос приятный. Очень просила перезвонить."

А потом, спустя неделю, уже с каким-то неудовольствием какая-то женщина нашего отдела сообщала - "Она уже три раза тебе звонила. Мог бы и перезвонить. А так... "

Что такое "так...", она не уточняла. Но мне стало неудобно - "Конечно же, перезвоню."

Звонить с телефона из нашего отдела я, конечно, не стал. Ещё бы. Любопытным женщинам очень хотелось послушать что-нибудь амурное. Вышел на улицу, кстати, улица Ленина, нашел телефон-автомат, благо было их достаточно, набрал номер.

"Здравствуйте, Валю Н., можно?"

На другом конце провода послышалось шумное дыхание, звуки чего-то падающего. Сбивчивое обещание «сейчас, сейчас» и торопливые шаги.

Видно, Валя серьезно проинструктировала своих сослуживцев по бухгалтерии. Дело жизни и смерти, а также любовь до гроба. Ну, а коли позвонил, значит, надо о чем-то конкретном поговорить. Тогдашний рабочий телефон – это не теперешний персональный селл-телефон и шуры-муры трепёж на два часа. Пришлось назначать простенькое свиданьице в кино. О чем кино не помню, да и значения не имеет. Но Валентина крепко взяла дело в свои руки. Следующая встреча там-то и тогда-то, а потом к ней домой - "Мамки дома не будет!"

Хорошо, приятно, многообещающе и всегда выполнимо. Вошли домой. Дальше проверка.

"Мам, ты здесь?"

Если никого, тогда тигриной прыжок на тебя. Сдирание едва ли не порванной одежды. Потом все с себя. Потом повисла на тебе в жарком, развратном, бесконечном поцелуе. Потом едва ли не царапалась, кричала туда, туда. Потом хватала дело в свои руки, если по-простому... И где-то скоро или вскоре всё заканчивалось дрожью и придыханием. И всё же когда-то надо было как-то заканчивать эти мало отягощающие отношения.

Очень не хотелось тянуть, дарить надежду, а после отнимать ее. Хватит уже, наигрались, напрыгались, нае... Семью на одном сексе не построишь, а во всем остальном ничего общего у нас не было. От очередных встреч я начал потихоньку отнекиваться, встречались все реже и все надеялся, что Валя все поймет, все решит сама. Расстанемся, как говорится, хорошими друзьями. Хотя это, конечно, глупость. Как в четверостишье.

Давай расстанемся друзьями.

Такой же бред, как, например,

Собака, ты мне надоела.

Давай-ка будешь мне котом.

Валя же обо всём начала потихоньку догадываться и решила действовать на опережение. Такого-то дня, такого-то числа, приходи ко мне с вечера, мамки дома не будет до следующего дня. Ну а мы с тобой ... Валька закатила глаза, как бы предвкушая не просто нечто приятное, а какое-то невообразимое наслаждение. И цветочки принеси, и что-то покрепче. Может, коньяк армянский? Ты ведь армянин?

"Нет, не армянин."

"Ой, не обижайся, я случайно спросила. Я интер-нацио-налист-ка, с трудом выговорила Валя. Так нас в школе учили!"

Я пришел, как и обещал, вечерком. Цветочки я не принес и как выяснилось, правильно сделал. Знаете, сколько стоили тогда, в эпоху развитого социализма, цветочки? Три рубля за гвоздичку. Торговали ими на рынке представители среднеазиатских или закавказских республик. Армяне, грузины, узбеки. В большинстве своём грузины. "Падхады, пакупай, нэ дорого. Тры рубля штучка."

Ничего себе недорого. Это при моей зарплате 120 рублей инженера-программиста ЭВМ. [Электронно-вычислительная машина.] Слово компьютер тогда не существовало. Итого. Выбирайте. Три гвоздички за 9 рэ или бутылка, пусть даже недорогого, армянского коньяка за 10. Кстати, на сэкономленные денежки можно было докупить пироженки стоимостью 20-30 копеек штучка. Или тортик за два 20.

Я позвонил, Валя открыла. Причесанная, накрашенная, в длинном красивом платье, подобранном со вкусом. Я как-то даже восхитился, как платье, прическа, тени, макияж могут изменить девушку, сделать из простушки красавицу. На этот раз Валя не бросилась мне на шею, как раньше, приняла покупки и медленно, неспешно подставила щечку для поцелуя.

Чувствовалось, что надвигается нечто торжественное. Возможно, консультировалась со знающими замужними подружками - "Как охомутать лоха?"

Коньяк разливался по рюмочкам, смаковался, выпивался, проглатывался. Простой закусон тоже был. Вечное оливье, картошка, колбаска. Я не сильно торопился. Да и Валя не отставала. Рюмка за рюмкой. Я слегка захмелел. Валюха гораздо сильнее. Потом уронила чего-то из оливье на платье, чертыхнулась едва ли не матом. Пошла замывать платье. Вернулась уже без платья. Почти что голышом. Плюхкнулась мне на колени. Задумывалась ли так, но получилось гармонично.

"А чаю с пирожными,"— попросил я.

"Ах, да," — согласилась Валя и пошла ставить чай. Голая, пьяная девушка, колдующая над чайником и разливающая чай. Это, скажу я вам, сексуально и оригинально.

Горячий чай со сладкими пироженками, уже совсем свалили ее. Но очень уж ей хотелось побыстрее в кровать, побольше секса, побольше сладостей и сладкого. Потом что-то вспоминала. Наверное советы своих знающих подружек. Размазала пирожный крем по груди.

"Целуй!" - приказала она.

Я слегка замешкался.

"Да не умеешь ты ни *уя!" - то ли  с презрением, то ли спьяну выговорила Валюха. А еще грузин!"

"Я не грузин" - поправил я.

"А, все равно" - пьяно высказалась Валюха - "Хватай, неси меня. Я все отработаю," - пьяно, по слогам добавила она.

Отработала она хорошо, бодро, умудрилась кончить быстро. За пять минут. Тут уже я не выдержал. То ли, чтобы слегка поддеть, то ли из любопытства спросил. А откуда ты все знаешь? Столько опыта. Валька разозлилась.

"Не бойся, я не проститутка. А насчет всего того, да мамка научила."

" А она откуда?"

"Откуда, откуда?" - со злостью едва ли не выкрикнула Валька - "ты видишь, квартира трёхкомнатная у нас? Ё***ь у неё со связями, с деньгами и положением. Приходится учиться и учить. И я учусь."

"А ты что, этого не понял? А ещё грузин."

"Я не грузин" - уже разозлился я.

"Да я знаю," — уже примирительно сообщила Валька - "Запомнила."

Утро начинается с рассвета. Это хорошо известно, но не зимой. Светать начинает в девять, а то и в десять. А что утро настало, говорит будильник, молчаливые часы или привычка вставать на работу. Я проснулся часов восемь, полдевятого. За окном темень.

Удивился. Валька сидела тут же на кровати, причесанная, накрашенная и словно с интересом рассматривала меня. Видно было, что она поднялась пораньше, слегка накрасилась, приоделась. Если словом «приодеться», можно было определить легко скидываемую сексуально привлекательную рубашонку.

«Я тут вчера слегка перебрала»,— извиняющимся тоном сообщила Валька - «Ну в этом и ты виноват. Наливаешь поровну скромной девушке и мужику» — пошутила Валька.

«Это что, у вас у грузин так принято? » - напоить девку и засунуть.

"Я не грузин, в который раз уже сообщил я."

"Да знаю я" - рассмеялась Валька. Озорные искорки заиграли в ее глазах - "Сейчас мы все это и проверим" - с какой-то напористостью пообещала Валька.

"Возьми, расстегни, обними. Нет, не так. А еще грузин..."

Я уже промолчал, просто рассмеялся шуткам, которыми Валька пыталась поддеть меня.

«Ой, сейчас тебе будет хорошо! » – шептала Валька, прижимаясь сильнее и сильнее.

«Только не торопись! »  - последнее из ее жаркого шепота услышал я. И в это время раздалась короткая, неуверенная трель дверного звонка. Валька резко отстранилась.

"Кого это черт принес?" - зло с неприятными нотками, словно в воздух, спросила Валя. - "Ошиблись дверью, что ли?"

В ответ раздались две длинные трели, словно отвечая на вопрос .

"Нет, дверью не ошиблись."

Валька на секунду затихла, а потом то ли с уверенностью, то ли с надеждой сообщила. Точно, телеграмма, я сейчас. Послышался щелчок открываемого замка, скрипнула дверь, и послышался какой-то низкий, тупой, неприятный мужицкий говор.

"Я, это, того, хотел узнать, чего ты там решила."

"Так вечерком же я просила прийти, услышал я сбивчивый, нервный от неожиданности голос Вальки.

"Так это того," - опять тупой, неприятный говор - "Я на смену ухожу, а когда назад, не знаю, вот тама решил зайти с утра."

"Тама, тама," - передразнила Валька, теперь уже окрепшим, уверенным голосом - "Цветы где? Ты что? В магазин за пирожками пришел?"

"Ой, не подумал," - виновато пробасил неприятный говорок - "Ты это, никуда, я сейчас смотаюсь."

Дверь захлопнулась, замок щелкнул. По полу быстро-быстро зашлепали босые ноги. Потом дверь в спальню, Валькину комнату резко распахнулась. По Валькиному по глазам, по лицу текли, расползались слезы и потоки туши.

«Вечно у меня всё не так! »– нашёптывала она, срывая с меня одеяло. «Вечерком! Я же ему сказала! »– потом, схватив за руку, потащила меня по коридору в боковую комнату. «Мам, спишь? »– выкрикнула Валя, но уже, не дожидаясь ответа, распахнула дверь. «Мамка, выручай! У тебя он посидит! Володька, дурень с утра притащился предложение делать!"

Не знаю, слышала ли мама или была уже в курсе заранее, она лишь на секунду открыла глаза, мотнула головой, то ли поясняя что поняла, то ли просто спросонья, потом вновь закрыла глаза и засопела. Валька толкнула, посадила меня на край кровати и выскочила из маминой комнаты.

Мебели в маминой комнате было по минимуму, стульев, кресел не было. Так что предстояло сидеть, не знаю сколько времени, на уголке кровати, возле спящей красавицы. Я еще надеялся, что в дверь мамкиной комнаты влетит моя одежда, но судя по всему, моя одежда была куда-то спрятана в Валиной комнате или в каком-нибудь потайном шкафу в квартире.

Насчет вчерашнего и сегодняшнего приключения.   Я сообразил, что просто за один вечерок и следующий день Вале хотелось определиться, кто с кем и с чем. Желанный, но ненадежный кандидат номер 1, то бишь я. Или маложеланный, но надежный кандидат номер 2,   которым можно было вертеть и командовать, как вздумается.

Все хорошо, все понятно складывается, даже объяснений более не понадобится, даже крокодильи слезы не понадобится вытирать, даже глупость эту, давай останемся друзьями, не нужно выдавливать из себя. Вот только бы одеться, обуться, нахлобучить шапку, накинуть зимнее пальто и дальше хоть пешком. Мечты. Глупое положение в чужой квартире, рядом со спящей красавицей. Прошло еще минут пять или десять. Опять раздалась трель дверного звонка. Снова я услышал переговоры моей Валентины и низкий тупой голос жениха. Валентина, видимо привела себя в порядок и фальшиво восхищалась букетиком цветов, который весьма оперативно добыл жених Володька. Впрочем, колхозный рынок был неподалеку, а кавказцы с цветочками дневали и ночевали там, не считаясь с выходными. Товар дорогой, скоропортящийся, я уже вам упоминал о достижениях социализма. "Адын цвэток - тры рубля. Пакупай нэдорого." Потом звуки в прихожей стихли. У них, вероятно, чай на кухне с моими вчерашними пироженками.

У нас же в комнате спящей красавицы жуткий холод. Зима, выходной, утро и едва теплые батареи. Холодно не то слово. Моя жуткая дрожь уже переходила в клацанье зубами. Спящая красавица наконец-то проснулась. Сначала обвела меня непонимающим взглядом. Потом что-то вспомнила и наконец, даже тихонько обрадовалась нежданному сюрпризу. «Холодно у нас» — сообщила красавица - "Плохо топят. Обещают, обещают." Потом просто подняла край своего пухового одеяла и позвала - "Давай сюда".

Я остался на своем месте, крупно дружа и клацая зубами. Лезть под одеяло к незнакомой тетке неудобно, хотя моё положение дрожащего на краю кровати дочкиного возлюбленного было еще более неудобным.

"Залезай" - еще раз приказала спящая красавица - "Не то окно открою или дверь. Пусть смотрят."

Будь то шантаж или нет, но минус 30 градусов за окном быстро вразумили меня. А вот угроза открыть двери и позвать посмотреть уж вовсе. Никуда не спрячешься. Пришлось нырять под одеяло и прижаться к горячей, согретой стёганым одеялом "спящей красавице". Вообще-то одно удовольствие, сказка. Потом мы затихли, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за двух дверей нашей и Валькиной комнаты.

Судя по всему, они уж попили чай, подкрепились моими пирожными и теперь переместились на кровать в Валину комнату. Логично, но терять со мной было уже нечего. План покорить меня безумной любовью рассыпался благодаря глупости торопливого жениха Володьки. Так что надо было хватать и не отпускать, что осталось - Володькину любовь. И главное, чтобы еще это не сорвалось, чтобы случайно не обнаружилось присутствие еще одного любовника. Тут лишь надежда на мое интеллигентство с отсутствием любви и ревности, на мамку и на свою находчивость. Находчивость – это быстро-быстро все закончить и выставить своего жениха торопышку из дому. Я и спящая красавица прислушивались, что же происходило за двумя закрытыми дверями. Слышались громкие фальшивые стоны Валюхи, потом его, то ли стон, то ли рык, и напоследок уже честный, удивленный, расстроенный голос Вальки - "И что ж, это все?"

"Ну, наконец-то" - подумал я - "Хоть здесь, хоть какую-то правду сказала, вруша".

Володька же тупо оправдывался - "Да я торопился, на смену уже опаздываю. Потом я еще с тобой того, я еще покажу, я же здоровый..."

"Да, любовного лексикона ему явно не хватает" - подумал я - "Впрочем, понятно, в школе этому не учат."

Потом какое-то шуршание, постукивание, подпрыгивание. Судя по всему, жених Володька облачался в свои одежды. Валька тоже. Но нам со спящей красавицей было уж не до этого. Для нее уж какое-то нежданно негаданное удовольствие. Для меня какая-то нежданно негаданная месть. Глупо, мерзко, не по-людски, но по заслугам. Впрочем, об этом можно будет потом. А сейчас...

"Давай, давай сюда" - торопила мамка-красавица - "а то не заметишь, а они уж тут как тут".

Впрочем, Вальке было явно не до нас. Жениха требовалось срочно выставить, а мамке-красавице срочно получить свое. Скрипучая кровать и мамкины стоны этому помогали.

"А это еще что такое?" -  Я услышал громкий, непонятливый, низкий голос Володьки. Пальто, ботинки и кровать стучит. Дальше, до ужаса, неприятный со смешком голос Вальки.

"Да это к мамке Ё... ь ее пришел."

" А-а-а" - пронудил Володька - "а я думал, что она у тебя старая."

"Дурак!" - уже честно, ругнулась Валя.

"Иди, иди уж на свою смену. Завтра придешь поговорить, обсудить."

Потом шуршание в прихожей, что-то подобное чмоканью в щечку и стук захлопнувшейся двери. Потом мы услышали быстрое шлепание босых ног по скрипучим половицам. Наша дверь резко отворилась. На пороге растрепанная, разозленная Валя.

«Мамка, ты что творишь? Тебе не стыдно? »– выкрикнула Валька.

«А тебе? »– коротко выдохнула Валькина мама.

Валька на секунду запнулась, беззвучно открыла рот, собираясь что-то сказать, но промолчала. Семейный конфликт завершился.

«Все-таки хорошо, когда в семье царит полное взаимопонимание» – подумал я.

"Мне бы одежонку мою" - скромно попросил я.

Валька удалилась.

"Ой, забыла, куда спрятала!" - громко, чтобы я услыхал, крикнула Валька - "Может, тебе что-нибудь из моего выдать? Заслужил!"

Я промолчал. Быстрее бы получить то, в чем я пришел. Наконец появилась Валька с ворохом моей одежды. То ли небрежно, то ли со злобой швырнула ее. Оставалось лишь подхватить и удалиться куда-нибудь одеться.

Через минуту я вышел уже готовый проститься, попрощаться или по-английски сбежать. Вдруг я услышал громкий крик мамочки. «Валь, сюда, посмотри, что творится-то! » И ты, уже обращаясь ко мне, тоже глянь, я подошел к окну, в которое смотрели Валька с мамашей. Стал я чуть подальше, чтобы меня уже нельзя было с улицы рассмотреть. Картина на улице была не из приятных. Тот самый третий, Валькин ухажер, помните, тупой бугай, который выследил Вальку в деревне и от которого мы так удачно сбежали, явился сюда. Серьезно выслеживал свою, как он считал, невесту. Ну а кто такой Володька, он, видимо, уже хорошо знал. Дуэлей в наше время уже не было, не XIX век, со всеми их причудами. А зачем дуэли, когда есть здоровенные кулаки и силища немереная? Очевидно, что в сием поединке побеждал Бугай с кулаками. Раз за разом Володька валился на землю, вскакивал, пытаясь увернуться от очередного удара и приложиться самому. Ничего не получалось. Бугай ко всему, ко всей своей силище был еще и спортсменом. Вольная борьба. Валька об этом говорила, когда мы сбегали тогда летом из деревни на автобусе.

Еще парочка нокдаунов, и тогда можно будет добивать ногами. Но Володька, жених, в конце концов сообразил, что нужно делать. Оббежал кругом свою зеленоватую Волгу с оленем и шашечками. Володька был таксистом и, естественно, по всяким своим делам ездил на машине. Он резко открыл дверь, нырнул в салон. И появился оттуда, держа в руке какую-то железяку - монтировку сообразил я. Кое-кто, наверное, помнит, что монтировка– это такая железка для смены колес машины. И не только. Помаши перед носом обидчика такой штукой, и он мгновенно бы ретировался. Но Володька перед носом железкой этой махать не стал. Огрел бугая пару раз по спине, по бокам. Бугай попытался вырвать монтировку, но жир и вес – это преимущество на ринге, а не как уж в драке на мостовой. Володька увернулся и добавил пару раз по спине, да и по бокам. Бугай свалился в нокаут. «Поделом» – сказал я. «Поделом»– согласилась Валькина мать. Валька тоже высказалась, но более круто, не стыдясь матерных словечек.

"Сколько ж он крови у меня выпил, этот гад, чертов, только бы не убил, хоть того он и заслуживает."

Зима, меховая шапка да зимнее пальто смягчили удары. Бугай с трудом поднялся и побрел куда-то вон со двора.

Ни стонов, ни мата, ни криков мы не слышали. Зима, двойные стекла, заклеенные рамы. Все наблюдаешь, как в немом кино. Володькиной зеленоватой машины тоже уже не было. Послал Бугая в нокаут, вскочил в машину и был таков. Ну а мне пора было сматываться от этих весьма неприятных приключений. Уж очень не хотелось, что-то говорить, прощаться, делать вид. Вид чего? Непонятно? Мне тоже. Просто улучил момент, когда Валька с мамашей отошли на кухню, быстро-быстро в прихожую, влез в незашнурованные ботинки, схватил пальто, шапку и тихонько выскользнул из квартиры. Впрочем, тихонько не получилось. Валька услышала звуки моего побега. Открыла входную дверь и злобно бросила. - "Прощаться надо!" После этого дверь с грохотом закрылась. Я тихонько уходил от этого полного приключений дома. По пути к автобусной остановке мне вспомнился тот самый рассказ Чехова "Который из трех", с которого я начал свое повествование.

Сто лет уж с тех пор, много чего изменилось. Служанок более нет, почта стала работать куда хуже. Уж письмо-то с признанием «Дорогой, я ваша», почтой лучше не посылать. Ну а дуэльные пистолеты заменили кулаки и монтировка.

На этом можно было бы и закончить, но захотелось бы добавить еще один штришок, пересказать случай, продолжение, что произошло несколько лет спустя.

Автобус.

Да, все было обыкновенно. Да, автобус. Я пассажир. Даже с закомпостированным билетом. Еду, глазею на входящую и выходящую публику. И вдруг, как положено, через переднюю дверь входит Валька с девочкой лет трех. Конечно бы, она меня узнала. Естественно, я тоже ее узнал. Хотя она изменилась, и далеко не в лучшую сторону. Сильно растолстела. А былая красота, ну пусть не красота, а просто симпатичность, куда-то исчезла, испарилась. Бывает так, словно цветы однодневки, расцветают на денек немыслимой красотой, а потом все. Опадают, засыхают, исчезают. Валя потихоньку начал протискиваться ко мне. Девочка, схватившись за руку, следовала за ней. Люди безропотно расступались, а паренек, сидевший недалеко от меня, даже поднялся и уступил Вале место. Смеетесь или завидуете, тем не менее это тоже достижение развитого социализма. Уступать места в автобусе беременным женщинам, а также женщинам с маленькими детьми. Валька остановилась возле меня. Девочку посадила на освободившееся место.

«Конечно же, дочка! »– рассудил я, кстати, заметив обручальное кольцо на безымянном пальце. Дальше из вежливости следовало переброситься парочкой ничего не значащих ни для нас, ни для окружающих слов, потом вежливо распрощаться и уйти.

«Как дела? »– задал я бессмысленный вопрос.

«Ну ты видишь как? »– со смешком ответила Валя, ткнув пальцем в сторону девочки.

"Здорово" - похвалил я - "И муж дома дожидается" - продолжил я, указывая на обручальное кольцо.

"А..." - с явным неудовольствием сказала Валя. - "Дожидается. В тюрьме дожидается."

Я с недоумением посмотрел на Валю.

"Монтировкой любил махать и домахался. В такси своего пассажира огрел. Сделал из него инвалида.

«Так из-за чего? »– выдавил я вопрос.

«Пассажир пьяный платить не хотел, получил монтировкой по башке. В общем, думать об этом не хочу», – со злостью выдохнула Валика.

«Так ты что же, дочку свою теперь одна воспитываешь? »

«Почему одна? » - Мамка есть, мужик ейный дочку в садик устроил. Потом как-то хитро посмотрела на меня и нахально сообщила.   "А почему это свою? А может быть твою?

Я с удивлением посмотрел на Вальку, потом на девочку.

«Девочка! » – начал я.

"Оксана" - поправила Валя.

«Оксаночка, тебе сколько лет? »

Девочка выбросила вперед два пальчика на руке.

«Два с половиной! »– поправила Валька.

«Да, но по времени не сходится»,– сообщил я. А потом с улыбкой добавил - «Да и на грузиночку она не похожа».

Злость и лёд как-то растаяли. Валька, наверное, вспомнила свои глупые шутки про грузина. На этот раз уже без злости с улыбкой согласилась.

"Да, не похожа. Да и время уж не то."

Автобус медленно подъехал к следующей остановке. Я посмотрел в окно автобуса и просто перепугался. На остановке, другого слова не подберешь, бесновалась толпа людей. Тут неподалеку завод, выпускающий что-то убойно-военное или того хуже, какую-нибудь гадко-химическую отраву. Смена кончилась. Народ, словно узники каземата, вырвался на улицу, на свободу.

Быстрее, быстрее, домой, в магазины, душа требует. А автобус, как в то время говорили, не резиновый. Так что кому-то повезло. Дверь открылась перед носом. Кому-то поменьше, но втиснулись, а кому-то совсем никак. Висишь на подножке, рискуя жизнью. Увещевание пассажиров типа «пока не закрою дверь, никуда не поеду» - результата не имеет. Так что у водителя остается единственный действенный метод. Автобус трогается, разгоняется до скорости 5-10 км в час и резко тормозит. Висящие на подножке либо падают в лужи, в грязь, в снег, на тротуар, либо изо всех сил втискиваются в автобус. Двери закрываются, и как бы в издевку сообщает водитель - "Следующая остановка..." ну а толпа уже внутри автобуса. Двигается, шевелится, рассредотачивается. Ну, а мы с Валькой тоже пытаемся устоять толкаясь, уворачиваясь, удерживаясь от напора бешеной толпы.

Мы помолчали с минутку, и вдруг Валька оживилась. «Слушай, пойдем ко мне, как тогда». Слово «тогда» выбило меня из колеи из равновесия. Вспомнить то самое приключение быть может и приятно, но возвращаться туда, откуда ушел, да и со всеми этими обстоятельствами кругом. Муж в тюрьме, чужой ребенок, мамка со своим Ё.... Не дай бог еще этот бугай-дебил где-то там бродит. Ничем хорошим это не кончится. Да и обнадеживать Вальку незачем.

"Нет, как-нибудь в другой раз" — как-то резко сказал я.

Валька несколько секунд помолчала, потом произнесла - "Ну, как знаешь".

"Вставай, Оксана" -  Валька дернула свою дочку - "Выходим".

Валька с Оксаной начали протискиваться к выходу. Уже рядом с выходом Оксаночка вдруг вспомнила.

«Мама, а дядя с нами не пойдет? »

«Не пойдет»,– резко и зло ответила Валя.

«А почему? »

«А потому»,– Валя повысила голос, да так, чтобы во всех уголках автобуса можно было расслышать - «А потому, что у него хе* не стоИт».

Автобус взорвался хохотом.

"Ничего себе отомстила" - подумал я - "Хоть под землю провалиться или в форточку выпрыгнуть."

А автобус продолжал веселиться, хохотать, отпуская скабрёзные шуточки.

"Эй, паря" - прорезался очередной шутник - "К Надьке подлезь. С нею у кого хошь встанет. У ней мужика давеча посадили. Место на койке ослобонилось."

От этой мерзкой, даже не шутки, а какого-то гадкого издевательства, оскорбления, даже весь гогочущий автобус притих, а женщины даже принялись ругать этого идиота. Потом к этому придурку протиснулась какая-то молодая женщина - Надька, как я понял и несколько раз врезала своей сумкой по голове. Дурной мужичок, шутник, даже особо и не защищался, лишь тупо нудил - "Ну что, и пошутить-то нельзя?"

Потом Надька, Надежда устремилась к выходу. Я тоже за ней. Оставаться в этом сумасшедшем месте уж точно нельзя. Автобус остановился. Мы буквально вылетели из открывшихся дверей. Надька плакала, размазывая тушь и слезы. Что-то тихо причитала под нос. Сумка ее совсем развалилась. Какие-то женские вещицы, безделушки высыпались и разлетелись по остановке. Что-то даже на дорогу. Я помогал ей собрать вещи, с трудом упаковывая их в то, что осталось от сумочки. Мне показалось, что она исподтишка посматривала на меня, но ничего не говорила. Потом кивнула в знак благодарности и куда-то пошла по протоптанной от автобусной остановки тропинке.

Я остался ждать следующего автобуса. Ждал недолго, автобус подъехал, впрочем, заселенный все той же сумасшедшей, гогочущей, выбравшейся на волю толпой. Продираться, влезать в него не хотелось. И вообще, даже садиться в автобус этого маршрута уже не хотелось. Я постоял немного и подумал - "Перейду на другой маршрут, четверку".

«Дольше едешь, тише будет»,— решил я.