Елена Владимировна. Гл3

— Похоже, ужин действительно приехал на колесах, — улыбаюсь я, глядя на коробки. — К чёрту ужин.

Серж пристально смотрит и его взгляд прикован к моей груди. Он берет со стола сочную ягоду клубники, которая шла к десерту, и медленно проводит ею по моим губам, пачкая их сладким соком, а затем опускается ниже, ведя влажную дорожку по моей шее прямо к ложбинке между грудей. Я шумно выдыхаю, когда он наклоняется и слизывает этот сок с моей кожи, прихватывая губами потяжелевшую, упругую плоть. Страсть вспыхивает с новой, еще более сокрушительной силой. Серж резко подается вперед, подхватывает меня под бёдра и одним движением спускает с дивана к себе на ковер. Мои пальцы впиваются в его крепкие плечи, когда он притягивает мои бёдра к себе, и наша близость становится абсолютной, стирающей все барьеры, годы и условности этой безумной ночи. Жар от камина греет спину, но внутри меня разгорается пожар куда более сильный.

— Теперь ты моя, Леночка... — срываясь на своей привычной картавости, роняет он, и в этом звуке столько собственнической страсти, что от блаженства у меня сводит между ног. — Слышишь? Наконец я нашёл тебя.

Он приподнимается, одной рукой обхватывает мою шею и впивается в губы жадным поцелуем, заставляя меня откинуться назад. Свободной рукой Серж быстро избавляется от боксеров, и через секунду я чувствую его обнажённую плоть, упирающуюся в моё изнывающее от голода лоно. Влага в киске, смешавшаяся с моим собственным нетерпением, делает это прикосновение невыносимо острым. Я инстинктивно подаюсь вперёд, умоляюще всхлипывая ему в губы, и Серж больше не сдерживается. Одним резким толчком он входит в меня на всю глубину. Вскрик срывается с моих губ, но он тут же тонет в его новом поцелуе. На минуты мир вокруг перестаёт существовать, ощущение его колоссальной, распирающей силы внутри меня настолько ошеломляюще, что по телу пробегает первая, пока еще слабая волна экстаза. Пять лет ожидания, весь мой рухнувший брак, холод ночной трассы — всё это исчезает. Серж начинает двигаться, его толчки — уверенные, ритмичные — заставляют меня изгибаться в его руках. Он задаёт сумасшедший, жесткий темп, полностью подчиняя себе моё тело. Я крепко обхватываю его ногами за пояс, впиваясь ногтями в рельефные плечи. Каждый его шаг навстречу, каждый толчок бьет точно в цель, раздувая внутри меня неистовое пламя.

— Серёж... быстрее... пожалуйста... — умоляю я, полностью теряя контроль, запрокидывая голову назад.

Мои платиновые волосы разметались по ковру, ловя багровые отсветы умирающих дров. Он перехватывает мои ладони, намертво прижимая их к полу над моей головой, переплетает наши пальцы и ускоряется, доводя нас обоих до исступления. Атмосфера в гостиной накаляется до предела, наполняясь звуками нашего прерывистого дыхания, шлепками голых тел и треском камина. Я чувствую, как внутри всё стягивается в тугой, звенящий узел, готовый вот-вот взорваться. Каждое движение Сержа теперь отзывается электрическим разрядом, позвоночник выгибается тугой дугой. Он делает несколько последних глубоких толчков, проникая в самую душу и в эту секунду узел внутри меня лопается. Меня захлёстывает цунами наслаждения. Я судорожно сжимаю его внутри всеми мышцами, громко, не сдерживаясь, кричу его имя. Серж, чувствуя эти ласкающие спазмы, издает низкий, горловой рык. Его тело содрогается, и он изливается в меня горячим, пульсирующим потоком, прижимая к ковру всем своим весом. Мы лежим в тишине, дыша тяжело и часто, в унисон. Только трещат дрова, да за окном всё так же безумствует октябрьский дождь, который теперь кажется бесконечно далёким от нашего уютного, пахнущего любовью поднебесья.

Тяжёлое тело Сержа медленно соскальзывает с меня, но он не отдаляется. Он перекатывается на бок, увлекая меня за собой и крепко прижимая к своей груди. Мы лежим на пушистом ковре, сплетясь руками и ногами, пока наши дыхания постепенно выравниваются, возвращаясь к нормальному ритму. Жар от камина приятно ласкает кожу, смешиваясь с теплом нашей безумной вспышки. Серж приподнимается на локте. Его взгляд мягкий и затуманенный нежностью, скользит по моему лицу. Он аккуратно убирает прилипшую к щеке прядь волос и целует меня в висок. Затем он тянется к полу, подбирает светло-синий халат и бережно накидывает его на мои плечи, укутывая, словно драгоценную и хрупкую вещь.

— Замёрзнешь, Лен, — с тем самым приятным грассированием говорит он.

Затем по-турецки садиться прямо на ковре и придвигает к нам крафтовый пакет из ресторана. Достает контейнеры, которые успели немного остыть, но всё ещё источают умопомрачительный аромат запечённой утиной грудки в брусничном соусе и пряного картофеля. Серж поддевает на вилку кусочек нежного мяса, аккуратно дует на него и подносит к моим губам. Я послушно приоткрываю рот, принимая угощение. Мясо оказывается невероятно вкусным, и только сейчас я остро осознаю, насколько сильно проголодалась за этот бесконечный, сумасшедший день.

— Ну что? — улыбается Серж, отправляя следующий кусочек себе в рот. — Лучше, чем воображаемые щи?

— Намного лучше, — отвечаю я, устраивая голову на его колене.

Я беру из коробки ломтик запечённого картофеля и кормлю его в ответ. Напряжение, царившее, между нами, на ночной трассе, окончательно растаяло, уступив место удивительному, интимному покою. Серж отставляет контейнер в сторону, берет бокал с недопитым вином и делает глоток, после чего переводит на меня свой внимательный взгляд врача. Его большая ладонь начинает медленно, успокаивающе поглаживать меня по бедру сквозь мягкую ткань халата.

— А теперь, Елена Владимировна, давайте начистоту, — его голос становится серьёзным, хотя в глазах нет и капли осуждения. — Что произошло, почему вы оказались ночью на трассе, без денег, с разряженным телефоном и коробками на заднем сиденье? Куда вы бежали?

Я замираю, глядя на то, как угли в камине подёргиваются серым пеплом. Вопрос заставляет меня вернуться в реальность, от которой я так отчаянно пыталась скрыться. На мгновение мне становится не по себе — так непривычно открывать душу перед кем-то, тем более перед мужчиной, который когда-то ловил каждое моё слово у классной доски. Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями, и смотрю прямо в его тёмные, ждущие глаза.

Я смотрю на тлеющие в камине угли, и сытая тишина гостиной внезапно кажется мне хрупким щитом от того ада, из которого я вырвалась всего двенадцать часов назад. Надёжная рука Сержа на моём бедре успокаивает меня, когда я проваливаюсь в жуткие воспоминания.

— Мой бывший муж, — начинаю я, и моё горло перехватывает от горькой иронии, — Вадим Бесмертный, ты наверняка слышал эту фамилию, он большой человек. Крупный чиновник, а последний год — фактически единоличный хозяин на металлургическом оборонном заводе. Человек из стали, в прямом и переносном смысле.

Я делаю глоток вина из бокала Сержа, ощущая, как терпкая жидкость немного расслабляет натянутые нервы.

— Знаешь, Серёж, пять лет назад, когда ты закончил институт, я была правильной, скучной девочкой-учительницей. Потом в моей жизни появился Вадим и это была не просто влюблённость, это была больная страсть. Он был старше, невероятно властный мужчина, который, когда заходил в комнату — то все замолкали. Он подчинил меня за несколько недель. Заставил бросить преподавание, потому что «его женщина не будет тратить время на чужих оболтусов», я подчинилась. Мне казалось, что его удушающая, безумная ревность и контроль — и есть высшее проявление любви.

Уголок моих губ дёргается в безрадостной усмешке, я перевожу взгляд на Сержа, он внимательно слушает, нахмурив брови.

— В постели была та же власть, — продолжаю я, теряя остатки ложного стыда. В конце концов, после того, что произошло, между нами, на этом ковре, скрывать подтексты глупо. — Он брал меня так же, как управлял заводом — жёстко, требуя абсолютного подчинения. Долгое время меня это устраивало, и я добровольно заперла себя в золотой клетке огромного дома, считая, что за стальной стеной буду в безопасности.

Я замолкаю, чувствуя, как к горлу подступает знакомый комок обиды и ярости.

— А полгода назад сталь дала трещину. Оказалось, что вся его властность и принципиальность заканчиваются там, где появляется кто-то моложе, податливее. Я случайно узнала о его второй жизни, о девочке-секретарше, которой он купил квартиру в соседнем квартале. Когда я попыталась поговорить, он даже не стал оправдываться. Знаешь, что он мне сказал? «Лена, ты постарела и стала предсказуемой. Скажи спасибо за эти годы и не порть мне нервы».

Я чувствую, как пальцы Сержа на моём бедре сжимаются сильнее, почти до боли, но эта боль — отрезвляющая. Я замолкаю, и в гостиной становится слышно только упрямое потрескивание дров. Картинка прошлого, которую я только что нарисовала, кристаллизуется в воздухе, и я чувствую, как меня снова начинает бить мелкая дрожь, но не от холода, от страха.

— Всё гораздо хуже, Сергей Васильевич, — мой голос падает до надломленного шёпота. - Никакого развода еще не было. Вадим никогда бы не отпустил то, что считает своей собственностью. Когда я узнала о его секретарше и устроила скандал, он даже не подумал оправдываться или предлагать разойтись. Он просто подошел, взял меня за подбородок — так сильно, что на следующий день остались синяки, — и посмотрел на меня своим мертвым, ужасным взглядом. Он сказал: «Лена, усвой раз и навсегда, ты — моя жена. Будешь жить в моем доме, носить мои бриллианты и делать то, что я скажу. У тебя есть всё, о чем другие только мечтают, а мои любовницы тебя не касаются. Это просто производственная необходимость».

Я сглатываю вставший в горле ком, вспоминая финал того разговора, от которого у меня до сих пор стынет кровь. Я делаю глубокий вдох, заставляя себя выговорить самые страшные слова этой ночи:

— А потом он добавил, очень спокойно: «Но если я узнаю, что ты решишь пойти на принцип и начнешь водить шашни на стороне, я убью твоего хахаля, а тебя запру в психушке, и никто никогда тебя не найдет. Ты сгниёшь там, поняла? »

Я перевожу взгляд на Сержа, мускулы на его плечах и обнаженной груди натягиваются так, словно он готов прямо сейчас броситься в бой. В серых глазах вспыхивает такая ярость, какую я никогда не видела у того тихого студента с первой парты.

— Он считает, что купил меня на всю жизнь, — продолжаю я, судорожно сжимая полы халата на своей груди. — Вчера, когда он уехал на оборонный совет в министерство, я поняла, что больше не выдержу ни дня в этой золотой тюрьме под прицелом его охраны. Я дождалась, пока сменится караул у ворот, наспех швырнула в багажник три первые попавшиеся коробки со старыми вещами, заблокировала телефон и просто нажала на газ. Я бежала из собственного дома как преступница, без гроша в кармане, зная, что, если его люди найдут меня или найдут того, кто окажется со мной рядом.

Я осекаюсь, глядя на Сержа с внезапным, пронзительным ужасом. Моя рука взлетает к его щеке, я ласкаю его жесткую щетину, и в моих глазах стоят слезы.

— Серёж, Боже, что я наделала? Я не должна была соглашаться ехать к тебе, как не должна была позволять всему этому случиться. Если Вадим узнает, что я здесь, если он поймёт, что произошло, между нами, он уничтожит тебя. Он сотрёт тебя в порошок своими связями, или сделает что-то похуже. Мне нужно уйти, прямо сейчас, пока еще ночь, пока нас никто не видел.

Я пытаюсь подняться, сбросить халат и уйти в прихожую к своим вещам, но Серж реагирует мгновенно. Его тяжелая ладонь властно ложится на талию, прижимая меня обратно к себе, к своему горячему, пахнущему страстью телу. Он притягивает меня вплотную, заставляя уткнуться носом в его шею. Его баритон звучит оглушительно тихо, твердо и опасно — так говорит мужчина, который принял вызов и не отступит ни на шаг:

— Сидеть, Елена Владимировна, — выдыхает он прямо мне в губы, и в его голосе нет ни капли страха. — Никуда ты не пойдёшь и пускай твой хозяин завода попробует прийти сюда. Теперь я доктор и умею не только лечить.