Моей американке

Маше Шараповой

- Так-то вот ладнее будет… Каторжный, значит?

– Как есть каторжный: ни днем, ни ночью покоя не знаю.

– Ну, мы тебя упокоим… К начальству предоставим, а там на высидку определят пока што.

Толпа мужиков обступила старика и с удивлением его рассматривала. Мамин - Сибиряк Хлеб

Они пока ещё не знали, что принятый ими за каторжного, а потом за колдуна дедушка является знаменитым сибирским промышленником, прямо мильонщиком, вполне способным купить всю их деревеньку с потрохами и писарем, совершая всю ту же присущую людям ошибку, хотя тот же самый русский народ давно уже объяснил, что по одёжке лишь встречают, провожать же надо уму.

- Стой, не шатайся ! - выскочил из толпы дедка Орёлик, рваны ноздри, что всю каторгу насквозь превзошёл, в самом конце увидев зеленоглазую и длинноногую, явно скучавшую на берегу синего моря. - А вот давай загадками с тобой биться, гад, раз уж рыжая Ландер в говно слилась.

- Она оттуда и не вылезала, - усмехнулся веско старичок, словно Ильич собирая ласковые морщинки в уголках лютых глаз. - Думает, что раз титьки выросли и сосать хорошо обучилась, ей теперь и море по колено.

Дедка Орёлик зашатался, белея, никак не ожидая такой ловкости от неведомого старичка.

- А может, - чуть помедлив, ахнул дедка Орёлик, - ты Путин ?!

В толпе мужиков зашептались.

- Верно, братцы, дедка - то Орёлик бает : такой же пень старый.

- У Путина рога на башке, а у этого нетути.

- Упрятал. Как Машка вон сиськи прячет, а ноги длиннющие нет.

- Да это она для коалы специально ! Знает, чем его за кахонес взять.

- Глохни !

В толпу врезался костистый и высоченный дядя. Подойдя к старикам, долго смотрел на них оловянными глазами, а затем представился новому старичку :

- Унтер Пришибеев. Урядник. Из рюссиш кляссик.

- Урядник ? - бойко уточнил старик. - А вот такое ты, сволочь, слыхал ?

Он подбоченился, выставил вперёд левую ногу в рваном опорке и торжественно продекламировал :

- У синего моря урядник стоит,

А синее море шумит и шумит,

И злоба урядника гложет,

Что шума унять он не может.

Унтер Пришибеев зашатался, белея, а затем, захрипев, пал под ноги спорщиков.

- Га ! - заорал дедка Орёлик, рваны ноздри. - Вот как его рюссиш кляссик - то проняло !

- Собаке собачья смерть, - резюмировал дедко, оказавшись самим Гиляровским