Госпожа и её раб. Из сборника Жена госпожа Часть 1

Он долго не мог назвать это словами. Просто знал — внутри живёт зов, которому тесно в обычной жизни. По ночам он листал форумы, читал чужие признания и чувствовал, как перехватывает дыхание. Однажды наткнулся на объявление: строгий силуэт на фото, два слова — «Ищу материал». Написал. Ответ пришёл через час — адрес и время. Он стоял перед дверью, сжимая и разжимая пальцы, глядя на ошейник, который Госпожа велела принести с собой. Страх боролся с желанием, ноги слабели. Он нажал кнопку звонка, и дверь открылась.

Дверь открылась в темноту. Он переступил порог, и холодный воздух коснулся лица. Прожектор бил в центр комнаты, выхватывая кожаную кушетку и металлические цепи, свисавшие с потолка. Госпожа стояла в круге света — строгий силуэт на высоких каблуках, руки скрещены на груди.

— Раздевайся, — произнесла она размеренно. — Полностью. Потом на колени.

Пальцы не слушались. Он стянул футболку, расстегнул джинсы, чувствуя, как её взгляд скользит по каждому обнажающемуся участку кожи. Холод пробирал до дрожи. Одежда легла на пол бесформенной кучей.

Он опустился на колени. Бетон обжёг холодом, впился в голые колени. Он смотрел в пол, дыхание сбивалось.

Каблуки застучали ближе. Госпожа взяла со стола ошейник — тот самый, что он принёс с собой. Чёрная кожа, стальная пряжка. Она обошла его сзади, и холодный металл коснулся горла. Ремень обхватил шею туго, плотно, перекрывая воздух ровно настолько, чтобы он почувствовал границу.

Пряжка защёлкнулась.

Госпожа дёрнула поводок. Кожа натянулась, впилась в кадык, заставляя поднять подбородок. Он захрипел, глядя вверх, в её холодные глаза.

— Теперь ты мой.

Она потянула поводок к кушетке.

Она дёрнула поводок, и он пополз на четвереньках к кушетке. Кожаный ремень врезался в горло, перехватывая дыхание. Колени скользили по холодному бетону. Он не смел поднять глаз.

— На кушетку. Лицом вниз.

Он забрался на холодную кожу, чувствуя, как прожектор жжёт спину. Руки сами вытянулись вперёд. Госпожа защёлкнула металлические браслеты на запястьях, притянув их к краям кушетки. Цепи звякнули. Он был распят, голый, с ошейником на шее. Ягодицы сжались в ожидании.

Первый удар обжёг левую ягодицу. Кожаная плётка рассекла воздух со свистом и впечаталась в плоть. Он дёрнулся, цепи натянулись. Боль растеклась горячей волной. Второй удар — по правой. Третий — поперёк обеих, туда, где ягодицы переходят в бёдра. Он застонал сквозь стиснутые зубы, уткнувшись лицом в кушетку.

Госпожа хлестала размеренно, без пауз. Каждый удар ложился точно — она знала, куда бить. Кожа на ягодицах наливалась красным, горела. Он чувствовал, как член твердеет, прижимаясь к холодной коже кушетки. Стыд смешивался с возбуждением. Он не хотел, чтобы она видела его стояк. Он не хотел, чтобы она перестала.

— Раздвинь ноги.

Он подчинился, разводя колени в стороны. Госпожа остановилась. Тишина звенела в ушах. Потом её пальцы вцепились в его ягодицы, разводя их в стороны. Холодный воздух коснулся сжатого ануса. Он замер. Она наклонилась, и он услышал влажный звук — она набирала слюну. Тёплая густая слюна упала прямо на сжатое кольцо, растеклась, потекла вниз, на мошонку. Он вздрогнул.

— Сейчас ты узнаешь, что значит принадлежать мне полностью.

Он услышал, как она застёгивает ремни страпона. Резиновый фаллос упёрся в сжатое кольцо. Она не стала ждать. Один жёсткий толчок — и дилдо вошёл в него, растягивая анус. Он вскрикнул, тело выгнулось, цепи зазвенели. Боль была острой, разрывающей, но член стал только твёрже.

Госпожа не дала ему привыкнуть. Она вбивала страпон в прямую кишку быстрыми грубыми толчками. Её бёдра шлёпали по его красным, горящим ягодицам. Он мычал в кушетку, слюна текла из приоткрытого рта. Каждый толчок выбивал воздух из лёгких.

Она потянула поводок назад. Ошейник впился в горло, выгибая шею. Он захрипел, глядя в потолок, в слепящий свет прожектора. Страпон вошёл до упора, до самого основания. Он заскулил, чувствуя, как его распирает изнутри. Перегруз был невыносим. И именно от него он кончил.

Сперма выплеснулась на кожаную кушетку под ним — горячая, густая, без прикосновений. Анус пульсировал вокруг резинового фаллоса, сжимая его в спазмах. Тело содрогалось в оргазме, цепи звенели. Он выл в поводок, захлёбываясь собственным криком.

Госпожа выдержала паузу, давая ему прочувствовать каждую судорогу. Потом медленно, с влажным чавкающим звуком, вынула страпон. Его анус остался разъярённым, зияющим, истекающим смазкой.

Он лежал на кожаной кушетке, не в силах пошевелиться. Тело гудело — каждая мышца, каждый нерв, каждый сантиметр кожи, по которой прошлись её руки и её инструменты. Дыхание выравнивалось медленно, толчками, всё ещё сбитое пережитым. Ягодицы пылали. Он осторожно провёл пальцами по красным рубцам — кожа была горячей, вздутой, под ней тяжело пульсировала кровь. Прикосновение отозвалось тупой, глубокой болью и странным, почти невыносимым удовлетворением. Он прикрыл глаза. Прожектор всё так же бил в лицо, но теперь свет не слепил — он просто был, как данность, как сама комната, как кушетка под мокрым от пота животом.

Госпожа подошла бесшумно — только каблуки цокнули раз, другой, и затихли у его головы. Он почувствовал её пальцы на шее. Она расстегнула ошейник. Кожа освободилась от давления, и он вдруг ощутил пустоту — ту самую, которую ошейник заполнял собой весь последний час. Она отложила его в сторону, и он услышал глухой стук металла о столик. А потом её ладонь легла на его затылок. Не давя, не требуя — просто гладя. Медленно, размеренно, от макушки вниз, к напряжённым плечам. Он выдохнул — длинно, прерывисто, с чем-то похожим на всхлип. Этот жест был ответом на все вопросы, которые он боялся задать себе годами.

Он лежал под её рукой и понимал: то, что случилось сегодня, не было случайностью. Не было ошибкой. Не было стыдным эпизодом, который захочется забыть. Это было началом. Его знакомство с Госпожой, его первый настоящий сеанс, его первая отдача без остатка — всё это сложилось в одну простую, ясную мысль. Он нашёл то, что искал, сам того не зная. Нашёл место, где его потребность перестала быть бременем. Нашёл ту, кому можно отдать контроль — полностью, без оговорок, без страха.

Он приподнял голову — ровно настолько, чтобы разлепить пересохшие губы, — и сказал в тишину комнаты: — Я нашёл свою Госпожу. Голос прозвучал хрипло, сломанно, но в нём не было сомнения. Он опустил голову обратно на кушетку, чувствуя, как её ладонь всё ещё лежит на его затылке — тёплая, тяжёлая, утверждающая его выбор.