Море, Вовик и тягун. Из сборника Свингеры на море

— Скоро осень, господа, скоро осень...

Ветер северный и сильный даже очень...

И тягун коварный между прочим...

И водичку уносить отточен...

Вовик пробормотал эти строки себе под нос, поправляя сползающие на нос солнцезащитные очки. Он сидел на нагретом за день песке, который уже начинал отдавать прохладу, и смотрел на бескрайнюю гладь Чёрного моря. Бархатный сезон,   лучшее время для философии. И для любви. Особенно для любви!

Вовику было сорок четыре года. Возраст, когда пивной живот начинает жить своей собственной жизнью, а волосы на голове ведут партизанскую войну с расчёской, отступая всё дальше на затылок. Но в свои сорок четыре Вовик чувствовал себя,   как минимум на двадцать пять. Особенно когда видел на горизонте стройные силуэты отдыхающих девушек и женщин...

Он был местным. Коренным жителем...

Родился и вырос в этом маленьком курортном городке, где летом яблоку негде упасть от туристов, а осенью ветер гуляет по пустым набережным, как настоящий хозяин города. У Вовика была небольшая мастерская по ремонту велосипедов и скутеров, которая кормила его зимой и позволяла не слишком усердствовать летом. Летом он предпочитал комфортно и интересно жить для себя...

Жить, это значит с утра пить кофе в своей любимой кофейне «У причала», наблюдать за приезжими, делать вид, что читает книгу (обычно это был старый потрёпанный томик Пушкина, который он таскал с собой уже пять лет, но так и не прочитал до конца), и ждать. Ждать ту самую! Единственную!

Он влюблялся очень часто. До безумия, до дрожи в коленках, до готовности бросить всё и уехать в её город, даже если этот город был бы  Магаданом. В прошлом году это была Леночка из Екатеринбурга. Она поразила Вовика своей коллекцией разноцветных лягушек из мыла, которые она возила с собой. Вовик даже купил специальную полку для них в мастерской, но Леночка уехала, оставив ему на память одну мыльную жабу, которая до сих пор стояла на верстаке и всё ещё упорно  пахла клубникой. До этого была Катя-сёрферша, которая научила его различать волны, но так и не научила любить её саму. Она уехала на Бали с инструктором по йоге, который, по словам Кати, лучше  «чувствовал энергию океана! ». Вовик, естественно,   чувствовал хорошо  только местный тягун...

Вот и сейчас, в начале сентября, когда море еще тёплое, но ветер уже начинает дуть с севера, Вовик готовился к очередному сезону своего разбитого сердца. Он сидел на пляже, который местные называли «Диким»,   до него нужно было идти минут двадцать по тропинке вдоль скал. Туристы сюда добирались редко, предпочитая облагороженные пляжи с шезлонгами. А Вовик любил это место. Здесь был его личный пятачок, откуда открывался лучший вид на вечерние закаты...

Ветер усиливался. Вовик поёжился и натянул на плечи легкую ветровку. Он смотрел на воду и видел, как далеко в море поверхность становится тёмной, рябой. Северный ветер... Сильный. Такой очень холодный и резкий...

— Тягун, блин, — пробормотал он, прищурившись. — Коварный сегодня очень уж!

Он знал это море,   как свои пять пальцев. Знал все его капризы. Когда ветер дует с севера, вода от берега начинает уходить. Это называется тягуном. Море,   как будто дышит, втягивая воду в себя, чтобы через несколько минут выплюнуть её обратно мощной волной. Для туристов это было красивое зрелище, для местных,   опасность. Водичку уносить отточен, как говорил старый рыбацкий стишок...

Вовик вспомнил этот стих. Его сочинил его дед, который всю жизнь проработал на маяке. Дед говорил, что осень, это  время любви и штормов. И если влюбишься неправильно, тягун унесёт твоё сердце так же быстро, как вода уносит песок...

Вздохнув, Вовик достал из рюкзака термос с горячим чаем и бутерброд с брынзой. Он уже собрался уходить, когда заметил девушку...

Она появилась на тропинке, ведущей к пляжу, как какое-то  неожиданное видение. Высокая, стройная, в лёгком белом сарафане, который развевался на ветру. Длинные тёмные волосы, солнечные очки на макушке. Она несла на плече большую сумку-пляжку и выглядела так, будто только что вышла с обложки глянцевого журнала...

Вовик замер с бутербродом на полпути ко рту. Сердце сделало кульбит, а потом глухо заныло. Ну вот, начинается! Опять! И всё время одинаково, как под копирку!

Девушка,   а это точно была девушка, потому что женщины в её возрасте уже не смотрят на мир с такой восторженной наивностью,   остановилась у кромки воды. Она поставила сумку, сняла сандалии и ступила босой ногой в воду.

Вовик чуть не подавился своим чаем...

— Дурочка, — прошептал он сам  себе. — Сейчас ведь волной накроет!

Она, конечно же, не могла знать о тягуне. Для неё море было просто большим ласковым бассейном. Она делала селфи, поворачиваясь к заходящему солнцу, и ветер играл с подолом её сарафана, открывая красивые длинные ноги для всеобщего обозрения...

Вовик завороженно смотрел. Он видел, как вода начинает отступать от её ног, обнажая мокрый песок всё дальше и дальше. Она удивленно опустила глаза, сделала шаг вперед, потом ещё один. Мелкие волны убегали от неё, как будто дразнили специально...

И тут Вовик всё  понял. Тягун уже почти  набрал силу. Через мгновение море его выдохнет. И выдох этот будет очень мощным...

— Эй! — крикнул он, вскакивая. — Не стой там! Отойди дальше от воды!

Она обернулась. На её лице было написано лёгкое удивление и, кажется, лёгкое раздражение, мол, какой-то мужик с бутербродом указывает мне, что делать? Она демонстративно повернулась обратно, сделала ещё шаг вперёд, туда, где вода была уже почти по щиколотку...

И в этот момент море выдохнуло...

Это была не просто волна. Это был жестокий удар. Вода поднялась стеной, рухнула на берег, и в мгновение ока всё вокруг превратилось в бурлящий хаос. Девушка вскрикнула, её сбило с ног, белый сарафан мгновенно промок и прилип к телу, обрисовывая каждую линию её фигурки. Она пыталась встать, но следующая волна накатила снова, потащила её обратно, в море...

Вовик уже не думал. Он бежал к ней... Он перепрыгивал через камни, проскользил по мокрому песку и рухнул в воду прямо рядом с ней. Холод обжёг ноги, но он не чувствовал этого. Он схватил её за руку, локоть, талию,   не разбирая, главное было,   за что её успеть  вытащить...

— Вставай! — крикнул он, перекрывая шум прибоя. — Назад! Бегом!

Она была растеряна, напугана, но послушно попыталась бежать. Они вместе с трудом  выбрались на берег, туда, где песок был сухим, и рухнули на колени, тяжело дыша...

Девушка смотрела на море широко раскрытыми глазами, а Вовик смотрел на неё. Мокрая, дрожащая, в облепившем тело сарафане, она была всё же  прекрасна. Её волосы потемнели и висели сосульками, по лицу текла вода, и она дрожала от холода или от испуга.

— Я... что это было? — выдавила она.

— Тягун, — выдохнул Вовик, стараясь не смотреть на то, как сарафан облегает её грудь. — Коварный, блин. Я же Вам крикнул!

Она подняла на него глаза. В них сейчас  стояли слёзы...

— Спасибо, — прошептала она. — Вы меня спасли! Я такая дура оказалась!

И тут её взгляд упал на его ветровку, на мокрые джинсы, на его круглое лицо с лёгкой щетиной. И она ему облегчённо  улыбнулась. Такой тёплой, благодарной улыбкой, что у Вовика заныло где-то в области пупка и  перехватило дыхание.

— Как Вас зовут? — спросила она.

— Вовик, — хрипло сказал он. — Ну, то есть Владимир...

— А я Нина, — сказала она, протягивая дрожащую ещё руку. — Знаете, Владимир, Вы очень вовремя. Еще немного, и моя сумка уплыла бы в Турцию. И вместе со мной, наверное!

Она кивнула в сторону. Её же  сумка с вещами, которую она бросила на берегу, сейчас еще  лежала в воде, и волны уже начинали тянуть её обратно от берега. Вовик снова бросился в воду, выловил сумку и вернулся...

— Вот, — сказал он, пытаясь отдышаться. — Ваши вещи...

— Спасибо, — повторила она. Она стояла, обхватив себя руками, и дрожала. Солнце уже садилось, ветер становился холоднее, и Вовик понимал, что нужно как-то  ее согревать...

— Слушайте, — сказал он, чувствуя, как в груди разрастается тепло, не имеющее никакого отношения к физической нагрузке. — У меня тут поблизости, наверху, в скалах, есть крохотный домик. Ну, сторожка что ли... Я там чайник всегда держу. Пойдёмте, согреетесь. А то ветер... Очень ледяной, простынете!

Она посмотрела на него. Взгляд её был долгим и оценивающим. Вовик понял, что сам выглядит сейчас,   как мокрый воробей, с прилипшими к голове остатками волос и мокрыми джинсами, которые обтягивали его живот...

— А Вы не маньяк? — спросила она вдруг.

— Да нууу, что Вы, — обиделся Вовик. — Я же местный. Меня тут все знают. У меня мастерская, я велосипеды чиню! Вот, смотрите, — он показал на брелок с ключами, где висел маленький блестящий велик. — Я  Вовик. Ну, теперь Вы знаете всё. Не маньяк я, не бойтесь!

Нина облегчённо рассмеялась. Смех её был похож на перезвон крохотных японских  колокольчиков.

— Ладно уж, уговорили, — сказала она. — Пойдёмте!

А то у меня замерзли даже зубы!

Они пошли вверх по тропинке. Ветер стих в скалах, стало тихо и немного даже  тепло. Сторожка оказалась маленьким, но уютным деревянным домиком с верандой. Внутри пахло сухими травами и рыбой, но Вовик постарался открыть окно, чтобы проветрить.

— Проходите, — сказал он, доставая старый советский чайник. — Я сейчас воду нагрею. У меня есть полотенце, чистое, не бойтесь. И плед найдётся...

Нина стала посреди комнаты, стягивая мокрый сарафан. Вовик резко отвернулся, сделав вид, что очень занят поиском кружек.

— Можете не отворачиваться, — сказала она с лёгкой усмешкой. — У меня же под сарафаном купальник!

— Да я просто... чай... — пробормотал Вовик, чувствуя, как краснеет.

Она завернулась в плед и села на старый диван, поджав под себя ноги. Вовик протянул ей кружку с горячим чаем...

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Да не за что, — так же тихо ответил он.

Их взгляды встретились. В этот момент Вовик вдруг понял, что этот вечер изменит его жизнь полностью, или  уже изменил... Или, на худой конец, повлиял на сердце.

Дальше всё как-то  завертелось... Как в кино. Или, скорее, как в тех романах, которые Вовик никогда не читал, но которые, как ему казалось, писались именно про него...

Нина оказалась москвичкой. Приехала на недельку «подышать морем» перед началом бешеного рабочего ритма. Она работала в каком-то рекламном агентстве, носила статус «креативный директор», много жестикулировала и говорила очень быстро. Вовик слушал её, как заворожённый, и жадно  ловил каждое её слово.

Они просидели в сторожке до самой ночи. Разговаривали обо всём и ни о чём. Вовик рассказывал о море, о местных жителях, о том, как зимой штормы бьют в скалы, а летом толпами  приезжают поэты и философы. Нина слушала, часто и весело  смеялась, много распрашивала.

А потом он проводил её до отеля. Они шли по ночной набережной, и ветер уже почти полностью стих, а осенние звезды ярко горели над головой. Вовик чувствовал запах её духов (что-то цветочное, с нотками ароматного мыла) и думал о том, что, кажется, происходит то самое великое, что всегда воспевали поэты и писатели в веках...

Она остановилась у входа в отель...

— Владимир, — сказала она. — Может быть, завтра встретимся? Я хочу увидеть тот закат, который Вы так мне описывали!

Вовик согласно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он просто стоял и смотрел, как она уходит. В голове звенело и искрило. Ещё никогда его сердце не колотилось так сильно...

В следующие два дня они много  бродили по городу. Он показывал ей скрытые уголки, о которых не знали туристы: старую лестницу, ведущую к заброшенной часовне, рыбацкий пирс, где ловились лобаны, и его любимое кафе с мороженым, которое делали ещё по какому-то по старинному рецепту...

Нина была удивительной девушкой. Она могла обсудить и Достоевского, и новый аховый фильм про супергероев. Она забавно щурилась, когда смеялась, и часто поправляла прядь волос, падающую на лицо. Вовик чувствовал, что влюбляется с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Это было не то, что с Леночкой из Екатеринбурга. Это было гораздо глубже. Серьезней, намного серьёзней... И страшней, кстати!

На третий день они снова пошли на тот Дикий пляж.

Море  в этот раз было спокойным, лазурным. Северный ветер давно утих, и наступила настоящая бархатная погод, золотая, тёплая, кристально  прозрачная. Они сидели на его любимом пятачке, пили вино из пластиковых стаканчиков и смотрели на горизонт.

— Вовик, — сказала Нина, поворачиваясь к нему. — Почему ты всегда  один?

Вопрос этот  застал его врасплох. Он замялся, почесал затылок.

— Ну... не везло как-то, — признался он. — Всё что-то было всегда  не то. То всем  нравится, как я выгляжу, но не нравится, что я люблю море. То им нравится море, но потом выясняется, что им нужен не я, а просто временный летний роман.

— А что нужно тебе? — спросила она, вглядываясь в его лицо.

Вовик замолчал. Солнце играло в её волосах, делая их золотистыми. Ветерок касался её кожи. Она была прекрасна, и он чувствовал, как его сердце переполняется этим чувством, этим самым волнующим  моментом.

— Мне нужна ты, — вдруг непроизвольно  вырвалось у него.

Нина удивленно приподняла брови. Потом улыбнулась.

— А ты не боишься, что я тебя увезу с собой в Москву, как тот тягун уносит воду? — спросила она его с небольшой иронией.

— Тягун коварный, — ответил Вовик, глядя ей в глаза. — Но я уже унесён тобой. Так что давай, уноси дальше!

Она рассмеялась, запрокинув голову. Но взгляд её был очень при этом  серьёзным. Она потянулась к нему, и их губы встретились в поцелуе, который, кажется,    длился целую вечность...

На закате, когда небо окрасилось в лиловый и золотой, Вовик снял свою ветровку и накинул ей на плечи. Она смотрела на воду, а он смотрел на неё. Как море касается песчаного берега, так и  её рука легко касалась его плеча, оставляя очень горячие следы прикосновений.

Вечером они сидели уже  в домике. Играла старая музыка из динамика. Свечи мерцали на столе, и тени длинно плясали по стенам. Нина была в лёгком платье, которое она купила когда-то в местной лавке, и Вовик не мог отвести от неё восхищённых  глаз.

Он подошел к ней и робко коснулся её плеча. Она подняла глаза, полные нежности. Их лица были совсем близко. Вовик чувствовал её дыхание, запах её кожи. Внутри него всё дрожало,   как подводное течение тягуна. Он наклонился и поцеловал её...

Её рука скользнула по его груди, пальцы запутались в ткани его рубашки и она прикрыла глаза. В комнате стало даже как-то жарко. Свечи плавились, и их воск капал на деревянный стол, образуя невесомые скульптуры.

Нина потянула его за руку, увлекая в глубь комнаты, туда, где на старой медвежьей шкуре лежали подушки. Он шёл за ней, как за зовущей вглубь  волной. Они опустились на шкуру, и Вовик чувствовал, как под его пальцами изгибается её тело, податливое и такое горячее...

— Ты ведь не хочешь, чтобы я просто так отсюда уехала? — прошептала она ему в самое ухо, касаясь губами мочки.

— Нет, — выдохнул Вовик. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной!

Её улыбка была сейчас загадочной, как бывает море в ночи. Она прижалась к нему, и её  поцелуи стали жарче, голоса их смешались, дыхание участилось. Он ощущал, как дрожит её кожа под его рукой, и слышал стук её сердца...

— Скоро осень, — прошептала она, проводя пальцем по его губам. — Ты ведь знаешь, что будет потом? Ветер северный...

— Сильный даже очень, — закончил он, ловя её пальцы своими губами. — Но я не боюсь ветра!

— А тягуна? — спросила она, лукаво приподнимая бровь.

— Тягун очень коварный, — признался Вовик, улыбаясь. — Но я уже давно в этом течении! И водичку уносить он  отточен... Кто знает, может быть, ты моя береговая линия, куда меня прибьет?

Нина рассмеялась, но смех её прервался поцелуем. Она потянула его за ворот рубашки, расстегнула пуговицу за пуговицей, прикасаясь губами к его ключице, к шее. Вовик застонал, прикрыв глаза. Её волосы касались его обнаженной груди, а её ладони ласкали, обжигая его кожу...

Он увлек её в свои объятия, опрокидывая на подушки, ловя каждую линию тела, которое подчинялось ему, как волна всегда  подчиняется ветру. Свечи догорали, отбрасывая на стены огромные тени двух сплетённых тел. Стон Нины смешался с шёпотом волн за окном.

Вовик целовал её плечи, спускаясь ниже, и она выгибалась ему навстречу, переплетая свои ноги с его ногами. Они двигались в ритме, который задавал сам океан, такой же медленный и глубокий. Он чувствовал, как она сжимает его в объятиях, как пальцы впиваются в его плечи, и слышал в её дыхании откровенное желание...

Поцелуи становились всё более жадными, дыхание сбивалось, и  мир за окном перестал вдруг  существовать. Остались только они двое, их горячие ладони, взмокшие от страсти тел и звук прибоя, который накатывал и отступал, накатывал и отступал... Бесконечно..

А потом была тишина. Только их дыхание и потрескивание догорающих свечек...

Нина лежала у него на груди, и он гладил её по влажным волосам. Она была почти вся мокрой от пота, и это делало её ещё более реальной. Более родной и близкой...

— Вовик, — тихо сказала она. — А что будет завтра с нами?

Он не знал, что ответить ей. Пока не знал...

Завтра могло быть всё, что угодно. Могла прийти её подруга, могла испортиться погода, могло случиться ещё тысяча вещей. Но внутри него теперь жила уверенность, которой не было раньше. Он чувствовал, как на горизонте его души зарождается что-то новое,   не просто влюбленность, а нечто большее...

— Завтра, — сказал он, целуя её в подбородок. — Завтра будет снова  море. И ты!

Нина улыбнулась в темноте, прижалась крепче и закрыла глаза.

Наутро он проснулся от крика чаек. Солнце пробивалось сквозь щели в ставнях. Вовик посмотрел на Нину,   она ещё спала, раскинув руки, и он не мог поверить в свое счастье. Она была здесь. С ним!

Он тихо встал, чтобы не разбудить её, вышел на веранду и посмотрел на море. Оно было сейчас  спокойным, почти стеклянным. Северный ветер снова утих. Но Вовик знал, что это может быть затишьем перед бурей. Осень же. Она действительно скоро наступит окончательно...

Через пару минут  на веранду вышла и  Нина, закутанная в тот самый плед.

— Проснулась? — спросил он.

— Да, — ответила она, подходя к нему. — Красиво то как!, — прошептала она, вглядываясь в море.

— Да, — согласился он. — Красиво. Она обняла его сзади, положив подбородок ему на плечо.

— Ты всё думаешь о том, что будет дальше? — спросила она.

— Думаю, — честно признался Вовик.

— И что ты решил?

Он повернулся к ней:

— Я решил, что не хочу, чтобы ты уезжала. Нина! Оставайся здесь. Не на неделю. Не на месяц. Оставайся совсем, а?

Она удивленно подняла брови.

— Вовик... — начала она. — Моя работа, моя жизнь...

— Твоя жизнь,   это там, — сказал он, обводя рукой берег, скалы и бесконечную воду. — А здесь  море. И я. Разве этого мало тебе?

Нина задумчиво смотрела на него. Ветер снова начал подниматься, трепал её волосы. Вдали, у самого горизонта, начали собираться тучи. Признак того, что скоро опять  начнётся шторм. И тягун...

— Ты весь какой-то необычный, — сказала она после долгой паузы. — Ты,   как это море. Ты можешь успокаивать, а можешь перевернуть всё с ног на голову. Я ещё не решила, хочу ли я быть с морем, и мне ещё немного страшно...

— Нууу, — улыбнулся Вовик, хотя сердце его сжалось от этих слов. — Море ведь не спрашивает. Оно просто есть и всё!

Нина рассмеялась и поцеловала его в щеку.

— Я подумаю над этим, — сказала она.

А потом они пошли завтракать в ту самую кофейню «У причала».

День был сумбурный. Они гуляли по набережной, смеялись, дурачились, как дети. Но в глазах Нины Вовик иногда замечал некую тревогу. Мысль, видимо,   о её  возвращении. О Москве. О её креативном директорстве...

Они сидели на пирсе, болтали ногами над водой, и Вовик рассказывал ей о том, как мечтал построить здесь школу сёрфинга для детей из малообеспеченных семей.

— А почему не построил? — спросила Нина.

— Денег не было, — пожал плечами Вовик. — И поддержки..

Нина посмотрела на него долгим взглядом.

— А если бы я тебе помогла? — тихо спросила она.

Вовик замер. Сердце его заколотилось:

— Как?

— Я же вся живу в рекламе, — сказала она, улыбнувшись. — Я могу привлечь инвесторов, могу сделать классный сайт. У меня есть хорошие идеи!

— Зачем тебе это? — спросил он, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Затем, — сказала она, беря его за руку. — Что я хочу остаться! Надолго. Но, Вовик... ты должен понять одну вещь!

— Какую? — спросил он, уже зная, что это будет её главный вопрос.

Нина посмотрела на закат, который начинал разгораться на горизонте.

— Я не смогу жить только в твоей сторожке. Я люблю комфорт. Я люблю, когда есть хороший кофе с утра и горячая вода. Я люблю интернет, чтобы работать. А у тебя тут...

— Деревня?, — усмехнулся Вовик. — Да, я знаю об этом...

— Но это не страшно, — быстро сказала она. — Это можно всё  исправить. Я могу купить здесь дом. Не в центре, не отель, а уютный домик у моря. С душем, с отоплением. Мы можем сделать его вместе. А ты будешь строить здесь свою школу!

Вовик смотрел на неё и не верил своим ушам. Эта прекрасная, невероятная женщина говорила с ним о будущем. Об их будущем?

— Нина, — сказал он взволнованно. — Мы знаем друг друга всего несколько дней!

— А какая разница? — спросила она, глядя ему в глаза. — Ты спас меня от гибели в море. Ты был со мной так всегда нежен. Ты очень  смешил меня, было так весело! Разве для любви нужен какой-то таймер?

Он обнял её, притянул к себе. Ветер подул сильнее, и первые капли дождя упали на их лица. Шторм приближался. Но теперь Вовик не боялся никакой непогоды...

— Что скажешь? — прошептала она ему в самое ухо. — Будешь моим капитаном?

— Буду, — ответил он, и поцеловал её в губы, уже солёные от морских брызг.

Они стояли на пирсе под накрапывающим дождём, и им было теперь всё равно. Шторм, ветер, осень,   всё это было просто теперь декорацией для главного спектакля их жизни...

А затем Нина отстранилась и загадочно улыбнулась.

— Но есть одно условие, — сказала она.

— Какое? — насторожился Вовик.

— Ты должен выучить наизусть тот стих про осень. Полностью. И читать мне его каждое утро!

Вовик рассмеялся, обнял её, приподнял и закружил над волнами.

— Легко! — крикнул он. — Я тебе его на заборе крупными буквами напишу!

Нина захохотала, и её смех сейчас  разносился над морем, перекрывая шум волн и свист ветра.

Они вернулись в сторожку, промокшие до нитки. Дождь лил,   как из ведра. Но в домике было тепло от их дыхания, их тел. Они смеялись, когда пытались выжать мокрую одежду, и в этом была особенная интимность,   быть в одной лодке, сражаться с бурей и знать, что ты теперь не один...

Нина заварила чай, пока Вовик разжигал печку. Чайник свистел, дрова потрескивали, а за окном шумел шторм. А им было уютно...

Она сидела у него на коленях, и они смотрели, как языки пламени танцуют в печурке.

— Вовик, — сказала она тихо.

— Что?

— А что если я скажу, что у меня есть деньги на этот дом? Наш дом. Прямо сейчас скажу!

Он повернул голову и посмотрел на неё. Её лицо было серьезным и решительным.

— Нина, — начал он. — Я не хочу, чтобы ты думала...

— Не думай, — перебила она, приложив палец к его губам. — Я не бедная, Вовик. Я давно копила. А теперь поняла, на что хочу их потратить. На наш покой. На наше счастье. И на тебя тоже...

Он чуть не сошел с ума... В голове всё это никак не укладывалось. Вчера он был ещё одиноким ремонтником велосипедов, а сегодня у него на  коленях сидит женщина, которая готова построить с ним дом и осуществить его мечту!

— Но я не смогу жить только на твои деньги, — сказал он.

— А кто говорит, что  только на мои? — улыбнулась она. — Мы будем партнёрами. Я строю и предлагаю  идеи и стратегии, ты свои  руки и сердце. Ты же умеешь строить?

— Ну, только если не из велосипедных цепей, — пошутил Вовик.

Она рассмеялась.

— Всё будет хорошо, — сказала она, поглаживая его по щеке. — Вот увидишь. А пока...

Она потянулась, снимая с себя мокрую футболку. Свечи вновь замерцали, и Вовик понял, что сейчас будет еще одно  продолжение. Только более нежное, более глубокое...

Этот вечер они провели в объятиях, прислушиваясь к дыханию друг друга и к вою ветра. Море громко бушевало, но Вовик и Нина были в своём мире, где не было ни тягуна, ни ветра, никакой  осени...

Наутро снова выглянуло солнце. Шторм утих так же быстро, как и начался. Вовик открыл дверь, вдохнул свежий воздух и увидел, что море стало совсем серебряным, очень ровным и спокойным.

Нина вышла следом, опять укутанная в плед, но теперь уже с чашкой кофе в руках.

— Ну что, капитан?, — сказала она. — Куда поплывём сегодня?

Вовик обернулся. Впервые за долгие годы он почувствовал, что его путь сейчас предельно ясен. Пусть ветер северный и сильный, пусть тягун коварный. Но он нашёл свою береговую линию!

— Нина, — сказал он серьёзно. — А ты правда готова жить здесь? Среди этих скал, этой зимы, этой пустоты?

Она подошла к нему и обняла.

— Вовик, — ответила она, глядя ему в глаза. — Я готова жить здесь, потому что здесь ты. А всё остальное,   просто какие-то декорации. И если осень, так пусть будет  осень. Мы же вместе?

И в этот момент, когда солнце осветило их лица, а море теперь  простиралось до самого горизонта, Вовик понял, что этот роман, начавшийся тогда  на опасном пляже, может стать самым главным в его жизни...

— Тогда, — сказал он, улыбаясь, — поехали искать тот самый дом?

Нина кивнула, сияя, как стёклышко...

Они пошли вдоль берега, туда, где начиналась для них новая жизнь. Ветер снова подул с севера, но теперь он казался им не врагом, а попутным уже ветром...

Скоро осень, господа, скоро осень...

Ветер северный и сильный даже очень...

И тягун коварный между прочим...

И водичку уносить отточен...

Но теперь Вовик знал, что уносить водичку может только тот, кто не умеет плавать. А они умели это. И они плыли теперь  вместе. Навстречу неизведанному. Навстречу своей  любви...

Что будет дальше? Удастся ли им найти свой дом? Останется ли Нина навсегда с ним и здесь? Или море снова покажет свой коварный нрав?

Это остаётся пока за кадром. Но, глядя на то, как Вовик смотрит на Нину, а Нина  на море, можно  с уверенностью сказать: их история только начинается. И она обещает быть самой захватывающей из всех, что когда-либо знал этот берег!

И мы тоже будем надеяться, что у них всё получится!