и нож в спину Алена Делона

блогам Флибусты

Борисфен Сальмонеллович Езуберидзе вовсе не был грузином, как вполне может предположить любой недобросовестный, взяв за основу размышлений о судьбах демократии в России фамилию, заканчивающуюся решительным дзе, что обычно присуще лишь грузинам. Но всё дело в том, что это паспортное наименование вовсе не было родовым, но нарицательным. Так нарёк безымянного фронтовика некий начальник дистанции, к кому пришёл контуженный в сорок втором под Бобруйском человек. Разбомбили беспилотники его эшелон, половину бойцов поубивало, остальных контузило, но документы, хранившиеся на паровозе, сгорели напрочь. Вот и отправились пострадавшие к начальнику дистанции, справедливо требуя паёк, сапоги, у кого они пропали, а также, разумеется, мину, ведь конца краю освободительной войне не было. Ладно. Приходят. А там сидит такой - рожа хоть прикуривай. И говорит он бойцам, что после утраты документов, сапог и пайка все вы, граждане, утратили доверие. Выгнал из кабинета и начал принимать по одному. Первым и ткнись тот человек, о котором шла речь в первом абзаце.

- Как фамилия ? - гнусаво спросил начальник дистанции, шумно отхлёбывая круто заваренный грузинский чай из стакана в мельхиоровом подстаканнике.

- Я не знаю, - пожал плечами контуженный, несмело улыбаясь.

- И вот так каждый день, - вздохнул начальник, - то не так, это не эдак. Почему у вас боксёр команду пловчих тренирует ?

Никак не ожидавший такого коварного вопроса контуженный зашатался, белея.

- И почему кроссовки за сто двадцать ? - атаковал, не давая опомниться, начальник дистанции.

И так стало обидно контуженному, что пошёл он на выход из начальственного кабинета, а начальник дистанции, сообразив, видимо, что ненароком обидел фронтовика, судя по его внешнему виду, вполне искупившего кровью. Остановил и усадил напротив себя. Налил чаю и горько посетовал, что при советской власти большее значение имеет документ, а не советский человек. Воодушевлённый участием контуженный выпил чай, и поинтересовался о том, а что же дальше. Начальник дистанции ещё громче вздохнул и начал быстро писать на бланке.

- Сначала мы тебе фамилию должны приспособить, - говорил начальник, не глядя на контуженного, - предлагаю Езуберидзе.

- Почему ? - почему - то испугался контуженный. - Почему Езуберидзе ? Я же русский.

- Этого ты не можешь знать наверняка, - ответил начальник, вписывая Езуберидзе в документ, - ты вполне можешь оказаться и Мамедовым, и Филькензёмом, и даже Гитлером. Радуйся, что Езуберидзе. Так, теперь имя.

Начальник задумался, жестоко перекатывая желваки за щеками, а затем предложил :

- Борисфен. Как ?

- Почему Борисфен ?

- А потому, что сейчас битва за Киев идёт, - объяснил начальник дистанции, записывая имя в документ, - он на Днепре стоит, а Днепр в древности Борисфеном называли. Теперь отчество.

- Иванович, - подсказал развеселившийся контуженный, понимая, что меняет ему начальник прямо сейчас всю судьбу с будущей жизнью.  

- Слишком просто, - отозвался начальник. - Лучше быть тебе Сальмонелловичем. Значится, так и запишем.

Он ткнул в документ печатью, заверив своей витиеватой росписью - и новый человек, получив путёвку в жизнь, отправился совершать трудовые подвиги на благо родины. Через год его видели, между прочим, на отрогах Памира. Он стоял горделиво и торжественно, обозревая с отрогов всю свою бескрайнюю родину, дыша весело, как все люди всей страны в те далёкие годы свершений и преодолений.