Светкины приключения. История 31. 1 часть aka Порно истории

Хроники одной королевы случайностей

Первый раз в попу

Часть первая: Знакомство

---

В этой истории — мои воспоминания о том, как я получила первый опыт анального секса. Необычный формат: я вспоминаю свою юность, прошлое. То, что было семь лет назад. И это воспоминание не столько о сексе, сколько о доверии.

Это случилось в обычной квартире, с обычным мужчиной, который оказался необычным. Но всё началось в сентябре, в парке, где пахло прелыми листьями и последним теплом.

Мне было восемнадцать. Я только что поступила в институт, носила длинные волосы, которые вечно путались на ветру, и считала себя взрослой, хотя на самом деле была просто испуганной девчонкой, которая притворялась смелой.

Бабье лето выдалось на редкость тёплым. Солнце светило по-летнему — нагло, не обращая внимания на календарь. Я шла по аллее парка. Дети с мороженым. Влюблённые парочки. Пожилые леди с собачками. И он.

Он сидел на скамейке, углубившись в книгу. Высокий, с сединой на висках, в простом свитере и очках, которые он снимал, когда читал, а потом надевал снова. Я обратила на него внимание — такой спокойный, сосредоточенный, будто вокруг не существовало никого, кроме этой книги.

Я шла по протоптанной дорожке, засмотревшись на стаю голубей, и не заметила корень, торчащий из земли. Споткнулась. Смартфон вылетел из руки — и внутри всё оборвалось. Ремонт стоит бешеных денег, а стипендия у меня была смешная.

Но он не разбился.

Рука мужчины поймала телефон в воздухе — быстрая, точная реакция. Я даже не поняла, как он успел, ведь секунду назад он читал книгу.

— Осторожнее, — сказал он, протягивая мне смартфон. — В следующий раз может не повезти.

Я стояла, раскрыв рот. Он был спокоен, даже улыбался — чуть заметно, одними уголками губ.

— Спасибо, — выдохнула я. — Я... вы его поймали. Я даже не заметила...

— Я заметил, — он пожал плечами. — У меня хорошая реакция. Раньше занимался фехтованием. В молодости. Это приучает мгновенно оценивать траекторию и действовать.

— Фехтованием? — переспросила я. — Как в кино?

Он рассмеялся.

— Примерно. Но без каскадёров. И без зрителей. Просто я и рапира.

— И долго занимались?

— До тридцати. Потом пришлось бросить — работа заняла всё время. Но реакция осталась. Как видите.

Я не знала, что сказать. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. Не навязчивое. Не пугающее. Просто — внимательное. Как будто он читал не книгу, а меня.

— Какую книгу вы читали? — спросила я, чтобы заполнить тишину. Просто так после благодарности мне уходить не хотелось. К тому же он казался безопасным — пожилой мужчина, не вызывающий подозрений.

— Набокова, — ответил он. — «Лолиту».

— О, наслышана. И видела фильм.

— Фильм хороший, — он кивнул. — Но книга глубже. Там больше чувств. Больше боли. Фильм — это история глаз. Книга — история души.

— И о чём же она? — спросила я. — Про запретную любовь?

— Про одиночество, — сказал он. — Про человека, который перепутал любовь с одержимостью. Который хотел заполнить пустоту, но не знал как. И который в итоге разрушил всё, что было ему дорого.

Я задумалась. Слова звучали странно, но в них было что-то, что отозвалось внутри.

— Вы будто не читали, а проживали это, — сказала я.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Может быть. Я перечитываю её каждый год. И каждый раз нахожу что-то новое. Это как смотреть на старую фотографию — кажется, что ты уже знаешь всё, но вдруг видишь деталь, которую пропускал раньше. Сегодня я заметил, что Гумберт не любил Лолиту. Он любил её образ. То, что она для него символизировала. Он не видел её настоящей.

Я слушала, затаив дыхание. Никто никогда не говорил со мной так.

— Вам не кажется, что все мы немного Гумберты? — спросила я. — Мы видим людей не такими, какие они есть, а такими, какими хотим их видеть.

Он улыбнулся — шире, чем до этого.

— Вы умная, — сказал он. — Это редкость.

— Я не умная, — ответила я. — Я просто читаю. Или пытаюсь.

Он протянул мне книгу.

— Возьмите. Почитайте. Если захотите — обсудим.

Я взяла книгу. Она была старой, с потёртой обложкой, со следами пальцев на страницах. Я провела по ней пальцами и почувствовала тепло — его тепло.

— Меня зовут Сергей, — сказал он. — Сергей Леонидович.

— А меня Света.

— Света, — повторил он, и в его устах моё имя зазвучало иначе. Как будто он пробовал его на вкус.

Я ушла, а он остался сидеть. Я сжимала книгу в руках и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Мне было восемнадцать. Он был старше меня намного лет — как потом оказалось, ровесник моего отца, который ушёл из дома, когда мне было семь. И всё, что мы сделали — просто поговорили.

Но я уже знала: мы встретимся снова.

---

Я была права. Мы встретились снова.

Через неделю я вернулась в тот же парк, на ту же скамейку. Не потому что надеялась его увидеть — я просто хотела посидеть в том же месте, перелистать книгу, которую он мне дал, попытаться понять, что он в ней нашёл. И он сидел там. С новой книгой в руках. Как будто ждал меня.

— Я знал, что ты вернёшься, — сказал он.

— Откуда?

— Ты не дочитала «Лолиту». Я вижу по закладке — ты на середине. Такую книгу нельзя бросать на середине.

Я села рядом. Мы снова говорили — о книгах, о жизни, о том, что счастье — это не когда у тебя всё есть, а когда ты понимаешь, что тебе ничего не нужно. Рядом с ним я перестала сжимать кулаки. Я не замечала, что делаю это обычно — когда нервничаю или боюсь. А рядом с ним руки лежали свободно, на коленях, как будто им нечего было защищать.

А ещё у меня тогда был Вадик. Мой парень. Мы были вместе уже год, и этот год был похож на американские горки — то взлёт, то падение. Он был красивым, весёлым, умел зажечь любую компанию. Но он не понимал меня. Не пытался понять. Ему казалось, что если я молчу, значит, всё в порядке. А я молчала, потому что боялась сказать правду.

В тот вечер мы поссорились из-за ерунды. Он хотел пойти в клуб, я хотела остаться дома. Он сказал, что я скучная. Я сказала, что он поверхностный. Он хлопнул дверью.

Я осталась одна в пустой квартире и заплакала.

Но это была не главная проблема. Главная была в том, что я не могла довериться ему полностью. В постели он был настойчивым, быстрым, иногда даже грубым. Он не спрашивал, что я хочу. Он просто брал. И я позволяла, потому что думала, что так надо. Что так бывает у всех. Что я должна быть благодарна за то, что он вообще меня хочет.

А когда однажды он попросил меня попробовать «то самое, в попу» — я испугалась. Сказала, что не готова. Он надулся, отвернулся к стене и заснул. А я лежала и думала: «Может, я действительно скучная? Может, я что-то делаю не так? »

В тот же вечер я написала Сергею Леонидовичу. Мы во вторую встречу уже обменялись номерами. Я не знала, зачем пишу. Просто хотела получить его ответ. Хотела, чтобы кто-то сказал мне, что я нормальная.

Он ответил через минуту: «Что случилось? »

Я написала: «Поругалась с парнем. Он ушёл».

Он: «Ты хочешь поговорить или хочешь отвлечься? »

Я: «Не знаю. Наверное, отвлечься».

Он: «Завтра в семь. Я буду ждать тебя в том же парке. На той же скамейке».

Я не стала напрашиваться на дальнейшее общение. Я просто пришла на следующий день. Он сидел на скамейке без книги, смотрел на закат. Поднялся, когда увидел меня, и сказал:

— Сегодня мы не будем говорить о книгах. Сегодня мы будем говорить о тебе.

— О чём именно? — спросила я.

— О том, что тебя беспокоит. О том, что ты молчишь. О том, что ты боишься сказать вслух.

Я села рядом, и он взял мою руку — просто так, без намёка на что-то большее. И я вдруг почувствовала, что могу ему рассказать всё.

Я рассказала про отца. Про то, как он ушёл, когда мне было семь. Как мама плакала по ночам, а потом перестала плакать и начала ненавидеть всех мужчин. Как она говорила, что они все одинаковые — обманут и бросят. Как я выросла с этим страхом, который не проходил, даже когда я стала взрослой.

— Мне кажется, я выбираю не тех, — сказала я. — Или я сама не умею быть с ними. Что-то во мне сломалось, когда отец ушёл. И я не знаю, как это починить.

Он слушал, не перебивая. Потом сказал:

— Твой отец ушёл не потому, что ты или мама были плохими. Он ушёл, потому что сам не справился. Это не ваша вина. И это не значит, что все мужчины такие.

— Но я всё равно боюсь, — призналась я. — Боюсь довериться. Боюсь, что меня снова бросят.

— А ты знаешь, чего ты хочешь? — спросил он.

— Я хочу... — я задумалась. — Я хочу чувствовать себя в безопасности. Я хочу, чтобы меня не бросали. Чтобы я могла быть собой и не бояться.

— Это не так много, — сказал он. — Но и не мало. И ты имеешь право этого хотеть.

Он обнял меня, и я почувствовала, как тепло разливается по телу. Не страсть. Не желание. Просто тепло. Как будто кто-то наконец-то сказал мне: «Ты имеешь право быть собой».

---

Мы встретились ещё несколько раз. Сергей Леонидович был вдовцом. Рассказывал скупо про свою жену, которую очень любил, которая умерла от рака пять лет назад. Я ему рассказывала про свои отношения с Вадиком, наше недопонимание. Про сложности с мамой и отчимом. Даже намекнула про свой страх перед анальным сексом. Сказала уклончиво: «не туда», — но по глазам видела, что он понял.

Вот такой был уровень доверия между нами. Многие в таком и родному отцу не признаются. Это говорит о том, что наши отношения с Сергеем Леонидовичем были особыми. Ничего подобного у меня с другими мужчинами не было в моей насыщенной приключениями, но не богатой привязанностями половой жизни.

Он водил меня в рестораны, на выставки, в маленькие кинотеатры, где показывали старое кино. Он не торопился. Не лез с поцелуями. Не хватал за руки. Он просто был рядом и ждал.

— Почему ты не торопишься? — спросила я однажды. Мы уже давно перешли на «ты».

Он задумался, почесал переносицу под очками.

— Потому что боюсь, что если потороплюсь, ты просто испугаешься и убежишь. А я хочу, чтобы ты осталась.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри тает лёд, который копился годами. Он был старше меня на тридцать четыре года. Ему было пятьдесят два. Моему отцу сейчас было бы столько же. И в этом было что-то странное, почти запретное — и одновременно успокаивающее. Как будто я нашла того, кто никогда не уйдёт.

Но внутри меня жил страх. Он шептал: «Ты слишком молода для него. Ты не знаешь, чего хочешь. Ты просто ищешь отца, которого потеряла». И я не знала, чему верить — его спокойствию или своему страху.

Наконец он пригласил меня к себе. Квартира была просторной, с высокими потолками и старыми деревянными полами. Сталинка, советский ампир. Так с размахом строили в пятидесятые годы прошлого века, до знаменитых хрущёвок. На стенах — картины, которые он писал сам. Я не шибко разбираюсь в искусстве, но они мне понравились. На них были женщины — не портреты, а ощущения. Размытые, цветные, летящие.

— Это ты рисовал? — спросила я.

— Да, — он улыбнулся. — Я пишу и рисую женщин, которых люблю. Или которые мне снятся.

— А я тебе снюсь? — спросила я с вызовом.

— Ты ещё не снишься, — сказал он. — Ты со мной. Это лучше.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Его губы были тёплыми, мягкими, без спешки. Он целовался так, будто изучал меня. Будто хотел запомнить каждое движение, каждый вздох.

Мы оказались в спальне. Он раздел меня медленно — как будто боялся повредить. Я лежала на его кровати, и он смотрел на меня так, что я чувствовала себя не просто обнажённой, а увиденной насквозь.

— Ты красивая, — сказал он. — Но не в этом дело. Ты — живая. Ты — настоящая. Ты не притворяешься.

— Я умею только быть собой, — ответила я.

— Это самое редкое умение.

Он начал целовать мои плечи, потом спустился ниже, к груди. Его губы были горячими, мягкими, и я чувствовала, как внутри разливается тепло. Он двигался вниз, к животу, к бёдрам. Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я догадывалась, что будет дальше. И я не знала, хочу ли этого. Но я знала, что ему доверяю. А это было важнее страха.

---

Продолжение следует...