Идиотии русской жизни посвящается. Глава Истории эротические из жизни

– Вы ничего не понимаете,  – возразила Эммануэль,  – голая девушка в ванной – это безделица, не имеющая никакой ценности, но голая девушка на кухне – это уже совсем другое дело.

– Вы имеете в виду ценность эротическую? Но эротика не критерий добра и зла. Тело Мари-Анж имеет общечеловеческую ценность, тело прелестной тринадцатилетней девушки. И для эстетики безразлично, вызывает ли это тело сексуальные эмоции. Арсан Эмануэль

Кошель смотрел на Киргизбая, а тот, раздуваясь от осознания своего величия в этой части Удельни, пожирал варёные яйца. Слышался лишь резкий стук, вот скорлупа летит на загаженный пол, а челюсти Киргизбая ходят как маховины чугунки, но которой Кошель и прибыл в Удельни.

- Видал, борода ?! - хвастливо выкрикнул Киргизбай, покончив с десятком яиц. - А скоро я только пряники с кнахветами жрать буду. Это у тебя чего ?

Он ткнул узловатым пальцем в кошель. Кошель, сняв его со спины, раскрыл перед Киргизбаем, сдвинув прикрывавшую кошель ветошь.

- Грамота, - разочарованно протянул Киргизбай, поковырявшись в наваленных до верху кошеля книжках. - А пачпорт у тебя есть ?! - снова закричал он, разочарованный содержимым кошеля, он рассчитывал по внешнему виду пришлеца хотя бы на нитки - иголки, торгуемые такими вот странцами бабам по деревням, там можно было выманить часть товара, а книжки - кому они нужны.

- Есть, - усмехнулся Кошель, протягивая Киргизбаю выдранный им ещё на Сызранском базаре листок из книжки.

Неграмотный Кригизбай повертел листок в пальцах, вздохнул весомо и вернул бумагу Кошелю.

- Велят, - сказал он, закуривая козью ножку. - И жандармский, и урядник, и становой, когда раз в год наезжает, велят. А то вот случай был в соседнем селе, - пускал он густые клубы вонючего дыма Кошелю в лицо, - объявился незнам человек, как ты вот, напримерно, а потом выяснилось, что хранцуз. Наполеоном оказался ! А ты, часом, не из Хранции ? - посуровел Киргизбай, бросив окурком в Кошеля.

- Не бойсь, не из Хранции, - усмехнулся Кошель.

- А то, видишь, с Наполеоном - то, - встал из - за стола Киргизбай, - как получилось, отчего и скандал международный вышел. Он всё песню пел, мы хранцузы тузы, а мужики деревенские ему в ответ резали, что мы русаки удальцы.

Кошель, устав слушать исторгаемую из бородатого рта Киргизбая ахинею, посматривал на брегет, вытащив его к удивлению местного правителя Удельни из кармана пестрядевых шароваришек, ожидая Курдеца. " Не мал человек есть, - смекнул Киргизбай, уже уважительно поглядывая на Кошеля, - такие часы всей нашей деревеньки стоят ". Он смешался и тут в избу решительно шагнул Курдец. Наставив винтовку на Киргизбая, рявкнул :

- Руки в гору, сволочь !

Из - за печки вылез таракан. Усмехнулся и свистом вызвал Длинного Якова, ждавшего сигнала за околицей вместе с жадно сжимающим потными ладонями никелированный фонарик провокатором.

- Обознался ты, Курдец, - зловещим шёпотом объявил таракан, вынимая из кармана люстринового пиджака гранату, - опять прошибся.

Он швырнул гранату в Курдеца. Осколки посекли Кошеля и Киргизбая, а Длинный Яков одобрительно что - то пробурчал.