Светкины приключения. История 29. Серия: Секс истории Часть 3

Хроники одной королевы случайностей

В церкви. Часть 3. Святой свидетель

---

Он оторвался от моей груди и поцеловал меня выше. Его губы были сухими и тёплыми, с привкусом портвейна и шоколада. Пахло от него скипидаром, краской и ещё чем-то — наверное, одиночеством. Одиночество пахнет не потом и не грязью. Оно пахнет временем — долгим, пустым, которое некуда девать.

Мы целовались, стоя посреди церкви, под взглядом святого, который то ли благословлял нас, то ли предупреждал. Его руки скользнули по моей спине, мои пальцы расстёгивали его комбинезон — пуговицы, молнии, лямки. Одежда падала на пол — на плёнку, которой был застелен каменный пол. Мы остались голыми — среди лесов, фресок и запаха краски.

Я потянула его на себя, на эту плёнку. Он опустился рядом, потом навис надо мной. Цветной свет от витражей — синий, красный, зелёный — падал на мою кожу, раскрашивая её в цвета святых. Игорёк смотрел на меня, как на чудо. Как на фреску, которую он расчищал всю жизнь и наконец добрался до самого главного слоя.

Он вошёл в меня медленно, осторожно, как будто боялся повредить. Его член был тонким, но длинным, и он скользнул внутрь, не встретив сопротивления — смазки не требовалось, я уже была влажной от возбуждения. Я закрыла глаза. Пахло ладаном — или это мне казалось? Наверное, просто старая церковь помнила запах, даже когда его не было.

Он двигался глубоко, ритмично, но в его движениях была какая-то робость — как будто он сам не верил, что это происходит. Я чувствовала, как внутри нарастает волна. Не та, к которой я привыкла — быстрая, острая, как выстрел. А другая. Медленная. Торжественная. Как будто я не кончала, а молилась. Как будто каждая секунда была словом несуществующей молитвы.

Я не молилась. Я жила. И это было честнее любой молитвы.

Я смотрела на фреску — на святого, который проступал из темноты. Он смотрел на нас. Не осуждал. Не благословлял. Просто смотрел. Как свидетель. Как молчаливый сообщник, который видел всё и ничего не рассказал.

Я кончила — тихо, беззвучно, вцепившись пальцами в его плечи. Он кончил следом, с глухим стоном, уткнувшись лицом в мою шею. Я почувствовала, как его семя разливается внутри меня — тёплое, жидкое, почти невесомое, как будто он и сам был полупрозрачным.

Мы лежали на плёнке, на каменном полу, и смотрели на фреску. Святой всё так же поднимал руку — не то в благословении, не то в предупреждении.

---

Потом была пауза. Игорёк сходил в подсобку, принёс плед — старый, клетчатый, пахнущий пылью. Мы укутались в него и сели у стены, глядя на цветные пятна света, которые медленно ползли по каменному полу.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила я.

— Что?

— О себе. Что-то, чего не рассказываешь другим.

Он задумался. Потом усмехнулся.

— Знаешь, чем я занимаюсь еще для души?

— Чем?

— Музыкой. У меня есть группа. Называется «Гуманоиды». Экспериментальная. В духе Курехина и его «Поп-механики». Слышала о таком?

— Нет, — призналась я.

— Ну ладно, пока проехали. Я там играю на флейте. Иногда на гитаре. Иногда пою, хотя чаще декламирую стихи. Свои, разумеется.

— Декламируешь?

— Да. Это как... перформанс. Мы создаём шум. Много шума, это называется индастриэл. Музыка странная, не для всех. Кто-то уходит с наших концертов. Кто-то остаётся и смотрит с открытым ртом. А кто-то — как ты — говорит, что мы чокнутые.

— А что, это плохо?

— Нет, — он улыбнулся. — Это комплимент. Мы и есть чокнутые. В этом наша сила.

— А покажи что-нибудь.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Он порылся в рюкзаке и достал глиняную свистульку. Смешную, маленькую, в форме птички. Протянул мне.

— Сам смастерил. Только извини, она не строит. Ни один музыкальный строй не держит. Ну, как и мы, «Гуманоиды». Мы тоже не строим.

Я взяла свистульку. Подудела. Звук был странный — не то птица, не то поезд, не то скрипящая дверь.

— Действительно не строит, — сказала я.

— Вот, — он развёл руками. — Вся наша музыка — как эта свистулька. Вроде бы что-то есть, а вроде бы и нет. Шум и гармония. Хаос и порядок. Всё вместе.

Он взял у меня свистульку, подул. Потом ещё раз. Потом достал смартфон, включил музыку. Из динамиков полился странный звук — гул, скрежет, обрывки мелодий, шёпот, ритм, который то появлялся, то исчезал. Игорёк смотрел на меня, ожидая реакции.

— Ну как? — спросил он, когда запись закончилась.

— Странно, — честно сказала я. — Но в этом что-то есть. Как будто ты слушаешь не музыку, а чей-то сон.

— Вот! — он просиял. — Ты понимаешь! Это именно сон. Точнее, попытка его записать. Мы записываем сны. Только не свои, а... общие. Коллективные. Те, которые снятся всем, но никто не помнит.

— Это сильно, — сказала я. — Правда сильно!

Он был счастлив. Я видела, как он ожил — глаза заблестели, щёки порозовели. Искусство было его страстью, его вторым телом. И я радовалась, что смогла прикоснуться к этому.

---

Прошло минут двадцать. Я почувствовала, что отдохнула. Игорёк тоже — его плечи расслабились, дыхание выровнялось.

— Игорёк, — сказала я, поворачиваясь к нему. — А давай ещё раз?

— Ещё? — он посмотрел на меня с удивлением. — Я... я не уверен, что смогу.

— Это не проблема, — я улыбнулась. — У меня есть проверенный способ.

Я села, потянулась к нему. Моя правая рука обхватила его член — всё ещё влажный от моих соков, но уже мягкий. Я начала работать рукой — медленно, ритмично, массируя ствол и головку. Левой рукой я скользнула ниже, к его яичкам, поглаживая их. А потом — один палец — к его анусу.

Игорёк напрягся.

— Ты чего? — спросил он осторожно.

— Расслабься, — прошептала я. — Главное — чтобы ты был не против.

— Я... — он замялся. — Я не знаю. Никогда не...

— Вот и попробуешь. Только расслабься. Это поможет.

Я водила пальцем около входа. Сухо. Игорёк сжался, как струна.

— Подожди, — сказала я. — У меня есть идея получше.

Я встала, накинула сарафан и выскочила из церкви. Спустилась к кустам бузины, где спрятала Леркин велик. В корзинке на руле — бардачок. А в бардачке — тюбик крема для рук. Лерка всегда возила его с собой: «Руки должны быть нежными, даже если крутишь педали», — говорила она.

Я вернулась в церковь. Игорёк ждал меня, полулежа на пледе.

— Вот, — я показала тюбик. — Крем для рук. Подойдёт.

— Для чего?

— Для тебя.

Я выдавила немного крема на палец — сначала лишь первую фалангу — и снова потянулась к его анусу. Теперь палец вошёл внутрь. Игорёк вздрогнул, но не отстранился.

— Ну как? — спросила я.

— Странно, — выдохнул он. — Но... уже не больно.

— Вот и славно.

Я продолжала работать правой рукой с его членом, массируя яички. Палец внутри него двигался мягко, поглаживая стенки. Но помогало плохо. Член оставался вялым, как будто не верил в происходящее.

— Ладно, — вздохнула я. — Есть средство понадёжнее.

Я наклонилась и взяла его в рот. Игорёк застонал, откинувшись на плед. Мой язык работал быстро и умело — обводил головку, скользил по уздечке, опускался к основанию. И — наконец-то! — мальчик у меня во рту воспрял. Я почувствовала, как он твердеет, наполняя мой рот.

Я собиралась ещё немного поработать — а потом оседлать его. Но Игорёк вдруг вцепился в мои волосы обеими руками. Крепко. И не отпускал.

Я попыталась освободиться — слегка посопротивляться, давая понять, что хочу сменить позу. Но куда там! Игорёк держал мою голову, как тисками, и толкался в рот — быстро, глубоко, отчаянно. Его стоны эхом разносились по церкви.

И вскоре он кончил — прямо мне в рот. Я проглотила всё. Ну, почти всё. Капля спермы стекла по подбородку. Я вытерла её тыльной стороной ладони.

Наступила тишина. Только наше дыхание и далёкий звон кузнечиков.

— Прости, — сказал он виновато. — Я... я не сдержался.

— Ничего, — ответила я. — Мне даже понравилось.

---

Продолжение следует...

Полное собрание Светкиных приключений: