Светкины приключения. История 29. Из сборника Порно истории Часть 2

Хроники одной королевы случайностей

В церкви. Часть 2. Супрематизм

Я сидела к нему вполоборота, чуть наклонившись вперёд, чтобы сарафан мягко обрисовывал грудь. Игорёк смотрел то мне в глаза, то ниже, то снова в глаза — и каждый раз, когда его взгляд соскальзывал, я делала вид, что не замечаю. А сама отмечала: смотрит. Хорошо.

— А то я тут один, как отшельник. Поговорить не с кем. Жена уехала в город. Влада. Она тоже художница. Преподаёт в школе. Летом, конечно, каникулы, и она обычно живёт здесь со мной. Ходит на пленэры. А сейчас уехала. По делам.

— Вы поссорились? — спросила я.

Я положила руку ему на плечо — легко, как будто поддерживая. Задержала на секунду дольше, чем нужно. Почувствовала тепло его кожи сквозь тонкую ткань рубашки. Он вздрогнул — едва заметно, но я уловила. И не убрала руку.

Он помолчал.

— Немного. Ерунда какая-то. Она говорит, что я слишком много провожу времени в церкви, и не обязательно работаю. А занимаюсь не пойми чем. Ну, слово за слово... — он махнул рукой, и моя ладонь соскользнула с его плеча. — Вот я и сбежал сюда. Искать вдохновение. Церковь, знаешь ли — отличное место для того, чтобы подумать о вечном. Тут умиротворенно, как на кладбище. Больше нигде такого нет.   Очень удобно размышлять.

— И о чём ты  думаешь?

— О разном. О том, что всё временно. Что краски выцветают. Что святые тоже умирают. И что люди, которые их рисовали, давно стали пылью.

— Мрачновато.

— Зато честно.

Я снова коснулась его. На этот раз — коленом. Просто чуть-чуть придвинулась, и моё колено прижалось к его бедру. Он не отодвинулся. Хороший знак. Я поправила волосы — медленно, плавным жестом, откинув их назад, подставив солнцу шею. И бросила на него тот самый взгляд — из-под ресниц, чуть исподлобья, с лёгкой улыбкой.

Игорёк сглотнул. Кадык дёрнулся.

— Света, — сказал он хрипловато. — Ты... ты очень красивая.

— Я знаю, — ответила я и улыбнулась ещё шире.

Он смутился. Отвёл взгляд. Налил себе ещё портвейна, расплескав несколько капель на комбинезон. Я не стала ему помогать вытирать — пусть поволнуется. Вместо этого я взяла как-будто по ошибке его стакан, и сделала глоток. Прямо с того места, где только что были его губы. Он смотрел на меня, не отрываясь. Зрачки расширены, дыхание чаще. Мне нравилась эта реакция. Взрослый мужчина, художник, реставратор — а ведёт себя, как мальчишка, которого впервые поцеловали.

— А ты, Света, разбираешься в изобразительном искусстве?

— Ну если только чуть-чуть, — скромно сказала я.—

—Хочешь, покажу тебе свои работы? — спросил он.

— Хочу.

Он достал смартфон, открыл галерею. Я придвинулась ближе — вплотную — чтобы видеть экран. Моё плечо прижалось к его плечу Я почувствовала запах: краска, портвейн, шоколад, лёгкий пот. Терпкий, мужской, живой.

— Это что? — спросила я, показывая на одну из работ.

— Супрематизм, — ответил он. — Геометрия, цвет, форма. Чёрный квадрат Малевича знаешь?

— Конечно, — сказала я. — Так ты и пишешь чёрные квадраты?

— Почти, — он улыбнулся и пролистнул экран. — Вот, посмотри. Это моя последняя серия.

Я посмотрела. Треугольники, круги, полосы — яркие, кислотные, часто на чёрном фоне. Мне понравилось. Я положила ладонь на его предплечье — просто так, будто мне нужна была опора. И не убрала.

— Красиво, — сказала я. — А ещё я знаю Кандинского. Он всё очень ярко изображал, размашисто.

— Верно, — Игорёк оживился. — Кандинский — это цвет и звук. Синергия. А ты, Света, шаришь!

— А ещё я знаю, что круче чёрного квадрата — какой-то француз, который притащил на выставку писсуар, перевернул его и назвал фонтаном, — я сделала глоток портвейна. — И теперь эта инсталляция стоит баснословные деньги.

Игорёк уставился на меня с восхищением.

— Дюшан! — воскликнул он. — Марсель Дюшан! «Фонтан». Ты и это знаешь?

— Я королева, — сказала я. — Мне положено. И решила блеснуть эрудицией. — Пикассо писал людей из кубиков, но мне он не нравится особо. Разве что «Девочка на шаре» из какого-то школьного учебника.

— Подожди, подожди, — он аж заёрзал на раскладушке. — А Шагала знаешь?

— Знаю. У него на картинах люди летают.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что он был счастливый человек. Если люди летают — значит, и жизнь может оторваться от земли.

Я снова поправила волосы. На этот раз — медленнее, заправив прядь за ухо и проведя пальцами по шее, от мочки уха до ключицы. Игорёк проследил за моей рукой взглядом. Я увидела, как его грудь вздымается чаще. Он хотел меня. И боялся этого. И это было прекрасно.

Он засмеялся. Смех у него был дурацкий, захлёбывающийся. Я поняла: он уже прилично запьянел. Язык начал заплетаться, глаза блестели. В отличие от меня — я перед отъездом плотно поела у Лерки, так что портвейн меня только согревал, но не брал.

— А Сальвадора Дали знаешь? — спросил он, заговорщицки понижая голос.

— Конечно! — я рассмеялась. — Он гений. Только на все сто процентов чокнутый.

— Вот! — Игорёк поднял палец вверх. — Гений и чокнутый! В этом всё искусство! Если ты не чокнутый — ты не гений!

Он снова налил себе. Руки у него подрагивали, несколько капель портвейна упали на комбинезон. Я наклонилась к нему и стёрла капли ладонью — медленно, по его груди, чувствуя, как бьётся сердце под рёбрами. Он замер. Его дыхание сбилось.

—Ты давай, Игорь, закусывай, а то окосел уже. Немного... У тебя есть ещё еда?

Сама-то я есть не хотела, но думала скорее о нём. Он заверил, что не голоден. Но я его уломала - заварили бич-пакет на двоих. У тому же совместная трапезы сближает.

— Света... — прошептал он.

— Что? — я подняла глаза и посмотрела на него в упор.

— Я... — он запнулся. — Я не знаю, что сказать.

— А ты не говори, — я улыбнулась. — Ты просто слушай.

Он сглотнул. Кадык снова дёрнулся.

— Эх, Света, — вздохнул он. — Хорошо с тобой говорить. Ты понимаешь. Не то что... — он махнул рукой куда-то в сторону, вероятно, в сторону своей жены Влады.

— Влада не понимает? — осторожно спросила я, хотя мои пальцы в этот момент уже лежали на его бедре.

— Влада понимает, — сказал он. — Просто... по-другому. Она — реалист. Ей нужно, чтобы на картине были цветы, или море, или домик в деревне. А мне нужно... — он подыскал слово, — ... другое. Ну, вот это вот всё, — он обвёл рукой церковь. — Дух, а не материя. Ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — сказала я. — Ты ищешь не форму. Ты ищешь содержание.

Он замер и посмотрел на меня так, будто я только что прочитала его мысли.

— Откуда ты знаешь? — прошептал он.

— Ну, я же королева, — я развела руками. — А королевам иногда открывается тайное.

— Игорёк, — спросила я, сделав ещё глоток портвейна, — а ты хотел бы написать мой портрет?

Он посмотрел на меня внимательно — тем самым взглядом художника, который не просто смотрит, а измеряет, оценивает, прикидывает. Потом кивнул:

— Да. У тебя красивое, пропорциональное лицо.

Я улыбнулась. Приятно слышать такое от профессионала.

— Но, — продолжил он, — я не реалист. Это не моё. Понимаешь?

— Понимаю. А как бы ты меня изобразил?

Он задумался, откинувшись на раскладушке.

— Ну, можно вспомнить учёбу на худграфе. Написать маслом. Но это долго, с красками возиться... А можно просто нарисовать твою голову. Карандашом.

— Голую? — не расслышала я.

Игорёк поперхнулся портвейном и закашлялся. Потом смутился — я увидела, как его щёки порозовели.

— Я же сказал — голову, — пробормотал он. — Просто голову.

— А, голову, — протянула я. — Понятно. А я уж подумала...

Он заулыбался — как-то виновато, по-мальчишески. Потом вздохнул:

— Хотя... — он замялся. — Но жена не поймёт. Все отчего-то думают, что художники спят со своими натурщицами. Тем более с теми, кто позирует голышом.

Он почесал голову под беретом — жест, который делал его совсем уж трогательным. Я посмотрела на него — на этого щуплого, востроносого, смущённого художника, который сидит в заброшенной церкви с бутылкой портвейна и боится собственных желаний. И решила: хватит ходить вокруг да около.

— Игорёк, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — а у меня не только лицо красивое. У меня и груди красивые.

Он замер. Посмотрел на меня. Потом на мою грудь. Потом снова в глаза.

— Я... я не сомневаюсь, — сказал он хрипло.

— Так давай ты изобразишь их в своём супрематическом стиле, — продолжала я. — В виде всяких этих... кругов, треугольников, квадратов. Чёрный квадрат там, красный круг... Это же будет твоя фантазия. А не портрет.

Игорёк вдруг оживился. Глаза его заблестели — но уже не от портвейна, а от идеи.

— Слушай! — воскликнул он. — Классная идея! А жене скажу, что это не груди, а... ну, геометрия! Плод моей фантазии! Она даже не догадается!

— Вот видишь, — я улыбнулась. — А ты боялся.

— С чего начнём? — он посмотрел на меня с азартом.

— С натуры, — сказала я. — Иди запри церковь.

Игорёк вскочил, чуть не опрокинув раскладушку, и бросился к двери. Щёлкнул замок. Вернулся. Я уже встала, отставила стаканчик. Посмотрела на него — он стоял, переминаясь с ноги на ногу, как мальчишка перед первым свиданием.

— Ну, — сказала я. — Смотри.

Я скинула сарафан. Он соскользнул с плеч, упал к ногам. Я осталась в одних трусиках и лифчике — загорелая, разгорячённая велосипедной прогулкой и алкоголем. Медленно, не отводя от него глаз, я расстегнула лифчик. Лямки соскользнули с плеч. Ткань упала.

Игорёк замер. Его взгляд был прикован к моей груди.

А она и вправду была красивой. Небольшая, аккуратная, с бледно-розовыми ореолами сосков. Кожа — нежная, с лёгким золотистым загаром. Соски — маленькие, тёмно-розовые, уже затвердевшие от прохладного воздуха церкви и от его взгляда. Грудь слегка приподнималась при каждом вдохе, и в свете, падавшем сквозь пыльные окна, казалась почти светящейся.

— Ну что? — спросила я, улыбаясь. — Видишь свою супрематику?

Он не ответил. Просто шагнул ко мне. Протянул руку — и коснулся моей груди. Ладонь у него была тёплой, чуть шершавой от кистей и растворителя. Он провёл пальцами по коже — осторожно, почти благоговейно, как будто касался не тела, а фрески, которую боялся повредить.

— Света... — прошептал он.

— Что?

— Ты... ты ещё красивее, чем я думал.

— А ты сомневался?

Он не ответил. Вместо этого наклонился и взял мой сосок в рот. Его губы были тёплыми, язык — влажным. Я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Он лизал, посасывал, обводил языком вокруг соска — сначала один, потом другой. Его руки легли на мою талию, притягивая ближе. Я запустила пальцы в его волосы под беретом и застонала.

Берет слетел. Упал на пол, подняв облачко пыли.

— Ты, кажется, хотел рисовать? — прошептала я, откидывая голову.

— Потом, — выдохнул он, не отрываясь от моей груди. — Всё потом.

---

Продолжение следует...

Полное собрание Светкиных приключений: