Наброски 1

17

Той осенью, я поступила в кулинарный техникум. И стала учиться на технолога по приготовлению первых блюд и супов.

-Хоть готовить научишься! - сказала мне мама, и уже через два месяца я начала готовить для папы Паши и маман борщи, грибные супы, уху и рыбные салаты… Я все умела, я все могла. Просто, я была таким человеком, которому сложно усидеть за партой. Я была тем человеком, которому надо было все время двигаться, все время что-то делать, все время с кем-то разговаривать… Когда Герман подбрасывал меня до здания техникума на своем черном джипе, все прочие девчонки были в восторге. Они не знали, что папа Паша и Виталик считают Германа «левым чуваком». Для всех молодых поварих Герман на своем джипе был очень шикарен. Когда я призналась своим новым подружкам, что он женат, они посовещались и хором сказали мне:

-Ничего, уведешь!

Но мне не хотелось уводить Германа из семьи. У Германа был сын, и мне не хотелось даже думать о том, что я могла бы забрать папу у маленького девятилетнего скрипача… и поэтому, я практически никогда не говорила с Германом о том, какие у нас отношения, о том, как долго мы будем вместе, что будет с нами в будущем… Нет. Наш роман был тайным, страстным, запретным и поэтому таким необходимым для нас обоих. Только тайное и запретное может быть таким желанным, таким притягательным… И поэтому Герман так стремился ко мне, так хотел ускользнуть из своих брачных уз и быть со мной… Он был как фокусник Дэвид Копперфилд, он выпутывался из смирительной рубашки своей семейной жизни, он выбирался на свободу, придумывая какие угодно отговорки и небылицы, чтобы выбраться из дома… Да. Мой Герман был адвокат, он был юрист, а это значит - он был тот еще сказочник…

А Валера тем временем жил в Калифорнии. Он присылал мне такие длинные и красивые письма, что я часто перечитывала их по второму разу. Он писал о том, как ему живется в Лос Анжелесе, какая там природа и погода, какие люди. Он писал, что в Калифорнии много чернокожих, и это очень непривычно, а поначалу даже пугает: часто в магазине находишься в толпе чернокожих людей, которые смотрят на тебя так, будто ты - капитан Кук, и вполне годишься им на завтрак…

Он писал о том, что ему показались непривлекательными калифорнийские девушки, потому что они зачастую выглядят, как пластиковые куклы Барби… и еще он писал мне о том, какая я красивая и как он по мне соскучился. Я прямо влюбилась в Валеркины письма. Я приходила домой, и зачитывались ими… Они были для меня, как нескончаемый любовный роман, главной героиней которого была я сама. Я даже не особенно задумывалась о том, что мы уже долго не виделись. Это было совсем неважно. В случае с Валеркой, мне просто нужно было получать эти письма, полные любовных признаний и длинных рассказов о том, как Валерка сходил к дантисту, и опоздал на полтора часа, потому что заблудился по дороге и заехал в бедный район города, откуда он долго не мог найти выход…

И я не рассказывала Валерке, что я все еще с Германом, не говорила и о том, какие странные у нас с Германом отношения. То, что со мной делал Герман, я не могла рассказать никому. Не знали папа Паша и моя маман, не знал мой отец и Лариса Дмитриевна…

18

Иногда мы с Германом убегаем в этот странный фантастический мир, где я - это не я вовсе, а он - это не он… мы разыгрываем роли других людей, живущих в другом мире и другой реальности. Герману нравятся роли брутальных мужчин. Он дарит мне кольца, браслеты, ожерелья с драгоценными камнями. Герману так хочется, чтобы я подыгрывала ему, и я делаю это для него… И иногда, мне даже нравится, когда он делает мне больно. Почему-то, это так сладко временами - отдаться тому, кто груб и жесток… Это заводит. Это сносит крышу. Когда Герман играет со мной, я как будто выпадаю из реальности, мне кажется даже, что у меня немного кружится голова и все плывет перед глазами… У меня становится так жарко внутри, и мои соки текут, и мне перехватывает дыхание, когда я вижу в руках у Германа березовый прут или черную плетку с длинными хвостами… Иногда, я для него древнеегипетская рабыня, а он - мой фараон. Временами я - наложница из его восточного гарема, иногда он Чингисхан, а я - уведенная в полон молодая девственница… Он любит быть викингом, и тогда я - деревенская девушка, захваченная во время набега викингов на берег кельтов. Я могу быть сиреной, которую хитроумный Одиссей заманил на свой корабль, амазонкой, захваченной в плен Христофором Колумбом, и даже русалкой, попавшейся в сеть рыболова… В общем, любая роль, где мужчина - это захватчик, покоритель, усмиритель - это та роль, которая Герману нравится. И мне временами это нужно, быть покоренной, захваченной в плен, усмиренной. Иногда мне кажется, что мы с Германом подходим друг другу, как ключик к замочку. И мне совершенно неважно, что у него есть жена. Когда я вижу, как Герман стремится вырваться из дома, ускользнуть от своей супруги, я сразу понимаю, что быть женой такого человека, как Герман - это незавидная участь, отнюдь…

Иногда я задаю Герману вопросы о его семье, но он отвечает неохотно:

-Ты никогда не играешь со своей женой так, как со мной? - спрашиваю я.

-Нет, что ты… - Герман качает головой, смотрит на меня удивленно, - Моя жена - она сильная женщина, эмансипация и все такое… она строит из себя королеву, и рядом с этой королевой я чувствую себя придворным шутом!

Герман смеется, когда он мне это говорит, но выражение глаз у него серьезное, он смеется одними только губами, при этом в глазах у него я читаю горечь, я читаю отчаяние. И он говорит мне:

-Анжела хочет от меня заботы, поддержки, уважения… Но она хочет всего этого на своих условиях… Я должен быть таким, как хочет она, постоянно… И секс сводится к акробатическим номерам раз в неделю… Она просто не чувствует, не понимает меня… И я даже не хочу объяснять ей, какой я на самом деле, потому что нет шанса, что она меня поймет… Она так занята собой, что понять другого человека, который рядом с ней, она не в силах…

-Тогда почему ты на ней женился? - интересуюсь я…

Герман - он удивительный человек, и я тоже не всегда его понимаю. Он странный, если честно, но все дело в том, что для меня - все мужчины кажутся немного странными, и их мужской логики я не понимаю, будучи женщиной.

-Я влюбился, - поясняет мне Герман, пожимает плечами, морщит лоб, вздыхает, - И мне казалось тогда, что влюбленность важнее всех этих ролевых игр… мне казалось, я могу забыть об этом, как о странном наваждении, и жить нормальной жизнью, быть таким, как все…

-Временами мне кажется… - тихо говорит Герман, будто выдает некий секрет, - Мне кажется, что Анжела просто играет в семью, потому что она хочет играть именно в эту игру… В ее игре в семью, мне отведена только роль идеального мужа, но эта роль - она пластиковая, ненастоящая, и она не моя… Я не чувствую себя живым человеком рядом с ней, иногда у меня возникает ужасное подозрение, что она воспринимает меня как некий источник биологического материала, с помощью которого она может разыгрывать из себя идеальную мать… Анжела вышла за меня, потому что ей хотелось стать матерью, хотелось забеременеть и родить, и тут под руку подвернулся я, весь такой влюбленный… - Герман тяжело вздыхает, поднимает глаза к потолку, и я чувствую сразу же, что его любовь к Анжеле в прошлом, что он разочарован и недоволен своей ролью придворного шута при дворе королевы Анжелы…

Он замолкает, и мы просто сидим за столом и молчим, поминая этой минутой молчания неудачный брак Германа. Первым не выдерживает молчания капитан Флинт. Он начинает бегать по клетке, вопить:

-Эх, яблочко!! Да куда котисся??

Я отрезаю для капитана кусочек яблока, а Герман говорит мне:

-Все дело в том, что я люблю моего сына и не хочу быть для него воскресным папой. Я не могу так подвести моего ребенка, который любит своих родителей и совершенно ни в чем не виноват… И потом, я знаю, что Анжела не такая уж королева, что она просто блефует, по большому счету… она просто разыгрывает эту роль, роль сильной женщины…

-Парниша что надо! - капитан Флинт делает комплимент Герману, но мне кажется в тот момент, что попугай Герману просто льстит.

На мое восемнадцатилетие Герман подарил мне большой кулон в форме сердца, с полупрозрачным, туманным зеленым камнем в нем.

-Это изумруд… натуральный… - объяснил он мне, - Кстати, по случаю твоего восемнадцатилетия у нас будут гости из моего клуба, и я попрошу тебя сыграть с нами вот в такую игру… бери свое новое платье, примерь его… я хочу убедиться, что оно тебе подойдет…

И Герман протянул мне большую белую коробку, перевязанную розовой ленточкой. В коробке я обнаружила длинное, бледно-зеленое платье с пышной многослойной юбкой и длинные белые панталоны с рюшами и кружевами ниже колена. Я примерила все это великолепие, показалась Герману, и он остался доволен.

19

Вскоре после смерти моего папеньки, вся моя жизнь изменилась, расстроилась, покатилась в тартарары. Я была незаконной дочерью моего отца, моя покойная маменька была ключницей в его большом Подмосковном поместье. Так что я всегда была с дома моего отца на особом положении: меня обучали французскому, вышиванию, игре на фортепиано и пению. У законной жены моего отца были дети от первого мужа, так как она была вдовица, вошедшая в наш дом, когда матушка моя ушла от нас в лучший из миров. Но дети Валентины Иванны были уже взрослые, жили в Петербурге и к нам в поместье никогда не заглядывали.

Когда же огласили папенькино завещание, то тут же выяснилась одна ужасная вещь: сын Валентины Иванны получал папенькино Подмосковное поместье, дочь Валентины Иванны получала наш Московский особняк, а моим наследством оказались старинная семейная Библия и серебряные фамильные ложки с кружевными вензелями. И даже хуже того: в завещании папеньки не было сказано ни слова о том, чтобы дать мне вольную. И поэтому, я сама, наряду с Подмосковной усадьбой, теперь становилась собственностью моего сводного старшего брата, Григория Александровича. С Григорием я познакомилась в тот же день, когда было оглашено завещание папеньки. Когда стало ясно, что вольную мне папенька не пожаловал, отношение его ко мне сразу резко изменилось. Он взял меня за подбородок и сказал мне, довольно неприятным тоном:

-В глаза мне смотреть!

Я посмотрела на Григория с удивлением. Это был молодой человек немногим старше меня, лет двадцати пяти или около того. У него были густые темные волосы, собольи брови, и он носил усы, которые ему очень шли. Что он делал в Петербурге, я не знала. Кажется, служил в каком-то министерстве. И вот теперь Григорий Александрович держал меня за подбородок, и при этом говорил он мне следующее:

-Ишь, разбаловалась! Дочь ключницы, а туда же! По-французски лепечет, шелковые платья носит, и кружевные панталоны у тебя, небось? А почему бы мне сейчас не посмотреть на твои панталоны, раз уж я все равно буду учить тебя розгами по заднему месту? Маменька, принесите-ка мне прутьев, сейчас я поучу эту самозванку, чтоб впредь знала свое место и не больно-то заносилась…

Валентина Иванна умчалась из гостиной на кухню, вернулась через пять минут, с прутьями в руках.

-Вы, господа, можете быть свободны… - сказал Григорий Александрович судебным поверенным, что зачитывали нам завещание отца, - У нас тут свои дела, семейные, мы сейчас будем учить розгами одну молодую особу, которая много о себе возомнила…

У меня от этих слов Григория Александровича пошли мурашки по коже. Надо сказать, что отец никогда не наказывал меня прутьями, доверив мое воспитание французскому учителю, который и стегал меня иногда, но без большого усердия и не слишком часто. В последний же год моей жизни, меня не наказывали розгами совсем, так как мне было семнадцать лет и я считалась невестой. Меня прочили в жены уездному секретарю суда, и это была блестящая для меня партия, во всех отношениях. Я была незаконной дочерью графа Печерникова, и поэтому о том, чтоб мне выезжать в свет, не могло быть и речи. Уездный секретарь суда был уже не первой молодости, носил пенсне, не выговаривал букву Р, но для меня он был самой подходящей партией. Хорошую конкуренцию ему составлял управляющий папенькиным имением, Федор Кузьмич Шапошников, но он был человек старой школы, жестокого нрава, и я сразу понимала, что розог мне не избежать, коли соглашусь стать его супругой. А розог мне не хотелось. Поэтому я мечтала о секретаре суда, уже понимая, что папенька пожалует мне вольную в качестве свадебного подарка, а для меня это было важнее всего на свете. И вот теперь, сразу после кончины папеньки, я вдруг поняла, что свобода мне больше не светит.

Между тем, принесли розги. Валентина Иванна передала их своему сыну, и он взял в свою руку один длинный разветвленный березовый прут, отложив остальные. Потом принесли кадушку соленой воды, и Григорий Александрович окунул в эту кадку березовый прут, размочил его слегка, сказав мне:

-Ну, и что стоишь? Ложись вон на кровать, платье подними, панталоны вниз…

-Сечь будете? - в ужасе, спросила я.

-Ну, а то… - подтвердил мои опасения Григорий, - матушка, помоги Маше оголиться для розог…

Валентина Иванна подошла ко мне, с новой бесцеремонностью подняла мне юбки, стянула с моей попы кружевные шелковые панталоны, уложила меня на кровать. Держа меня за щиколотки, она сказала своему сыну:

-Давай, Гриша, приступай…

Я почувствовала себя ужасно обнаженной перед чужим мне человеком, перед Григорием Александровичем. Я мучительно покраснела, глаза мои налились вдруг слезами. Я поняла, что сейчас он будет сечь розгой мои голые ягодицы.

Григорий подошел ко мне с розгой в руке, пропустил прут через свой кулак, стряхнул с прута соленые капли. Потом он размахнулся и резко опустил свой прут на мое обнаженное тело, чуть пониже спины. Я вскрикнула.

-Секи ее, не жалей, давно пора проучить самозванку… - сказала Валентина Иванна, и Григорий замахнулся снова, и опять хлопнул мой оголенный зад розгой.

-Оййй!! - завопила я, но тут Валентина Иванна вдруг сказала мне:

-Кричи-не кричи, Машенька, а только в поместье мы тебя не оставим… продадим тебя от греха подальше, чтоб ты у нас тут под носом не вертелась…

Я уронила свою голову на подушку, разрыдалась. Григорий снова уронил розгу вниз, поперек моего зада, но потом утешительно сказал мне:

-Ну, Маша, не рыдай уж ты так… я тебе подходящего покупателя найду… вон моему приятелю, Иван Иванычу, нужна хорошая девушка в услужение… В Петербурге жить будешь, в доходном доме, по хозяйству хлопотать, комната своя у тебя будет…

20

Валентина Иванна вышла из комнаты, оставила нас с Григорием наедине. Он подсел ко мне на кровать, принялся водить своими пальцами по коже моих высеченных ягодиц, игриво заметил мне:

-Ишь, какие у тебя панталоны-то шелковые… ты у меня прям как барыня… скажи-ка мне: ты у меня барыня, или нет?

Я промолчала, на желая отвечать на подобные вопросы. Не добившись у меня ничего, Григорий снова хлопнул меня по ягодицам прутом, а потом сказал:

-Ладно… чего лежишь? Панталоны свои кружевные сымай, сейчас я тебя…

Я покорно стащила свои шелковые панталоны, и Григорий Александрович бросил розгу, лег на меня сверху, раздвинул мои ноги. Потом он вошел в мое тело, сделал меня своей, и начал двигаться поступательно, резко, быстро, довольно болезненно для меня. Я стонала, вскрикивала, отдаваясь своему названному братцу, не желая получать никакого удовольствия от того, что Гриша делал со мной, но все равно получая его, даже и помимо собственной воли. Мне были ужасно стыдно сознавать, что малознакомый мне братец Григорий Александрович только что наказывал меня розгами, видел меня голую, обнаженную, и стегал меня березовым прутом пониже спины. И вот теперь он вонзался в мое тело, брал меня без моего на то согласия, да еще и грозился продать меня своему приятелю, Ивану Иванычу. Все это было ужасно, глаза мои наливались слезами, и я, отдаваясь Григорию Александровичу, тихо и самозабвенно рыдала.

С Иваном Ивановичем я познакомилась на следующий день, сразу после завтрака. Он приехал в наш дом, и меня позвали в приемную, когда он уже сидел там, заложив ногу на ногу, попыхивая Гаванской сигарой. Был Иван Иваныч самую малость полноват, кудряв волосом, с рыжеватыми бакенбардами, с золотой цепочкой на жилете. Увидев меня, он прищурился, осмотрел меня очень внимательно и сказал Григорию Александровичу:

-Ну и девка… в шелковом платье… почем уступишь?

Потом они ожесточенно торговались, нимало не смущаясь моим присутствием в приемной, и через полчаса я узнала себе настоящую цену. Цена моя была семьсот рублей. Купчую подписали сразу же, и в тот же день и я, и моя немудреная поклажа были погружены в черную карету Иван Иваныча, запряженную тройкой вороных.

И таким вот образом оказалась я, совершенно неожиданно для себя самой, в большой квартире моего нового хозяина, Ивана Иваныча Лисова, во втором этаже каменного дома на Васильевском острове. Был он человеком веселым, и я с ног сбивалась по праздникам, когда у Лисова бывали гости. Среди гостей Лисова преобладали по большей части купцы и мелкопоместные дворяне, служившие в разных министерствах, и никто из них не запомнился мне в особенности. Единственным человеком, который запомнился мне в этой развеселой компании, был наш сосед с верхнего этажа, молодой помощник юриста по фамилии Решетников. А запомнился мне он вот чем. Как-то раз, когда все общество село играть в карты, мой хозяин, Иван Иваныч, проигрался в пух и прах. И тогда этот самый Решетников вдруг сказал ему:

-А что насчет твоей девушки, Маши? Она ведь у тебя крепостная?

Иван Иваныч подтвердил, что я являюсь его собственностью. Осмотрев меня достаточно бесцеремонно, Решетников вдруг сказал:

-А давай с тобой так: если ты проиграешься сейчас, я высеку твою крепостную розгами… по голой попе… идет?

Я с ужасом посмотрела на мужчин за карточным столом. Вдруг поняла, что если Иван Иваныч проиграется снова, Решетников отхлещет меня розгами при всех.

Я открыла было рот, чтобы что-нибудь возразить, но в следующий момент Иван Иваныч ответил Решетникову:

-Согласен, играем!

Они снова сели играть, и уже через полчаса Решетников встал из-за стола, взял  меня за локоть и сказал:

-Ну что, красавица? Проигрался твой хозяин, неси розги!

-У нас нету розог… не держим-с… - отвечала я Решетникову, с ужасом глядя на него.

-Тогда неси веник! - весело сказал мне Решетников.

Я принесла ему веник, и Иван Иваныч, смущенно хмурясь, сказал мне:

-Ничего не попишешь, Маша… оголяйся для розог… проиграл я…

Решетников взял веник из моих рук, решительно нагнул меня над карточным столом, поднял мне юбку.

-Панталоны приспущай! Задницу подставляй для розог! - сказал он мне весело, как будто для него все происходящее было забавной игрой.

Дрожащими руками, я принялась стаскивать свои панталоны вниз. Когда панталоны мои были уже вокруг моих лодыжек, Решетников выдернул прут из веника, легонько хлопнул меня по заднице три раза, под одобрительный хохот остальных игроков. Все сжалось у меня внутри. Такого позора я еще не знала. А на следующий день опять собиралась компания, опять играли в карты. Но я лежала ничком в своей маленькой комнатке при кухне, на своем узеньком топчанчике, и отказывалась прислуживать мужчинам. Боялась, что высекут снова. А когда ранний месяц засиял надо льдом Невы, в мою комнату вдруг зашел тот самый Решетников. Он наклонился надо мной и шепнул мне на ухо:

-Собирайся, пойдем отсюда… я тебя у Ваньки в карты выиграл…

Я села на кровати и воззрилась на Решетникова в недоумении.

-Вам нужна прислуга? - спросила я у него, шепотом.

Решетников закрыл пламя свечи ладонью и сказал мне, тоже шепотом:

-Прислугу я себе и нанять могу… но мне нужна жена…

21

В замке повернулся ключ, и я выбежала в прихожую, встретить Германа. И вдруг, совершенно даже внезапно, я увидела ее. Передо мной стояла не женщина, нет. Передо мной стояла сама Снежная Королева. На Снежной Королеве была серебристая кожаная куртка, приталенного силуэта, у нее были совершенно белые, вусмерть осветленные волосы и прозрачные голубые глаза. Я действительно не ожидала увидеть ее здесь. Мне показалось даже, что сейчас она направит на меня свою ледяную волшебную палочку, скажет какие-нибудь свои, ледянящие душу заклинания, и потом я окажусь в ее ледяном замке, с куском льда вместо сердца… Когда Снежная Королева открыла рот, я точно знала, что она скажет мне какое-нибудь заклинание. Я была уверена в этом на все сто. У меня просто сердце ушло в пятки, моментально. И Снежная Королева сказала мне следующее:

-А, мой муж уже сдал квартиру? Он вам сказал, чем кормить попугая? Если вам это неудобно, вы скажите, я попугая могу забрать…

Я посмотрела на капитана Флинта. Он сидел в клетке, весь нахохлившись, смотрел в сторону, упорно молчал. Мне показалось, что внезапное явление Снежной Королевы испугало его еще больше, чем меня.

-Нее… нет, что вы… - слегка заикаясь, ответила я, - Я сама покормлю попугая, он мне не мешает, совсем… Нет, совсем не мешает…

А Снежная Королева между тем прошла в комнату.

-Я хотела забрать раскладное кресло… - задумчиво, сказала она, - Мой супруг сказал вам, что оплату за свет и воду надо вносить не позднее тридцатого?

-Ска… ска… сказал… - слегка заикаясь, согласилась я, - раскладное кресло на балконе, берите… мне оно все равно не нужно…

-Вам точно на нужно это кресло? Вы скажите, если нужно… - сказала мне Снежная Королева, - кстати, где копия договора аренды? Она у вас?

-Эээ… мне кажется, ваш муж забрал копию договора… - тут же придумала я, с ужасом и восторгом глядя на Снежную Королеву, думая также про себя:

-Какой же храбрый этот Герман… Он спит в одной постели со Снежной Королевой… И он врет ей, что сдает квартиру мне… Вот мерзавец, просто гений!

Снежная Королева прошла на балкон, сложила мое раскладное кресло. Когда я увидела, каким привычным жестом она складывает мое кресло, у меня почему-то все сжалось, внутри… и мне показалось даже, что меня тошнит. Я даже не поняла, сначала, почему… Я подумала даже, что само появление Снежной Королевы на пороге квартиры Германа вызвал у меня такую тошнотворную реакцию…

И, когда Снежная Королева ушла, унеся подмышкой мое любимое раскладное кресло, я подумала, что тошнота должна пройти… что она точно должна пройти… но она почему-то не прошла, и до самого вечера я чувствовала себя как-то странно…

-Герман, твоя жена приходила… хотела забрать попугая и копию договора аренды… ой… не трогай меня, пожалуйста… меня тошнит…

-Прости, пожалуйста… я, кажется, забыл ключи от квартиры дома, вот она и заявилась… прости, пожалуйста… она была не должна сюда приходить…

-Герман, на трогай меня, пожалуйста… меня тошнит… меня просто тошнит от вас л обоих… Но вообще-то, это даже хорошо, что она сюда пришла… Мне нужно было ее увидеть, чтобы понять… чтобы понять… чтобы понять…

-Что понять, Соня?

-Чтобы понять, что меня тошнит от вас обоих…

-Соня, ну давай поговорим серьезно! Я дам тебе деньги на клинику, лучше даже будет, если ты перевяжешь трубы, понимаешь, о чем я говорю? Чтобы у нас не было этих проблем в будущем?

-Сам перевязывай свои трубы! И вообще, это не твой ребенок! Я переспала с моим лучшим другом, и этот ребенок - его! У тебя уже есть ребенок, и вали к нему! Вали, понял?! Бежит к выходу, видит ключи от машины на столе, хватает их, угоняет джип Германа.

И мне хотелось сказать ему: пошел прочь, дьявол-соблазнитель! Ты не заставишь меня убить моего ребенка!

Во мне вдруг проснулась мать-медведица, когтистая, косолапая, страшная. И я прорычала Герману, прямо в лицо: этот ребенок - часть меня на эти девять месяцев! Такая же часть, как почки, печень, сердце! Если хочешь что-нибудь удалить, удали себе сердце, если оно у тебя еще есть, конечно! Зачем тебе сердце, если ты сам весь такой бессердечный?

Пока Герман приходил в себя от моих слов, я схватила ключи от джипа со столика у входа, и быстро удалилась. Герман, который только что вышел из душа и был в одних трусах, за мной не побежал.

Я глазам своим не поверила. Машка сидела на табуретке у стола, и все было как всегда… за исключением того момента, что, на самом-то деле, Машки здесь быть никак не могло. Поскольку она теперь жила в особняке семьи Антуана, в Парижском предместье.

-Машка! Что ты тут делаешь? - завопила я, и хотела было уже обнять подругу, но она легонько отстранилась и сказала мне:

-Сонь, потише… Мой нос!!

Я пригляделась и поняла, что нос у Машки действительно изменился. Он стал в полтора раза больше, чем раньше, был неопределенных контуров, припухший и синий.

-Машка! Ты что - операцию сделала?

-Как же, сделала… я с Антуаном подралась, и он меня по носу съездил…

-Боже мой! Как это - подралась?? Из-за чего??

-Ты понимаешь, такое дело вышло… - сказала мне Машка, чуть гнусаво, - Такое вышло дело, что мать Антуана и его бабушка предложили мне работу… но не в агентстве, и не моделью… Дело в том, что они сдают комнаты в своем особняке, и готовят завтраки туристам. И вот им надо, чтоб я комнаты прибирала, стол для завтрака сервировала, гостей встречала… А я им говорю: да я моделью быть хотела, не хочу я за вашими гостями простыни стирать и полы мыть! Ну, Антуан встал на сторону своей мамаши, слово-за слово, мы с ним поцапались, а потом он мне каааак по носу даст! Ну, я уехала от них, сразу же… по-моему, он мне нос сломал…

-Машка, тебе к врачу надо, чтоб твой нос посмотрели…

-Да, придется идти к хирургу…

Ее лицо стало другим после ринопластики: новый нос у Машки был таким маленьким, какие бывают носы у чукчей. То есть, он был совсем крохотный. И все ее лицо тоже изменилось: оно стало плоским, как у чукчи, потеряло весь свой объем… И теперь уже никто, кроме меня, не помнил, какая красавица была Машка со своим прежним, горбатым носом.

22

Вариант концовки: 20 лет спустя

Я накрываю на стол, режу салаты, ставлю на стол закуски и вино. Сегодня на встречу с нами должен прийти жених нашей дочки, Ксюшки. Мы с супругом долго ожидали этой встречи, готовились к ней, можно сказать, представляли себе, как познакомимся с родителями Ксюшиного жениха. Самого жениха, Павлика, мы уже знали: Ксюша иногда приводила его в гости. Мы с супругом вздыхали, хором: Ксюша и Павлик были такой красивой парой, что просто глаз не оторвать! Они очень подходили друг другу: оба смуглые и загорелые, темноволосые. Оба тонкие и стройные, высокие. В общем, наша любимица Ксюша и ее Павлик были так хороши вместе, будто не служили вместе в одной столичной адвокатской конторе, а были двумя звездами итальянского кино. Но на самом-то деле, они оба были молодыми юристами: Ксюша была помощницей адвоката в той же конторе, где ее Павлик был младшим партнером. Они были знакомы уже год или даже полтора, и вот теперь наступил ответственный момент знакомства с родителями. Медлить дальше было нельзя: наша Ксюша была немножко беременна от Павлика, так что свадьба должна была состояться через месяц. Невеста непременно хотела влезть в белое платье приталенного фасона.

-Они здесь! - закричала мне Ксюшка, - Павлик позвонил, они уже припарковались, сейчас поднимутся…

Я быстро прошла в спальню, разбудила супруга:

-Валера, вставай! Сколько можно дрыхнуть, родители Павлика на лифте поднимаются… Сейчас здесь будут…

-Соня, где мои очки? - первым делом спросил проснувшийся Валера. Мы бросились искать Валеркины очки, и нашли их у Валеры под подушкой. Потом я схватила расческу со своего туалетного столика, немного причесала его всклокоченную шевелюру…

-Ты много не болтай про свое здоровое питание, не все такие энтузиасты супов и салатов, как ты! - сказал мне Валера.

-Да я вообще буду молчать, посмотрим, что родители Павлика из себя представляют… что они нам скажут, послушаем… - согласилась я. И действительно: мне, как шеф-повару нашего небольшого семейного кафе, не обязательно было много разговаривать о еде. В тот вечер, все мои лучшие кулинарные изыски уже ждали нас на столе.

-Ты говоришь, он адвокат? Да ведь? - торопливо спрашивал Валерка, повязывая галстук перед зеркалом.

-Да, папа Павлика - тоже адвокат… у него своя контора, наша Ксюша практику у них проходила? Помнишь? - напомнила я Валере.

Тут наши панические приготовления прервал мелодичный звонок, и Ксюгаскбежала открывать дверь, крикнув нам:

-Мам! Пап! Скорее! Они идут!!!

Мы с Валерой выскочили из спальни, пробежали рысцой по длинному коридору и остановились у порога, сделали серьезные лица и притворились, что мы в порядке, что мы в полном порядке, и это вовсе не мы бежали рысцой по коридору ко входной двери, чтобы познакомиться с родителями будущего супруга нашей единственной дочери.

-Павлик!! - Ксюша распахнула дверь, упала в объятия Павлика, а потом быстро обернулась к нам, сделала серьезное лицо и сказала:

-Вот! Познакомьтесь, наконец! Мама, папа! Это родители Павлика!!!

Мы с Валерой изобразили на своих лицах радостное ожидание, и сказали, почти хором:

-Как приятно наконец познакомиться! Проходите! Мы так ждали вас! Так ждали… так ждали…

В следующую секунду, мы с Валерой вдруг подавились нашими приветственными речами, Валера закашлялся, и мы смолкли, глядя на наших долгожданных гостей. В холле нашей квартиры стояли двое. Это были Герман и его жена.

-Папа, мама! Познакомьтесь, это родители Ксюши! - с энтузиазмом воскликнул Павлик.

-Мой сын - очень хороший мальчик, играет на скрипке… мы с ним - большие друзья… - вдруг вспомнились мне слова Германа. Неужели? Как такое могло быть? Хороший мальчик, юный скрипач и сын Германа теперь стал молодым адвокатом? Женихом нашей дочери Ксюши?

Я инстинктивно закрыла медальон, искристый опал в окружении сапфиров, опасаясь, что этот магический камень выдаст меня Герману.

-Мой папа - Герман Иванович, и мама - Анжела Игоревна! - представил нас друг другу Павлик.

-Просто Герман… не обязательно по отчеству, что за формальности… - сказал мне Герман. Он разглядывал меня так, будто не видел меня сто лет. Хотя, на самом-то деле, прошло только двадцать.

-Ксюша, девочка моя! Как приятно познакомиться с твоими родителями! - сказал Герман нашей дочери, потом вдруг подошел к ней и обнял ее. Когда я увидела, как Герман обнимает нашу девочку, я тут же догадалась, что Герман в тот момент уже все понял. Он понял, что его единственный сын нашел-таки, со скрипичной точностью  и безошибочностью, свою сестру в этом миллионном городе. Нашел ее, влюбился в нее, и теперь собирался жениться на ней. И как-то изменить эту ситуацию мы были совершенно не в силах: Ксюша ждала ребенка от Павлика, и мы с Германом должны были стать бабушкой и дедушкой.

-Это мой фирменный салат, у меня все салаты с оригинальными ингредиентами, и заправку к каждому салату я сочиняю сама! - сказала я жене Германа, и положила ей на тарелку кусочки авокадо, шляпки маринованных грибов в ореховом соусе.

-Это удивительно! - сказала мне жена Германа, Анжела, - А когда вы открыли свое первое кафе?

-Нет, она меня не узнает… - подумала я. Отсутствие макияжа и короткие волосы полностью спрятали меня от посторонних глаз, сделали меня невидимой и неузнаваемой… это было волшебно.

-Просто надо быть собой, а не кем-то другим… - так подумалось мне, и я сказала Анджеле:

-О, мой первый ресторан я открыла достаточно давно… мне тогда было четыре года, и на день рождения мне подарили набор маленьких кастрюлек и сковородок… у меня просто не оставалось выбора: пришлось открывать ресторан… если бы я этого не сделала, все мои куклы могли умереть с голоду, мне приходилось готовить им еду постоянно, разрабатывать свои новые рецепты: я делала салаты из разных трав и лепестков флоксов, я варила супы из отборнейшего песка с небольшими каменными тефтелями и соцветиями махровой сирени… Потом я вышла готовить во двор, в песочницу, и там привлекла к готовке еще двух поварих: моих соседок Олю и Свету… Да, они в то время уже были очень талантливыми молодыми поварихами: Свете было пять лет, а Оле - три года… Когда вы ощущаете в себе эту потребность - постоянно кого-то кормить, это происходит достаточно рано, и всегда начинается с нового набора суповых кастрюлек и прочих фритюрниц… Да, я думаю, это у нас семейное. Еще мой дедушка был шефом ресторана на круизном теплоходе, на Волге… так что эта традиция - придумывать новые блюда и всех кормить, в нашей семье появилась давно… наверное, поэтому мы и выжили: мы постоянно и хорошо питались, колеся по стране, когда запасы провизии в том или ином регионе подходили к концу… Мой дедушка кормил еще тех солдат, которые воевали против финнов в Зимней Войне 1938го года. Войну они проиграли, но не из-за недостатка первых блюд и супов…

Я вышла на кухню, чтобы принести к столу еще немного подогретого хлеба. Герман пошел за мной и сказал мне, стоя у окна нашей кухни и глядя на панораму города, что открывалась перед нами:

-Соня, поздравляю… тебя трудно узнать… твоя сеть кафе здорового питания стала сенсацией в нашем городе… как тебе это удалось?!

-Мне надо было кормить нашу дочь, а она не любит мясных блюд, поэтому мне пришлось разработать для нее вегетарианское меню… Валера привез из Калифорнии эту замечательную идею: вегетарианское кафе супов и салатов, и мы начали работать над этой концепцией вместе… Наша дочь очень разборчива, когда дело касается еды, и она была нашим первым клиентом…

-Извини, что я не поддержал тебя тогда… у Анджелы была онкология, и я был сам не свой от свалившихся на нас несчастий… После операции и химии Анжела стала другим человеком, она проводила все дни в постели, и у нее появился этот неживой, стеклянный взгляд… Извини, я теперь понимаю: я бежал от нее к тебе, я просто бежал от этого стеклянного, неживого взгляда… Она превратилась в другого человека после своей болезни, и уже никогда не была прежней…

-Я тебя понимаю… я совершенно не в обиде, ты не подумай! Ксюша всегда была моим светом в окошке, я не знаю, что бы я делала по жизни, если бы не стала ее мамой, и не готовила для нее постоянно. Мне было двадцать три, когда врачи сказали мне, что у меня синдром повышенного эстрогена и что забеременеть и родить я не смогу, скорее всего… Я рассмеялась им в лицо: они забыли посмотреть в моей карточке, что я уже была матерью, так что проблема новой беременности просто не стояла для меня так остро…

-Твой супруг так ничего и не понял?

-Ну… когда он вернулся из Калифорнии, Ксюше было уже два года… она стала таким огромным счастьем для нас обоих, мы всегда ощущали, что она всегда была для нас просто подарком судьбы… Так что - спасибо тебе за дочь, Герман…

-О, бог ты мой… она - твоя единственная дочь?! У вас с супругом больше не было детей??

-Не могло быть, Герман… когда мне было двадцать два, я попала в больницу с кровотечением в первый раз… Потом я ложилась в больницу практически каждый месяц, во время критических дней… у меня развился синдром повышенного эстрогена, и мое тело больше не могло приходить в норму после критических дней… только врачам удавалось останавливать кровотечения, и доктор сказал, что забеременеть мне скорее всего не удастся. И я сказала врачу, что мне хотелось бы удалить матку, потому что с постоянными кровотечениями и болью в животе это уже не жизнь для меня, а мучение… И врач сказал мне, что это большая удача, что я родила ребенка раньше, чем все эти проблемы проявились в первый раз… Так что, мне удалили матку и яичники, и я вышла из больницы здоровым человеком… никаких больше кровотечений, никакой боли в животе, я просто зажила другой жизнью после этого…

-Как ты себя чувствуешь, после такой операции?

-Как киборг, если честно… у меня нет больше ни критических дней, ни плохого настроения, связанного с ними, у меня даже разладились морщины на лбу: дело в том, что повышение экстрогена ухудшает состояние кожи, на лице появляются ранние морщины…

-Неужели твой Валера принял мою дочь как свою?

-Ну, разумеется! Ксюша всегда была такая хорошенькая, как куколка, ее просто нельзя было не полюбить, и такая потешная… Мы с Валерой просто влюбились друг в друга по-настоящему, потому что у нас в жизни появился такой лучик света, как Ксюша… Ведь если бы на она, у нас больше не было бы детей… мы даже хотели усыновить еще одного ребеночка, но тут Ксю привела Павлика, и теперь у них будет маленький! Так что, наверное, мы просто будем заботиться о своем внучонке, в скором времени… Ты рад?

-О, боже… Мой сын и моя дочь хотят пожениться! Я прямо-таки не знаю, рад ли я этому! Мне кажется, мы должны сказать им правду…

-Нет, мы на должны… Герман, заткни свой рот! И ни слова никому, ни полслова… если ты имеешь детей от двух женщин, ты должен твит готов к тому, что твои дети рано или поздно встретятся друг с другом… ты сам пошел на этот риск, ты завел роман со мной, уже имея и жену, и ребенка…

-Да, я знаю… я ужасный человек… кори меня, суди меня, можешь отрубить мне голову своим поварским тесаком… я любил мою жену и на мог бросить ее, даже если она была больна, проходила химию, и больше не хотела меня… мне было тридцать четыре года, и я был в ужасе, если честно… я думал, Анжела на выживет и мой сын потеряет мать… клуб бдсм был для меня просто отдушиной, он позволял мне справиться с тем кошмаром, который был тогда в моей жизни, и в жизни Анжелы…

-Но ведь она выжила? Ведь все хорошо, правда?

-Да, но после химиотерапии и нескольких операций она стала какой-то… другой. Отстраненной. Неласковой. Холодной. Ты не поверишь, но я до сих пор сплю в постели со снежной королевой! Я прямо чувствую иногда, что ее безразличие и холодность заморозят меня, и я проснусь как мальчик Кай, с куском льда вместо сердца! И одновременно, я не могу ее оставить… это странная ситуация, когда ты не можешь быть с человеком, но не можешь быть и без него… моему сыну нужна мать, и даже если Анжела потеряла свои чувства ко мне, я не могу просто вычеркнуть ее из своей жизни… я никогда не смог бы уйти от Анджелы, это может быть прозвучит  странно, но… она всегда была немного Снежной Королевой, когда я ее полюбил, она уже была такой… Ее болезнь просто обострила черты ее характера, но она всегда была немного Снежной Королевой, довольно холодной, немного отстраненной, почти недоступной… да… почти…

-Ты просто такой человек, Герман! Тебе нравятся недоступные, холодные женщины! Ты такой, и смирись с этим!

-Бывает так, что с самим собой сложнее примириться, чем с другими! Мне всегда хотелось подчинить себе Анджелу, приручить мою Снежную Королеву, но это было просто невозможно… и тогда я встретил тебя, и то, что ты подчинялась мне, приносило мне то острое удовольствие от победы, которого я не мог получить с Анжелой… когда я с ней, она побеждает меня всякий раз, она не дает мне этого чувства - удовлетворения от победы над женщиной…

-Ну… зато ты побеждал меня… причем неоднократно…

-Да, это было… ведь ты была практически вдвое моложе меня, мне было тридцать пять, когда тебе были шестнадцать… я помню, как я тебя отшлепал, когда ты мне призналась, что восемнадцати тебе нет… Прости, Соня, мне так хотелось быть с тобой именно потому, что у меня дома, в моей постели уже лежала Снежная Королева! Ты была совсем другая - живая, маленькая, такая… такая непосредственная…

-Это я с тобой была такой… когда я была с Валерой, я тоже часто включала свою Снежную Королеву! Я тоже это умела, вообще-то, просто не с тобой…

-Так ты доя своего супруга тоже Снежная Королева? Правда, что ли?

-Ну… первое время я действительно была для него Снежной Королевой, но потом он начал проявлять такую заботу о нас с Ксю, что он просто растопил мое сердце, понимаешь? Для меня, это просто такой афродизиак, когда мужчина начинает заботиться обо мне и о моем ребенке… я не могу устоять перед таким мужчиной, и я не устояла… а ты-то сам? Ты так и не хранил верность своей Снежной Королеве?

-Ей не нужна моя верность, представь себе… ей просто нравится выходить со мной с свет, ей нравится, что у ее сына есть отец… Ты не представляешь, что она мне сказала… однажды она увидела, как я флиртовал с ее подругой. Я думал, она меня убьет… с она посмотрела на меня так холодно, и сказала: «Сними номер в гостинице, вам с Оксаной пора уединиться, мне кажется…»

-Ниче се… а ты ей что?

-Ну а я что? Я так и сделал, и теперь время от времени навешаю лучшую подружку моей жены с самыми неблаговидными целями… Оксана разведена, у нее двое детей и я помогаю ей, чтоб они не нуждались материально…

-Ну, вот видишь, как все хорошо устроилось!

-Соня, нет… не хорошо… ты знаешь как я жалел, что сказал тебе тогда?

-С что ты такого сказал? Я на помню…

-Ла ладно тебе, на притворяйся… я сказал тебе, что не хочу, чтоб у нас был ребенок… я потом так корил себя, это было действительно малодушно с моей стороны…

-Если тебе было жалко джипа, я могу тебе его вернуть! Он у нас в гараже, на даче… мы на нем по полям и по лесам ездим, когда с палатками в поход выбираемся, очень удобно… эта машина может пройти по любому бездорожью и разгильдяйству!

-Ну и оставь джип себе, у меня сейчас совсем другая машина, мне тот джип теперь не нужен…

-Ладно! Слушай, пойдем обратно к гостям, наше отсутствие будет выглядеть подозрительно…

Когда мы вернулись к гостям, то обнаружили, что Ксю и Павлик давно слиняли из-за стола и ушли в бильярдную, а мой муж и жена Германа сидят друг напротив друга, обсуждая философию Канта. Я увидела тут же, как глаза Анжелы загорелись на Валерку… и тут же осознала про себя, почему Герман никак не мог растопить сердце своей Снежной Королевы Анжелы… он просто не говорил с ней про Канта, про Ницше и про Сенеку… а Анжела как раз была такая женщина, которая не могла возбудиться без разговоров про классических философов и разных прочих нашумевших деятелей прошлого.

Когда Герман и Анжела покинули наш дом, я подошла к Валере, обняла его и сказала:

-А мне кажется, ты понравился Анжеле…

-Некоторым бабам нравится трепаться про всякую ересь, с этим ничего не поделаешь… - Валера нелестно отозвался об Анжеле.

-А я думала, тебе хочется пригласить ее на дачу, провести с ней выходные… может, обсудить того же старика Фрейда и его фаллические бредни…

-Нет, мне не хочется приглашать Анжелу на дачу… я полностью высказался на тему Канта и Ницше, мне буквально нечего добавить, да и на хочется… я лучше с тобой поеду на дачу, я чувствую, тебе тоже хочется узнать про Ницше и про Канта…

-Давай сразу перейдем к старику Фрейду… я чувствую, что его фаллические фантазии могут быть мне не безразличны, если мы с тобой окажемся вдвоем под одним одеялом…

-Нет, правда, скажи мне: Герман ведь меня узнал? Он понял, кто я?

-Честно говоря, он и меня-то еле узнал! Просто он привык видеть меня в полном боевом раскрасе, а без косметики у меня совершенно другое лицо… Меня многие не узнают без косметики, я к этому привыкла… к тому же, он знал меня, когда мне было шестнадцать… в сорок лет я уже другой человек, причем очень давно другой…

-Ты его больше не любишь?

-Да я сомневаюсь, что я вообще когда-нибудь его любила… Он просто казался мне таким крутым, когда мне было шестнадцать…

-А теперь?

-Ты знаешь, он перестал казаться мне крутым, когда сказал мне избавиться от ребенка… в тот самый момент, у меня как пелена с глаз спала… я вдруг подумала: что я делаю рядом с этим негодяем? Как я могла сблизиться с таким? И все… это странно, но иногда можно разочароваться в человеке только после пары фраз… Два-три злых слова, и человек уже не воспринимается, как интересный партнер…

-Соня, ты меня пугаешь… я только сейчас понял, что рядом с тобой я хожу по такому хрупкому льду? Пара глупых, необдуманных фраз, и ты разлюбишь меня также, как разлюбила Германа?

-Нет, Валера… не разлюблю… когда я ты начал заботиться о Ксю, как о родной, я вдруг поняла, что все остальное могу тебе простить… это просто такой афродизиак, когда твой мужчина оказывается хорошим папой… от этого я просто таю… Когда я увидела, насколько ты сильнее Германа, я сразу поняла, как мне с тобой повезло… и не только мне, но и Ксюше… Герман оказался очень слабым человеком, на самом деле… и наша Ксюша расставила все на свои места… она показала мне, что представляет из себя Герман и что представляешь из себя ты…