Потери. Глава Эротические рассказы потеря девственности

Завтра у нас снова похороны. Вчера я убил Мел. Вчера я убил свою любимую Мел Моррисон.

У нас на Острове закон – это я. Но и в любой другой стране меня бы оправдали. Мел умерла во время секса. Я всегда боялся, что это когда-нибудь с кем-нибудь из девочек произойдет. Но чтобы с Мел.…

Мел было почти двадцать восемь. Всего двадцать восемь. Высоченная красавица в расцвете лет. Стройная, спортивная, сильная. За годы нашей близости, чего мы с ней только в постели не вытворяли. Двое наших детей не сами собой у нее зародились.

А тут...   Глупая карточная игра на желания. Секс на скорую руку с выигравшими-проигравшими девочками. Хотя, конечно, важна и предыстория.

Последний год оказался урожайным на смерти.

Кибеле умерла от рака, за четыре месяца уничтожившего цветущую африканку. Она как раз была беременна, и, узнав подробности процедуры химиотерапии, наотрез от нее отказалась. Родила и через несколько недель угасла.

А потом был этот гребаный Карнавал. Трое суток безумств, маскированных балов, парадов,   театральных представлений, спортивных и не только соревнований и поошрительного секса. Плюс традиционные ярмарочные развлечения; всякие тиры-качели-карусели. К концу празднеств я падал с ног от усталости. Хотя, будь я в самой лучшей форме, все равно вряд ли сумел бы предотвратить трагедии.

Нет, были на Карнавале и чудесные моменты. Мне очень понравился турнир по сумо. Все желающие девочки делились на пять весовых категорий и боролись между собой навылет по олимпийской системе. В бикини, густо намазанные маслом. Кусаться, бить и хватать соперницу за волосы запрещено, все остальные приемы дозволены. Побеждена та, которая коснулась ковра чем либо, кроме ступней, или была вытолкнута из круга.

Когда в каждой весовой категории определялась победительница, против нее на татами выходил я. В плавках и тоже весь в масле. Легким девочкам я немного поддавался, чтобы продлить удовольствие. С крупными приходилось бороться всерьез. Во время схватки девочки, обычно, кончали. И не только те, с кем боролся, но и многие зрительницы. А по завершении, кто бы из нас ни победил, мы с девочкой уединялись минут на десять-пятнадцать в стоящем неподалеку павильоне. Там продолжали схватку, но уже лежа и голыми.  

Или представление театра Меган-Бриттани. Наполовину кукольное, наполовину с девочками-артистками. Фантасмагория “Персей в стране амазонок”.   Громадная, но, очевидно, легкая кукла Персея управлялась четырьме девочками-кукловодами в черных трико и масках. На фоне темного задника их почти не было видно. Персей был одет в легкий белый хитон и внешне карикатурно напоминал меня. В подобающие и неподобающие моменты хитон оттопыривался спереди значительным детородным органом.

В начале, двенадцать юных и красивых девушек в бикини из шкур и лифах, скрывающих только левую грудь, танцуют на берегу тропического моря. Их движения красивы, но не чувственны. Девочки изображают охоту или битву, в завершение каждая бросает по копью в цель и берет в руки лук, намереваясь из него выстрелить. В этот момент они замечают движение на море и следят за ним с тревогой.

Подплывает картонный корабль, с палубы на берег спускается Персей. У него очень самодовольная физиономия, но, взглянув на направленные на него стрелы, он меняется в лице. Не знаю уж, за какие веревочки кукловоды дергали, но Персей умел улыбаться, хмуриться, или, как сейчас, стоять с отвисшей челюстью.

Амазонки приближаются, не опуская луков и окружив пришельца полукольцом. Персей поднимает руки, показывая, что у него нет оружия. Главная из амазонок – она в бикини из тигровой шкуры – жестом приказывает одной из девушек обыскать Персея. Та приближается, обхлопывает пришельца по бокам, затем опускается перед ним на корточки, чтобы проверить его снизу. Детородный орган Персея немедленно оттопыривает хитон, девочка в испуге отскакивает, угрожающе взмахивает кинжалом, и своевольный орган немедленно опускается.     

Девочка оглядывается на главную амазонку и, по ее кивку, снова приближается к Персею. Кинжал у нее наготове, и детородный орган ведет себя смирно. На этот раз она засовывает свободную руку под хитон, шарит там, что-то находит и застывает в раздумье. На кукольном лице Персея расплывается блаженная улыбка, на девочкином тоже. Они в трансе, и только гневный оклик главной амазонки заставляет девочку руку вынуть и вернуться в строй. Видно, что доверия она не оправдала, вот только улыбка с ее лица никак не исчезнет.

Главная амазонка решает сама проверить занятного пришельца. Приближается –  на лице Персея улыбка, на хитоне бугор. Показывает кинжал – бугор и улыбка исчезают. Занятно! Она подходит ближе, бросает кинжал на траву, становится на колени и обеими руками лезет под хитон. Амазонки застывают в ожидании. Оценивающее выражение на лице главной, и вдруг она негромко ахает и вздрагивает. Девочки – все, кроме одной, улыбающейся –  напрягаются, луки подняты, тетивы натянуты, стрелы направлены. Еще секунда, и Персей станет похож на ежа. Но Андромеда – да, именно так зовут главную амазонку – ахает еще раз, уже томно и нежно. И, вынув на секунду одну руку из под хитона Персея, плавными жестами отправляет девочек прочь.

Персей тут же оживает. Он поднимает Андромеду с колен, обнимает ее, пытается поцеловать. Та, не понимая чего он хочет, отшатывается. Персей, не смущаясь, тянет ее в кусты. По пути с Андромеды сваливаются тигровые трусики, за ними улетает в сторону лиф.  

Сквозь низкие редкие бутафорские кустики мы видим отрывки полового акта. Вот горизонтальный Пересей – он, очевидно, сверху – при каждом толчке подлетает вверх почти на фут и снова падает на Андромеду. Вот по бокам от него вверх вздымаются прямые женские ноги. Вот Андромеда –  виден только ее торс –  оседлала Персея и скачет как на лошади, подпрыгивая при каждом толчке. И от дерева к дереву, прячась от любовников, к ним крадутся амазонки. Никаких луков и кинжалов у них больше нет, на лицах неприкрытое любопытство –  как можно пропустить такое зрелище? Никак нельзя!

В ярмарочной атмосфере карнавала мы смеемся до слез, Меган и Бриттани умеют ставить сложные психологические пьесы, но сейчас буффонада – это именно то, что нужно.

Много еще чего происходит на сцене. Персей становится очень красноречив и убеждает амазонок сменить шкуры на хитоны. Засранки переодеваются прямо на сцене – искусство выше условностей, надо понимать – и это красиво! Но даже и в хитонах – дань национальной самобытности, не иначе – одна грудь у каждой обнажена.

Медуза Горгона – кукла, очень похожая лицом на мою старшую помошницу Сидни и тоже управляемая четырьмя затемненными девочками – выходит из леса, чтобы разобраться с пришельцем и вернуть старые порядки. Девочки знают, что Медузе нельзя смотреть в лицо, и отвечают на ее вопросы, уклончиво глядя в землю или по сторонам. Нет, они не знают, где пришелец. Персей в это время прячется под юбкой Андромеды, которая успела переодеться в длинное пышное платье.

Может быть ему и удалось бы спрятаться, но под юбкой начинаются подозрительные ритмические движения, и Андромеда, не в такт вопросам, начинает постанывать. Прежде чем разъяренная Медуза успела юбку приподнять, Персей сам выскочил из под нее. Он бы погиб от одного взгляда на Горгону, если бы не белые женские трусики, надетые на его голову и прикрывающие глаза.

В хаотической битве кукол побеждает Персей. Он почти наугад размахивает двумя мечами, и Медуза имеет отличные шансы, но она зациклена на его торчащем детородном органе и, пытаясь его отрубить, попадает под случайный удар Персея, которым тот сносит змей с ее головы. По-видимому, без змей Медуза уже не опасна. Персей снимает трусики со своих глаз, его детородный орган выростает до неприличных размеров, и он победно валит Медузу в кусты. Следует очень комичный половой акт.

В эпилоге танец уже сильно беременных амазонок. Медуза с очень большим животом танцует вместе со всеми. Но, как напоминание о будущем, ее змеи-волосы снова начали отрастать и угрожающе покачиваться.     

Все, конец!

Обнимаю, перецеловываю всех актрис. И ухожу в павильон с той девочкой, что первая подошла к Персею. В легоньком хитоне, и ничего под ним, она смотрится потрясающе.    

А еще эти балы! Сотни девушек в масках двигаются под музыку, и я иду сквозь толпу, обнимая одну, целуя – если маска позволяет – вторую, делая несколько па вместе с третьей. А потом с четвертой, двадцатой, восемьдесят восьмой...

Умотавшись вконец, захожу в первый попавшийся спальный павильон и падаю на расстеленный мат. Немедленно слева и справа укладываются по девочке, еще одна подставляет мне свои бедра под голову, другая копошится в ногах. Остальные рядом. Во сне мы все перемешиваемся, и я просыпаюсь в куче прекрасных женских тел. Лежу поперек на нескольких девочках, моя рука у кого-то на голой груди, другая между чьих-то ляжек, под щекой чудесная попа, пальцы моих ног обнажены и томятся в чем-то мягком и нежном. Я не хочу подниматься, но я сам просил меня разбудить, и, проклиная все на свете, встаю и иду выполнять обязанности всеобщего мужа.

К позднему вечеру третьего дня собрались у озера. Оно у нас в расщелине, узкое, но очень живописное. На берег подогнали автокран, на стотфутовой стреле установили площадку, с которой самые безбашенные из девочек прыгали вниз головой. Поднимется такая по подвесной лесенке, на крохотной площадке ей на лодыжки наденут браслеты, соединенные с длинными резиновыми кабелями, и, подсвеченная прожекторами, она летит вниз. Но до воды совсем чуть-чуть, но не достает –  натяжение кабелей подбрасывает ее вверх. Поколебавшись, девочка повисает вниз головой, к ней подплывают на лодке и освобождают от пут. Девочки подбивали меня на пробу, но я отказался наотрез. Зато каждую прыгнувшую расцеловывал и обнимал, чувствуя как стучит ее сердечко.

Вот только когда вниз летела Весса – она шла не то пятой, не то шестой – озеро, вдруг, вспыхнуло яркими подводными огнями. Огни готовились для следующего номера программы –  художественного плавания – и зажглись по ошибке. Мелочь, казалось бы, но когда Весса неподвижно повисла на конце кабеля, она была как-то чересчур неподвижна. Совсем. Висела, вытянутая в струнку, вниз головой и руками, и не двигалась.

К ней подплыла лодка, Вессу сняли, но, по тому, как это просходило было ясно, что у нас большие неприятности. Весса была мертва.

После было вскрытие, подтвердившее изначальные предположения. Девочка, прыгавшая в первый раз, переволновалась, а тут еще вспышка света в летящей навстречу воде. Не выдержало сердце. У девятнадцатилетней нерожавшей девчонки, на Острове не полный год.

Я тогда объявил Карнавал закрытым. Художественное плавание и все остававшиеся развлечения перенес на неопределенный срок. Если бы я знал, что это решение приведет еще к одной трагедии.

Для наших забав кран был снят со строительства, которое на время Карнавала не прекращалось –  празднества были не для работников. Озабоченная Кайхонг приказала вернуть кран на место немедленно. Громадная машина, разворачиваясь на узкой дороге, глубоко заехала задом в кусты. Так получилось, что там мертвым сном спала Адриана. Через два дня ее похоронили в закрытом гробу.

Мы разбирались, как получилось так, что Адриана не слышала рева мотора и проснулась в тот ужасающий момент, когда громадные колеса ломали ей грудную клетку и череп. Девочки, что пересекались с ней во время Карнавала, в один голос говорили, что Адриана была перевозбуждена, и ни одна не видела ее спящей первые двое суток. Напротив, она все время была возле тех или иных развлечений. К вечеру третьего дня она выпила пива – две пустые бутылки нашли в кустах рядом с ее телом – и отрубилась. Чтобы через два часа встретить чудовищную смерть.

И даже это еще не все.

У меня с моими женщинами полно малолетних детей. На время Карнавала их объединили в большие группы, приставив к каждой воспитательниц. Частью из сотрудниц, остальные из девочек. Девочкам хотелось веселиться, а не сидеть с детьми. Ослушаться меня они не могли, поэтому менялись часто, чтобы все было по справедливости. Иногда детей на время забирали матери – присмотреть, потискать, покормить вкусненьким.

Получилось так, что последним вечером из одной группы пропал трехлетний Джерри Стингер, наш с Тианой четвертый ребенок, которого я знал и любил. Воспитательница Молли была уверена, что Тиана его забрала. Тиана, которая готовилась выступать на параде в джаз-банде, Джерри на бегу приласкала, но забирать не собиралась. Мальчика к утру нашли, но, к нашему горю, мертвым. В темноте он каким-то образом ускользнул, никем не замеченный добрел до огороженной стройки, пролез под ограждением и утонул в карьере, выкопанном под очередной бассейн. После дождей там набралось до трех футов воды.

Принимая вину за потерю нашего ребенка, Тиана и Молли были близки к самоубийству. Мне удалось придумать для них наказание, сохранившее их в живых. Искусственное осеменение считается у нас низшим классом. Уважающие себя девочки беременеют натурально. Искусственное применяется если, у девочки есть проблемы с репродуктивным аппаратом, или если это сотрудница или кормилица, секс с которой меня не интересует.

Я приговорил Тиану и Молли к искусственному оплодотворению. Вынашивая моего ребенка, они не посмеют себе навредить, и особой наградой такой способ забеременеть не является тоже. Помимо прочего, они на время лишаются шансов на натуральный секс.

После тройных похорон я объявил девочкам, что, как выяснилось, трое суток – это перебор, и следующий карнавал будет проходить по укороченной схеме день-ночь-день. Отменить карнавал совсем я не решился.

И вот теперь Мел.

Мы провели очередной баскетбольный турнир. Новая команда – “Островитянки” – оказалась плохо подготовленной и быстро вышла из борьбы. Но “Дочери Олимпа” и “Летающие Змеи” месились по черному. Пять матчей, счет два-два к последнему, равновесие до финального момента, девочки в пене, я наслаждаюсь каждой минутой, люблю всех, счастлив их любовью, какие они сильные и красивые, как бегут, как дерутся за мяч, как выпрыгивают, какие у них длиннющие ноги, как играют гладкие мышцы!

Тина, центровая “Дочерей”, забрасывает дальний трехочковый мяч, и у “Змей” уже нет времени на контратаку. Свисток, и со счетом 73 на 72 побеждают “Дочери”. Девочки тяжело дышат, многие согнулись, пытаясь восстановиться. Но, когда подхожу, выпрямляются, и я обнимаю их одну за другой, не делая различий между победительницами и побежденными. Как бьются их сердца, как чудесно они пахнут здоровым молодым потом, как чувствуются их тела через промокшие майки!

Но призы получают только победительницы. Я прикалываю к бордовым майкам “Дочерей” крохотные золотые значки, и – и это и есть главный приз – мы идем с ними играть в карточную игру у открытого бассейна. В игру, которую мы изобрели в Элмсе, и которая стала безумно популярна на Острове. Идем сразу после баскетбола. Я хочу их такими, какие они есть – усталые, взмыленные, пахнущие. Бассейн – это условность.

Мы сидим за столом с напитками и фруктами и играем в на редкость примитивную карточную игру. Первой проигрывает Хейди – худенькая светловолосая девочка с немецкими корнями из Пенсильвании. Полагается определить ей форму наказания, и она вытягивает из предложенной ей колоды девятку бубей. По нашим правилам, это почти всегда означает раздевание, и Хейди очень охотно стягивает с себя майку, под которой у нее нет лифа, а есть две небольшие мягкие грудки. Она смотрит на меня с улыбкой и жеманно прикрывает их левой рукой. Впрочем, ненадолго. Начинается следующий розыгрыш и Хейди про руку забывает. Нечего ей стыдиться, в ее девятнадцать.

Ага, в этот раз проигрывает Мел. Вытягивает короля пик и получает от девочек задание. Ей надо сделать двадцать растяжек на ноги. Мел присаживается на одну ногу, вытянув другую далеко в сторону. Потом, не приподнимаясь, медленно переносит центр тяжести. С левой на правую, затем с правой на левую. Я смотрю как перекатываются длинные мышцы длинных ног, как напрягаются жилки на внутренних сторонах ее ляжек и становится лучше видна нежная белая плоть. Мне хочется, чтобы следующий раз она опять проиграла, и чтобы вытащила красные сердечки тоже.

Мы должны быть осторожнее с нашими желаниями. Они иногда исполняются.

И вот мы, держась за руки, идем за ширму. Мне показалось, или Мел, действительно, вдруг пошатнулась? Смотрю ей в лицо – Мел улыбается мне – все в порядке.

Ширма из легкого материала и за ней светло. И у меня какое-то странное чувство. Только что я бешено хотел Мэл, предвкушал обладание, не мог дождаться. И, вдруг, думаю совсем о другом; хорошо бы она просто стояла, голая, а я теплой водой и мягкой губкой смывал с нее пот и соль. И больше ничего. Просто смывал, а она бы мне улыбалась.

Но Мел сказала: “Мы с тобой последний раз были вместе сорок три дня назад.” Она высвободилась из моих легких объятий, стянула через голову майку, расстегнула и сняла лиф. Села на край матраса, стащила кроссовки и носки – у нее оказались красные распаренные ступни, – приподнявшись, спустила по ногам спортивные трусы вместе с нижними стрингами, и легла на спину.   “Иди ко мне,” - сказала она, - “я так долго этого ждала.”

И я разделся и осторожно, может быть даже чуть неловко, лег на Мел. Конечно, ощутив под собой молодое сильное и восприимчивое женское тело, снова почувствовав манящий запах ее пота, я возбудился. Несколько минут в самой консервативной позе мы имели друг-дружку, и ни мне ни Мел не хотелось ничего иного. Потом она все же развела шире и согнула в коленках ноги, я стал заходить глубже, и Мел застонала.

Я толкаю и смотрю на любимое лицо Мел. У нее закрыты глаза, рот оскален, я думаю о том как хорошо, что эта женщина со мной сейчас и будет всегда, меня уже начинает забирать, я ускоряюсь, и тут Мел неожиданно широко открывает глаза и что-то выкрикивает, странно так, заплетающимся языком и в сторону, я кончаю на автомате, Мел дергается подо мной, но это не оргазм, я сжат и пойман внутри нее, и проходят секунды, прежде чем я могу свободиться. К этому моменту Мел закатила глаза, в уголке ее искривившегося рта показалась пена, она мелко простучала ладонями по матрасу, дернулась последний раз и затихла. Запахло экскрементами.

Я стою на коленях перед Мел, пробую дыхание рот-в-рот и знаю, что все бесполезно.

Завернутый в полотенце, выхожу из-за ширмы, девочки видят меня, приветствуют, не находят отклика, быстро понимают, что что-то не так и бегут  ко мне. Как если бы они могли помочь.

Вчера я убил свою любимую Мел Моррисон.