Светкины приключения. История 24. Тематика: История эротическая Часть 2

Хроники одной королевы случайностей

В офисном лифте

Часть 2. Технический этаж

Поток отступает. Мир возвращается в обычную резкость. Я вижу бетонные стены, серые, в разводах, трубы под потолком, слышу тихий гул вентиляции, чувствую запах пыли и ржавчины. Тишина. Никого. Только мы.

И тут мне в глаза бросается надпись на стене. Кто-то нарисовал сердце — неровное, явно маркером, — а внутри вывел печатными буквами: «Петя + Серёжа». И рядом, тем же маркером, тем же почерком: «Любите как мы!!! » С тремя восклицательными знаками.

Я усмехаюсь. Голубые. На техническом этаже, среди труб и бетона, два парня оставили свой след. Интересно, кто они — Петя и Серёжа? Может, охранник и уборщик? Может, два айтишника, которые сбежали сюда от офисной рутины? Может, просто случайные, как мы? Я не знаю. Но эта надпись, дурацкая, трогательная, с тремя восклицательными знаками, почему-то греет. Как будто они благословляют нас. Как будто говорят: «Давайте, продолжайте. Мы тоже здесь были».

Я поворачиваюсь и впервые вижу его лицо.

Высокий. Тёмные волосы, короткая стрижка. Очки в тонкой металлической оправе. Лёгкая небритость. Ему лет тридцать — тридцать пять. Он смотрит на меня с тем самым выражением, которое я уже научилась распознавать: страх пополам с голодом, желание пополам с неверием, что это происходит с ним.

— Вы… — начинает он.

— Тсс, — говорю я. — Давайте без имён. И без «вы». Мы с вами уже достаточно близки.

Он усмехается — нервно, с облегчением.

— Какой у вас… у тебя этаж? — поправляется он.

— Вообще-то восьмой.

— Я тоже с восьмого. Значит, мы оба здесь незаконно.

— Как и всё, что мы делаем.

Он шагает ко мне. Я не отступаю. Он берёт моё лицо в ладони и целует — долго, глубоко.

И тут — вторая волна. Поцелуй.

... его губы мягкие и твёрдые одновременно как бархат натянутый на камень он пахнет кофе и мятой и его язык скользит в мой рот и я отвечаю жадно не сдерживаясь его руки на моей талии притягивают ближе мои пальцы запутываются в его волосах коротких жёстких и мы целуемся наверное минуту а может больше время исчезло остались только его губы его язык его дыхание и я чувствую как его эрекция снова упирается в моё бедро твёрдая горячая живая и внутри разгорается знакомый огонь но вместе с ним и напоминание о том что сегодня всё не так просто

прокладка «Натали» всё ещё там всё ещё с крылышками которые отклеиваются всё ещё впитывает кровь но хуже чем «Always» и я знаю что обычного секса не будет и надо ему сказать и я отстраняюсь

---

— У меня месячные, — говорю я без обиняков.

Он смешно моргает. Ожидал чего-то другого, явно. Но не отшатывается. Не кривится. Только спрашивает спокойно:

— Это проблема?

— Для обычного секса — да. Для остального — нет.

— А что ты предлагаешь?

Вместо ответа я опускаюсь на колени. Прямо на бетонный пол, серый от пыли. Мои колени упираются в холодный камень, но мне всё равно. Я расстёгиваю его брюки — молния поддаётся с тихим металлическим звуком. Он не двигается, только смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах изумление пополам с чем-то, похожим на благоговение.

Я стягиваю его брюки вместе с трусами. Его член вырывается наружу — твёрдый, горячий, с выступающей веной на нижней стороне. Он длинный и чуть изогнутый влево, с широкой головкой, которая блестит от выступившей смазки.

Я беру его в рот.

И тут — третья волна. Минет.

... какой он длинный какой вкус солёный с горчинкой как миндаль нет не как миндаль как оливки зелёные оливки которые мама покупала на Новый год и мы ели их с бутербродами и ждали курантов а потом папа ушёл и оливки исчезли и Новый год стал просто телевизором а не праздником

его пальцы в моих волосах нежно почти робко он боится сделать больно он боится что я остановлюсь что я передумаю что это сон и он сейчас проснётся в своём кресле на восьмом этаже перед монитором с графиками KPI

я двигаюсь ритмично то глубоко почти до горла то отстраняясь и скользя губами по самому кончику играя с ним одна моя рука на его бедре чувствую как напрягаются мышцы другая массирует мошонку тяжёлую тёплую подтянутую к телу

и вдруг эта надпись на стене «Петя + Серёжа» и «Любите как мы!!! » всплывает в голове и я представляю этого самого Серёжу из рассказа Мамеда того юного красавца с шапкой пышных курчавых волос и я вижу его здесь на этом самом техническом этаже он стоит на коленях перед каким-то Петей таким же молоденьким и симпатичным в очках и с ямочкой на подбородке и Серёжа сосёт у него член так же как я сейчас у этого незнакомца и Петя гладит его по волосам и шепчет что-то нежное а потом  Петя имеет Серёжу в его подтянутую спортивную попку и Серёжа стонет и выгибается и Петя держит его за бёдра и двигается глубоко и ритмично а потом они снова меняются и теперь уже Серёжа активный а Петя расстопырился и  наклонился они смотрят друг на друга с такой любовью с такой нежностью что у меня перехватывает дыхание

и я думаю боже как бы мне хотелось быть с ними обоими с этими двумя мальчиками которые любят друг друга так открыто так честно я хочу быть между ними как прокладка между двумя слоями ткани впитывающая их страсть их нежность их желание

опять эта злосчастная «Натали»

даже здесь даже сейчас когда я стою на коленях перед незнакомцем и его член у меня во рту я думаю о прокладках

колени болят бетон холодный и твёрдый и я знаю что потом будут синяки но сейчас это неважно важно только его член у меня во рту и его стоны которые эхом разносятся по пустому коридору и его пальцы которые сжимаются в моих волосах всё крепче

он на грани я чувствую это по дрожи в его бёдрах по тому как его дыхание стало прерывистым и громким он шепчет я сейчас и я не останавливаюсь наоборот ускоряюсь чувствуя как его член пульсирует на моём языке и когда он кончает с глухим сдавленным стоном я проглатываю всё до капли

сперма солёная с лёгкой горчинкой тёплая густая она скользит по горлу и я чувствую её вкус ещё несколько секунд пока не вытираю губы тыльной стороной ладони

я встаю с колен

---

Снова отлив. Между поцелуями

Он смотрит на меня так, будто я только что совершила магический ритуал. Будто превратила воду в вино. Будто была не женщиной, а существом из другого мира, которое только что показало ему нечто невозможное.

— Ты… — начинает он.

— Я знаю, — говорю я. — А теперь поцелуй меня.

Он притягивает меня к себе и целует — долго, глубоко, без тени брезгливости. И в этом поцелуе — четвёртая волна.

... он целует меня после того как я проглотила его сперму он не брезгует он не отворачивается он целует меня так как будто я сделала что-то священное а не просто минет на техническом этаже и я чувствую его вкус на его губах и это странно и прекрасно одновременно

его язык скользит в мой рот и я чувствую себя и его одновременно его вкус и мой вкус смешиваются и это самый интимный поцелуй в моей жизни интимнее чем секс интимнее чем всё что было до

его руки на моей талии мои руки на его шее и мы стоим среди труб и бетона и целуемся как подростки которые только что открыли для себя этот мир

и я думаю какой же он странный и какой хороший и что таких мало и что я никогда его не увижу и от этого поцелуй ещё слаще ещё глубже ещё отчаяннее

я чувствую как его член снова твердеет как он упирается в моё бедро и на секунду мне хочется забыть про месячные про прокладку про всё и просто позволить ему войти в меня но я знаю что нельзя и он знает и мы просто целуемся и это больше чем секс это что-то другое чему я не знаю названия

---

Окончательный отлив. Возвращение

Мы отстраняемся. Дышим тяжело. Смотрим друг на друга.

— Спасибо, — говорит он.

— За что?

— За всё. За то, что не закричала. За то, что не убежала. За то, что сделала это.

— Ты бы предпочёл, чтобы я закричала?

— Нет. Но я бы понял, если бы ты закричала. Большинство бы закричали.

— Я не большинство.

— Я уже понял.

Он застёгивает брюки. Я одёргиваю юбку, поправляю блузку, провожу пальцами по волосам. Мы стоим на техническом этаже, среди труб и бетонных стен, и смотрим друг на друга.

Я нажимаю кнопку вызова лифта. Он приезжает почти сразу — пустой, готовый везти нас обратно, в обычную жизнь, в офис, в понедельник. Мы заходим. Я нажимаю на восьмой.

— Ты туда? — он кивает налево, когда двери открываются.

— А ты?

— Мне направо.

— Значит, нам в разные стороны.

Он молчит. Потом снимает очки, протирает их краем рубашки и снова надевает.

— Я не буду спрашивать твоё имя, — говорит он. — Но если ты когда-нибудь опоздаешь на встречу и втиснешься в переполненный лифт — знай: я, возможно, стою сзади.

Я улыбаюсь.

— Я буду помнить.

Он идёт направо. Я — налево. Начальник встречает меня фразой: «Светлана, вы опоздали на пятнадцать минут». Я отвечаю: «Лифт застрял». И это почти правда.

Я сижу на совещании, смотрю на графики KPI, делаю заметки в блокноте и чувствую, как внутри всё ещё пульсирует эхо его вкуса. Никто не знает. Никто не догадался. Только я — и моё тело, которое помнит всё.

После совещания я иду к лифту и нажимаю кнопку вызова. Двери открываются — пустые, чистые, с вытертыми следами пальцев на зеркалах. Я захожу. Нажимаю на первый этаж. Лифт едет вниз. Одна. Без него.

И в этой поездке — одна, без него — я вдруг чувствую странное спокойствие. Такое, какое бывает после того, как сделал что-то важное. Что-то, что изменило тебя — даже если никто об этом не узнает. Я смотрю на свои руки — на пальцы, которые сжимали его бёдра, на ладони, которые гладили его лицо. Я помню их — каждую секунду, каждое движение, каждый вздох.

Теперь каждый раз, когда я захожу в лифт в час пик, я улыбаюсь. Не потому что жду повторения — нет. А потому что знаю: эти стены видели больше, чем любой свидетель. Эти зеркала отражали не только лица, но и тела. И где-то, в каком-то офисном здании, есть лифт, который помнит меня.

С прижатой к незнакомцу спиной.

С его рукой на моём бедре.

Свободную.

Настоящую.

Живую.

И есть технический этаж, где я стояла на коленях на бетонном полу. Где на стене написано «Петя + Серёжа» и «Любите как мы!!! ». Где он целовал меня после — долго, благодарно, без брезгливости. Где никто ничего не узнал. Кроме нас. Кроме труб под потолком. Кроме эха, которое, наверное, до сих пор помнит его стон.

И кроме Пети и Серёжи — которые, может быть, тоже стояли здесь когда-то, целовались, любили друг друга и оставили эту надпись как благословение для всех, кто придёт после.