Месяц на двоих. Сближение душ

Анна всё ещё стояла у кованой решётки балкона, придерживая сарафан одной рукой. Из огорода тянуло укропом, сырой тёплой землёй.

— Не двигайся, — повторил Павел. — Я поднимусь.

— Я слышала с первого раза. Но распутаю сама.

Она присела и осторожно высвободила нитку из металлического узора. Та упрямо цеплялась за выступ. Анна уже почти справилась, когда внизу хлопнула дверь. Павел пересёк сад, поставил корзину на ступеньку и начал подниматься.

— Паша, корзину оставь!

— Я держу её.

На верхней ступеньке он зацепился носком за край настила. Корзина качнулась, выскользнула из рук и с глухим стуком перевернулась в коридоре. Помидоры покатились по полу: один остановился у стены, другой мягко ударился о закрытую дверь спальни.

Павел сел на ступеньку, удерживая равновесие. Анна уже освободила сарафан и выбежала из комнаты.

— Ты не ушибся, мой цветочек?

— Нет, моё солнышко.

Он улыбнулся. Анна протянула ему руку, но Павел, прежде чем подняться, посмотрел ей в глаза и осторожно положил ладонь ей на плечо.

— Можно?

Она ответила коротким кивком и сама приблизилась. Павел обнял её, а Анна прижалась щекой к его виску. Они поцеловались — мягко, без спешки. Оба понимали, что для них это было впервые: они слишком долго хранили верность собственным осторожности и ожиданию, чтобы теперь отнестись к близости легкомысленно. Между поцелуями они делали паузы, в которых каждый мог отстраниться, но никто этого не сделал. Ладонь Павла лежала у неё между лопаток, поверх лёгкой ткани; Анна медленно провела рукой по его спине.

В коридоре пахло помидорами и дождём. Где-то внизу всё ещё играла музыка, а разбросанные помидоры терпеливо ждали, когда о них вспомнят.

Наконец они отступили друг от друга. Павел смущённо поправил край её сарафана, заметил розовую ткань под ним и тут же отвёл взгляд. Вопрос вертелся на языке, но казался слишком личным даже после поцелуя. Анна тоже не торопилась говорить: её пальцы дрогнули, когда она поправила складку на подоле, и она улыбнулась неуверенно, будто старалась привыкнуть к мысли, что однажды они решатся на большую близость — вместе и без спешки.

Они присели собирать овощи. Павел несколько раз сглотнул, старательно глядя на помидоры, а не на Анну. Она заметила это, повернулась и легко потрепала его по волосам.

— Что, мой мальчик, волнуешься?

— Да, моя девочка.

— Я тоже. И это, кажется, хорошо.

Павел поднял глаза.

— Что именно?

Анна на секунду задержала взгляд на его лице.

— Что ты волнуешься рядом со мной. И что ты, похоже, ждал именно меня, что я нашла тебя, такого который не разменял себя, хранил верность будущей избраннице, мне значит.

Положил помидор в корзину и ответил тихо:

— Да. Тебя. Такую. Мы напишем уникальную историю любви.

Улыбка Анны дрогнула. В её взгляде появилась нежность, от которой Павлу стало одновременно тепло и немного тревожно. Они оба знали: дальше нельзя будет просто положиться на случай. То, чего они ждали, хотели требовало доверия, времени и их общего решения. Он понял: теперь от него требовалось красивое действие, красивая инициатива. Он поэт, у него всё будет красиво.

* * *

Через несколько минут они перенесли корзину на кухню. Павел поставил её у столешницы, а Анна включила плиту и налила воду в кастрюлю. Укроп, помидоры и зелень легли рядом. Другого обеда под рукой не оказалось, поэтому Анна объявила, что из этого выйдут щи — «если не спорить с технологией блюда». Павел не стал уточнять, что помидоры к щам имеют лишь косвенное отношение.

Горячий пар быстро заполнил кухню. За открытым окном пахло садом, петрушкой и укропом, на разделочной доске поблёскивал оставленный нож. Анна помешивала суп деревянной ложкой и время от времени поглядывала на Павла.

— Скажи, а чему ещё вас учили? — спросила она. — Засыпать на ходу? Замедлять пульс? Отключать боль?

Павел взял полотенце и вытер руки.

— Засыпать при первой возможности — да. Контролировать дыхание и пульс — тоже, в пределах физиологии. Боль отключить говорят нельзя. Но я могу и это, нарушая все каноны. Можно полностью переключить внимание, но повреждение, конечно, от этого не исчезнет.

Анна перестала мешать. Ложка замерла над кастрюлей.

— Значит, ты всё ещё можешь стать тем Павлом, которого позовут?

— Подготовка остаётся. Навык не испаряется после смены профессии.

— А ты сам?

Он посмотрел на неё. Вопрос оказался точнее любого медицинского теста.

— Сейчас я просто физик, — сказал Павел. — Физик-теоретик. Для страны я в этом качестве полезнее: мои расчёты не требуют, чтобы я ехал куда-то с оружием. И я ценен в этом качестве, я это точно знаю.

— Но если позовут?

Павел не ответил сразу. На плите тихо булькнула вода.

— Если будет необходимость, я готов служить снова.

Анна положила ложку на край кастрюли. Лицо её осталось спокойным, но пальцы крепче сжали ручку.

— И покинуть меня?

— Анна…

— Мы нарожаем с тобой детей, а ты потом опять в Африку? Я останусь здесь и буду ждать сообщения, которое может не прийти?

Она говорила быстро, почти по-детски доверчиво, словно уже построила будущее и только теперь обнаружила в нём пустую дверь. Павел шагнул к ней, но остановился, не касаясь.

— Я не обещаю того, чего не могу контролировать. Но могу обещать другое: не принимать такое решение молча. Не исчезать в мгновенье. Наш союз -это священно для меня.

— А если прикажут?

Снаружи донёсся порыв ветра.

Он протянул руку и остановил её в воздухе.

— Можно я возьму тебя за руку?

Анна посмотрела на его ладонь. Анна всплакнула так, как будто Павлу уже пришла повестка.