Гл. 34. Вторая свадьба. Алый костюм. Кошка Назанин. Серия: Трах на свадьбе

В Минске меня встречали чуть ли не с фанфарами, как древнегреческого героя, вернувшегося из долгого похода за золотым руном. В аэропорту собралась огромная толпа, человек тридцать: все друзья, с которыми я не виделся почти год, Алина, мама, сестра с уже подросшей племяшкой, двоюродный брат вместе с Машей, и ещё несколько человек, которых я даже не мог вспомнить. Я вышел в зал прилёта с рюкзаком за плечами, увидел родные лица и почувствовал, как внутри разливается щемящее тепло, похожее на вино, которое я, рискуя свободой, провёз через таможню, засунув бутылки в самые потаённые уголки рюкзака, обмотав их носками и майками, чтобы они не выдавали себя предательским звоном при ходьбе. Алина бросилась мне на шею первой. Я опустил руку и осторожно коснулся того места, где росла наша новая жизнь. В тот момент я понял, что всё остальное – неважно. Все эти страны, дороги, женщины, которые были до неё – всё вело к этому объятию в шумном аэропорту. К этому тёплому живому существу внутри неё.

Вечер завершился душевной попойкой у меня дома на Автазе – мы распивали мальтийское вино с друзьями под рассказы о моих приключениях на острове. Я привирал, приукрашивал, добавлял несуществующих героев, а все хохотали, особенно над историей с голубым в парке, которую я, кажется, рассказывал уже как минимум трижды, но каждый раз она вызывала новый взрыв смеха.

Понимая всю ответственность ситуации, я предложил Алине зарегистрировать наш брак официально, через ЗАГС. Это была не самая романтичная идея, но я знал, что нам нужно сделать всё правильно – не для отметки в паспорте, а для нас. Чтобы у нашего ребёнка были официальные родители. Чтобы Алина чувствовала себя защищённой, и я, наконец, перестал быть просто «парнем из Минска», который прилетает и улетает, а стал для неё кем-то постоянным. Посовещавшись, мы решили сделать это в Бендерах, где жили родители Алины. Город был крошечным, сонным – таким, где все друг друга знают, и на главной площади можно встретить всех своих одноклассников за один вечер. Но именно там, как мы думали, можно было сделать всё тихо и без лишней суеты. Я пригласил мою маму поехать с нами под предлогом знакомства с Алиниными родителями. Мы с Алиной договорились не открывать наш план никому вплоть до росписи – хотели сделать всё по-домашнему, в кругу семьи, без особой роскоши, просто расписаться и радостно принять поздравления от ближайших родственников. Хотя, если честно, ни я, ни она совершенно не представляли, как это всё организовать. Мы не знали, какие нужны документы, какие справки, какие сроки – в наших головах была каша из обрывков информации, которую мы собирали по крупицам у знакомых и в интернете, который тогда был ещё жутко медленным и обрывался в самый ответственный момент.

Дня за три до предполагаемой росписи, за общим семейным ужином, мы поделились с родственниками своей задумкой пожениться тихонько, без шума. Все были ошарашены. На лицах родителей застыли такие выражения, будто мы сообщили им, что собираемся переехать жить на Мадагаскар. Моя мама, узнав о нашем решении, вообще ужасно расстроилась. Она вдруг стала какой-то встревоженной и даже, кажется, немного обиженной. Я долго не мог понять, в чём причина, пока, наконец, она не проболталась, что ей, оказывается, нечего надеть на церемонию – ведь она ничего не знала о наших планах и не захватила из Минска праздничные наряды. Это было настолько искреннее, человеческое переживание, что я обнял её и пообещал, что всё будет хорошо. Само собой, пришлось включить «мужика» и повести маму в дорогой бутик, где обходительные ассистентки в шесть рук нарядили её, как настоящую королеву, в сногсшибательный алый костюм с блёстками и шикарные открытые туфли на высоком каблуке. Она крутилась перед зеркалом, и глаза её сияли, как у маленькой девочки, которой только что подарили новую куклу. Накануне официальной церемонии сестра Алины, которая по совместительству была профессиональным стилистом, сделала всем женщинам неотразимые причёски и макияж. Мама просто лучилась от счастья, а что может быть приятнее для сына, чем счастливая мать.

Алинина мама работала организатором торжеств на Бендерской обувной фабрике «Нистру», названной в честь реки, на которой стоит город. Она решила подойти к делу со всем профессионализмом и тут же, засучив рукава, с головой погрузилась в подготовку самой лучшей свадьбы для самой любимой дочери. Я видел, как она носилась по городу, обзванивала знакомых, договаривалась о цветах, шампанском и музыке. Она была в своей стихии – в стихии организатора, который превращает хаос в красоту. И я был ей благодарен за это, потому что сам я совершенно не умел устраивать праздники – я умел только рассказывать о них потом, сидя за столом и беспорядочно размахивая руками.

Однако на пути к росписи встало одно огромное препятствие: был горячий сезон отпусков, и регистраторша укатила с семьёй загорать на ближайший курорт в Затоку. А поскольку Бендеры – городок маленький, то заведующий ЗАГСа, не долго думая, взял да и прикрыл свадебную лавочку на весь ближайший месяц. Когда мы узнали об этом, у меня внутри всё оборвалось. Я уже представлял, как мы сидим с Алиной на кухне и грустно перебираем даты, откладываем на месяц, на два, а потом вдруг случается ещё что-нибудь непредвиденное. Вот тут и вступили в игру блатные связи Алининой мамы. Не знаю, на каких условиях, но она договорилась с заведующим о том, что ЗАГС откроют специально для нас на один час в среду, 3 сентября. Это нумерологическое сочетание – среда, 3-е сентября и 2003-й год – привело нас в полный восторг. Мы с Алиной восприняли это как знак судьбы. Три – число удачи. Среда – лучший день недели, когда мир замирает и слушает. И год, который начинался для нас в разлуке, а заканчивался соединением.

То, что работница ЗАГСа была в отпуске, тоже не стало проблемой. В ЗАГСе как раз проходил тестирование новый робот-регистратор, недавно закупленный у японского поставщика в обмен на внушительную партию обуви «Нистру». Японцы, видимо, знали толк не только в автомобилях и электронике, но и в свадебных церемониях, потому что агрегат был собран со всей душой и вниманием к деталям. Робот выглядел точь-в-точь как детская игрушка-трансформер, только в человеческий рост: на голове вместо глаз у него мигали две разноцветные лампочки – красная и синяя, которые переключались в такт его речи; из макушки торчала коротенькая антенна с золотистым шариком на конце; руки были оснащены суставчатыми пальцами, с помощью которых он переворачивал листы бумаги с церемониальным текстом, и эти пальцы двигались с лёгким механическим жужжанием, напоминавшим звук старого кассетного плеера; а на ногах крепились колёсики, позволявшие ему перемещаться от стойки с микрофоном к брачующимся и назад, за стойку. Я смотрел на это чудо техники и не мог поверить, что именно оно будет соединять нас узами брака. Алинина бабушка Ядвига, увидев робота, сначала охнула, потом перекрестилась и прошептала что-то про «цифрового Антихриста», но потом, когда робот начал говорить, она признала, что он «очень даже ничего, вежливый».

Наши свадебные наряды заслуживают отдельного описания: на мне была свободная холщовая рубаха с откидным воротом и тёмно-зелёные штаны с завязочками на щиколотках – настоящий хиппи-лук, который придавал церемонии слегка ироничный оттенок; на ногах – ботинки Birkenstock анатомической формы, напоминавшие утиные лапки песочного цвета, в которых я чувствовал себя так уверенно, как будто стоял на земле босиком; на затылке красовался хвостик, оставшийся как напоминание о дрэдах, которые мне собственноручно отрезала Пол ещё на второй неделе моего пребывания на Мальте; Алина была одета в великолепное сиреневое платье до пола, которое струилось при каждом движении, и лицо её украшал невероятной, божественной красоты макияж в исполнении сестры-визажистки – глаза казались бездонными, как южное небо, а губы – нежными, как лепестки пиона. Мы стояли рядом, я смотрел на неё и не мог надышаться. Она была прекрасна, и она была моей – по закону, по бумагам и, в первую очередь, по душе.

Мы стояли в зале торжеств, украшенном надувными шариками и шёлковыми лентами, и внимали голосу регистратора, напоминавшего манеру, с которой разговаривал робот Вертер из «Гостьи из будущего». Звучало это примерно так:

– До-ро-ги-е дру-зья и род-ствен-ни-ки не-ве-сты и же-ни-ха. Мы при-вет-ству-ем и бла-го-да-рим вас за то, что вы ста-ли ча-стью это-го важ-но-го со-бы-ти-я. Мы соб-ра-лись вме-сте в этот день, что-бы стать сви-де-те-ля-ми и от-празд-но-вать бра-ко-со-че-та-ни-е не-ве-сты и же-ни-ха. У-ва-жа-е-мы-е не-ве-ста и же-них, на ос-но-ва-ни-и ва-ше-го же-ла-ни-я и со-гла-си-я, в при-сут-стви-и близ-ких и дру-зей, ваш брак ре-ги-стри-ру-е-тся. Про-шу скре-пить под-пи-ся-ми ваш се-мей-ный со-юз. Пов-то-ряй-те за мной. Я, Ни-ка-нор О-ду-ван-чи-ков, беру тебя, А-ли-ну Бе-се-ди-ну, в за-кон-ны-е су-пру-ги, что-бы и-меть и дер-жать от-ны-не и на-все-гда, в ра-до-сти и в го-ре, в бо-гат-стве и в бед-но-сти, в бо-ле-зни и в здра-ви-и, лю-бить и ле-ле-ять.

На этих словах, произнесённых трогательно-металлическим голосом, Алина и все мамы, бабушки и сёстры растаяли от умиления. Я, если честно, еле сдерживался, чтобы не разрыдаться, но отцовская фраза «мужики не плачут», накрепко вбитая в меня ещё в раннем детстве, не позволяла солёным капелькам выкатиться из слёзных кармашков. Я смотрел на Алину, на её сияющие глаза и лёгкую улыбку, и чувствовал, как внутри меня поднимается волна какой-то огромной, всепоглощающей благодарности. К ней, к жизни, к этому роботу, который скреплял наш союз механическим, но при этом таким задушевным голосом.

Между тем робот продолжал вытягивать слезу из глаз присутствующих:

– С дав-них вре-мён коль-цо все-гда ис-поль-зо-ва-лось в важ-ных со-бы-ти-ях. О-но яв-ля-ет-ся со-вер-шен-ным кру-гом, ко-то-рый не и-ме-ет на-ча-ла и кон-ца. Коль-цо о-бо-зна-ча-ет ва-ше сов-мест-ное же-ла-ни-е и-меть бес-ко-неч-ну-ю лю-бовь друг к дру-гу, что-бы не бы-ло кон-ца ва-ше-му сча-стью, ва-шей люб-ви в су-пру-жес-кой жиз-ни. По-э-то-му, на-хо-дясь вме-сте и-ли в раз-лу-ке, пу-скай ко-ль-цо бу-дет по-сто-ян-ным на-по-ми-на-ни-ем вам об о-бе-ща-ни-и, ко-то-ро-е вы да-ё-те се-го-дня. При-ми-те об-ру-чаль-ны-е коль-ца, как сим-вол е-дин-ства, вер-но-сти и чи-стой люб-ви. До-ро-ги-е но-во-брач-ны-е. Я про-шу вас об-ме-нять-ся об-ру-чаль-ны-ми коль-ца-ми.

Здесь надо отметить, что я подготовился к церемонии заранее и заказал два серебряных колечка у знакомого ювелира, предварительно замеряв ниткой диаметр Алининого безымянного пальца, когда она спала. Это был настоящий шпионский манёвр – я подкрался к ней ночью, зажёг маленький фонарик и аккуратно обвил нитку вокруг её пальца, стараясь не разбудить. Она пошевелилась во сне, и я замер, как вор в музее, но она не проснулась, только что-то пробормотала на молдавском – наверное, ей снились холмы, окружавшие родной город. Ювелир оказался высочайшим профессионалом и изготовил кольца идеально по размеру, выгравировав на них по кругу точёными рунами кельтский оберег LAUKAR, который означает напутствие в новую жизнь и обеспечивает защиту от всяческих бед и невзгод. Когда я надевал кольцо на Алинин палец, я чувствовал, как оно скользит легко и мягко, как будто ждало этого момента всю жизнь.

Алинина мама воспользовалась обширной сетью знакомств и организовала всё по высшему разряду: арендовала на вечер небольшой теплоход, ходивший по Днестру, пригласила кучу своих и Алининых друзей: в общей сложности на вечеринку пришло человек сорок друзей и родственников. Мы стояли на палубе, смотрели на воду, на закатное солнце, которое разливалось по горизонту оранжево-розовым вареньем, и я не мог поверить, что всё это происходит со мной. Теплоход мягко покачивало, вода плескалась за бортом, и из колонок звучала музыка – кто-то принёс кассету с «Аквариумом» и поставил «День радости» с альбома «Пушкинская, 10». Мы танцевали под эту песню, нежно прижавшись друг к другу. Затем наступило время поздравительных речей. Алинина бабушка вспоминала, как качала малышку Алиночку на коленке, и голос её дрожал от радостных слёз; папа высказался в духе того, что сыновей женить необходимо, а дочерей отдавать замуж – жалко, и все засмеялись; моя мама приготовила восхитительный торт «Маркиз» по известному ей одной рецепту, который размели в первые же минуты, да так, что на подносе не осталось даже крошек.

Весь вечер мы катались на теплоходе по реке, наблюдая за юной растущей луной, покачивающейся в усыпанном звёздами сентябрьском небе. Я был счастлив. Алина была счастлива. Но больше всех, кажется, была счастлива персидская кошка Назанин (что в переводе с персидского означает «Лапочка») – она томно возлежала во главе стола и принимала подарки от остальных участников застолья в виде кусочков копчёной щуки и сочной куриной грудки. Она была пушистой, важной, абсолютно равнодушной к происходящему и в то же время – главной героиней вечера, потому что все подходили к ней, чесали за ушком, шептали ласковые слова, а она только жмурилась от удовольствия, как настоящая принцесса, принимающая дань от своих подданных. Ей, кажется, даже перепал кусочек волшебного «Маркиза», и она, облизнувшись, посмотрела на меня с таким видом, будто хотела сказать: «Ну что, человек, наконец-то ты всё делаешь правильно». Луна отражалась в воде, тихо гудел теплоход, где-то на берегу лаяли собаки. Мы плыли по Днестру, и я знал, что эта ночь – одна из тех, которые остаются в воспоминаниях навсегда. Не потому, что она была идеальной, а потому, что она была просто нашей. Этого было достаточно.

Продолжение следует...