Глава 33. Весна. Курсы английского. Пиренеи

Мы с Алиной начали планировать её приезд на Мальту ещё в начале весны. Зима в Средиземноморье, как выяснилось, была штукой коварной – не то чтобы холодно, но сырость пробирала до костей, и я всё чаще ловил себя на том, что скучаю по белорусскому сухому морозцу. Алина писала, что в Минске уже вовсю тает, и во дворе бегут весёлые ручьи, в которых отражается неяркое, но уже обещающее скорое потепление мартовское солнце. Каждый раз, читая её письма, я представлял, как она идёт по мокрому асфальту, перепрыгивая через лужи, и её каштановые волосы развеваются на ветру.

У меня была подруга из Кишинёва, которая обладала магическим свойством отправлять кого угодно куда угодно (в прямом и переносном смысле). Я написал ей письмо, в котором изложил ситуацию и попросил придумать, как можно вызвать Алину на Мальту из Беларуси. Но оказалось, что ни Мальта, ни Беларусь не входят в её географическую компетенцию. Она специализировалась на маршрутах типа «Кишинёв – Бухарест – Стамбул» и, в лучшем случае, «Кишинёв – Тель-Авив», потому что у неё там жила тётя, владевшая небольшой кофейней на набережной. Мальта для неё была где-то за гранью реальности, наравне с Новой Зеландией или островом Пасхи, так что с этим вариантом вышел облом. Но мы не унывали и продолжали искать все возможные входы и выходы.

Неожиданно оказалось, что Алина знакома с моей одноклассницей Ритой Маневич по каким-то НГОшным делам (опять же, к слову о волшебных совпадениях, и о том, как тесен мир и тонок слой). Рита в школе была тихоней, сидела на задней парте и краснела, когда учительница вызывала её к доске. А теперь она, как выяснилось, заправляла целым отделом по связям с молодёжными организациями в каком-то европейском фонде, и у неё были контакты по всей Европе и Америке. Мы обратились к ней за помощью. Рита пошевелила какими-то одной ей известными рычагами, и нарыла месячную программу изучения английского языка для молодых представителей демократических организаций, которая планировалась на июль этого года. Пристроить Алину в эту программу было уже делом техники. Она подала заявку, написала мотивационное письмо, в котором, как потом призналась, здорово приврала про свою роль в развитии гражданского общества в Беларуси – но кого это волновало? Главное, что через две недели пришёл ответ: «Approved». Я даже не удержался и станцевал гопака посреди интернет-кафе, когда она переслала мне это письмо. В тот вечер я купил бутылочку красного и выпил с соседом за её скорый приезд.

Между делом, в один прекрасный весенний день произошло радостное событие: я вновь научился писать кириллицей. Путём сложных манипуляций мною был обнаружен вебсайт, который предоставлял возможность переводить латинские каракули в кириллизированный вид. forever!!! Это был настоящий прорыв. До этого я мучительно выдавливал из себя буквы, как будто выковыривал горошины из плотного теста – каждое письмо занимало часы, и я постоянно ошибался в окончаниях. А тут – бац, и готово. Я снова мог писать быстро и выражать мысли так, как они рождались в голове, не искажая их латиницей. Это освобождение было почти физическим. Я вдруг понял, как много значат эти тридцать три закорючки для человека, который родился и вырос с ними. Латинский алфавит – для деловых писем, отчётов и формальностей, а кириллица – для души.

По ходу я развлекал друзей, оставшихся за морем, заметками о своих мальтийских приключениях, что-то вроде такого:

(орфография даркрума сохранена)

«Поделюс однои неожиданностью, которую открыл сегодня – притом, что Мальта вторая в Европе страна по дороговизне после Финляндии, в ней многое очень диошево, если не бесплатно. Захожу в мяснои магазин к знакомому чуваку из Тирасполя (он там подрабатывает по выходным), беру 4 десятка яиц и две курицы и спрашиваю Валеру: сколько с меня? «Давай сколько у тебя есть, разбериомся». Я вынимаю из кармана 1 лиру (курс примерно 1 лира = 3 доллара). Он бериот лиру, говорит «Подожди секунду», уходит к кассе, возвращается, и со словами «Кушаи на здоровие» даиот мне 50 центов сдачи...... Попробуите купить у знакомого миасника на Ждановичах хотиа бы одну курицу за 1,5 (полтора) бакса ;)))

А есшио вчера в приморском парке ко мне пристал голубои и умолял сделать мне минет – жалко, денег с собои не было ))))»

В ответ на эту историю я получил гору писем, в которых все выражали глубочайшее сожаление о случившейся неудаче с голубым и предлагали способы решения данной проблемы в будущем – от «пообещать скинуть на карту» до, тупо, «получить услугу и сбежать, не расплатившись». Очень уж сердобольные у меня друзья. Особенно отличился мой приятель Папаев, который написал целый трактат на тему «Как правильно вести переговоры с голубыми, если вы оказались в неловкой ситуации», и даже приложил схему возможных манёвров в парковой зоне. Я хохотал до слёз, сидя с чашкой кофе у окна интернет-кафе, откуда было видно, как лениво плещется море, и чайки (абсолютно безнравственные создания) нагло воруют у туристов бутерброды. Моя жизнь в те дни была похожа на сюрреалистический сон, в котором всерьёз обсуждались мои отношения не только с женщинами, но и с однополыми существами.

Но вернёмся к Алине. Она прилетела в конце июня. Я встречал её в аэропорту с букетом полевых цветов, которые купил у улыбчивой старушки у входа в здание аэропорта. Алина вышла из зоны прилёта – уставшая, с распущенными волосами, которые больше не заплетала в косу, и от этого казалась более взрослой и серьёзной. Она увидела меня, бросила сумку и побежала навстречу, раскинув руки. Мы обнялись прямо посреди шумного зала, и я чувствовал, как бьётся её сердце – часто-часто, как у маленькой птицы, которую только что выпустили из клетки.

В её группе на курсах английского были молодые люди из разных стран: Грузии, Молдовы, Беларуси, Украины, Германии, Чехии, Италии – откуда только не. Была даже одна девочка с Гаити, которая носила яркие платья и смеялась так громко, что эхо разносилось по всему острову. Их поселили в общежитии при Мальтийском университете: девочки отдельно, мальчики отдельно – видимо, чтобы слишком тесное межгендерное общение не мешало образовательному процессу. Но нас это не останавливало.

От общаги до моего дома было чуть меньше часа пешком, поэтому я провожал её каждый вечер и возвращался уже в темноте, любуясь бликами луны на морской ряби. Это был особенный час, когда солнце уже давно опустилось за горизонт, но воздух всё ещё хранит дневное тепло, и море дышит ровно и спокойно, как огромный спящий зверь. Я шёл по узким улочкам Валлетты, вдоль старых каменных стен, и думал о том, как странно устроена жизнь: всего полгода назад я сидел в своей минской квартире и не знал, что делать дальше, а сейчас гуляю с любимой девушкой по сказочному острову, и она здесь, рядом, её рука нежно обнимает меня за талию, и мы говорим о том, что будем делать завтра, через месяц, через год. Я показывал ей те места, которые мы разведали с Полями: средневековые города, уютные рыбацкие деревушки на побережье, скалистые обрывы, уходящие в море. Алина ахала и хлопала в ладоши, как ребёнок, впервые увидевший море. Она не была на море уже больше пяти лет – с тех пор, как поступила в университет. Мне было радостно наблюдать за тем, как она щурится от солнца, вдыхает солёный воздух, смеётся, когда волны касаются её босых ног.

Навёрстывая упущенный «медовый месяц», мы занимались любовью, как юные кролики, везде, где только можно и нельзя: в университетской подсобке, на полу в гостиной, на кухонном столе, во внутреннем дворике под пристальным надзором пожилой соседки, наблюдавшей за нашими кувырканиями через щёлочку в занавесках. Это была какая-то бесконечная, лихорадочная нежность, смешанная с чувством, что время уходит, что этот месяц – всё, что у нас есть, и нужно успеть прожить его так, будто мы никогда больше не увидимся. Мы любили друг друга, время от времени затягиваясь MJ из трубочки или наслаждаясь вином именитых местных сортов Геллеуза и Гиргентина. Лёжа на просторном матрасе в моей спальне, мы смотрели друг другу в глаза и слушали, как за окном стрекочут цикады. Это было похоже на счастье, и оно заключалось не в больших свершениях, не в громких словах, а в этой тишине, в дыхании рядом, в этом месяце, подаренном нам судьбой в награду за долгую разлуку.

Высокие состояния сознания редко сочетаются с заботой о таких приземлённых методах защиты, как презервативы, и, совершенно естественно, мы очень легко и весело заделали ребёнка. Она написала уже из Минска, через неделю после отъезда: «Ты только не пугайся… У нас с тобой, кажется, намечается пополнение. И что самое волшебное – мы зачали его в другой стране». Я прочитал это письмо и не понял, плакать мне или смеяться. Сидя на кухне, я смотрел на пустую кружку, из которой она пила кофе, и чувствовал, как мир снова переворачивается. Это был шок, смешанный с восхищением. Шок – потому что я всё ещё не чувствовал себя готовым к отцовству. А восхищение – потому что она написала «мы», а не «я». Просто сообщила факт, как будто говорила: «Случилось чудо. И ты в нём участвовал».

В середине августа я взял месячный отпуск, чтобы навестить родину. Я купил билеты за месяц вперёд, и всё это время жил в каком-то странном состоянии – между страхом и предвкушением. Я боялся, что Алина передумает, решит, что не хочет связывать свою жизнь с таким несерьёзным типом, как я. Но каждый день приходили её письма – тёплые, спокойные, в которых она описывала, как ходит по врачам, как её тошнит по утрам, как она уже начала придумывать имена. И я успокаивался, читая их. Она была сильнее меня. Всегда была сильнее.

Перед тем, как полететь домой, я решил сгонять на недельку на Радугу, которая проходила тем летом во французских Пиренеях. И, надо сказать, этот обходной манёвр был совершён не зря: мне наконец-то довелось познакомиться с культовым персонажем, одним из основателей русской Радуги Пашей Ширяевым, о котором я раньше слышал много интересного. Как было дело: сидели мы вечером у костра небольшой компанией, болтали о том, о сём, и моё внимание привлёк бородатый дядька, который втирал что-то по-французски местному фермеру, залетевшему на огонёк. Закончив беседу, бородач обернулся ко мне и спросил:

– А ты откуда, братишка?

Я опешил. Только что он без запинки лялякал по-французски, а тут вдруг обратился ко мне с чистейшим московским акцентом. Голос у него был низкий, немного сипловатый, как у человека, который много говорил или пел под гитару.

– О, я… отовсюду, – я решил «порисоваться», выдав себя за человека мира. – Последние несколько месяцев живу на Мальте, а так побывал практически на всех континентах, кроме Австралии и Антарктиды.

– Ну, а родился-то ты где? – настаивал бородач.

Пришлось затолкать гордыню в задний карман джинсов и честно признаться, что, как поётся в известной песне, «Родина моя-я-я – Белоруссия-я-я». Но я уже давно езжу на Радугу и считаю весь мир своим домом. И ещё, я даже знаю, кто привёз Радугу в Россию. Я сказал это с некоторой гордостью, хотя внутри меня одолевало чувство неловкости – я пытался выдать себя за бывалого путешественника, а рядом сидел этот бородатый человек, который свободно говорил по-французски и явно повидал гораздо больше, чем я.

На этих словах он искоса взглянул на меня и, ехидно прищурившись, поинтересовался:

– Забавно. И кто же этот герой?

– Некто Паша Ширяев, олдовый хиппан из Москвы. Я с ним не знаком, но друзья рассказывали, что он вот такенный чел! – я выставил вверх большой палец, показывая, какой он «такенный».

Улыбнувшись краешком губ, он произнёс:

– Ну, вот и познакомились!

И протянул руку. Сказать, что я был удивлён – не сказать ничего. Я прямо подпрыгнул на месте от неожиданности. Вот это синхронизация! Где-то в лесу, во французской глуши, у костра повстречать своего кумира юности – это же просто невероятное стечение обстоятельств. Мы разговорились, и он оказался именно таким, как я себе представлял – открытым, ироничным, с мягким юмором и какой-то внутренней свободой, которая не нуждается в демонстрации. Он рассказывал о том, как собирал первые Радуги, как они прятались от милиции в лесах, как пели у костров до рассвета и верили, что мир можно изменить, просто начав жить по-другому. Я слушал его как заворожённый, и мне казалось, что я сам – часть этой истории, хотя на самом деле я был ещё ребёнком, когда всё это начиналось. Впоследствии мы стали близкими друзьями, и даже назвали своих детей именами с одинаковым значением «жизнь», правда, на разных языках. Он был одним из тех людей, которые встречаются раз в жизни, и встреча с ними похожа на знак – будто Вселенная подмигивает тебе и говорит: «Эй, дружище, ты на правильном пути».

Через три дня после Радуги я сел на самолёт до Минска. В иллюминаторе проплывали облака, и я думал о том, как много изменилось за год. Я уехал на Мальту один, с полупустым рюкзаком и смутными планами, а возвращался в Беларусь к девушке, которая носила под сердцем нашего ребёнка. И к новой жизни, которая ждала нас впереди.

Продолжение следует...