Последние секреты Помпей

#посвящение

(Высокий уровень +18!)

(с признательностью GelyaYatsik )

Историческая справка: Марк Корнелий Флакк, «Хроники Помпей», 79 год н. э. - Запись неизвестного: о последнем месяце существования сего града гласит: "Братья Адриан и Сильвий Лукуллы правили городом так, словно сам Юпитер наделил их правом решать судьбы смертных. Но даже боги не властны над гневом Везувия».

Глава I. Золотая клетка 

Помпеи в тот закатный час задыхались от роскоши. Мраморные полы виллы наместников остывали после дневного зноя лишь к полуночи, когда рабы выливали на них десятки амфор ледяной воды из альпийских источников. Воздух был густым, пропитанным запахом жареного кабана с медом, египетского лотоса и сладкого фалернского вина.  

На ложе у триклиния возлежал недавно взошедший на трон правителя рыжевласый и ... Из, одному ему понятного, побуждения слегка подводивший лик пудрой и тушью -  Адриан Лукулл. Его туника цвета темно-темно-сине-серого, с золотыми нитями, была украшена светлыми узорами и таким же плащом и была сколота фибулой из черного оникса. Он всегда носил более темное — цвета бездны, в которой исчезают его враги. Рядом, залитый мягким светом масляных ламп, сидел его брат, схожий с ним очень, Сильвий. На нем была тога цвета слоновой кости. Светлое было его броней; он хотел казаться чистым перед лицом гниющей империи.

Между ними, на цепи тонкой работы, но все же - цепи, сидела Айла.  

Она выглядела чужеродным цветком в этом саду тщеславий и секретов. Кожа северянки, бледная, как паросский мрамор, почти светилась во тьме. Густые волосы цвета почти снега падали на плечи дикими волнами, а черные брови придавали ее нежному, почти детскому лицу выражение первобытной угрозы. Она куталась в грубую гальскую шерсть, игнорируя шелковые подушки вокруг, старательно отодвигаясь подальше от юношей.  

— Ты боишься, что я кусаюсь, хорошенькая варварка? — кокетливо протянул Адриан, снова придвигая ей золотой поднос с виноградом, апельсинами и восточными сладостями вперемешку с алмазами и жемчугами да сапфирами. — Налетчики твоего отца-дикаря грабили наши торговые суда и достойных граждан, пока мой легион не насадил их головы на пику. Тебе же повезло. Тебе подарили виллу, рабынь и милость самого наместника всей Помпеи.

Айла подняла на него прозрачные серые глаза. В них плескалось холодное озеро ее родины, а не страх пленницы легионеров.

— Твои "честные граждане" жиреют от невольного труда моих старцев, римлянин. И я сплю на шелках, которое ты содрал с кровью мертвых девочек моей деревни.

Сильвий, вступивший на престол куратора Помпей, одновременно с ним, болезненно поморщился. Он до последнего противился тому, чтобы держать дочь вражеского вождя в заложниках именно здесь, среди кучки поместий продажных патриций. Но Адриан настоял. Для брата это была лучшая фигура в партии подобострастия перед цезарем.

В углу залы, скрытый тенью колонн, стоял Гай Валерий — личный телохранитель братьев. Рыжие кудри, выбивающиеся из-под кожаного шлема, голубые, как тирренское море. Он служил им восемь лет, несмотря на молодость, но сегодня его сердце сводило спазмом. Он смотрел, как Адриан смотрит на Айлу — не как на политический капитал, а как на диковинную заморскую игрушку, которую интересно присвоить, распаковать и... сломать.  

Когда пир закончился и пьяная знать повалилась под стол, повелитель поднялся. Он подошел к девушке, щелкнул пальцами, и стража отстегнула цепь.  

— Пойдем, дикая киска. Я обучу тебя искусству любви по-римски.

Он настойчиво и с нажимом потащил ее в свои покои. Гай дернулся вперед, но наткнулся на обеспокоенно-расстроенный взгляд Сильвия. Наместник в бежевом едва заметно качнул головой: «Не сейчас».

Двери закрылись. За ними раздался треск разрываемой ткани и долгие крики, заглушаемые поцелуями.

Глава II. Маска белого золота

У брата Сильвия была традиция. Раз в месяц, в полнолуние, кто-то из знатных граждан Помпеи находил утром свой дом разграбленным, а семью — связанной, как минимум одного впридачу их раба или соседа, на месте сего невеселого удовольствия правителя - мертвым. Бандитом указывали таинственного человека в маске из белого золота, закрывающей лицо целиком, в одеждах центуриона. Никто не знал, что под этой маской скрывается сам правитель города. Это давало ему власть от страха шепчущихся горожан и безнаказанность, ведь свидетелей никогда не оставалось — их душили гарротой люди в таких же масках.

Утром следующего дня город облетела новость. Знаменитый гладиатор-фракиец, любимец толпы, найден в своей камере с перерезанным горлом. А рядом, на стене, углем нарисована маска.

Гай стоял на тренировочной арене, наблюдая за новобранцами. К нему подошел Сильвий. Сегодня на нем была хламида цвета эдельвейса.

— Мой брат сошел с ума, — тихо сказал он, глядя на песок. — Казна пустеет. Чтобы задобрить цезаря и отвлечь народ от запаха серы, который идет с горы уже третью неделю, ему вдруг понадобились игры. Настоящие игры.

- Смерть дочери вождя галлов вызовет фурор. Я выставляю Айлу послезавтра. Против грека. - раздалось за их спинами капризно и тоном, не терпящим возражений.

Сердце Гая пропустило удар. Грек Леонид прибыл в Помпеи три месяца назад. Высокий, с глазами черными, как обсидиан, и руками философа, которые внезапно оказались руками убийцы. Он убил троих преторианцев, прежде чем его взяли. Но в застенках они с Айлой нашли друг друга. Они были помолвлены еще там, на севере, до того как римские орлы разорвали их земли.

— Если она выйдет на арену, толпа разнесет амфитеатр, — процедил, виновато пряча глаза перед охранником, Сильвий. — Галлы служат в наших вспомогательных когортах. Их слишком много в городе.

— Пусть режут друг друга, — пожал плечами второй наместник кесаря. — Мне нужна любовь народа и порядок. Или хотя бы видимость их. Готовь девушку, Гай. И ... - он отвел в сторону телохранителя. - И присмотри за моим братцем. Он заходил к ней ночью. Боюсь, девственность — единственное, что удерживает ее отца от нового восстания, а она больше не девственница.

Вечером Гай принес Айле воду. Она сидела в купальне, механически смывая с кожи следы рук и губ ненавистных братьев. Ее движения были плавными, но внутри нее бушевала буря.

— Завтра бой, — сказал Валерий, ставя амфору. — Против Леонида. Адриан хочет твоей смерти ради денег. Сильвий не может с ним сладить.

— Сильвий трус, — ровно ответила Айла, не поднимая глаз. — Он носит белые одежды, потому что боится испачкаться в крови, но пьет ее устами своего братишки каждый день. Они могли бы отпустить меня к отцу. Взамен на мир.

— Он под пятой брата, а тот - такой же наместник Рима. Ему плевать на мир, если империя требует зрелищ.

— А тебе? — Айла впервые посмотрела на него. — Зачем ты служишь этим крашеным ведьмам в облике мужей, рыжий пес? Твоя верность пахнет дешевым маслом для ламп.

Гай сглотнул. Эта невольница видела его насквозь. Он охранял тиранов, мечтая однажды стать достаточно сильным, чтобы убить их обоих и забрать эту невозможную, колючую женщину себе. Спасти ее. Любить ее уже не только в снах и мечтах. Мысли, недостойные солдата, граничащие с государственной изменой.

— Моя верность стоит дороже твоей жизни, — выдавил он. — Ложись спать. Завтра будет долгий день.

Глава III. Песок, кровь и ложь

Амфитеатр ревел. Двадцать тысяч глоток требовали крови. Солнце палило невыносимо, запах немытых тел смешивался с ароматом благовоний, которыми щедро окропляли трибуны.

Айлу вытолкнули на песок. На ней была лишь легкая кожаная сбруя, едва прикрывающая грудь, и короткая юбка. Белые волосы разметались по плечам. Толпа ахнула от такой контрастной красоты.

Навстречу ей вышел черновласый, чуть смуглый от палящего солнца арены, Леонид. Ему дали тусклый гладий и сеть.  

Они смотрели друг на друга через раскаленный воздух арены. Никаких слов не требовалось. Трубы взревели.

Леонид не стал нападать. Он кружил, экономя силы. Айла двигалась иначе — рвано, непредсказуемо, используя женскую пластичность, уходя от ударов так, словно танцевала на льду своих родных озер. Она обезоружила его одним точным ударом ноги по запястью, перехватила гладий и приставила к его горлу.

Толпа замерла. Ждать милосердия от дикарки? Но вместо удара Айла отбросила клинок, упала на колени перед Леонидом и обвила его шею руками, пряча лицо на его груди.

"Живи", говорили ее дрожащие плечи. "Я умру следом." Трибуны зароптали. Кто-то кинул яблоко. Помпеи, как и Рим, любили страсть, но ненавидели отказ от убийства.  И тут на императорскую ложу обрушилась тень. Человек в маске из белого золота. Адриан.

— Какого Ареса здесь творится?! — заорал он, вскакивая. — Где дисциплина?! Выставить их обоих против львов! Сейчас же!

Рабы открыли клетки. Из мрака выскочил старый самец в шрамах, ослепленный солнцем и разъяренный запахом железа.  

Леонид успел подобрать только один трезубец, который забыли убрать после убитого гладиатора. Айла схватила сеть.  

Зверь прыгнул. Леонид принял удар на древко, трещина прошла до самых костей его руки. Хищник сомкнул челюсти на его плече. Айла накинула сеть, запутывая хищнику лапы, и всадила подобранный с песка гладий ему под лопатку.  

Лев рухнул, подмяв под себя грека. Животное было мертво, но челюсти не разжимались, дробя ключицу Леонида.  

Адриан побагровел. Зрелище вышло слишком дорогим: грек жив, дикарка покрыта славой, деньги потрачены, а ненависть толпы к братьям-управителям растет.

— Убейте его, — прошипел он страже, указывая на Леонида. — Медленно.

Стража шагнула к арене. Но путь им преградил Гай, обнажив гладиус.

— Стойте. Приказ наместника Сильвия. Грека доставить в эргастул. Живым. Для допроса.

Это было безумием. Противоречить Адриану публично означало подписать себе приговор. Но Сильвий действительно кивнул из тени ложи. Он понял: смерть грека даст Айле лишние мучения, он не хотел, чтобы она испытывала их. Жизнь ее даст, он все еще хотел в это верить, рычаг давления на сумасшедшего политикана, который был с ним одной плоти.

Тот смерил и его, и телохранителя взглядом, полным обещания мучительной смерти позже, и отступил.

Глава IV. Узурпация пеплом

Ночь опустилась на город тяжело, как мокрое одеяло. Гора Везувий курилась сильнее обычного, роняя серый пепел на черепичные крыши.

Адриан пил вино в своем кабинете. Его трясло от унижения на арене. Больше всего его бесила не выходка Айлы, а то, что сентиментальная нюня, делившая с ним молоко матери и имя отца, посмела перечить ему, да еще руками наемника. Телохранитель становился слишком влиятельным. Брат начинал слушать этого рыжего мальчишку чаще, чем собственную кровь. Эй, а ведь он тоже, сатир его дери, засматривался на похищенную девчонку!

— Приведи ко мне грека, — бросил он дежурному легионеру. — Одного.

Леонида притащили, избили, но держали на ногах. Темные глаза грека лихорадочно блестели.

Адриан обошел его кругом.

— Знаешь, почему ты еще жив? Потому, что твоя маленькая северная шлюха отказывается есть, пить и открывать рот, если тебя нет рядом. Она звала тебя в моей постели, счастливчик. А счастье так недолговечно...

Резким движением Адриан сорвал с себя тунику.

— Теперь ты умрешь. Я уже провозгласил народу тебя изменником и посягателем на славу и покой Помпей. Но сначала я вот что тебе скажу, что... мой брат тоже попробовал твою невесту, но... Все я ж возьму ее, обратно. Прямо на твоих глазах. Я прикажу привести ее сюда. Посажу на свои колени, и мы...

Леонид плюнул ему в лицо кровавой слюной. Адриан улыбнулся. Удар кулаком в гортань оборвал крик грека. Наместник бил методично, превращая лицо пленника в бесформенное месиво, ломая пальцы, наслаждаясь каждым влажным хрустом. Когда тело Леонида обмякло, Адриан, тяжело дыша, расстегнул пояс и отдал приказ. Полуживого бойца держали дюжие прислужники, заставляя на все смотреть и не давая крикнуть. Несчастную действительно толкнули в его покои, не снимая цепей с рук и ног и завязав ей глаза и рот, и он, как павлин, стал кружить вокруг нее, своим поясом поглаживая ее шею, губы, низ живота и щекоча им ей грудь. Он сказал окатить девушку водой так, чтобы ее платье намокло до практически прозрачности. Убирая ей прилипшие влажные волосы, наместник завязал цепи так, чтоб она не могла пошевелиться, и стал водить кусочком то льда, то воска по лицу и телу, перемежая это с методичным срыванием с нее одежды.

И, едва он вошел во вкус окончательно, распаляемый стонами прелестной варварки, в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Сильвий. Лицо - цвета мела.

— Брат... Что ты творишь?! Одумайся! — выдохнул он, делая знак своей охране (среди которой и был Валерий) одеть и увести девушку. — Гонец из Рима. Сенат отозвал нас. Обвинение в казнокрадстве и подстрекательстве усиления войны с галлами. Завтра утром в порт войдет либурника с векселями на наш арест с последующей казнью. Нам нужно бежать. Сейчас.

Адриан медленно повернул голову. Его глаза налились черной яростью. Он был в процессе абсолютной власти над чужими жизнями, и этот ритуал прервали.

— Закрой дверь, Сильвий. Я занят.

— Город потерян! — закричал Сильвий. — Если нас возьмут, Цезарь заберет все поместья! Айлу тоже! Брось его!

Адриан посмотрел на умирающего грека, потом на брата. Решение созрело мгновенно. Наслаждение можно получить и другим способом — самым изысканным.

— Ты прав, — неожиданно спокойно сказал он, оправляя одежду. — Собирай в дорогу казну.  

Он перешагнул через Леонида и направился к выходу, но задержался:

— Гай пусть приведет эту неотесанную сучку в нижний карцер. Она будет подвергнута казни за подстрекательство. Я прийду позже, прощусь с ней. По-своему.

Глава V. Похищение спасителя

Сильвий остался ждать в коридоре, белый силуэт на фоне черных теней, едва отбившись от расспросов послов с Империи и высокопоставленных заместителей. Он опять опоздал и... Уже слышал рык брата за дверями камеры Айлы. Слышал ее отчаянный, захлебывающийся крик.  

Его душа металась между долгом перед империей и совестью. Он допустил это. Допустил, чтобы его буйнопомешанный брат касался женщины, которая должна была достаться ему, Сильвию, пусть даже таким грязным способом. Он планировал сделать ее законной женой, очистить имя ее отца и использовать союз с галлами для спасения Помпей. Но теперь планы рушатся и времени не было.

Юноша развернулся и побежал. Не к сокровищнице. К арсеналу.  

Он ворвался в комнату отдыха ночной стражи. Там, развалившись на скамьях, храпели двое мужчин в одежде центурионов и масках из белого золота — запасной комплект для развлечений Адриана.

Сильвий действовал быстро. Он стащил с одного из спящих маску, тунику и плащ. Надел на себя. Металл маски был холодным и тяжелым. В нем невозможно дышать, зато никто не узнает лица.

Так наместник спустился в карцеры.  

Айла висела на цепях, полуобнаженная, истерзанная ударами кнутов. Кровь стекала по ее бледным бедрам. Она подняла голову, и в ее глазах вспыхнуло узнавание сквозь пелену боли. Она ждала продолжения пытки.

— Тише, — голос из-под маски звучал глухо. — Я уведу тебя.

Он начал снимать замки. Айла смотрела на светлые складки туники, видневшиеся из-под брони. Только Сильвий носил такое чистое белье даже в караулы.

— Сильвий? — прошептала она.

— Бегом! — рявкнул он, срывая цепи с ее запястий и накидывая на нее свой плащ.

Они бежали по подземелью. Навстречу им, привлеченные шумом, вышли два легионера. Сильвий, не колеблясь, всадил короткий меч одному в горло. Второй поднял копье.

Из-за поворота вылетел верный Гай. Его рыжая грива мелькнула в свете факелов. Копье лязгнуло о сталь гладиуса телохранителя.  

— Третий выход! Через термы! — крикнул самоотверженный друг наместника, оттесняя солдата. — Я задержу их!

Сильвий толкнул Айлу дальше. Девушка, шатаясь, побежала вверх по лестнице, ведущей к термальному комплексу Стабианских бань.

Глава VI. Дыхание преисподней

Они выбежали на улицу. Ночь превратилась в сумерки. С неба падал теплый серый снег. Везувий перестал просто дымиться. Внезапно склоны горы лопнули, выплевывая фонтан оранжевого огня. Земля дрогнула.

— Леонид! — вдруг завизжала Айла, пытаясь вырваться обратно, в рушащийся ад подземных ходов. — Леонид там!

Сильвий с отчаяния дал ей пощечину. Впервые в жизни он ударил девушку.

— Он мертв! Все мертвы! Беги за мной!

Землетрясение сбросило статую Громовержца с фронтона храма Юпитера. Мраморная рука божества разлетелась в пыль в трех шагах от них. Народ и звери в панике метались по улицам, погребая слабых.

Сильвий осторожно тащил Айлу к южной стене, где у него стояла запряженная колесница. До порта — спасение, корабль, Рим, жизнь.

— Отпусти меня, — прохрипела Айла, спотыкаясь. — Я не пойду с тобой. Ты такая же змея, как твой брат. Ты дал ему ключ от моей камеры.

— Я спас тебя! — взвыл ошарашенный Сильвий, оглушенный ревом просыпающейся горы.

— Ты позволил торговать мной! — Она вцепилась ногтями в его руку под белой туникой. — Выставить на потеху толпы для съедения дранными кошками ради ржавого серебра!

Колесница, что неслась без возницы мим, тлчно демоны Плутона ее гнали,   перевернулась от очередного толчка. Лошади с ржанием понеслись прочь, топча бегущих людей.  Дорога к морю была отрезана рухнувшим акведуком.  Адриан настиг их у Геркуланских ворот. Он тоже был в броне, но поверх нее накинул свою любимую черную столу. Лицо спокойное, почти блаженное. Он видел конец света и чувствовал себя его хозяином.

— Какая трогательная песнь об этом могла б быть, — произнес он. — Белый львенок решил спасти своего ягненка. Поздно, братец. Корабли сгорели в гавани час назад. Горячие газы.  

Сильвий загородил собой Айлу.

— Уходи, брат. Забирай манатки, золото, они спрятано в доме Менения. Расстанемся мирно. Плыви в Египет. Я скажу цезарю, что ты погиб от руки крамолы, защищая его деньги.

— Мне не нужно золото, — оскалился Адриан. — Мне нужна она. Она отказалась быть моей наложницей, пусть я заберу ее в гроб. Прочь с дороги.

Он вытащил гладий. Клинок сверкнул в багровом свете вулкана.

Сильвий обнажил свое оружие. Бой двух одинаковых лиц — одно искажено жаждой убийства, другое — отчаянием загнанного в угол аристократа — длился меньше минуты. Черная стола и белая туника переплелись. Адриан сделал обманный выпад, провернул кисть и погрузил лезвие по самую рукоять в живот брата.

Сильвий упал на колени, глядя на черный клинок, торчащий из его солнечного сплетения. Затем перевел взгляд на Айлу. Его губы шевельнулись, складывая беззвучное «Прости».  

Крыша ближайшего инсула с грохотом обвалилась. Огромный блок туфа полетел вниз. Прямо на Сильвия. Белая туника мгновенно стала красной кашей. Он не успел даже вскрикнуть. Только оттолкнуть от угрозы девушку.

Глава VII. Выбор между лавой и клинком

Адриан перешагнул через останки брата.

— Ну вот, сценки амфитеатра окончены, — он дышал часто, возбужденно, воздухом, насыщенным серой. — Теперь твоя очередь меня развлекать, дикарка. Ты окончательно станешь моей. Здесь. Под музыку падающих камней. - он взял ее за волосы и приставил нож к шее, играя с накинутым на нее плащом, запачканным золой и огоньками. -  А потом я перережу тебе горло и подарю твоему мертвому греку, чтоб тот передал привет от меня добренькому Сильвию.  

Он шагнул к ней. Айла пятилась к краю площади, где земля расходилась глубокими трещинами, из которых били струи горячего пара и лавы.

— Лучше умереть, — выдохнула она.

— Сначала наслаждение, напоследок, — прорычал Адриан, хватая ее за талию.

Он швырнул ее на брусчатку. Сорвал остатки одежды. Наклонился, зажимая ей рот рукой в железной перчатке, заглушая крик.  

Айла извивалась, царапала металл, чувствуя, как тяжелое, горячее тело наместника прижимает ее. Она увидела небо — оно стало цвета запекшейся крови. Почувствовала запах — не его дешевых духов, а озона и сожженной плоти.  

Внезапно давление исчезло.

Чья-то невероятная сила отшвырнула Адриана в сторону. Телохранитель Гай возник из клубов пыли, как демон мести. Его голубой глаз налился кровью, рыжие кудри стали серыми от пепла. Он не тратил время на слова. Удар гладиусом снизу вверх вошел точно под ребра наместника.

Противник булькнул. Посмотрел на охранника, потом на Айлу. На его губах выступила пена. Он попытался достать кинжал, но мышцы отказались слушаться.  

— Сдохни... Двуличная шавка, кем ты себя возомнила?... — просипел он и... Окончательно рухнул лицом в горячий пепел.

Валерий обернулся к Айле. Протянул руку.

— Несчастное дитя! Нужно уходить. Южные ворота еще открыты, и сель движется медленнее там.

Девушка молча смотрела мимо него. Ее взгляд был пуст. Она подтянула колени к груди, пытаясь закрыть наготу руками.  

— Оставь меня, — прошептала она. — Внутри... Они... Вы... все оставили во мне часть себя. Я чувствую, как жажду смерти.  

Земля снова вздыбилась. Мощная волна пирокластического потока — смеси газа и мелких камней температурой в сотни градусов — показалась из-за угла улицы. Она неслась быстрее лошади, сжигая кислород и плоть одновременно.

— Нет, твой рассудок!.. Видно, они совсем его сломали!.. О, милая моя, что ж ты!.. — Гай схватил ее, не договорив, на руки, несмотря на ее слабые дрыганья ногами. — Возможно, ты носишь уже в себе жизнь! А вдруг - это дитя одного из наместников?  

Он побежал, петляя между пылающими развалинами. Поток догонял их, дыхание обжигало легкие. Впереди улица оказалась полностью заблокирована упавшим фасадом храма Венеры. Тупик.

Гай остановился. Опустил Айлу на землю. Прижал к себе, заслоняя своим телом от жара.

— Тогда я умру достойно, это последнее, что я могу сделать для загибающихся Помпей  — сказала она, целуя его в лоб. Соленый пот, пепел, вкус конца.  

Он ответил на поцелуй, укрывая ее собой, подталкивая из последних сил (юношу по пути сильно ударило в висок и прожгло сонную артерию, пепел душил, ноги были в гное)... на безопасное укрытие, чувствуя, как он тонет...

Эпилог. Археология тишины

Милан, 1863 год.

Джузеппе Фиорелли аккуратно смахнул кисточкой вековую пыль с гипсовой фигуры. Зал археологического музея затих.

Окаменевший слепок рассказывал историю последних секунд лучше любых хроник. Мужчина крепкого сложения, с прекрасно сохранившимися чертами лица, лежал навзничь. Его рука была откинута в защитном жесте. А немного в стороне, свернувшись клубком, находилась женская фигура.  

Фиорелли давно изучил эти останки. Мужчину опознали по остаткам формы личного состава — это был офицер стражи патриций. Женщину — по редкому строению таза и необычайно длинным, идеально сохранившимся (спекшимся от температуры) белокурым волосам, рассыпавшимся по мостовой.  

Рядом с ними, чуть поодаль, находился третий слепок — человек в богатых одеждах, чья поза выражала крайнюю степень ужаса, а лицевые мышцы навсегда застыли в крике. Позже анализ металла остатков его фибул показал примесь белого золота — редчайшего сплава, доступного только высшей знати Востока и иногда используемого для особых наград или масок безумцев.

— Смотрите, профессор, — подал голос ассистент, указывая на область живота женской фигуры. Очертания плода были видны совершенно отчетливо. — Ребенок. Она была беременна, так и не добравшись до выхода из города.

Фиорелли молча снял очки.

История братьев Лукулл вошла в учебники как пример самой грязной политической грызни и трусливой капитуляции накануне катастрофы. Ведь столь эксцентричного сумасброда и слабовольного вынужденного брата-марионетки, не могли не окрестить последним кошмаром Помпей их конкуренты с "доброжелателями". Имя Айлы не упоминалось нигде, кроме тайных заметок префекта лагеря, чудом спасшегося из города — записей, которые считали подделкой столетиями. Там говорилось о северной принцессе, чей ребенок мог объединить Галлию и кровь правителей, хоть и погибшего города, изменить ход истории падения Империи.  

Но вулкану не было дела до интриг. Белое золото обратилось в капсулу из серы. Рыжие волосы обратились в камень. Любовь, ненависть, амбиции и страх — все это перестало существовать в одну секунду 24 августа 79 года.

Остался только вечный сон под шестиметровым слоем пепла, хранящий тепло последнего объятия посреди гибнущего мир.