Любите и будьте любимы. Серия: Жена любит групповой секс

Всё, что не сделал ты сейчас,

И что не сделал до сих пор,

То завтра будет не для нас!

И не об этом разговор!

Спешите в жизни всё объять!

Влюбляться, жить, опять влюбляться!

Старайтесь жизнью наслаждаться...

И не жалейте отдавать!

Дарите радость всем друзьям,

И говорите комплименты!

Ведь есть счастливые моменты,

Они нужны и им и вам...

(с)

***

... Море сейчас густо пахло солью и немного далёким детством...

Этот запах всегда возвращал Николая в то время, когда жизнь ему  казалась бесконечной, а песок в плавках самой большой неприятностью. Сейчас ему было пятьдесят три, песок всё так же скрипел на зубах и сыпался из неожиданных мест, а вот  бесконечность вдруг обернулась своей обратной стороной, очевидной и уже недалёкой  конечностью...

Он приехал на этот южный курорт один. Жена, Ольга, предпочла остаться в городе:

— «Там эти твои постоянные  ветра, а мой радикулит... Я уж  лучше с внуками в парк схожу! ».

Николай не спорил с ней...

Он вообще перестал спорить где-то лет семь назад, когда понял, что споры с Ольгой похожи на игру в теннис со стеной, очень  шумно, но как-то безрезультатно...

Их брак превратился в удобный, обжитый диван: мягкий, местами протёртый, но пока ещё родной. Спать на нём было удобно, но сны давно снились одинаковые и не цветные...

Он выбрал шезлонг под старой сосной, чтобы видеть море. Книга лежала на коленях,   раскрытая на одной и той же странице, уже почти час. Мысли как-то уносило ветром, не задерживая в голове. Внезапно резкий, пронзительный женский голос нарушил монотонный шум прибоя:

— Вы не против, если я поставлю свой  зонт немного  рядом? Эта сосна даёт хорошую тень, но солнце уже светит сбоку и становится жарко!

Николай поднял глаза и на мгновение ослеп. Свет бил в спину незнакомке, делая её фигуру тёмным силуэтом в каком-то ореоле золота. Она стояла босая, в лёгком сарафане, который трепетал на ветру, облегая бёдра и талию. В одной руке она держала тяжёлый пляжный зонт, в другой  сумку.

— Конечно, — быстро выдавил он, вставая. — Давайте я Вам помогу!

Он подошёл, и их взгляды одновременно  встретились. У неё были удивительные глаза,   серые, с зелёными искрами, как море после шторма. В них читалась какая-то глубокая, взрослая усталость, но ещё  смешанная с живым, озорным огоньком. На вид ей было около сорока пяти или чуть больше... Волосы, немного тронутые благородной сединой у висков, были собраны для плавания, но несколько прядей непокорно  выбились и касались её шеи.

— Спасибо, — сказала она, улыбнувшись. Улыбка тронула уголки губ и тут же погасла, словно она разучилась улыбаться, но внезапно не надолго вспомнила, как это делается.

— Николай, — представился он, чувствуя себя почему-то неловко, будто школьник. — Отдыхаю тут уже неделю...

— Анна, — ответила она. — А я сбежала от городской суеты на три дня. Оказалось, что этих трёх дней ничтожно мало, чтобы выдохнуть разную накопившуюся пыль...

Она воткнула зонт в песок, он помог натянуть тент. Ритмичный стук сердца отдавался у него в висках, что было совсем непривычно...

Рядом с ней что-то сдвинулось в его привычном мире. Он смотрел, как она расстилает полотенце, как поправляет край сарафана, открывая взгляду свои  колени. Обычные, бытовые движения, но в них было сейчас  столько грации, что у него сжимало дыхание...

Он вернулся в свой шезлонг. Книга так и осталась лежать раскрытой...

— Грустный роман? — спросила она через некоторое время, кивая на нетронутую  книгу.

— Не знаю, — честно признался Николай. — Я пока и не читаю. Смотрю на море...

— Правильно. Зачем читать о жизни, когда можно её проживать в действительности? — Анна повернулась к нему. — Знаете, я тоже вчера прочитала одни стихи. Одно четверостишие даже назойливо  засело в голове, как заноза...

— Поделитесь? — попросил он.

Она прикрыла глаза и процитировала тихо, почти шёпотом:

— Всё, что не сделал ты сейчас,

И что не сделал до сих пор,

То завтра будет не для нас!

И не об этом разговор!

Тишина небольшой неловкости повисла между ними... Даже прибой, казалось, затих...

— Жестоко, конечно,   — сказал Николай после длинной паузы. — И до ужаса правильно сказано!

Анна открыла глаза и посмотрела на него уже с некоторым  интересом:

— А что бы Вы хотели сделать именно  «сейчас», Николай? Если бы не довлело это  «завтра»?

Он хотел сказать что-то банальное, про прыжок с парашютом или кругосветное путешествие или что-то ещё...

Но глядя в её глаза, солёные от морского бриза, он произнёс то, о чём не думал последние свои  двадцать лет:

— Я хотел бы снова почувствовать себя здоровым, молодым... По-настоящему! Чтобы сердце билось не для того, чтобы просто качать кровь, а чтобы чувствовать, чувствовать всё!

Анна улыбнулась, и на этот раз улыбка уже подольше задержалась на её лице:

— Вы умеете удивлять, Николай! Таких честных ответов я вообще-то не ждала. Ни от кого...

Обычно мужчины моего же возраста говорят про заработанный капитал, даже хвастаются, и иногда и про простуду в пояснице!

— Я не простужал поясницу, — усмехнулся он. — И капитал большой не заработал. Я просто... Такое, что ли существо... Которое как-то вдруг  забыло, что такое жить нормально!

Она вдруг протянула ему руку, и он машинально взял её. Её пальцы были прохладными и гладкими:

— Пойдёмте! Искупаемся... Только немного холодно. Но это даже  бодрит. Поможет как раз вспомнить, что такое жить сейчас...

Он не мог ей  отказать. Да и совсем не хотел этого!

Они вошли в воду. Море было прохладным, октябрьским, но не ледяным. Он смотрел, как Анна, не боясь, ныряет в волну, как выныривает, отбрасывая мокрые волосы. Капельки воды стекали по её шее, по ложбинке между ключицами, терялись в вырезе сарафана, который намок и прилип к телу, обнажая каждый её изгиб. Она плыла легко, свободно, как русалка, сбежавшая от скуки из глубин моря...

Николай плыл за ней, и вдруг понял, что смеётся. С какой-то  глупой, но счастливой улыбкой...

Просто так, от радости, что его лёгкие сейчас наполняет воздух, а тело,   какая-то неведомая сила...

Они вышли на берег, мокрые, счастливые, запыхавшиеся...

— Я хочу шампанского, — сказала Анна. — И чтобы никакое другое завтра не наступило никогда!

— Это запрещённый прием!, — ответил Николай. — Но я знаю одно место в посёлке, где подают розовое шампанское и устрицы.

— Я не ем устриц, — фыркнула шутливо  она. — Но ради такого предложения я готова их  попробовать!

Они пока оделись, оставив мокрые вещи немного подсушиться на песке. Вечерние тени становились длиннее. Закат начал окрашивать небо в безумные цвета фуксии и насыщенного золота. Они потом  шли по набережной, и их локти  почти касались друг друга. Почти, но не совсем... Как будто всё же какая-то невидимая преграда сдерживала их...

В ресторанчике было тихо и уютно...

Горели свечи в стеклянных банках. Анна надела легкий кардиган, но он соскользнул с плеча, обнажив загорелую кожу. Николай смотрел на линию её плеча, на то, как свет свечи играет на ещё влажной после душа коже, и чувствовал, что забывает вообще о чём-то другом думать...

— Вы женаты? — спросила она его  прямо, но глядя почему-то в бокал.

— Да, — ответил он. — А Вы?

— Да, я тоже, — кивнула Анна. — Уже двадцать лет. Двое детей. Собака. Кот. Скука несусветная...

Знаете, самое страшное в

браке,   это даже не измены!

Это прямая  предсказуемость всего и вся!

Когда знаешь, что он скажет тебе за завтраком, что скажет уже  вечером и как будет храпеть в три часа ночи...

— Ольга моя  не храпит, — грустно улыбнулся Николай. — Но я тоже давно знаю, как она намазывает масло на хлеб! Слева направо, по диагонали. И я знаю, что она скажет, когда видит, что я купил себе новый галстук:

—«Опять ты тратишь деньги на какую-то ерунду? ».

— Зачем мы это делаем? — спросила Анна, поднимая на него глаза. В них блеснули слезы, но она совсем даже не плакала. — Зачем мы создаем себе какие-то клетки и все дружно  называем их семейным домом?

— Наверное, мы чего-то боимся, — тихо ответил Николай. — Боимся, что если мы будем жить по-настоящему, по-другому как-то, то нас не поймут? Осудят?...

Анна накрыла его руку своей:

— А вот сейчас? Ты чего-то  боишься?

Он не ответил...

Он перевернул ладонь и сжал её пальцы. Этот жест был сейчас  даже  интимнее поцелуя. Между ними пробежала искра, электрическо-химическая, очень даже   опасная...

Время совсем остановилось... Официант принёс устрицы и шампанское. Они разжали руки, но воздух вокруг них уже звенел от напряжения...

— За нас, — подняла бокал Анна. — За то, чего мы еще не сделали, но должны успеть сделать!

Они выпили...

Игристое вино быстро ударило в голову, освобождая мысли и чувства. Они говорили о книгах, о музыке, о детстве. Оказалось, что они оба любили читать  «Маленького принца» и очень  ненавидели офисную рутину. Оказалось, что она мечтала танцевать танго, а он когда-то играл даже на электрогитаре в студенческом ансамбле...

— Я научу тебя танцевать, — вдруг сказал он.

— Здесь?

— Здесь...

Он подошел к маленькой сцене, где стоял старенький музыкальный центр с потрёпанными дисками. Он нашел танго. Музыка поплыла тяжёлая, страстная, полная тоски и любви...

Он протянул ей руку. Анна встала, и он привлек её к себе. Их тела соприкоснулись. Он чувствовал тепло её бедра, изгиб талии под своей ладонью. Она положила голову ему на плечо, и он осторожно уткнулся носом в её волосы. Они пахли морем, солью и немного женскими духами...

Они не танцевали в классическом смысле. Они просто двигались в такт, еле  касаясь друг друга. Грудь к груди. Дыхание в дыхание. Его рука скользнула чуть ниже по её спине, останавливаясь на пояснице, где ткань платья была самой  тонкой...

— Я боюсь, — прошептала она ему в ухо. Горячий её  шёпот неожиданно обжёг кожу.

— Так это  сейчас  или всё же будет какое-то завтра, — тихо ответил он. — Выбирай!

Она отстранилась и заглянула в его глаза. На секунду ему показалось, что она сейчас уйдет. Она посмотрела на часы. Прошло всего две секунды.

— Завтра для нас ещё нет, — сказала она твёрдо. — Есть только сегодня. И есть ещё и  "сейчас"...

Они пошли пешком вдоль берега. Луна светила так ярко, что песок казался серебряным. Волны набегали на их босые ноги, смывая следы. Они уже  держались за руки, крепко, как тонущие в море, и молчали...

Он остановился. Вокруг ни души. Только шум моря и лунная дорожка, убегающая в бесконечность:

— Анна...

Она повернулась к нему. Ветер сорвал её кардиган, и он упал на песок. Она стояла перед ним в одном легком платье, которое подсвечивалось луной, делая его практически полупрозрачным. Он отчётливо видел очертания её груди, даже тёмный треугольник между бёдер. Она не пыталась   прикрыться. Она смотрела на него с каким-то даже вызовом и   нежностью,   одновременно...

— Я хочу запомнить эту ночь, — сказала она. — Не как мимолетную интрижку, а как... как эти тонкие и верные стихи. Как тот самый миг, который мы  так и  не почувствовали раньше!

Он шагнул к ней. Все сомнения, всё «а что скажут? » и «как мы будем жить дальше? » растворились в шуме прибоя. Остались только она и он...

И этот мир, созданный ими сейчас  для двоих...

Кожа её была прохладной от вечернего ветра. Он провёл ладонью по её скуле, по краешку губ... Она приоткрыла рот, и он почувствовал тепло её дыхания. Его поцелуй был  нежным, почти робким. Он сейчас  пробовал её на вкус,   солёную, сладкую, невероятную и нежную... Она ответила, прижавшись к нему всем своим телом...

Её руки скользнули ему на шею, пальцы запутались в волосах. Сейчас  был не просто поцелуй,   это был их молчаливый  разговор без всяких слов. О том, как им было до этого одиноко. О том, как они ждали друг друга. О том, как всё же коротка жизнь...

Он откинул лямку её платья с плеча, и ткань упала вниз, открывая грудь. Он наклонился и поцеловал её плечо, ключицу, мягкую кожу груди. Она выгнулась навстречу, издавая  тихий, сдавленный стон:

— Николай...

— Я слушаю, — шептал он, целуя её. — Я  слышу тебя, моя хорошая!

Он опустился на колени на песок, увлекая её за собой. Песок был прохладным и шершавым. Он расстелил её кардиган, и они легли. Звезды кружились над ними, словно приглашенные зрители в театре...

Он смотрел на неё сверху. Свет луны падал на её лицо, делая его прекрасным,   но и немного чужим. Она же была женой другого, матерью чужих детей, но вот прямо сейчас она была только его!

— Я боялась, что уже не смогу ничего ... просто не захочу, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Что чувства мои как-то  атрофировались!

— Они не могли атрофироваться, — ответил он, гладя её живот. — Они просто ждали правильного завтра, которое пока ещё не наступило...

Он целовал её тело: ложбинку между грудей, нежный живот, изгибы  бедра. Каждый сантиметр её кожи был для него сейчас, как великое  наслаждение, великое открытие нового...

Она вся пахла морем и сильнейшим  желанием. Она отвечала на его ласки, гладя судорожно  руками по его плечам, спине...

И мир неожиданно взорвался... Не было сейчас ни прошлого, ни будущего. Было только это мгновение,   глубина, тепло и ослепительный свет...

Она вскрикнула и прикусила свою  губу, впиваясь ногтями ему в спину...

— Я люблю тебя, — вырвалось спонтанно у него. Он даже совсем не думал об этом. Это пришло само собой... Как обычное и нужное  дыхание для жизни...

Она открыла глаза. В них сейчас блестели слезы...

— Я знаю, — ответила она. — И я тоже  тебя люблю. За то, что ты дал мне почувствовать себя ещё желанной и нужной для кого-то...

Он лёг рядом с ней, тяжело дыша. Она прижалась к нему, положив голову на грудь. По её щеке скатилась небольшая слеза, но она улыбалась ему...

— Мы не можем это как-то  ещё повторить? — спросила она с тихой  надеждой.

— А мы разве уже закончили всё? — усмехнулся он, опять  притягивая её к себе.

Они лежали на берегу почти  до самого рассвета. Говорили обо всём и ни о чём. Целовали друг друга беспрерывно. . Его руки блуждали по её телу, как бы запоминая каждый изгиб. Она касалась его лица, словно полностью  слепая, стараясь навсегда запечатлеть в памяти его черты...

В четыре утра начался прилив, и им пришлось подняться. Одежда их была мокрой от росы и песка. Но им было всё равно... Они смотрели, как восходит солнце, окрашивая горизонт в розовый и нежный цвет...

— Мы должны поспать немного, — сказала Анна. — У нас ещё есть целый день!

— До завтра? — уточнил он.

— До завтра ещё долго, нет...

Есть пока  ещё  сегодня!

Они пошли в её номер в маленьком гостевом доме. Там было уютно и немного душно от цветов на подоконнике. Она налила воды, и потом они оба упали на кровать, мокрые, уставшие, но счастливые...

— Ты будешь спать? — спросил он.

— Нет. Я буду смотреть на тебя, пока ты спишь! Я после посплю...

И она смотрела...

Он сразу же провалился в сон, а она всё тихо гладила его волосы, смотрела на морщинки у глаз, на сильные его  руки. Она сейчас знала, что это лишь короткая вспышка. Что у них нет пока никакого будущего. Но у них есть это «сейчас», это  уже было ихнее!

Николай проснулся от ощущения, что за ним всё ещё  наблюдают. Анна сидела на краю кровати, завернувшись в простыню, и неотрывно смотрела на него. Солнце уже поднялось высоко, заливая комнату золотым светом, в котором кружились яркие пылинки.

— Ты не спишь? — прошептал он.

— Сплю, — ответила она, не отворачиваясь. — И сейчас вижу сон. Не хочу просыпаться даже!

Он поднялся и сел рядом. Её плечо было тёплым. Он поцеловал его и почувствовал, как она вздрогнула...

— Я всё думаю, — сказала она тихо. — У меня муж, у тебя жена... И у нас было это... Как теперь жить нам с этим знанием?

— А ты хочешь жить дальше,   как раньше было, до этого? — спросил он.

Она повернулась. Её глаза были влажными, но взгляд твёрдым:

— Я не знаю, что такое «как раньше». До тебя я всё же как-то существовала. А теперь я хочу жить!

Хочу чувствовать твои руки, твой запах, твой голос. Но я боюсь разрушить всё, что строила себе двадцать лет!

— Моя жена, — начал он осторожно, — она тоже хороший человек. Она мать моих детей. Но я уже давно не был с ней её  мужем. Я был ... нуу, как бы соседом по квартире. Я уже  не хочу так больше!

Анна взяла его за руку и прижала к своей груди. Под его ладонью билось её сердце,   быстро и взволнованно...

— Ты ведь понимаешь, что если мы решим быть вместе,   это для всех  будет катастрофа? Дети, родственники, друзья... Все нам  скажут:

— «Как вы могли, в вашем то  возрасте? ».

Нам придется менять всё!

— Мы никому ничего не должны, — ответил Николай. — Мы должны только себе. Мы должны этим мгновениям сегодня... Помнишь такие стихи?: — «Спешите в жизни всё объять! Влюбляться, жить, опять влюбляться! »

— Хочешь сказать, это для нас  судьба?

— Нет. Я хочу сказать, что это наш выбор. Сделать или не сделать. Сейчас или никогда!

Он наклонился к ней, и она закрыла глаза. Поцелуй был опять  долгим и сладким. Он от неё  не требовал ответа, он просто дарил ей себя. В какой-то момент она отстранилась и тяжело  вздохнула:

— Значит, так...

Мы идём сейчас завтракать! И весь день мы будем делать то, что никогда не делали. Мы не будем говорить об этом проклятом  «завтра». Мы будем жить сейчас!

Они оделись и вышли. Городок уже  просыпался...

Пахло повсюду свежей выпечкой и ароматным  кофе... Они нашли маленькую террасу над морем, заказали огромные тарелки с яичницей, сыром и фруктами. Анна смеялась, когда он пытался скормить ей огромную гроздь  винограда, и она в ответ бросила в него одной  клубникой...

— Как подростки, — сказала она, вытирая сок с его подбородка.

— Ну и что? — улыбнулся он. — Мы имеем право быть подростками. Мы этого не сделали же в свое время?

— Ты прав, — кивнула она. — Я в шестнадцать лет была пай-девочкой. Серебряная медаль, тишина в библиотеке. Не целовалась ни разу  до выпускного...

— Я тоже, — соврал он. — Я только с тобой научился этому!

Она довольно засмеялась над его приятным враньём, и это был лучший звук для него на свете...

Они гуляли по узким улочкам, заглядывая в лавки с сувенирами. Анна надела примерить  широкополую шляпу, и он купил ей её. За неимением наличных с собой  денег в карманах,   он отдал последнюю бумажку, что была с собой, но ему было всё равно. Он смотрел, как она рассматривает серьги из ракушек, и ошалело  думал:

— «Господи, как я жил без неё все эти годы? ».

Они нашли старый заброшенный маяк. Забрались на самый верх, хотя лестница скрипела и казалась аварийной. Сверху открывался потрясающий вид: море уходило до горизонта, смешиваясь с небом.

Она стояла у парапета, и ветер развевал её волосы. Он подошёл сзади, обнял её за талию и прижался к ней. Она откинула голову ему на плечо.

— Если бы я могла остановить этот день, — прошептала она. — Сделать его бесконечным навсегда!

— Мы можем попытаться, — сказал он. — Мы можем приезжать сюда каждый год. В одно и то же время. Встречать вместе  рассвет...

— Это будет слишком больно, — ответила она. — Если мы так и не решимся ни на что...

Он развернул её к себе:

— Анна, посмотри на меня. Я серьезно. Я брошу всё... Если ты скажешь мне  «да». Если ты тоже  готова рискнуть. Я не хочу тебя терять!

Она смотрела на него. Долго смотрела...

В глазах ее очень видимо  плескался страх, но и надежда тоже была заметна...

— Ты представляешь, что начнётся? Скандалы, суды, деление имущества. Твои дети, мои дети. Мы будем врагами для всех, кого любим!

— Мы будем врагами для тех, кто не видит нашего счастья, — твердо сказал он. — А любят нас или нет,   покажет только время. Но я готов. Ты готова сама?

Ветер усилился. Сорвал с неё шляпу, и она улетела в море, маленькой белой точкой...

— Моя шляпа... — растерянно сказала она.

— Я куплю тебе новую, — сказал он. — Каждый день буду покупать. Если захочешь этого...

В тот момент Анна поняла: он совсем не шутит. Он готов! И впервые за долгие годы она позволила себе поверить в это чудо...

— Да, — выдохнула она. — Я согласна. Начнём всё сначала!

Они вернулись в номер только к вечеру. Уставшие, загоревшие, но  счастливые. Анна готовила ужин на маленькой кухоньке: они  купили свежих креветок, лимон, зелень. Николай открыл бутылку белого вина...

Они сидели за столиком у окна, и закат снова раскрашивал небо. Но теперь эти краски казались им не прощанием дня, а началом уже чудесного нового мира.

— Я всегда думала, — сказала Анна, глядя на него через бокал,   что романтика,   это свечи и цветы. А оказалось, что это,   когда мужчина смотрит на тебя так, будто ты самое ценное, что у него есть!

— Ты и есть самое ценное, — ответил он.

Он встал из-за стола, подошёл к ней и, взяв за руку, поднял с кресла. В комнате горел только свет от заката и маленькая лампа. Они начали медленно танцевать. Без музыки. Он обнимал её за талию, она положила руки ему на грудь.

— Мне всё равно как-то страшно, — призналась она. — Но с тобой страшно уже  по-другому. Сладко даже как-то!

Он поцеловал её в лоб, в щёку, в уголок губ. Она запустила свои руки ему под рубашку, касаясь горячей кожи.

— Я хочу тебя, снова и снова! — прошептал он.

Он подхватил её на руки и отнёс в спальню...

Она лежала сейчас перед ним, обнажённая, прекрасная, доверчивая. Он проводил пальцами по её животу, по бёдрам. Она вздрагивала от его прикосновений...

— Ты так  прекрасна, — тихо сказал он. — Как это море. Как этот закат...

— Люби меня всегда, — попросила она. — Люби меня так, как будто завтра уже не будет...

Она выгнулась дугой...

Он целовал её шею, грудь, шептал на ухо слова, которые она ждала всю свою жизнь. Она дрожала в его руках, достигая пика, и он шёл за ней, чувствуя, как её тело пульсирует вокруг него...

После они лежали, переплетённые, как корни старого дерева...

— Какой у нас тогда будет план? — спросила она.

— Очень простой, — ответил он. — Я возвращаюсь в город через три дня. Ты тоже возвращаешься. Мы потом снова  встречаемся. Я говорю всё  Ольге. Ты говоришь своему мужу. И мы больше не расстаёмся...

— Это будет очень сложно!

— Сложно,   не значит невозможно. Мы справимся с тобой! Главное,   не отступать!

Она кивнула. Слезы стояли в её глазах, но она улыбалась ему...

— Я никогда не была такой смелой, — призналась она. — До встречи с тобой!

— Я тоже, — сказал он. — Но время пришло для этого!

Ночью они снова занимались любовью. На этот раз медленно, сладко, с долгими поцелуями и смехом. Они были,   как подростки, которые открывают мир заново. Каждое их  прикосновение друг к другу было открытием...

Наступило утро расставания...

Анна уезжала чуть раньше. Её поезд отходил в семь утра. Они стояли у вокзала, крошечного, с запахом старых ещё паровых поездов.

— Я тебе сразу позвоню, — сказала она.

— Я буду ждать этого, обязательно, — ответил он.

Она шагнула к нему и обняла. Крепко. Так, что он почти не мог вздохнуть полной грудью...

— Я люблю тебя, Коля!

— Я тебя тоже, Анечка!

Она поцеловала его в последний раз. Поцелуй был сейчас каким-то горьким и отчаянным...

Потом она взяла чемодан и пошла к перрону. Он смотрел, как её фигура становится всё меньше и меньше, потом она скрылась, и  поезд  тронулся...

Он стоял один, и ветер холодил лицо. В его руке лежала записка, которую она сунула ему в карман. Он развернул её...

Там были те же стихи, но с её  припиской:

— Спасибо, что научил меня жить! Я буду ждать! Помни: завтра,   это всё иллюзия. Есть только сейчас! И я выбираю тебя!

Он улыбнулся сквозь набежавшие слёзы. Сел на скамейку и посмотрел на небо...

Начинался новый день.

День перемен. День, когда он решится сделать то, чего не делал никогда...

Он достал телефон. На экране было два пропущенных от Ольги. Сейчас это было как-то  неважно. Он набрал номер Анны, но она была в пути и пока не в сети...

— Привет, это я, — сказал он ей в пустоту, больше для себя. — Я жду тебя! Встретимся в городе. Я всё там тебе  скажу. Мы всё сделаем!

Он знал, что будет очень сложно. Будет даже больно. Но он также знал, что если сейчас не сделать этот шаг,   завтра будет поздно. И не об этом сейчас разговор...

Он взял такси до отеля, через два часа собрал свои вещи и тоже заранее поехал на вокзал. На его уже  поезд. Он тоже  ехал домой, чтобы начать новую жизнь. Не с пустыми руками, а с сердцем, полным надежды и любви...

А где-то там, в другом поезде, Анна смотрела в окно, касалась своих  губ, хранящих вкус его поцелуев, и улыбалась. Она

тоже  знала, что всё получится... Потому что они это выбрали сами и вместе...

Они сделали это своё  «сейчас»...

Самые счастливые моменты этих двух жизней ещё только начнутся...

Уже не в "страшном"  завтра...

Пока еще "сейчас"...