Беллетризация, художеств. экстрим и табуировщики

Как известно, беллетризация — это авторский приём, при котором материал, изначально не предназначенный для художественной обработки (научный, документальный, публицистический), берется за основу художественного повествования. Цель такого приёма — придать теме занимательность, остросюжетность, авантюрность или уголовную интригу, чтобы удержать внимание читателя.

Как это работает

Беллетризация может проявляться по-разному:

В биографиях и мемуарах. Автор, опираясь на факты, создает художественные детали, диалоги, реконструкции психологического состояния героя, чтобы «оживить» эпоху и сделать повествование более убедительным. Например, в беллетризованных биографиях могут быть вымышленные диалоги или сцены, которые помогают раскрыть характер исторической личности.

В исторической прозе. Писатель творчески переосмысливает исторические документы (мемуары, архивы), добавляя вымысел, чтобы создать художественную версию прошлого. Это позволяет не просто констатировать факты, а показать их через призму авторского восприятия.

В научно-популярной литературе. Факты излагаются живым, образным языком, чтобы сделать сложные концепции доступными и увлекательными.

Важные нюансы

Не самоцель. Беллетризация — это осознанный приём, который служит определённым задачам: усилить эмоциональное воздействие, сделать тему более доступной, предложить авторскую интерпретацию.

Гибкость приёма. Степень беллетризации может варьироваться с целью создания полноценного художественного произведения на основе реальных событий (историческая беллетристика).

Границы допустимого. Вопрос о том, где проходит грань между художественной свободой и искажением фактов, остаётся сложным и неоднозначным, особенно в жанрах биографии и истории.  

Таким образом, беллетризация — это не просто «украшательство», а продуманный способ взаимодействия с читателем.

Тут вы подумаете – чего ради этот ликбез? Но дело в том, что я решил провести своеобразный эксперимент с использованием данного приема, осуществив художественную переработку сюжета статьи о реальных событиях, имевших место в 1996 году. Эта статья была опубликована 30 лет назад, в августе 1996 года в одной из петербургских газет, и получила огромный резонанс, была перепечатана многими центральными и региональными изданиями и обсуждалась всей страной. Сегодня ее текст присутствует в книге Виктора Шейнова «Женщина плюс мужчина».

Привожу эту статью, написанную петербургской журналисткой, полностью, а потом продолжим наш разговор дальше.

«В тот зимний посленовогодний вечер Володя решил заглянуть к давнему приятелю в институтское общежитие. Приятель оказался дома с барышней, и через полчаса пришлось Володе уйти восвояси. Но праздники и легкий «постпраздничный» хмель давали о себе знать, и парню остро хотелось приключений. Новогодний Петербург весь был пропитан духом приключений. Тем более что его девушка Света отправилась на новогодние праздники к родителям в другой город…

– Скучаете? – кокетливо махнула русым «хвостиком» девчонка на морозной улице. Симпатичная, по виду года на два младше Володи – года 24-25. – Пойдемте к нам, у нас весело!

«К нам» оказалось в фабричном женском общежитии. В комнате, куда новая знакомая Люда привела Володю, оказалось еще пять женщин. В основном бальзаковского возраста. Самой старшей и потрепанной было на вид под пятьдесят. Застольный набор могли бы оценить мужики-алкоголики – два батона, разломанные на куски, початая бутылка дешевой водки, еще несколько неоткрытых бутылок под столом и поблескивающая фольгой единственная бутылка газированного вина.

– Мужчине – шампанского! – радостно и пьяно выкрикнула крепкая бабенка и придвинулась поближе к гостю: – Меня зовут Надежда!

Компания Володе не понравилась. Женщины были, мягко говоря, неинтересные, разговоры у них тоже не вязались с представлениями выпускника исторического факультета университета о русском языке. Галантно наклонив голову, Володя поднялся: «Дорогие дамы, к сожалению, я должен вас покинуть…»

«То есть как? – возмутилась Надежда. – Шампанского на халяву хряпнул и в кусты? Дево-очки! »

Дальнейшее Володя вспоминает, как кошмарный бред. Чья-то рука с наманикюренными ноготками закрыла дверь на ключ, чья-то – мозолистая и желтая – ухватила его за чуб, другие руки – женские, дьявольски сильные и коварные – начали хватать его, заламывать, раздевать, щупать…

…Сейчас он выглядит, как тень. Смешно даже сравнивать нынешнего Володю с фотографиями годичной давности – крепкий улыбчивый молодец превратился в настороженное и нервное существо. Он не может смотреть в глаза собеседнику, а сам факт того, что я лицо женского пола, явно приводит его в паническое состояние. «Вы только идите к нему на встречу в брюках, старайтесь вести себя скромнее, не кокетничайте и не расспрашивайте его о подробностях тех дней, – напутствовала меня врач-психотерапевт, у которой уже полгода лечится Владимир. – Не думаю, что мне удастся полностью привести его в норму в ближайшее время…»

Но о днях в общежитии Володя все-таки рассказывал.

«Их было очень много, мне казалось, что больше чем шесть человек. Какой-то шабаш. Надежда сказала, что, если я не удовлетворю их всех, меня просто убьют. Я их желаний не оправдывал, и тогда молодую – Людку – послали за каким-то специальным кремом…»

«Специальный крем», можно сказать, помог. Правда, теперь врачи утверждают, что Володя стал почти инвалидом, но физиологические причины, которые обычно мешают женщинам насиловать мужчин, были устранены. Когда на вторые сутки «крем» перестал помогать, осатаневшие, изголодавшиеся женщины начали просто издеваться над парнем. Пытки придумывали самые изощренные. «Главное, чтобы следов не оставалось», – со знанием дела постановила старшая насильница. После чего в ход пошли подручные предметы, в том числе щипцы для завивки волос. У Володи начался бред и подскочила температура. Руки у него были туго привязаны к батарее, и за сутки кисти посинели и распухли.

Вот современная сказка о «зимней вишне»! Вот она, нерастраченная женская нежность, невостребованная любовь в бальзаковском возрасте, бабье одиночество… На второй вечер Надежда принесла от подруги сильнодействующие препараты определенного назначения. Себе не кололи – только Володе. «Тебе, мол, еще работать надо. Вон у нас Людка какая горячая! » Очнулся парень только утром. Голый, замерзший, в прежней позе прикованный к батарее…

– Смешно, – без улыбки рассказывает мне Володя, – но я потерял счет времени и все время ловил их фразы, ждал, когда же они соберутся на работу. Только потом, уже в больнице, узнал, что на фабрике было десять дней новогодних выходных…

Один раз его покормили. Налили граненый стакан водки, принесли с кухни макарон, густо сдобренных тушенкой и кетчупом. «Залпом пей! – скомандовала старшая. – Мужичка-то нашего подкормить надо, касатика, – ласково зашептала Надежда. – Славный у нас парнишечка, только кушает мало…»

– Несколько раз я пытался звать милицию – бесполезно. На мои крики из соседней комнаты реагировали одобрительно: повезло, мол, теткам!

Пытался этих ведьм уговаривать. Зачем, объяснял, я вам нужен? Ведь не боец же! Сколько кругом мужиков – за бутылку да за душевный разговор могли себе шестерых привести! За что же меня-то? – Володя нервно закуривает и умолкает. На все его просьбы и уговоры мегеры-мучительницы реагировали примитивным и злобным смехом.

«Когда вы меня отпустите? – кричал Володя. – У меня дома жена, три дочки, мать и больная сестра! Вам по-женски-то их жаль должно быть! Волнуются! »

«А чего им волноваться, когда у них мужик есть? Пусть поделятся! » – колыхалась буйная толстуха лет тридцати пяти.

«Может, ты у меня останешься? Ты славный, я тебе лучше любой матери и жены буду», – ворковала сентиментальная Надежда, отхлебывая из стакана водку…

К концу третьих суток, рыдая от унижения и ужаса, Володя понял, что смерть значительно лучше такой жизни. Он вымученно улыбнулся Надежде: " Может, пойдем на нормальную кровать? " Почувствовав свободу в омертвевших руках, рванулся, вскочил на подоконник и, оставляя стеклянные осколки в обнаженном теле, рванулся сквозь оконный проем вниз. Володя не помнил, на какой этаж его привели несколько дней назад, и подумал, что если пятый или шестой, а внизу мягкий снег, у него есть шанс остаться инвалидом, но живым.

Этаж оказался третьим. Внизу был двухметровый сугроб и, на счастье, много горожан-собачников, совершающих вечерний моцион. Одна из собачниц скинула тулуп с плеч и закутала абсолютно голого, дрожащего молодого человека. Когда он увидел рядом женское лицо, он потерял сознание…

В милицию заявление Володя не понес. Не захотел рассказывать о своем немыслимом позоре. Когда в больнице его спросили, почему он выпал из окна и где его одежда, Володя наврал, что пил у приятелей и перебрал лишнего. Но объяснить, почему он не разрешает медсестрам делать себе уколы, а врачам-женщинам осмотр, он так и не смог. Выписавшись, переехал на другой конец города и даже название станции метро «Проспект Большевиков», недалеко от которой находится то самое женское общежитие, с трудом произносит вслух. Расстался со Светой, потому что женский голос, женские черты и женская анатомия вызывают у него паническую рвотную реакцию. Через месяц кошмарного бессонного существования пришел к психиатру, но и специалисты не гарантируют Володе, что он – двадцативосьмилетний молодой человек – когда-нибудь сможет вести полноценный мужской образ жизни…

Изнасилования женщинами мужчин – причем зверские и извращенные – это уже примета нашего времени, – поделился своей статистикой психолог Максим Исанов. – Обратная сторона хамского отношения общества к женщине. Только мужчины, опасаясь еще большего позора, почти никогда не заявляют в милицию. И вылечить их души гораздо сложнее, чем женские. Именно потому, что они – сильный пол. А сильные тяжелее переживают унижение».

Итак, я решил произвести беллетризацию этого газетного материала, создав на его основе художественный рассказ (психологическую драму) и опубликовав его на ряде литературных сайтов. Разумеется, это будет не копипаст. Будут изменены имя, личность и возраст главного героя (18 вместо 28), имена героинь, а также сокращено их количество (с шести до четырех).

В основе сюжета – психологическая динамика отношений героя с каждой из героинь. Две из них воспринимают его исключительно как бесплатный секс-тренажер из интим-магазина. К третьей он проникается невероятным и прямо космическим чувством, воспринимая ее как возможную спасительницу в случае худшего развития событий, что в данной ситуации выглядело бы сюрреалистичным, если не принимать во внимание доказанное существование пресловутого «стокгольмского синдрома». А четвертая, кажется, поставила себе задачу превратить для него каждую минуту в сущий ад.

Одновременно делается попытка переосмысления одного всем известного произведения мировой литературной классики через его видение героями рассказа.

Все бы хорошо, но…

Увы и ах, но в таком сюжете не обойтись без вполне конкретных эпизодов (художественный экстрим), что рядом читателей неизбежно будет объявлено «шок-контентом». Но представьте себе: допустим, вы – репортер эпохи Брежнева, создаете репортаж об уборочной кампании где-нибудь на Кубани (с них каждое лето и осень начиналась программа «Время») и при этом не можете упоминать слова «поле», «комбайн», «зерно», «пшеница», «посевная», «озимые», «яровые». Потому что на них наложено табу.

И тут небольшое отступление. Я отношусь к числу самых законопослушных авторов, строго соблюдающих правила сайтов и создающих свой контент строго в рамках законодательства РФ и негласных этических норм. И поэтому никогда не получающих замечаний от модераторов. Но при этом все равно неизбежны нападки со стороны огромного количества ТАБУИРОВЩИКОВ. Наверное, вы уже поняли, что это за контингент.

И вот здесь проблема: можно ужом извиться, пытаться стать ниткой, которая продевается сквозь иголье ушко, но свою порцию остракизма от табуировщиков неизбежно получишь. Потому что они табуируют не только способы описания событий, но и темы, которые сами же назначают в качестве неприемлемых для художественной литературы.

И получается, что автору нужно как-то умудриться уподобиться мореплавателю Одиссею, чтобы пройти узкий пролив между Сциллой (прессингом со стороны табуировщиков) и Харибдой (кастрацией и обезличиванием произведения в качестве смиренного способа не вызвать ничьего неудовольствия).

Это при том, что табуировщики – абсолютно ущербный биологический вид. Во-первых, они часто пытаются полемизировать якобы с позиции религиозной нравственности, поэтому являются великими язычниками, фарисеями и богохульниками. Потому что пытаться подтащить религию в качестве аргумента для своего непоколебимого убеждения «Есть два мнения: мое и неправильное» - по сути такое же богохульство, как у Лео Таксиля (не путать со Львом Кассилем), пролеткультовцев 1920-х годов (у Булгакова они моссолитовцы) и прочих шарли-эбдо. Только с обратной стороны Луны.

Во-вторых, любой табуировщик – существо крайне двуличное. Он спокойно пройдет мимо низкопробной чернухи, полной брутальных физиологических описаний и матерщины в объеме бригады грузчиков, при этом даже слегка хихикнет, но, подобно цунами, обрушится на произведение, которое читателей, что называется, может «зацепить». Будет старательно выискивать там «стрёмные» абзацы, копировать их и писать кляузы модератору. Почему? Потому что другой автор посмел чем-то «зацепить» читателя, а это крайне неприятно, ведь табуировщик сам является автором.

К счастью, есть авторы, которым табуировщики – не помеха. В качестве примера могу привести современную поэтессу и автора прозы Аллу Горбунову. Она не боится работать с художественным экстримом, хотя я уверен, что ей не раз из-за этого приходилось сталкиваться с остракизмом и травлей со стороны табуировщиков. Некоторым из нас, воспитанным на соцреализме (сам я еще тот замшелый совок), миры Аллы Горбуновой могут показаться непривычными из-за ассоциативной или полицентричной композиции, но к неодекадансу они точно никак не относятся. К тому же, она придерживается достойной гражданской позиции, активно участвует в помощи Донбассу, неоднократно туда выезжала и эта тема в ее современном творчестве присутствует очень весомо. Всем рекомендую произведения этого автора.

Но возвращусь к своим баранам, то есть, к анонсу своего рассказа. Он будет эпатажным, в чем-то провокативным, с определенной деконструкцией стереотипов, но выдержанным строго в рамках законодательства РФ и, разумеется, с указанием возрастных ограничений (18+).

А пока на том откланиваюсь…