Первая ночь Оливии. Серия: Эротические сказки на ночь

Оливия мялась в дверях, теребя в пальцах пояс своего скромного темно-серого платья, туго обтягивающего ее полноватую, сдобную фигуру. Стены кабинета, обшитые темным дорогим деревом, словно уже сжимались вокруг нее. За широким столом сидел невысокий худощавый мужчина азиатской внешности, немолодой, коротко стриженый, без следа щетины на лице, с прищуром и без того узких черных глаз, и пристально смотрел на нее.    

«Зачем я здесь…Что я здесь делаю…» - мелькнула мысль, и Оливия оглянулась на дверь, словно проверяя, можно ли еще отступить.

- Я от Джеймса. – Прошептала, отчаянно робея, с красными ушами, готовая выскочить отсюда, если хозяин кабинета выразит свое недовольство ее присутствием.

Он не улыбнулся, не поздоровался, но сделал жест рукой, подзывая ее ближе. Оливия, повинуясь, шагнула вперед, занервничав еще сильнее.

- Если я не вовремя, я могу уйти, я зайду в другой раз, извините, я лучше… - Залепетала, останавливаясь в двух шагах от стола с мужчиной, так и не поднявшимся из глубокого кожаного кресла.

- Раздевайся. – Перебил ее лепет хриплый, скрипучий голос с тяжелым акцентом и Оливия почувствовала, как кровь заливает щеки. Здесь? Сейчас? Но Джеймс ее даже не предупредил, она не может вот так…а пальцы уже развязывали пояс платья, молнию на боку, и Оливия заколыхалась, с трудом выбираясь из тесного платья. Мужчина не шевельнулся, не помог избавиться от одежды, по-прежнему смотрел словно бы равнодушно. Скомкав в руках платье, Оливия осталась стоять в дешевом синтетическом бюстгальтере, маловатом и тесном, из которого ее полная грудь выпирала, как два бейсбольных мяча. Трусики тоже были не новые, да еще и из другого комплекта, растянутые от частого использования. Азиат не сказал ни слова. Тяжелое дыхании Оливии нарушало мертвую тишину, которая затягивалась, словно петля вокруг ее горла. От стыда и унижения кружилась голова. В глазах мужчины что-то мелькнуло, и он поднялся из кресла, бесшумно, словно хищник, почуявший кровь жертвы. Оливия закрыла глаза. Щеки, уши, шея пылали, руки дрожали, как от озноба. Как унизительно! Как стыдно быть такой толстой и некрасивой, в такой позорном белье, и пытаться думать о том, что она сможет что-то заработать своим никому не нужным телом, как в голову ей могла прийти столь идиотская идея…

Горячие сухие пальцы коснулись ее щеки. Оливия перестала дышать. Обжигая кожу, пальцы скользнули по шее ниже. Погладили ключицу. Подцепили бретельку бюстгальтера, спуская его с полного плеча. Потом вторую. С усилием потянули вниз, высвобождая тяжелые, сочные, точно переспелые дыни, груди с ровно очерченными темно-розовыми нежными сосками, которые тут же напряглись крупными горошинами – от страха и от прохлады комнаты. Кожа покрылась мурашками. Оливия помертвела. Пальцы касались сосков, заставляя их напрягаться сильнее, потом ладонь приподняла ее грудь, словно взвешивая. Он оценивал ее, точно придирчивый покупатель на рынке. Чуткая ладонь скользнула по мягкому боку. Спустилась ниже, оглаживая, ощупывая пышные ягодицы. Потискала бедро, легла на живот. Оливия сглотнула комок в горле, понимая, что уже давно пора сбежать из этого проклятого заведения, и каждую секунду ожидала услышать полный отвращения голос – «Пошла вон отсюда! ».

Следующим движением мужская ладонь скользнула под резинку трусов, накрывая лобок с кустиком рыжеватых волос, деловито зарылась глубже, проверяя гладкость мясистых губ, кончики пальцев коснулись в момент увлажнившейся дырочки, чуть надавили. У Оливии подкосились ноги и потемнело в глазах. Ее поддержали на удивление бережно.

- Одевайтесь. Вы приняты. - Пока Оливия, трясясь всем телом и чувствуя жаркую влагу между ног, поправляла бретельки, натягивала непослушными руками ткань платья, стараясь смотреть только в пол…мужчина уже сидел за столом, невозмутимо втягивая ноздрями ее аромат, оставшийся на кончиках пальцев, словно пробуя новый парфюм. Сердце девушки колотилось так сильно, что было больно ребрам.

«Девочка не умеет притворяться и прятать свои чувства. Это драгоценный камень, красоту которого может оценить только истинный ювелир. »

Оставшиеся до «выхода» несколько часов Оливия провела, занимаясь бесконечным аутотренингом. «Никто не будет над тобой смеяться. Ты не хуже других. Ты не толстая. Ты почти красивая. Ты просто попробуешь. Тебе нужны деньги. » Деньги – вот он, решающий аргумент. Мама стала чаще болеть – нужно проводить новые дорогостоящие обследования. Младший братец, мамин, кстати, любимчик, уже должен за два семестра учебы и наверняка опять проигрался в казино. Оливия не закончила университет – мама слегла, требовался уход, постоянное присутствие рядом, а потом уже стало не до учебы. Постоянно требовались деньги…деньги! Скромная зарплата библиотекаря – зато удобный график! – не оставляла шансов Оливии тратить хоть что-то на себя. Если бы Джеймс ее заранее предупредил! Она хотя бы надела новые трусы!

Джеймс. Друг детства…Они ведь ровесники, а вот он, в отличии от Оливии, в 23 года ничуть не стеснялся своей полноты, не считая ее недостатком, и все в его жизни складывалось благополучно. И жена, и ребенок уже – правда, после того, как он перебрался в самый центр города и занялся бизнесом, они с Оливией общались совсем редко. Когда стало совсем плохо с деньгами, Оливия не выдержала и позвонила Джеймсу – просто поплакаться, просто пожаловаться на свою никчемную жизнь. Он сказал, что постарается помочь, но кто же знал, что таким странным образом. Этот азиат, мистер Тан, его приятель и у него может найтись для Оливии работа. Нужно встретиться с ним и поговорить. Странные у Джеймса представления о разговорах!!!

Впрочем…Все получилось. Она подписала какой-то многостраничный контракт, слабо вникая в его суть, ее главным образом интересовала сумма, указанная на последней странице. Ежемесячный доход выходил за рамки здравого смысла Оливии. В конце концов, она не душу продает. Это временно, это временно. Вылечит маму, выучит брата, и найдет себе нормальную работу, соответствующую ее…принципам. А пока выбирать не приходится.  

Так закрытый мужской клуб «Пантеон» обрел новую жемчужину, разительно отличающуюся от остальных представительниц прекрасного пола, находящихся там исключительно в статусе сотрудниц.  

- Ты не должна подходить к мужчинам первой. Ты не должна стремиться обратить на себя внимание. Ты не должна пить алкоголь. Ты не должна отказывать мужчине, если он пригласил тебя за свой столик или в кабинет. – Учила ее Мари, изящная француженка средних лет, деловито подкрашивая замершей в кресле просторной комнаты Оливии глаза и губы. Ни одна девушка не могла выйти «в свет» без ее одобрения. Оливией Мари занялась персонально. - Ты не должна пользоваться парфюмом, твоя кожа должна пахнуть естественно и натурально.

От бесконечных указаний у Оливии начинала кружиться голова и к сердцу снова подступала паника.

- Открывай глаза.

Оливия смотрела на себя в зеркало и не верила глазам. Наверное, Мари волшебница, потому что преображение вышло потрясающим. Слегка подведенные глаза словно светились изумрудной теплотой взгляда, губы казались полнее, румянец смущения добавлял очарования. Непослушные, густые волосы с легкой рыжиной в ярком свете блестели медовыми прядями, рассыпавшись по голым плечам в живописном беспорядке. Роскошное платье почти полностью открывало объемную грудь. Темно-синее, с серебристой искрой, оно неуловимым образом подчеркивало талию, приятно облегало бедра. Впервые Оливия призналась себе, что может выглядеть соблазнительно. Смущало Оливию лишь то, что Мари не разрешила надеть трусы. Хотя конечно ведь все резинки было бы видно через ткань, что испортило бы внешний вид!    

Через полчаса, сидя на высоком неудобном стуле за широкой и длинной, как взлетно-посадочная полоса, барной стойкой черного мрамора с бледно-серыми прожилками, Оливия словно чувствовала исходящий от камня холод. Спина начинала болеть – Оливия изо всех старалась держать ее ровно. Ноги ныли в тесноватых туфлях. Грудь, казалось, сейчас вывалится из слишком откровенного декольте, но Оливия стеснялась поправить ткань платья, чувствуя себя дурнушкой на ярмарке невест. Ее словно бы не замечали. Мужчины предпочитают высоких, худых, статусных манекенщиц! А ты невысокая, толстая, никому не интересная дура! Сердце колотилось часто, громко, Оливия стискивала пальцы рук, чтобы они не дрожали так явно. «Меня нарочно сюда посадили. Посмеяться. Я посмешище. Я клоун, который развлекает публику своим нелепым видом. Мне надо уйти. Я должна уйти. Я не смогу. Это место не для меня. Надо просто отсюда уйти, тихо и незаметно, только очень, очень быстро! »

Оливия сползла со стула, и…уткнулась лицом в грудь бесшумно оказавшегося рядом мужчины. Ее окутал древесный аромат его парфюма.

- Могу я присесть рядом, или вы уже уходите? – В мягком, глубоком голосе не было ни тени насмешки, и Оливия подняла на него умоляющий взгляд.

- Да, то есть нет, я ухожу, да, я ухожу, извините… - Оливия шептала, попав в колдовской плен темно-серых проницательных глаз. Мужчина молчал, и Оливия с ужасом поняла, какой глупой и бестолковой клушей сейчас выглядит. На глаза навернулись слезы. Задев бедром мужчину, запинаясь на высоких каблуках, подбирая подол длинного платья рукой, почти побежала…совершенно не помня, где здесь выход, и боясь услышать насмешливый хохоток.

Генри Кингстон, нефтяной магнат, потомок известной династии, задумчиво смотрел вслед убегающей в слезах девушке.

- Это та самая новенькая, Генри. – Мистер Тан возник рядом с ним около барной стойки, словно появился из сгустившегося воздуха.

Генри приподнял бровь, секунду раздумывал, и не торопясь двинулся следом за скрывшейся в служебном коридоре девушкой.

Двери, двери…где выход? Оливия поняла, что заблудилась. За одной из дверей оказалась маленькая полутемная комната с диваном и столиком, на котором стоял стакан, наполовину заполненный прозрачной жидкостью. Оливия постепенно стала осознавать, что натворила. Убежала! От мужчины! Что-то там в контракте было про штрафы…. Вместо заработка она останется должна! Оливия опустилась на диван, уперлась локтями в коленки и закрыла горящее лицо ладонями. Так все испортить…А может, это просто не ее? И хорошо, что она еще не измазалась во всей это грязи продажной любви…А деньги? А мама? А брат? Кому о семье заботиться, как не ей?

Чей-то силуэт появился в проеме незакрытой двери. Звук, почти неслышный, приближающихся шагов. Оливия сжалась, не зная, чего ожидать. Почувствовала, как чьи-то пальцы мягко играют прядями ее распущенных волос. Оторвала ладошки от лица, запрокидывая голову и смотря снизу вверх…и тут же попадая в плен уже знакомого проницательного взгляда темно-серых глаз.

- Вы…

- Встань. – Он потянул ее за руку, заставляя подняться с дивана.

Оливия обреченно поднялась. Сейчас ее выведут отсюда. Но он лишь притянул ее ближе к себе. Оливия словно окаменела, с тревогой смотря в глаза мужчины. Он был нетороплив и очень, очень уверен в себе. Через секунду он уже коснулся губами ее сжатых губ. Оцепеневшая было Оливия слабо дернулась, но сила обнимающих ее рук была в разы крепче. Его руки скользили по ее голой спине, ладони обхватили талию, чуть сжали…Оливия безвольно приоткрыла рот…Поцелуй становился все более настойчивым и глубоким, по-прежнему оставаясь неуловимо нежным и дразняще неторопливым. Язык исследовал каждый сантиметр ее рта, оставляя на губах дымный пьянящий привкус дорогого виски. Ладони замерли на ее ягодицах, ласкающими движениями изучая и ощупывая ее тело. Ощущая ее дрожь – дрожь пойманного зверька.  

Оливия и сама не поняла, в какой момент начала отвечать на поцелуй. Сначала едва ощутимо, потом все более настойчиво и жадно. Прижимаясь к нему – еще неуверенно…

Потом она тихо застонала. Едва слышно, тонко…Как будто что-то внутри нее дрогнуло, шевельнулось, распускаясь бутоном новых ощущений. Ладошки легли на плечи мужчины.

Теперь они целовались жадно и горячо, но мужчина по-прежнему оставался нежен, нащупывая крошечные пуговки застежки платья у нее на спине. Умелыми движениями ловко расстегивая их одну за другой…Ниже стягивая шелк платья…лаская кончиками пальцев обнажающуюся кожу, заставляя Оливию крепче прижиматься мягкой грудью. Его поцелуи перешли на ее подбородок…шею…заставляя ее запрокинуть голову и крепче сжимать пальцами его плечи. Еще можно было сказать «Нет». Но кто может сказать «Нет» такому мужчине?

Он мягко отстранил ее от себя. Рассматривал обнаженную грудь, тяжелую от богатства собственной плоти, которую можно ласкать долго и изощренно, с напряженно торчащими рубиновыми сосками – глазами ценителя женских форм. Оливия не смотрела в его глаза – тело ее пылало, губы горели, голова кружилась. Кончики пальцев коснулись белой кожи, ласково, желая ощутить теплую податливую мягкость, поглаживая. Тронул сосок, вызывая сдавленный тихий вздох замершей Оливии, сжал его пальцами, надавил сильнее. Чуть приподнял грудь в руке, явно наслаждаясь ее тяжестью, вдохнул трогательный, едва уловимый аромат клубники, исходящий от кожи. Прикусил сосок губами – Оливия сильно вздрогнула и застонала громко и беспомощно.

Этот стон, прозвучавший как сигнал, как призыв, словно сорвал тормоза у Генри. Он больше не сдерживался. Швырнул Оливию спиной на диван, сдирая с нее наполовину расстегнутое платье и одновременно расстегивая свои брюки. Платье затрещало, пуговицы со стуком раскатились по полу, Оливию трясло от страха и желания. Она лишь на мгновение приоткрыла глаза – и тут же крепко зажмурилась, увидев в жестком напряженном лицо что-то дикое, первобытное. Его сильные, бесцеремонные ладони на ее бедрах, под ягодицами, он разводит ее ноги в стороны и входит мощным рывком, хрипло застонав от тугой глубины ее горячего и мокрого влагалища, не обращая внимания на жалобный тихий крик – от боли, от шока стремительности и напора, разрывающего ее давно не знавшее мужчину тело. На мгновение Генри замер, закрыв глаза, словно впитывая всем телом этот крик. А потом навалился – Оливия едва могла дышать, неудобно распластавшись под ним – и начал двигаться. Сильные, резкие толчки его крепкого, горячего тела резкой болью отзывались внутри Оливии, заставляя ее вскидывать ноги выше, всхлипывающими стонами вторя звучным шлепкам его бедер о ее ягодицы. Словно он наконец получил то, что давно хотел, и стремится воспользоваться этим сейчас, словно в последний раз. Жадные руки мяли ее бока, подхватывали под ягодицы, впивались в затылок –  он упивался ее телом, и страх исчезал, и боль уходила, оставляя место только острому, болезненному наслаждению, и Оливия жарко бросала свое разгоряченное тело навстречу без стыда и сомнений. Без мыслей о прошлом или будущем. Теряя представление о времени, растворяясь в плотском блаженстве.

Движения Генри стали резкими, отрывистыми, он грубо вцепился ей в волосы, вколачивая движениями бедер в диван, словно утаскивая за собой в ранее неведомые ей пучины чувственного наслаждения обладанием…Одновременный стон – его глубокий, ее изможденный, струйки спермы оросили матку под пульсирующие сокращения влагалища…

Реальность возвращалась к Оливии, нежащейся в сладком тумане, медленно и словно бы неохотно. Взмах ресниц – тянущее ощущение пустоты внутри…Мужчина, обтирающий обмякший член какой-то тряпкой…ее платье? С тихим стоном Оливия приподнялась на локтях, чуть не съехав по лужице натекшей липкой влаги с дивана.

Он не смотрел на нее. Деловито приводил себя в порядок, шуршал вынутой из кармана пачкой крупных купюр. Не считая, оставил все на столике. Уверенной походкой направился к выходу. В дверях обернулся, окидывая ее, растрепанную, голую, утомленную, удовлетворенным взглядом собственника, заполучившего новый экземпляр в свою коллекцию.

- Сегодня уезжай домой.  

Она даже не знает его имя…