Мои женщины Апрель 1965 Вика Виктория. Проститутки женщины

Мои женщины. Апрель 1965. Вика – Виктория.

Александр Сергеевич Суворов (Александр Суворый)

Мальчикам и девочкам, юношам и девушкам, отцам и матерям о половом воспитании настоящих мужчин.

Иллюстрация из открытых источников: Шедеврум. Автор: Изиана. Задание ИИ: ретро плакат, советская  школьница  пионерка, на голове две косички с белыми бантами, в советской школьной форме, коричневое платье с длинным рукавом, белый фартук с кружевами, на груди красный пионерский длинный галстук, сидит за партой, белые гольфы, сандалии, пионерка, ручка в правой руке, пишет ручкой в тетрадке в линейку, интересный ракурс, фотореализм, красочно.

В четверг 1 апреля 1965 года, в День смеха, началась последняя четвёртая четверть учебного 1964-1965 года. Теперь нам, пятиклассникам, предстояло учиться с перерывами на праздничные и выходные дни до 31 августа. Об этом нам сообщили ещё вчера на собрании школьников Суворовской средней школы №1 перед началом занятий в школе. Ещё вчера мы все горели желанием учиться, ходить в школу, делать уроки, готовиться к праздникам, а сегодня, когда мы аккуратно записали в свои дневники новое расписание уроков и услышали, какую учебную нагрузку нам дадут, мы тут же заскучали о каникулах. В День смеха нам оказалось не до смеха…

Видимо, чтобы сгладить нам впечатление о предстоящей учёбе, наш первый учебный урок после весенних каникул был не математика, не литература и русский язык и не мои любимые география и природоведение, а урок труда. Девочки занимались в нашем классе уроками домоводства, а мы, мальчишки, пошли-побежали вниз, в подвальное помещение, где стояли слесарные и столярные верстаки, токарные станки по дереву, токарный станок по металлу, сверлильные настольные станки, наждак и другое оборудование для уроков по машиноведению.

Как всегда, пацаны, начали всё трогать, крутить ручки, тыкать пальцами в кнопки пуска станков, выбирать себе станки и верстаки, но наш трудовик (учитель по труду и машиноведению) строго нас одёрнул и объявил тему урока – ремонт и покраска школьной мебели, парт и столов для учеников.

Мы немедленно разбились по парам, взялись за указанные парты и столы и сделали им «дефектовку», то есть покачали, выявляя места, где есть неплотное соединение, а потом под руководством трудовика начали их чинить. В щели соединений мы втыкали тонкие щепочки, которые сами же и кололи топорами и стамесками из прямослойных брусочков, вырезали ножницами по металлу из кровельного железа полоски, сверлили в них дырки, а потом, ручной дрелью просверлив тонкие отверстия в древесине парт и столов, крепили их этими полосками-хомутами шурупами.

Резать металл большими и тугими ножницами было очень трудно, сверлить отверстия ручной дрелью было ещё труднее, и совсем уж трудно было отвёртками закручивать шурупы так, чтобы крепление было прочным. Мы все с азартом сопели, напрягались, боролись с непослушными инструментами, осторожничали, когда было опасно, советовали друг другу и хвастались сделанным. Наш трудовик невозмутимо помогал, подсказывал, поддерживал ослабевших, поручал им красить отремонтированные парты и столы. Все были при деле и к концу урока, 45 минут которого пролетели в один миг, вусмерть устали, но были чрезвычайно довольны совершённым полезным для школы делом…

В класс, минуя отдых на перемене, мы возвращались уставшими победителями и в классе на учительском столе нас ждали тарелки с хлебом, большая миска с винегретом из варёной свеклы, картошки, моркови, консервированного горошка, квашеной капусты, солёных огурцов и репчатого лука, сочно сдобренных растительным маслом и солью. Это наши девочки на уроке домоводства из ингредиентов, принесённых нашей учительницей, «сварганили» нам, мальчикам, настоящий традиционный русский овощной салат – винегрет.

Вид салата-винегрета и его запах произвёл на нас, мальчишек, магическое воздействие. После интенсивного труда на уроке труда мы не просто почувствовали аппетит, а голод. Правда, мы дружно, не сговариваясь, постеснялись показать, что глотаем слюнки, а степенно расселись по своим местам. Наши девчонки сначала растерялись и даже обиделись. Кто-то покраснел, кто-то даже засопел носом и «пустил слезу». Однако наша учительница весело пригласила всех к столу, где навалом лежали ложки и вилки, сказала, чтобы мы не стеснялись, а девочкам сказала, чтобы они приводили ребят за руку к столу и угощали их винегретом из своих рук.

Отказаться, когда тебя тащат за руку, было нельзя, неудобно и мы один за другим стали подходить к столу и угощаться винегретом. Я не взял ложку, как другие, а взял вилку, подцепил немного винегрета и попробовал его на вкус. Видимо, что-то в моём лице было такое, что все на меня посмотрели и даже притихли.

Винегрет был вкусным, но мне показалось, что он был «сухим» и ему не хватает подсолнечного масла и ещё чего-то неуловимо вкусного. Кроме этого весь винегрет оказался окрашен соком свеклы и внешне казался какой-то красно-фиолетовой массой (кашей). Прожевав кусочки варёной свеклы, солёных огурчиков, морковки, лука, картошки, квашеной капусты и твёрдых по ощущениям горошин консервированного гороха, я вдруг вполголоса и задумчиво заявил…

- Нарезанную свёклу надо было заправить небольшим количеством подсолнечного масла в отдельной миске, потом смешать все овощи в винегрете, хорошенько всё перемешать, а затем добавлять свёклу, - сказал я. – Тогда винегрет не стал бы таким.

В классе наступила тишина и я, ощущая, что говорю глупости и что мне не надо было этого делать, добавил…

- И ещё я бы добавил в этот винегрет немного горчицы и уксуса, - сказал я, ощущая, что сейчас на меня все обрушатся, как на врага народа.

Так и случилось. Валя Антипова заплакала, Тоня Корнеева, её верная подруга и оруженосец, яростно фыркнула на меня и обняла подругу за плечи. Зоя Конькова. Лида Игнатова и Лида Горелова гневно покраснели и начали ругать меня последними словами. Ребята, которые составляли с этими девчонками кружок единомышленников и свою компанию, пошли на меня «буром», грозя побить и наказать за мою критику. Остальные девочки и ребята нашего класса осуждающе или растерянно молчали, стараясь не показывать своего отношения ко мне.

- Суворов прав, - в общем шуме слова учительницы раздались как гром среди ясного неба. – Я забыла горчицу и уксус дома. Саша прав, с ними винегрет был бы гораздо вкуснее. Но каков есть, такой и нужно съесть. Угощайтесь и не оставляйте ничего в посуде.

Теперь все, не стесняясь, а наоборот, показывая мне и всем другим, что «девчачий винегрет», как его тут же назвали ребята, самый вкусный и желанный, накинулись на него и в один миг миска с винегретом опустела. Урок домоводства и перемена закончились, и в класс вошла другая учительница, математики (арифметики) и с нею незнакомая девочка в школьной, но праздничной форме. Это была Она, девочка-фея с большой буквы «О! »…

Я её сразу узнал, потому что она была не такая как все - она была особенная.

Нет, девочка была обычная: нашего возраста (12 лет), невысокая (примерно 145 – 150 см), стройная, без детской пухлости, лёгкая, подвижная и очень красивая. Она не стояла на одном месте, а всё время чуть-чуть двигалась, поворачивалась, посматривала по сторонам, переступала ногами, но она это делала не суетно, не испуганно и не смущённо, а заинтересованно и уверенно, как будто она знает, что она красива и должна всем нравиться. И она всем понравилась…

Ну, как всем? Мне, моему другу Славке Юницину, многим ребятам, некоторым нашим девочкам, и даже одному-двум «пацанам» из свиты Вали Антиповой. Валентина, которая также была очень красивая, стройная, миловидная, с кукольной внешностью, но с властным и сильным характером, сразу, мгновенно и очень сильно невзлюбила новую девочку. Она явно была соперницей Валентине.

Учительница математики (арифметики), Серафима Иванова, спокойная, склонная к полноте, зрелая женщина в строгом «учительском» костюме, слегка подвинула за плечи девочку, выдвинула её вперед и представила её нам.

- Класс, познакомьтесь, - сказала «Серафима» (такое у неё было наше прозвище). – Это Виктория Павлова, она будет некоторое время учиться в нашей школе ив нашем классе. Папа Виктории военный, офицер, выполняет ответственное задание, он некоторое время будет работать и служить в нашем городе. Примите Викторию себе в компанию, подружитесь с ней и помогите войти в уроки, в домашние задания, в учебный процесс. Это ваш долг как советских учащихся и как пионеров.

- А ты, - обратилась Серафима к девочке, - никого и ничего не бойся. Класс хороший, дружный, сильный по успеваемости. Ребята и девочки тебе обязательно помогут, поддержат и не обидят.

- А я и не боюсь, - вдруг сказала девочка каким-то особым мелодичным, «с искоркой», голосом. – Пусть обидчики меня боятся…

Эти слова новой ученицы нашего класса сначала «резанули» слух, вызвали некоторое замешательство, но сказав эти слова, девочка так мило и широко улыбнулась, показав свои ровные красивые белые зубки, что у всех, в том числе и у меня, отлегло от сердца. Было видно и ясно, что это она от волнения и смущения просто пошутила и так себя защитила на нашем, пацанском языке общения. Как же я ошибался!

Пока Серафима и девочка, окружённая ребятами и девчонками, решали-выбирали, с кем и где, за какой партой сидеть этой смелой и независимой девочке, я внимательно смотрел на неё и наблюдал за её поведением. Почему-то сразу, мгновенно, как только она вошла в наш класс, я подумал, вернее, почувствовал, что это «Она» - моя фея красоты и страсти. Я так подумал-почувствовал потому, что моё сердце вдруг начало сильно стучать, биться о прутья-рёбра моей груди и мне стало нестерпимо жарко.

Пока я так переживал и старался унять свой внутренний жар, Серафима и сама девочка, выбрали ей место. Дело в том, что мы со Славкой Юнициным в своё время выбрали себе задние парты первого ряда от входной двери. Мы с ним сидели не на последней парте (нам сказали её не занимать, она предназначалась для проверяющих из ГорОНО, для родителей, других учителей и гостей нашей школы), а на предпоследней (здесь было удобно прятаться от взглядов учителей, стол которых был в торце третьего ряда парт, у самого окна в классе, напротив парты Вали Антиповой и Тони Корнеевой.

Средний ряд парт был полностью занят ребятами и девчонками, а перед нами сидели две девочки Валя Яркина и Надя Герасимова, а перед ними один Вовка Щукин, естественно, наш «Щукарь». А вот перед Щукарём была свободная первая парта ряда, за которую и села красивая, гордая и независимая девочка Виктория Павлова. Таким образом, между мной и нею были две парты с тремя головами, из-за которых я мог видеть Вику (так сразу для себя я начал её называть).

Сказать, что я, как многие ребята в нашем классе, сразу влюбился в эту Викторию, значит, сказать неправду. Я не влюбился, я насторожился. Я воспринял эту девочку как мою и только мою Фею красоты и страсти, поэтому немедленно, внезапно и яростно начал её ревновать ко всем и ко всему.

Я очень расстроился тем, что её посадили так далеко от меня, и в то же время очень обрадовался тому, что она сидит в отдалении, что между нами две девчонки и меланхоличный, молчаливый и неповоротливый, похожий на медвежонка увалень Щукарь. К нему я ревность не чувствовал, наоборот, я представлял себе, что коренастый, сильный, насупленный Вовка Щукин, если надо, плечом или боком, как таран, оттеснит от Вики любого, кто будет к ней приставать. А то, что к ней будут приставать было ясно-понятно заранее…

Мало того, что Вика-Виктория пришла в первый раз в школу в праздничной школьной форме одетая «по параду», так она ещё и была очень красивая, даже краше чем Валя Антипова. Это не моё мнение, а общее. Наши классные девчонки по-разному восприняли облик Вики: кто с завистью, кто с раздражением, а кто с восхищением. Наши классные ребята, все сплошь выходцы из нашего «низовского» района города, а значит пацаны, насмешники и хулиганы, просто оторопели от её внешнего вида и красоты лица. Я был уверен, что уже на третьей перемене Вику окружат девчонки и ребята и начнут к ней приставать с вопросами и всякого рода предложениями. Так и случилось.

Вика-Виктория выглядела аккуратно и строго. Она была образцовой советской школьницей и одета по образцовой школьной моде, но при этом в её облике чувствовалась некая особость, индивидуальность, подчёркивающая ей чуждую нам независимость. Да, Вика была совсем независимой девчонкой, далёкой от нас, чужой, как бы жительница другого мира, другой планеты, другого государства.

Почему я и мои школьные друзья и товарищи её так воспринимали? Наверно потому, что нам с самого начала сказали, что Вика-Виктория пришла к нам в класс и в нашу школу ненадолго, временно, что через какое-то время она исчезнет, пропадёт, улетучится. Вот почему Вика сразу, с первого своего появления в нашем классе воспринималась как гостья, а гостей обижать нельзя, но и воспользоваться интересным игровым общением с гостем – можно.

Вика, как всё необычное, новое и неожиданное воспринималась всеми как красавица. По фигуре и сложению тела внешне она была примерно такая же, как наши девочки в классе. У нас у всех в апреле 1965 года были тела и фигуры 12; летних ребят и девчонок. У Вики была стройная, ещё по; детски лёгкая фигура, без попыток выглядеть «по-женски, по-взрослому». Она была, как говорится, подростком с ровной фигурой и телом без ярко выраженной талии, груди и бёдер, но уже без худющей угловатости.

Плечи Вики были неширокие, прямые, но не покатые, осанка ровная, а спина прямая, вероятно, выработанная где-то по образцу и подобию её отца, военного и офицера. Я видел сзади, что лопатки на спине Вики не выпирают, как у некоторых наших девочек, что она не сутулится, а держит спину, сидя за партой, ровно и красиво, как по линеечке.

Так держать прямую спину могла только сильная, упругая, ловкая и стремительная девочка, привычная много двигаться, ровно и строго ходить, быстро бегать, лазать по разным препятствиям, носить портфель. Кстати, портфель у Вики был настоящий, кожаный, с двумя замочками.

Я обратил внимание, что грудная клетка Вики не впалая и не выпуклая, ровная, но под тканью её платья уже выпукло обозначились маленькие грудки, кстати, без бюстгальтера. У наших девочек тоже были грудки, разные по размерам. Самые выпуклые заострённые и красивые были грудки у наших относительно крупных девочек, у Лиды Игнатовой, Лиды Гореловой, Зои Коньковой, а наши худенькие девочки тоже имели грудки, но ещё малозаметные.

Разглядеть, какая у Вики была талия и живот, мешало платье и белый фартук с кружевными оборками-краями. Однако угадывалось, что её талия едва намечена, но за счёт стройности и подвижности фигуры силуэт тела Вики выглядел изящным, красивым, привлекательным. Живот у неё был плоский, не выпуклый, как у некоторых наших девчонок и это нам, ребятам, понравилось. Хотя мне больше нравился животик, талия и силуэт фигуры Вали Антиповой, потому что у неё они были и выглядели очень гибко и плавно, как у фарфоровой статуэтки на нашем буфете в спальне моих родителей.

Форменной платье Вики-Виктории было, вероятно, меньшего размера, чем требовалось ей по фигуре, поэтому подол её платья был немного выше коленей, чем у наших классных девочек. В нашей школе завуч, Татьяна Николаевна Фёдорова, строго следила и требовала, чтобы все девочки всех классов носили школьные форменные платья только с разрешённой и обязательной длиной подолов над коленями. Правда, в нашей школе не было ни одной девочки с платьями ниже колена, но и не было откровенно задранных и тесных подолов.

Юбка и подол форменного платья Вики были плиссированные, то есть с искусственно созданными параллельными складками (плиссировкой). Само слово «плиссе» происходит от английского pleats («складки»). Я знал, что такое плиссировка от мамы, когда мы с ней дома играли в домоводство, и она показывала и рассказывала мне, как кроется одежда, какие бывают модели одежды, названия и наименования моделей и т. д.

Я знал, что складки могут быть узкими или широкими, закладываться в одном направлении (плиссе) или создавать эффект «гофре» с более выраженным изгибом, например, как меха на папином баяне, когда его растягивают. Я знал, что юбки и платья с плиссировкой бывают с разной длиной: мини (выше колена), миди (от середины колена до середины икры) и макси (до пола). Юбка может быть прямой, слегка расклёшенной или в форме «баллона» (расширяющейся от талии). Пояс юбки или платья может быть простой, раскроенный при пошиве или с резинкой (эластичным поясом), который обеспечивает удобную посадку платья на талии и «создаёт объём бёдер», то есть пышность юбки.

Я не знал и даже не гадал, из какой ткани была пошита школьная форма-платье Вики-Виктории, вероятно, из такой же, что и платья наших девочек, но ткани были разные: одни - фактурные шерстяные, другие - обычные сатиновые, третьи - из хлопковой ткани с примесью чего-то искусственного (например, хлопок с полиэстером или вискозой). Ткани школьных форменных платьев отличались тем, что одни мялись, во время носки покрывались складками и заломами, а другие хорошо держали форму и не мялись. Плиссированная юбка форменного платья Вики-Виктории имела плиссе из средних по ширине складок, заложенных в одном направлении, и никак не мялись и не теряли форму при её подвижном сидении за партой. Значит, ткань её платья была самой модной, с добавлением чего-то химического…

Юбки и платья с плиссировкой в нашем классе имелись только у Вали Антиповой и Зои Коньковой, потому что у них были самые красивые фигуры и они сами были очень красивыми девочками. Валя обладала хрупкой «фарфоровой» красотой, а Зоя – женственной, русской, наполненной. Плиссировка юбок добавляла им лёгкость, элегантность, игривость и динамичность движений в такой юбке, при этом сохраняя строгий вид обязательный для школьной формы.

Кстати, плиссированная юбка Зои Коньковой внешне исправляла её фигуру. Её юбка была с плиссировкой, начинающейся чуть ниже бёдер. При этом у неё была узкая талия, крутые бёдра и очень игривый подол, особенно когда она резко поворачивалась и играла подолом своей юбки. Причём её ноги при этом были гораздо стройнее, что в обычном платье. Плиссированные школьные юбки, какая была у Вики, я видел на картинках, на которых были японские школьницы. Правда эти картинки были из коллекции моего старшего брата Юры, и они назывались «фривольные»…

Конечно, как и все в нашем классе, я обратил внимание на бёдра и ножки Вики-Виктории. Бёдра у неё были узкие, без округлостей, линия бедра плавно переходила в стройную ножку с тонкой лодыжкой. Ножки Вики были прямые, ровные, пропорциональные росту и близко расположенные друг к другу. Правда, её ножки казались чуть короче, чем у наших высоких девочек, но они выглядели очень красивыми. Кстати, икры у Вики были красиво и гибко очерчены, не массивные, не выпуклые и не худые; они были упругие, спортивные, беговые. Стопы у неё были небольшие, аккуратные и размер обуви у неё был, примерно, 34–36.

Кстати, стройности и длине ножек Вики-Виктории, моей Феи красоты и страсти, добавляли маленькие строгие чёрные туфельки-лодочки на относительно толстой кожаной подошве и с небольшими каблучками. Эти туфельки практически «свели с ума» наших девчонок-модниц, особенно Валю Антипову, которая в нашем классе только одна носила подобные туфельки и сандалии с каблучком, потому что была низенького роста.

Позже, когда на следующих уроках Вика-Виктория тянула руку, чтобы показать учителям, что она готова отвечать у доски, я обратил внимание что её руки тонкие, но не хрупкие: в предплечьях у неё чувствовалась лёгкая мышечная плотность от того, что Вика сама носила свой объёмный кожаный портфель и, вероятно, помогает дома, играет в подвижные девчачьи игры. Кисти у неё были небольшие, узкие, пальчики прямые, тонкие и длинные, ногти коротко подстрижены, как у мальчиков.

Лучше всего я разглядел шею и лицо Вики-Виктории, моей неожиданной Феи красоты и страсти. Шея Вики была стройная, ровная, средней длины, не худая, но и не плотная. Лицо Вики было овальное, черты ещё детские, но уже явно женственные: скулы уже мягко обозначены, подбородок мягкий, маленький, аккуратный, губы не накрашены, но было такое впечатление, что они алые, красивого очертания, с приподнятыми в лёгкой очаровательной усмешке уголками. Кожа лица Вики была гладкая, с постоянным лёгким румянцем. Она выглядела очень бодрой, мимически активной, здоровой и очень красивой. Вика была настолько красива с лица, что я даже задохнулся от жаркого волнения и трепета сердца в груди.

Да, это была моя Фея красоты и страсти, и я уже хорошо знал этот жар и сердечный трепет, знал, что он означает и что за этим последует и может произойти. Я любил мою Фею красоты и страсти, наслаждался и мучился этой любовью, потому что она уже требовала сильных чувств, эмоций, активных действий и их выплеска из меня. Мой сашок-дружок ещё никак не среагировал на появление в нашем классе красивой Вики-Виктории, но я знал, что поздно вечером и ночью он мне «даст дрозда»…

Последнее, чем я закончил свой вольно-невольный осмотр и оценку внешнего вида Вики-Виктории, это были её причёска, косы, банты, гольфы, значки, осанка, лицо и её поведение. Волосы Вики были гладко расчёсаны на голове посередине на пробор в обе стороны и заплетены в две косы, перевязанные пышными атласными бантами. При этом у Вики-Виктории косы, вероятно, умышленно и с озорством были чуть менее тугими, чем должно было, и выбивались отдельные прядки, что делало её причёску привлекательной.

Банты у Вики-Виктории были огромные, атласные, почти как крылья бабочки и это было в то время очень знаковым, значимым и модным. Огромные атласные или воздушные кружевные банты были символом детской девственной духовной чистоты, воздушности, волшебства.

На Вике были не чулки и не колготки: женские чулки были выше коленей, и если они были видны из-под подола платья или юбки, то это считалось вульгарным, а тонких прозрачных колготок, тем более, детских или подростковых, ещё не было. Вика была в белых тесных гольфах с длиной чуть ниже коленей. Эти гольфы были не плотные, а с кружевной фактурой и сами по себе были очень красивыми: они очень красиво облегали ножку Вики и делали её ещё прекрасней и привлекательной.

На груди у Вики на платье почему-то был приколот октябрятский значок, хотя под белым воротничком с кружевными оборками у неё был повязан алый гладкий атласный пионерский галстук-платок. Этот красно-алый галстук своими большими концами на груди осенял её лицо отражённым цветом, отчего её лицо было удивительно живым, радостным, освещённым. На лице Вики-Виктории всё время играла лёгкая улыбка, живой заинтересованный и любопытный ожидающий взгляд. При этом в её взгляде и выражении лица не было ни страха, ни смущения, ни неловкости, но только осторожная уверенность, доброжелательная настороженность и готовность либо общаться, говорить, спорить, задавать вопросы, отвечать и при этом искренне смеяться.

Увидев издали на перемене, как играет ощущениями, эмоциями и чувствами лицо Вики-Виктории, я подумал и почувствовал, что она самостоятельный человек, личность, знающая свои возможности и способности, а самое главное, знающая как этим пользоваться и как применять. Да, Вика-Виктория была такой Феей красоты и страсти, которую я знал в своих мечтах, снах и в воображении.

Общее впечатление от Вики-Виктории было такое: она выглядела так, будто готова была в любой момент сорваться с места: побежать, подпрыгнуть, забраться на скамейку парты, обратиться к любому мальчишке или девчонке в классе, отвечать на любой вопрос учителей, выходить к школьной доске, задавать и легко отвечать на вопросы. Вика-Виктория была юной, подвижной, активной, игривой, здоровой и красивой. Оставалось только узнать или понять, какой она была человек как личность, как девочка или уже как юная молодица.