Хай Рок, часть 4

Хай Рок, часть 4

Отдельные случаи

Интересна графиня одной из земель Хартленда. Она рано начала править и была весьма развратной особой. Вначале она сношалась с рабами, специально выписывая себе красивых юношей. Но, по словам ее герольда, связи с полностью подчиненными мужчинами быстро ей надоели, и она переключилась на свой двор.

Действовала графиня очень осмотрительно. Где-нибудь в Хай Роке с его развратными нравами для скрытности не было бы необходимости, но только не в сердце Империи. Графиня аккуратно удалила из двора женатых мужчин и замужних женщин, перевела их в другие части столицы графства или за ее пределы, причем часто с повышением и возможностью выбора конкретной должности – так, чтобы не нажить недоброжелателей и не быть впоследствии разоблаченной.

В своих личных покоях она устраивала пышные оргии. Придворные собирались вокруг ее большой кровати и раздевали ее. Мужчины и девушки целовали ее в губы и ласкали все ее тело руками. Они раздевались сами, и мужчины по очереди брали ее. Перед окончанием они выходили из нее, и специальная служанка собирала их сперму в серебряный бокал. После мужчин наступала очередь женщин, которые одна за другой опускали лицо между ее ног, где смешалась жидкости графини и нескольких мужчин, и лизали ей языком.

За один сеанс графиня кончала несколько раз. Ее жидкость служанка собирала в другой бокал. Все это время за действием со стороны наблюдала молоденькая рабыня-имперка – туалетная девка графини. В остальное время она прислуживала госпоже в ванной, спальне и уборной – помогала одеться к важному приему, подтирала ее влажным полотенцем, поливала воду на руки, подавала полотенце для рук. Желающие мужчины после того, как графиня была удовлетворена, могли сойтись с этой рабыней. После окончания оргии служанка поила рабыню сначала из одного бокала – спермой, потом из другого – жидкостью графини.

Кроме того, у графини, отличающейся любовью к женскому полу не меньше, чем к мужскому, в спальне жила специальная спальная девка. Она тоже была молодой рабыней, тоненькой и нежной. Графиня никому не позволяла брать ее и даже прикасаться, это был «лакомый кусочек ее светлости». Ночью графиня использовала девушку в качестве пуфика или одеяла: она спала голой, и обнимала рабыню руками и ногами, прижималась к ней грудью, иногда терлась о ее тело своими гениталиями или целовала в губы. Обняв ее, графиня засыпала. Время от времени по указанию графини девушка ласкала ее ртом.

Девушка не носила никакой одежды вовсе, только во время месячных надевала короткие панталоны. Большую часть времени она проводила в спальне, ожидая графиню. Из спальни она выходила только в теплое время на прогулки в сад, всегда в сопровождении одной из служанок, которая накидывала на ее тело простыню и следила за ее половой неприкосновенностью. На оргиях эта рабыня не присутствовала.

О степени добровольности действий всей этой когорты половых партнеров графини у нас не сложилось определенного мнения. Атмосфера там была вполне дружелюбной и жизнерадостной. Свободные слуги и служанки может и воспринимали эти оргии как труд, но, кажется, сходились с симпатичной хозяйкой со вполне положительными эмоциями, особенно молодые мужчины. Девушки лизали ее перепачканную несколькими мужчинами вульву с некоторым отвращением, которое они впрочем пытались скрывать. Туалетная девка была тихой и послушной, но когда графиня повелела ей сойтись с нашим братом Марлом, делала это как будто с удовольствием. Спальная девушка графини была молчаливой и самодовольной.

***

Пес вел себя совершенно ненормально. Он вставал на задние лапы, прислонялся к ноге девушки и тыкался в нее своим членом.

- Фу! – крикнул я в смущении и оттащил его за ошейник. Ингрид тем временем растапливала очаг. Он вырвался и снова прилип к ее ноге. Она присела на корточки и с улыбкой принялась чесать его загривок, пока он сношал ее ногу.

- Простите, первый раз такое, – я снова оттянул его в сторону. На меховой штанине девушки остался мокрый след.

- У него тоже есть свои желания, – мягко сказала она.

Милая рыжуха – так я называл ее про себя. Ее хижина оказалась последним известным мне жилым местом на пути к океану. Она была наполовину погружена в землю и выстроена видимо во времена великой оттепели, когда земля летом становилась не такой мерзлой. Девушка была очень юной, впрочем из-за ее роста и волевого красивого лица точный возраст определить было сложно.

Очаг быстро протопил избушку и стало жарко. Я снял шубу, оставшись в меховых штанах и рубашке. Ингрид села на лавку и вдруг сняла свои сделанные из шкур куртку, штаны и ботинки и осталась совершенно голой.

Я недоуменно посмотрел на нее и отвел взгляд.

- У меня нет другой одежды, – сказала она ровным голосом.

Я перевел на нее взгляд и смотрел в упор. Она смотрела в огонь. У нее были большие ровной округлой формы груди, широкие бедра и длинные жилистые ноги. Соски мягкие и бледно-розовые, в отблесках огня казались рыжеватыми в тон ее светло-рыжих волос.

Пес снова вырвался и бросился на нее. Он буквально повалил ее на спину, на лавку. Я вскочил к нему, но она остановила меня:

- Пусть, пусть.

Она чесала его холку, а он в бешеном темпе, поскуливая от возбуждения лизал ее груди, что было крайне необычно для собаки. Его мокрый член беспорядочно тыкался между ее ног.

Пес переключился на ее промежность и теперь лизал языком ее. Ингрид тяжело дышала и глухо вскрикивала. Она направила его член в себя. Он присел на корточки и быстро двигался в ней. Он больше не облизывал ее, теперь его морда нависала над ее грудями, он быстро дышал с высунутым языком, с которого капала слюна.

Девушка закрыла глаза и тоже быстро дышала. Я подумал, что член моего пса для нее недостаточно большой, но темп ей нравился.

Пес кончил в нее и слез, усевшись рядом. Тогда я, не давая ей никакого перерыва, спустив штаны, полулег на нее и вошел. Там было все мокрое, даже сырое. У рыжухи оказалась очень узкая щель. Все-таки собака ей вполне подходила. Она охнула от неожиданности.

- Я тебя не приглашала, – сказала она с наглой улыбкой.

- И что? – ответил я вполголоса.

- Может мне только песик нравится.

- Не важно.

Я сжал руками ее груди. Минут через десять, почувствовав, что кончаю, я передвинулся к ее лицу и, сунув член ей в губы, тут же кончил.

Она глухо вскрикнула и выплюнула сперму. Кажется, ей первый раз кончали в рот.

***

Коловианка, родившаяся в Хай Роке, поступила к нам на службу после одной из войн в заливе. В столице живет много имперских беженцев из провинций, но они совершенно уже не отличаются по обычаям от местных жителей. А эта была из какого-то маленького глухого городка на севере.

Я почти не обратил на нее внимания. Только запомнил как очень юную и смазливенькую, несмотря на ее недостатки – ее щеки покрывали крупные оспины. У нас тогда было много слуг. Я даже не занимался ее оформлением, все это делала моя жена. Через год в эпидемию холеры моя любимая супруга оставила нас. Я отпустил большую часть слуг, оставив только дворецкого и эту девушку, Аски – из-за внешности ее скорее всего не взяли бы на какую-то более или менее нормальную работу.

Тогда я и сблизился с ней. Она готовила, закупала продукты, стирала и содержала все комнаты в чистоте. Постепенно я пригляделся к ней. Я знал, что она не была оформлена как гражданка столицы и работала за еду и жилье. Но делала она это очень старательно, с такой заботой, какую я никогда раньше не видел. Все в доме блестело, у каждой вещи было свое место, не говоря уже о том, что она очень просто, но вкусно готовила, причем свои, бретонско-имперские блюда. Вначале она была на самой низшей должности поломойки, а готовить начала, когда я уволил повара. Но делала она это едва ли не лучше профессионала. Или, во всяком случае, таков мой субъективный вкус.

Она всегда и вовремя приносила мне еду, одежду, выносила ночной горшок. Она часто смотрела мне прямо в глаза, что было совершенно не принято для служанки, и часто улыбалась. Мы стали разговаривать с ней, по вечерам пили чай.

Я не помню, чтобы я как-то особенно вожделел ее вначале, но в одну ночь я проснулся и, будто побуждаемый чем-то, направился в ее спальню. Кажется, я думал тогда, что ничего не помешает мне взять ее. И еще мне почему-то было любопытно, есть ли оспины у нее между ног. Я снял штаны и лег на нее, попутно задирая ее платье. Она не вымолвила ни звука, обняла меня одной рукой и другой направила мой член в себя.

С этой ночи она стала моей любовницей. Она делала все так нежно и заботливо, что мне и мысли не приходило обидеть ее или сделать ей больно, но во время наших сношений она так распаляла меня, что я не жалел ее тела. Я практически сразу перестал замечать ее дефекта на лице. Она понимала это и видимо ценила.

Она тоже будто совершенно не умела чувствовать отвращения, вылизывала мои член, яйца и промежность, сама мыла меня в ванной. Иногда я брал ее в попу, аккуратно, но подолгу. Она возбуждалась, но меньше, чем от обычного соития.

В одну ночь я лежал с ней в обнимку и стал расспрашивать о ее прошлом. Она рассказала, кажется, немного, но и это повергло меня в ужас. После этого я стал относиться к ней еще бережнее. Скоро я нанял ей в помощницы северянку-ее ровесницу, освободив ее от большей части дел. Еще через месяц я оформил ей столичное гражданство и взял ее замуж.

***

Мейва, прозванная Пышногрудой, жила на ферме в нескольких часах пути от Анвила. Впервые я побывала у нее ночью, когда направлялась в город. Я раньше не знала об этой ферме, но меня привлек свет ее костра.

Она испугалась моего приближения, но, увидев, что я всего лишь одинокая девушка, успокоилась и предложила погреться у огня.

Мейва жила одна. У нее был муж, но он ушел в разбойничью шайку и не вернулся. Я заночевала у нее. В ее маленькой хижине были печь, одна небольшая кровать, обеденный стол и несколько сундуков. Я спала на полу. Никакой платы за ночлег она с меня не взяла, и мне было очень приятно.

В другой раз я посетила ее много позже, через несколько месяцев, и осталась надолго. Только тогда я впервые хорошо рассмотрела ее. Женщина была значительно старше меня, ей было около сорока. Полноватая с большой бесформенной грудью, прижатой серым деревенским платьем. Она жаловалась, что из-за размеров груди она вынуждена носить одно и то же старое платье, потому что заказать пошив нового слишком дорого. Мейва выращивала овощи, но в основном кукурузу, которую она продавала на городском рынке.

Я дала ей немного денег – как раз на то, чтобы заказать хорошее платье. Она вся расцвела.

Ночью я снова спала на полу. Когда я затихла, то услышала возню на ее кровати и учащенное дыхание. Женщина ласкала себя.

- Мейва, - позвала я.

Она затихла.

- Все в порядке, - сказала я. – Я уже засыпаю.

Я закрыла глаза. Она вдруг оказалась надо мной, и поцеловала меня в губы. Она была теплая и пахла прелой соломой.

- Ты когда-нибудь делала это с женщиной? – спросила она вполголоса.

Я помотала головой. Она легла на меня всем своим мягким и теплым телом и поцеловала снова. Я вдруг поняла, что она очень нравится мне, и мне уже даже не важно то, что она женщина.

Я выскользнула из-под нее и взяла ее босую ногу в руки. Она видимо не знала, что так бывает, и сидела неподвижно, почти дрожала. Я облизала одну ее ступню, потом вторую. Мне нравился слабый запах ее ног и приставший к ним мелкий сор. Она легла, и я забралась на нее. В сравнении с ней я была маленькой и щуплой. Ее груди были мягкими с большими морщинистыми сосками. Я тонула в них лицом. Она стонала и смеялась.

***

[Мириса, холд Эйв, челночница. Запись Марла Атриса. Литературная обработка речи его же]

Я кажется перепробовала члены всех рас и крупных народов. Самыми большими членами по моим наблюдениям обладают вовсе не орсимеры, как принято считать, а редгарды. Хотя с орсимерами я сношалась меньше, чем с другими, из-за культуры их большинства, у которого принято жестко обращаться с женщиной. У альдмеров член бывает даже подлинее, но он тонкий и напоминает змею.

С женщинами я имела меньше контактов, но знаю о них не меньше. Самые большие груди и широкие бедра обычно у северянок. Самые активные – конечно же мои соотечественницы. Напротив, мужчины-бретоны, как правило, ничего особенного из себя не представляют, и мы как будто предназначены для любви с другими расами. Мы жаждем власти над собой, силы, иногда даже грубости. Возможно, в древности наши мужчины обладали этим. Впрочем, не даром мы имеем и примесь альдмерской крови. Часто считается, что пальму первенства по активности держат данмерки, но я в этом не уверена. Данмеркам из великих домов вообще претит всякая распущенность, и в целом обычаи у них иные. Про нас же можно сказать более определенно. Мы – единственный народ Тамриэля, в обычаях которого – тех культур, которые в наименьшей степени подверглись ханжеской порче империи – свободная любовь до брака и сношения между женщинами. Многие бретонки с удивлением узнают, что в остальной империи нравы иные. Употребление внутрь мужской спермы и мочи у нас считается полезным для здоровья молодой женщины, и многие женщины высокого положения пьют эти жидкости как лечебные напитки без контактов с мужчинами, несмотря на то, что имперские медики давно доказали вредность мочи. К сперме и вовсе особое отношение. Девушки и женщины могут примешивать ее в напитки, делают из нее маски для лица. Все это, конечно, касается только аристократок или, в крайнем случае, женщин из семей богатых купцов.

Самый большой член, который у меня был – это член огра. Не нужно думать, что и это для нас, бретонок, нормально. Мы можем в некоторых случаях сношаться и с домашними животными, но не с ограми. Огры чрезвычайно опасны, и никто к ним не приближается. Но я другое дело. Я сходилась с ними несколько раз.

Огра нужно правильно привлечь и дать ему понять, что вы для него не опасны. Заметив его издалека, нужно обнаженной лечь на живот, выставив вверх попу и уткнув лицо в землю. Нельзя смотреть на него, только слушать. Если в бурчании или дыхании огра есть хотя бы намек на агрессию, следует немедленно бежать. Если все в порядке, и огр понял, что вы самка, он опустится над вами, обнюхает и начнет лизать все пространство между ног. Это страшно и одновременно очень приятно. Он лижет мощно и страстно. Потом он перевернет вас, обнюхает и оближет лицо. Не смотрите ему в глаза. Его слюна очень густая и вязкая, она плохо отмывается, и сильно воняет. Нужно обязательно сдержать рвотный рефлекс и поплотнее закрыть глаза.

После этого огр возьмет вас на руки и унесет в свое логово. Там он может предложить вам свои объедки. Это еще один опасный момент. Ни в коем случае нельзя отказываться. Недавней пищей огра может оказаться что угодно. Я делала вид, что ем, и этого было достаточно. Затем он кладет вас в изначальную позу и начинает иметь – неожиданно и мощно. Это, пожалуй, самый сложный момент. Член у него не такой большой, как можно было бы ожидать, но все же больше человеческого. Я оборачивались назад в этот момент и могла его видеть, но вам оборачиваться не рекомендую. Он как бы появляется из-под складок на животе. Впрочем, появляется он и в самом начале, когда орг признает вас и вылизывает.

Вначале я не поверила, что смогу вместить его. Для этого действительно нужно тренированное влагалище, как мое. Это было больно и очень страшно, но только первую минуту. Потом это превращается в рай. Именно для того я и рисковала, сношаясь с этими созданиями. Такое ощущение полноты внутри, энергии и мощи движений сложно передать. Он натягивал меня как узкий чулок. В этот момент можно все, кричать, плакать, смеяться, огра это не отпугнет. Он может повернуть вас лицом к себе и облизывать грудь и лицо.

Самое же интересное, это его сперма. Ее очень много, обескураживающе много. Она горячая и еще более вязкая, чем слюна. Кажется, что она заливает все внутренности. Потом она выплескивается наружу и растекается по телу и по земле вокруг. После этого вы лежите как маленькое насекомое в огромной вязкой луже. Она пахнет почти как мужская, но намного сильнее, и это очень приятно. Расслабляться, впрочем, нельзя. Нужно внимательно следить за огром, потому что, кончив, он может прийти в себя и понять, что вы человек. У меня такое было дважды, в остальных случаях я, полежав немного, ползала вокруг себя, слизывала и глотала сперму, облизывала свое тело или сгребала ее ладонями. Огр обычно лежит рядом и наблюдает. Спермы так много, что я ни разу не смогла съесть ее всю, у меня переполнялся желудок.

Отдельной темы заслуживают гоблины. Всем известно, что они падки на человеческих женщин, и нередко выкрадывают человеческую девушку, держат ее в качестве пленника и используют всем кланом по очереди. Гоблины заметно ниже человека и по весу обычно не превосходят молодую женщину. Они носят набедренные повязки и пользуются орудиями труда и оружием, которого в неволе, конечно, лишены. Члены у них слегка меньше среднего человеческого и такой же формы. Сперма имеет почти тот же запах и вкус. Я не знаю, как у них устроены нравы в своей среде, но человеческую женщину они всегда имеют группой. Как столичные охранники они встают в очередь, и каждый имеет ее минут по пять. Это прозвучит странно, но из того, что мне известно, следует, что у них есть предпочтения в отношении внешности человеческих девушек. Они любят относительно молодых и более фигуристых, но, как кажется, не обращают никакого внимания на лицо.

Графиня Вейреста говорила мне, что гоблины, по ее мнению, вообще значительно лучше мужчин. В тайне от народа она держит во дворе замка пятерых самцов, с которыми устраивает оргии. Она пригласила меня наблюдать за этим, и я с радостью согласилась.

Каждый вечер трое смотрителей через потайной ход приводят гоблинов в ее спальню. Графиня лежит голая на постели, раскинув ноги. Смотрители держат гоблинов на поводках и запускают по одному, спуская с поводка. Остальные вместе со смотрителями стоят за закрытой дверью и ждут. Гоблин видит свою хозяйку, издает негромкий визг и с явной радостью набрасывается на нее. Он залезает на нее, она хватает его за серый член и помогает ему войти. Он облизывает ее губы, лицо и груди.

Тогда я поняла, что нашла женщина в этих существах, что позволило ее закрыть глаза и на их отвратительную внешность, и на острый неприятный запах. Гоблин двигается бешено, с неослабевающим напором. Он громко сопит и визжит, женщина стонет в голос, почти кричит. Его член громко хлюпает в ней, потому что графиня вся течет. Так продолжается минут пять или десять, и гоблин кончает в нее. «Следующий» – кричит графиня в нетерпении. Входит один из смотрителей. Она лежит перед ним голая, испачканная спермой, совершенно не смущаясь. Он пристегивает ошейник гоблина к поводку, уводит и тут же выпускает следующего.

***

[Та же]

Я давно обнаружила, что можно легко путешествовать с помощью своей вагины, хотя и тут необходимы некоторая осторожность и удача. Не имея вначале ни гроша в кармане, я пересекла половину континента.

Я перемещалась от одного постоялого двора к другому. Из вещей у меня была только небольшая сумка со сменным бельем. Ночью я останавливалась на постоялом дворе и получала постель и еду от его владельца или распорядителя за в обмен на несколько часов или половину ночи с ним. С владельцем договариваться проще и безопаснее: он не станет грабить или мучить девушку в своей гостинице. Если владелец отказывался по каким-то причинам, я обычно легко находила постояльца, который брал меня себе под бочок.

Утром я купалась в ближайшем водоеме, если он был достаточно чист, стирала белье и отправлялась в дальнейший путь. Я не путешествовала с торговыми или тем более военными караванами. У меня был неудачный опыт такого путешествия. На второй день по сговору между собой торговцы приковали меня к телеге цепью. Днем я совершенно не напрягалась и ехала в телеге, тогда как остальные шли пешком, экономя силы вьючных животных. Но ночью они почти все пускали меня по кругу. Потом я узнала, что никто из женщин, кроме маркитанток, не путешествует с караванами.

Поэтому я перемещалась одна и пешком. Очень редко кто-то составлял мне компанию или какой-то из моих ночных спонсоров провожал меня на коне или телеге.

***

[Марана, графство Кватч, коловианка. Коловианский обычай временного добровольно сожительства, запись брата Марла]

Я поступила к станционному смотрителю Лаферту. Он приехал в нашу деревню, объявил, кто он. Все наши девчонки сбежались к нему. Одно дело жить на глухой ферме, другое, на почтовой станции, где и пахать не надо, и иногда что-то происходит. Я симпатичная, но далеко не самая красивая, поэтому меня удивило, что он выбрал меня.

Ему было около пятидесяти, не очень красивый, но мускулистый, почти седой и в простой одежде. Лаферт поимел меня первый раз во время нашей первой ночевки по пути к нему на станцию. Я почти что влюбилась в него, а его грубоватость сломили любое мое стеснение перед ним. Я называла его по имени и порхала вокруг него как влюбленная, готовая исполнить любое указание. Поначалу меня смущал его возраст, морщины и небольшой живот, но уже через несколько сношений я стала обращать внимание скорее на его мышцы, возбуждавшие меня грубые широкие ладони и член, который стал для меня самой приятной частью отношений с ним.

Работа оказалась действительно несложной. Я прибирала станцию и готовила. Лошадей чистил и кормил живущий на конюшне слуга лет сорока по имени Кникс. Он был очень грязным и вонючим и имел неприятное грубое лицо с густыми бровями.

Лаферт имел меня обычно перед сном, после чего я засыпала на ковре, перед его кроватью. Несмотря на возраст, он был очень сильным и брал меня быстро и жестко. Я стонала и кричала, не сдерживаясь. В конце дня он пах пылью и потом, а его член его чем-то, что сложно описать, но довольно быстро привыкла не обращать внимания.

Я просто делала всё, что он говорил мне. С моим отсутствием опыта для меня все это казалось нормальным. У меня не было представления, что мне должно нравится абсолютно все. Что-то нужно просто сделать, потому что он так сказал. К тому же я получала то, что мне было нужно, его сильный торс, грубые руки и его член. В  начале перед соитием я сосала его член и лизала потные подмышки. Отвращение я чувствовала только первые разы.

Пару раз он ставил меня на четвереньки, завязывал мне глаза и имел меня с небольшими перерывами. На третий раз я ощутила, что его член как будто стал чуть уже. Я подняла с глаз повязку и обернулась. Меня трахал Кникс. Он злобно и хищно смотрел мне в глаза и придерживал меня за бедра. Я вскрикнула и вырвалась, очутившись на другом конце ковра. Я сидела, сдвинув ноги и зажав руками груди. Лаферт стоял тут же, без штанов. Оба мужчины засмеялись.

Лаферт подошел ко мне, перевернул на спину и, уложив на пол, вошел в меня. Я повиновалась, но продолжала зажимать груди, чтобы их не видел конюх. Хозяин стал убеждать меня, что младшему, как он называл слугу, тоже нужна женщина, и никакой разницы между их членами нет. Кникс сказал, что уже не может дальше смотреть на меня, какая я хорошенькая.

Я еще пребывала в ужасе от его присутствия и от того, что он уже трижды сношался со мной без моего ведома, когда он подошел к нам вплотную и сел на пол. С тебя не убудет, жестким тоном сказал Лаферт и раздвинул мои руки. Я повиновалась ему во всем, хотя от моей влюбленности не осталось и следа. Кникс впился глазами в мои груди, потом протянул руку и ощупал их. Лаферт встал, уступая ему место. Конюх навалился на меня, грубо вошел в мою мокрую вагину и принялся целовать меня в губы. От него воняло потом и конским навозом. Лаферт кончил мне в рот, потом это сделал слуга.

Они оставили меня одну. Я лежала некоторое время, пока поняла, что под конец сильно возбудилась. Вместо стыда и ужаса я чувствовала сильное желание и какую-то гордость. Я смогла обслужить сразу двух зрелых мужчин. Мне хотелось пойти и сойтись с ними еще раз. Я дотронулась до своего тела, сжала пальцами сосок, а другой рукой несколько раз провела между ног и почти сразу кончила.

На следующее утро Кникс пришел ко мне один. Он ничего не говорил. Я молча разделась. Он очень приятно ласкал меня, а потом поимел. Когда он толкал меня массой своего тела, я целовала его в губы, не обращая внимания на запах из его рта и режущую щетину. С этого дня я перестала чувствовать к нему и к его запаху отвращение. Член его пах не сильнее члена Лаферта.

Теперь они имели меня вместе, сначала хозяин, потом слуга, и мне это чертовски нравилось. Я поняла, что только двое мужчин могут полностью удовлетворить меня. Я кончала почти перед концом Кникса, совершенно не прикасаясь к себе.

Через несколько дней перед сексом они сообщили мне, что теперь я должна ходить без одежды, если на улице не холодно и нет дождя. Я промолчала, но выполнила и это указание. Дня через два я поняла, что это неплохая идея. Когда я ходила куда-то по делам Кникс смотрел на меня, иногда подходил и сжимал мои соски или гладил меня между ног. В прохладную погоду я надевала платье или плащ. Во время месячных носила панталоны. В остальное время по улице я ходила голой и босой. В доме я была нагишом почти всегда. И если ходить босиком мне было не привыкать, то быть без одежды оставалось чем-то необычным.

Особенностью этой почтовой станции была ее удаленность. Курьер проходил здесь не чаще раза в две недели. Несмотря на это, империя исправно платила Лаферту жалование, с которого он давал небольшую зарплату слуге и содержал меня. Курьер прибыл через три недели после моего приезда. Это был молодой человек, который правил почтовый фургон. Кникс увел его лошадь, а я побежала накрывать на стол.

Я бегло оглядывала его, пока ходила между столом и плитой. Высокий крупный имперец с приятным волевым лицом. Он представился как Афис. Лаферт сел с ним за стол. Накрыв им, я встала поодаль, у входа в кладовую, ожидая пока они поедят.

Курьер спросил у хозяина кто я. Он ответил, сожительница. Курьер спросил у хозяина , может ли меня трахнуть. Он так и сказал. Я вздрогнула и, наверное, побледнела. Лаферт ответил, если уговоришь ее.

Я быстрым шагом вышла из кухни и спустилась в кладовую. Своей комнаты у меня не было. Мое лицо пылало. Свои забавы с почтмейстером и его слугой я никогда не видела чем-то плохим. Этих двоих мне было достаточно. Я не считала себя шлюхой и я не была какой-нибудь бретонкой, если правда то, что о них рассказывают. Мне нравилось внимание к моему телу сразу двух зрелых мужчин. Я каждый раз чувствовала приятное тепло внизу живота, когда думала об их грубых руках и склизких остро пахнущих членах. Эта предательская мысль сейчас заставила меня подумать о курьере, который моложе и симпатичнее моих мужчин. А через пару минут зашел он сам и просто поимел меня, задрав мое платье. У него был большой широкий член, которого мне потом долго не хватало. Он ночевал в гостевой комнатке, куда забрал меня на ночь. Я разделась и легла к нему в постель, прижавшись к нему. Он был в исподнем. Он огладил мои груди и засунул пальцы мне в рот, но после этого почти сразу уснул.

Утром он уехал очень рано, ничего мне не сказав. Я накрыла Лаферту завтрак, после чего он поимел меня прямо в кухне, а потом позвал слугу.

Когда через неделю Афис ехал обратно, он заплатил хозяину, чтобы я проехалась с ним до следующей станции. Мне было страшновато и что-то внутри меня противилось, но мое тело звало к нему, и, в конце концов, это была всего лишь плата за услугу.

Мы сидели с ним на козлах, и я временами оглаживала его мышцы. Потом я сняла платье. Он разглядывал меня. Когда мы проезжали через деревни, я прикрывалась большим мешком. Потом мы придумали забаву, если на улице было не очень много народу, я приоткрывала грудь перед случайным встречным. Все это страшно заводило меня, и деревянная скамейка под моей задницей стала сырой. Когда мы остановились сходить по нужде, он заметил лужу подо мной и сделал замечание. Я наклонилась и принялась вылизывать ее. Мы вели себя как обычные коловианские влюбленные. Когда нам надо было по нужде, мы пошли писать рядом друг с другом, а когда начал писать он, то стал пытаться попасть на меня. Я убегала и уворачивалась от его струи. Так меня и мою старшую сестру гонял ее молодой человек. Тот, который пару раз кончал мне в попу. Сестра брала меня на встречи с ним. Он целовался с нами обеими, трогал мое тело, потом имел сестру во влагалище и кончал мне в зад, чтобы не портить меня.

На ночь Афис устроил ночлег в поле, не разводя огня, чтобы не привлекать внимания. Он дал мне немного сухарей и воды из своих запасов. Не дожидаясь его указаний, я сама начала целовать и облизывать его грудь, живот, потом перешла к члену. Я спала с ним рядом, завернувшись в край его дорожного плаща. На следующий день он поимел меня посередине дня прямо на козлах и еще раз на ночной стоянке.

На станции он отдал мне остатки своих сухарей и нашел старика из соседней деревни, который отвез меня обратно. Перед прощанием с Афисом я сказала совершенную глупость. Я предложила сопровождать его и жить с ним, добавив, что сделаю это бесплатно. Он рассмеялся и ничего не ответил. Мне было так грустно, что всю дорогу я молчала, глядя вниз. Мне совсем не хотелось возвращаться к старому грубому Лаферту и его вонючему слуге. Теперь я знала, что мужчины могут быть намного приятнее. Возница все время разглядывал мою фигуру, но не тронул меня.

Эти двое встретили меня у дороги. Я обняла Лаферта за шею и поцеловала его, хотя больше к нему ничего не чувствовала. Мы отвели старого возницу в кухню, где я накрыла ему стол, пока конюх занимался лошадью. Когда старик доел, Лаферт взял меня сзади за плечи, толкнул вперед, понуждая лечь грудью на стол и поднял подол моего платья. На мои возражения, что я не хочу делать этого при госте, Лаферт удивленно возразил, а разве ты не давала ему?

Старик встал сбоку, поднял мое платье еще выше, открыл груди и впился в них тонкими сухими пальцами. Поимев меня, Лаферт подал мне знак, я перевернулась, сняла платье через голову и легла спиной на скамейку, чтобы он кончил мне в рот.

Сразу после него надо мной навис старик. Он вошел в мою мокрую вагину и через пару минут кончил, не вынимая. Рядом уже стоял Кникс. Заметив сперму у меня между ног, он поставил меня на четвереньки и, несмотря на мои вскрики, довольно неприятно поимел в зад.

Примерно через пару недель через станцию проезжал имперский служащий. Это был невысокий нибенеец лет сорока с брюшком и лысиной, по имени Орф. Я попросила Лаферта не отдавать меня ему, хотя знала, что это принято, когда сожительница спит с гостями хозяина. Лаферт промолчал. Вечером после ужина я отправилась менять постель в комнату постояльца, и там он принялся обнимать и целовать меня, подойдя сзади.

После второго поцелуя я почувствовала влагу между ног. Мужчина был двое старше меня, но все же молодой, в сравнении с хозяином. Он был совершенно непривлекательным, пах потом и дорожной пылью, но в сравнении с запахом промежности конюха был не так уж плох. К тому же оказался ласковым и долго обхаживал меня руками. Член у него пах отвратительно, но был симпатичный и приятный на вкус. Судя по вкусу спермы мужчина питался хорошо. Это я научилась определять в своей родной деревне. Было четверо местных парней, с которыми в разное время встречалась моя сестра и у которых я сосала члены. И чем зажиточнее была семья этого парня, тем приятнее ощущался вкус его спермы. Один раз к нам приезжал молодой бонд, и местные девушки бегали к нему по ночам, чтобы пососать член. Меня увлекла туда сестра. Член у него был мытым, что очень удивило нас, а сперма, которая досталась мне, была самой вкусной из всей, что я пробовала. Тогда я еще сохраняла девственность.

Я ночевала рядом с Орфом. Утром он сообщил мне, что хозяин отдает ему меня на три недели, пока он едет в Кватч. Я натянула платье и молча вышла, хотя считалось невежливым выходить от мужчины, пока он не отпустил.

Лаферт писал в кустах позади станции. Не дожидаясь, пока он поднимет штаны, я села перед ним и принялась сосать его член. Я ощутила во рту капли мочи, но лихорадочно сглотнула их. Он присел на перевернутую колоду, а я приспустила верх платья, открыв груди. Он кончил довольно быстро, я уже умела сосать, не заставляя мужчину двигаться самому. Не вставая с земли, я принялась просить не отдавать меня на такой срок и только тогда осознала свою ошибку. Возможно, он передумал бы, если бы я просила до того, как он кончил. Теперь я стала ему безразлична. Он ясно намекнул, что прогонит меня, если я нарушу его договоренности с Орфом.

Около часа мы ехали молча. Я была в летнем платье, простых мокасинах и везла с собой небольшую сумку с вещами. Я размышляла, что плохого в сношениях с этим некрасивым, но ласковым и приятным мужчиной. Неужели те двое лучше. К тому же я увижу большой город. Скоро я повеселела, и он заметил это. Чтобы сгладить свое утреннее поведение, я поцеловала его в губы и положила руку на его штаны. Он остановил повозку, и я принялась сосать его член.

Ночевали мы не в поле, а в деревенских домах. Он снимал комнату или какое-то другое помещение с кроватью. Для меня это казалось роскошью. Он брал меня утром, вечером и иногда в дороге. Кровать не всегда была широкая, и тогда я уступала ему всю кровать, ложась спать на пол на его куртку. Он делился со мной едой, которую покупал, но отдельно мне ничего не брал. Впрочем, мне этого хватало.

На третий день он открыл для себя, что меня можно иметь еще и в попу. Он делал это поразительно аккуратно, входил медленно и только потом начинал быстро двигаться и зажимать меня руками. Я поняла, что секс в попу тоже может быть приятным. Более того, я едва сдерживала крик, а один раз кончила, пока он имел меня в попу, почти не прикасаясь к себе.

В одну из ночей мы остановились в большом поселке в гостинице. Он заказал себе еды и дал мне из своей тарелки куриную ножку и ломоть хлеба. Он сказал мне о ценах и завел разговор, что можно путешествовать с большой выгодой.

Он сказал, что будет брать денег за секс со мной и часть отдаст мне. Он не спрашивал меня и не предлагал мне, а просто сообщал. Я, наверное, побледнела. Он улыбнулся и сказал, что готовые заплатить мужчины будут приличными, а такую красоту как у меня нельзя ограничивать парой-тройкой мужчин. И еще он будет следить, чтобы все прошло хорошо. Я так ничего и не смогла выговорить. Доев, он встал, подошел к хозяину гостиницы и вполголоса предложил меня ему.

Я ночевала в спальне хозяина. В обмен он не взял с нас денег за ночлег. Это был грузный и потный немолодой мужчина. Имел он меня грубовато, но долго мял и сосал мои груди. Утром он снова поимел меня и сказал идти к моему мужчине. Орф не побрезговал моей еще мокрой вагиной и тоже поимел меня.

Почти весь следующий день я молчала, потупив глаза. Я не могла понять, что мне делать. Я могла просто уйти, найти транспорт, расплатиться как-нибудь и уехать домой, в свою деревню. Потом я подумала, что может попасться какой-нибудь красивый мальчик, да и идея, что я получу денег, мне нравилась. Я по-прежнему не считала себя проституткой. Я ведь хотела новых мужчин.

На следующую ночь Орф спал со мной сам, но на выезде из поселка мы нагнали одиноко идущего симпатичного мужчину, которому он предложил меня. Парень имел меня в траве рядом с телегой, а Орф сидел рядом и смотрел.

Ночью мы остановились в гостевом доме на большой ферме. Орф предложил меня хозяину, но тот оценил меня каким-то резким словом на местном диалекте и отказался. Орф был явно раздосадован. Он сам поимел меня утром. В середине дня мы проезжали через поле, где работало четверо мужчин. Заметив меня, они остановили нас приветственными жестами и возгласами. Орф предложил им меня за половину цены с каждого. Тогда я громко крикнула, что я его молодая жена и буду жаловаться префекту. Мужики отступили, а Орф молча поехал дальше.

Он молчал до конца дня. Я думала о том, что это последняя капля, и если так, то я убегу от него. Когда почти стемнело, он остановился и приказал мне раздеться. Я немного успокоилась, думая, что он решил меня поиметь. Я сошла на землю и обнажилась, ожидая, что он тоже спустится. Он взял с козел мои платье и передник, аккуратно сложил их и засунул в свою сумку.

В счет того, что я заплатил за поездку с тобой, ну, или немного сверху пойдет твоя одежда и деньги, которые ты мне заработала, сказал он со спокойной улыбкой и тронул повозку. Я осталась стоять на дороге, неподвижно замерев от неожиданности. Когда он скрылся за темным поворотом, я побежала за ним следом, но споткнулась и упала, ушибив колено. Тогда я снова замерла и сидела голой попой на пыльной дороге довольно долго.

Только через некоторое время я поняла, что со мной случилось. Я осталась одна, голая посреди ночного леса. Полей уже давно не было видно, вокруг был стоял сиродиильский лес. Стало холодно. Я сошла с дороги и села под раскидистым дубом. Потом свернулась калачиком.

Я не могла уснуть от холода и страха. Спустя пару часов я начала слышать вой и какие-то другие неясные звуки. Казалось, что они приближаются. Тогда же я услышала скрип повозки и, подорвавшись как заяц, побежала к дороге.

Ехала телега, запряженная крупной лошадью. Возница остановился, и я увидела довольно необычное зрелище. Это была почти пожилая женщина, коренастая и вообще похожая по всему на мужчину. Она секунду молчала, уставившись на мое голое тело, а потом молча пригласила к себе. Я залезла на козлы. Она укрыла меня каким-то куском материи, и я поняла, что все это время меня била дрожь. Она ничего не говорила, только спросила мое имя и представилась сама. Ее звали Хьёрт.

... Марана, молодая коловианка, маленькая, но приятная фигура, округлое миловидное лицо с добрым выражением. Действительно очень добрая и обходительная со всеми. Во время нашей беседы с ней она жила на ферме пожилых супругов, упомянутой в повествовании Хьёрти и её мужа, недалеко от Кватча. Марана выполняет значительную часть работы по дому и на ферме. Она спит в постели с супругами и имеет с ними обоими половую связь, обычно по очереди. Такие отношения очень необычны для коловианцев, особенно между возрастной женщиной и молодой девушкой. Супруги обращаются с ней ласково и сделали ее наследницей своей земли.

Несмотря на внешнюю благовидность и миловидное общение, девушка весьма активна в половом плане. На ферме очень редко останавливаются проезжающие мимо, не чаще одного раза в месяц. Марана обычно имеет связь с проезжающими мужчинами. Она предлагает себя сама, но в своей застенчивой манере не вербально, а приходит к постояльцу в спальню и начинает обнимать его. Денег она не берёт, но ей часто дарят подарки. Время от времени, примерно раз в две недели, она ездит на городской рынок сбывать продукцию фермы. Там у нее есть двое симпатичных молодых мужчин, с которыми она спит по очереди.

С нами она сошлась сразу после записи ее рассказа. Она взяла брата Марла за руку и позвала нас в свою спальню. Она сказала, что мы ей особенно понравились, как умные и образованные мужчины, поэтому она хочет, чтобы сношение произошло в ее собственной постели, а не в гостевой комнате, где она обычно сходится с постояльцами. Первым она уложила на себя Марла. Они сношались прямо перед нашим носом, на небольшой кровати девушки, пока мы двое сидели на лавке напротив. Марл кончил ей в рот. Она подтерла промежность тканью и пригласила следующего.

***

[Анкетирование]

Мы опрашивали девушек в отдаленных северных деревнях, которые искренне не понимали, что может быть плохого или унизительного в их образе жизни. К примеру, совсем молодая девушка из местечка Харвест по имени Лел состоит в постоянных отношениях с Карном, другом своего брата. Этот друг работает лесником местного королевского участка леса. Она живет с ним в домике лесника. Естественным образом, молодой бретонке мало одного мужчины и жизнь в изоляции, в трех лигах от деревни ей наскучивает. Каждый четверг, который в той местности называется днем Аркея и считается выходным, она в сопровождении своего парня, потому что лес может быть опасен, ходит в деревню. Там она сношается со своим братом, иногда вдвоем, иногда втроем с Карном. На ночь Лел ложится спать со своей старшей сестрой. Если сестра в настроении она может пустить в постель также ее парня и их общего брата. Сначала брат имеет обеих сестер, потом парень обеих девушек.

Иногда в домик лесника приходит другой лесник из соседнего заповедника, которому нравится Лел, и имеет ее. Он приходит без предупреждения. Карн и Лел усаживают его за стол, после чего он и Лел идут в сарай, где постелена кое-какая одежда, потому что Карну не нравятся чужие следы в его постели, и этот другой лесник, немолодой и несимпатичный мужчина с большим брюшком, очень грубо имеет молоденькую Лел. Причем девушке это настолько нравится, что она даже пригласила нас посмотреть, потому что он пришел в день нашего визита. Она описывала его как единственного правильного мужчину, который знает, как надо иметь ее правильно. Мужчина бил ее по ягодицам и по губам, прижимал всей своей массой, а она кричала и смеялась от возбуждения. Время от времени она с какой-то гордостью смотрела нам в глаза. Спустя пять минут она стала просить, чтобы мы подошли и потрогали ее грудь. Он кончил ей в рот, и она, все еще разгоряченная, предложила поиметь ее нам, одному юнцу и двоим мужчинам за пятьдесят. Двое отказались, а наш молодой ученик по имени Тампер сошелся с ней, не побрезговав тем, что в ней только что был член другого.

В дополнение картины можно сказать, что в домик лесника раз в месяц приезжает королевский смотритель, имперец или сиродиилец, Лел точно не знает. Он женат и ему больше пятидесяти. Поскольку это не просто мужчина, а еще и начальник ее парня, встреча проходит торжественно. Лел заранее готовит несколько блюд. Она встречает гостя голая и ходит голышом в течение всего его присутствия. Смотритель говорит, что никогда не видел ее одетой. Он останавливается у Карна на пару дней. Все это время он проводит с Лел. Они вместе спят и гуляют по лесу, причем девушка все это время не одевается и лишь надевает свои ботинки, если они идут куда-то далеко. В благодарность смотритель иногда привозит Карну заранее оплаченных крестьянок из других деревень. Лел с гордостью рассказывает, что имеет регулярную связь с важным человеком, хотя и не аристократом, но государственным служащим. Она лижет его ноги и задний проход, вообще облизывает его тело, а он шлепает ее по всем мягким частям тела.

На наши встречные вопросы она отвечала таким образом, что стало заметным ее непонимание унизительности этой ситуации, ведь она просто делает приятно мужчине, тем более такому важному, и сама испытывает удовольствие. Для нее мы видимо выглядели как городские сумасброды, спрашивающие ее о чем-то вроде а не унизительно ли, что ты готовишь еду своему мужчине. Лел, которую наши почтенные имперки называли бы не иначе как молодой потаскухой (во всяком случае эта характеристика постоянно крутилась у меня в голове, когда она вскрикивала под немолодым лесником и умоляюще смотрела мне в глаза взглядом, который у бретонок означает призыв к немедленному соитию, только тот, который на ней сейчас закончит и ты следующий), имеет постоянные связи только с четырьмя названными мужчинами, не в пример многим другим, и считается в своей местности вполне приличной и умеренной девушкой. Карн говорил об умеренности своей сожительницы также в том ключе, что в отличие от других она не любит, когда ее имеют сразу двое, и если мужчин, которым дозволено ее иметь, сразу несколько она старается пустить их по очереди.

Справедливости ради стоит сказать, что мы все же поимели ее напоследок, когда она отправилась проводить нас до деревни, где оставались наши лошади. Уже на выходе их леса она прямо заявила, что не знает, как принято в других странах, но у них совсем не принято отвечать неблагодарностью за гостеприимство. Мы, конечно, поняли, что благодарность здесь заключается не только в учтивых манерах. Сношение с ней и есть часть той учтивости, которая от нас требуется.

Первым ее поимел я на своем разложенном плаще. Она подмывалась после мужчин, имевших ее днем, и была чистая. Я не хотел иметь ее после членов своих спутников, и воспользовался своим положением руководителя нашей группы, встав в очереди первым. Мои спутники отошли и скрылись за деревьями, чем явно расстроили девушку. Спустя пару минут после начала мимо нас проехал какой-то немолодой, но симпатичный по меркам местных девушек возница. Он помахал девушке и Лел помахала ему в ответ, совершенно не стесняясь ни ритмичных движений своего тела подо мной, ни своих вздрагивающих раскинутых ножек, ни своих крупных прыгающих грудей. В этот момент я подумал о нибенийских горожанках, которые залились бы краской, если бы мужчина увидел их неприкрытые колени.

Я задал ей вопрос про ее отношения с этим мужчиной, намекая на его симпатичность. Она в каких-то довольно вежливых выражениях ответила, что ей не нравится разговаривать во время соития. Сам же вопрос ее видимо возмутил, хотя она, не имея привычки перечить мужчине, говорила учтиво. Она сказала, что это сын печника и неплохой парень, но он не ее мужчина и не гость. А если не так, то зачем ей иметь с ним связь. Она говорила об этом как о чем-то и вовсе неприличном и даже возмутительном, будто я спросил помолвленную нибенийку, почему она не спит с симпатичным соседом. На вопрос, а почему тогда с нами ты можешь, она ответила: вы гости.

Закончив, я позвал товарища, который заставил девушку подмыться после меня в соседнем ручье. В итоге я понял, что она осталась недовольна нашей мягкостью. Впрочем, у меня совсем не было желания лупить ее по лицу или тянуть за волосы, чтобы вызвать возбужденные вскрики и жадный взгляд, как это принято у бретонов. Другая селянка из другого региона, так же сошедшаяся с нами по очереди, спрашивала, как такие мягкие мужчины как мы могли в прошлом завоевать ее предков.

***

На дальней северной заставе под Мерхолдом мы несколько дней ехали в сопровождении совсем юной девушки по имени Тал. Подобное короткое имя является мер-именем, то есть публичным именем, которое присваивается девушке после выхода в люди, то есть после того как брат или знакомый обучают ее половой жизни и считается, что она может вступать в отношения. Новое имя девушка выбирает себе сама, и обычно оно образовано от одного из слов богатой бретонской лексики в сфере половых отношений. Лел, о которой говорилось выше, означает звук при активном сосании члена. Тал это ореол вокруг соска.

Девушка жила со своим немолодым дальним родственником на почтовой станции. Он выдал нам ее в сопровождение до границы Скайрима, чтобы она набиралась опыта. Мы ехали на почтовой бричке и для экономии денег ночевали в поле, благо стоял разгар лета, и это были спокойные места. Тал была очень симпатичной и оказалась весьма услужливой. Мы имели ее по очереди, остановившись на ночлег. Она была, кажется, немного разочарована этим, поскольку пару раз сказала, что у нее даже не было ни разу, чтобы ее имели сразу двое. Но мы ее желание не исполнили, поскольку не могли делать это в присутствии друг друга. Впрочем, почти никакого перерыва мы ей не давали.

Это знакомство и общение важно для понимания некоторых моментов в мировосприятии бретонов. Я спрашивал девушку, разве не боится ее хозяин, так она называла своего сожителя, отпускать ее с тремя иноземцами на десятки лиг от дома. Тал сказала, что имперские монахи люди почтенные и ничего плохого ей сделать не могут. Я подумал, что это, как ни странно, правда. Что могут сделать с молоденькой девушкой трое мужчин в лесной глуши, не здесь, а где-нибудь в Сиродииле – изнасиловать, ограбить, продать в рабство, покалечить или убить. Последнее она видимо и имела ввиду, говоря, что монахам можно доверять, в то время как другие варианты ей и в голову прийти не могли. Зачем ее насиловать, если она и так исполняет все наши желания, вскрикивает от удовольствия и, судя по всему, даже не остается полностью удовлетворенной. Продать в рабство мы ее не могли, потому что здесь это так не работает, на нее нужен документ. Из имущества при ней было только платье без исподнего, которое она в особо душную погоду снимала даже днем и ехала рядом с нами голая. Само собой, если мы тискали и имели ее каждый вечер, ехать рядом с нами голышом не было для нее чем-то необычным. Старик заранее заплатил нам, чтобы мы кормили ее.

Мы закупали еду на рынках или постоялых дворах. Мы не покупали ей что-то необычное, но оказалось, что так хорошо она не ела никогда и не пробовала раньше многие сладости, хотя они стоили совсем недорого. Дело не только в бедности простых бретонов, но и в том, что любых зависимых девушек принято держать на здоровой диете. С этой едой мы тоже развлекались по всякому. Игры с едой инициировала сама Тал. Она сказала, что такое с ней проделывал один ее сосед. Мы засовывали овощи в ее мокрую возбужденной вагину, после чего на ела их, обмазывали сладостями ее соски, кормили ее с рук. Один раз во время такого кормления мой товарищ рассыпал на землю кулек орехов. Тал встала на четвереньки и, припав к земле, принялась собирать их ртом. Она подумала, что это продолжение игры. Она так возбудилась от этого, что принялась одновременно мастурбировать, при том, что у бретонок делать это в присутствии мужчин не принято.

Под конец нашего совместного путешествия мне пришла в голову необычная мысль. Я расспросил девушку, намекая, что мы не можем удовлетворить ее. Перечить мужчине и тем более указывать ему на его слабости у бретонок нельзя, тем не менее в конечном итоге она созналась, что я прав. Тогда я спросил ее, что она хочет и как ее следует иметь, чтобы она оказалась целиком и полностью довольна. Этот вопрос поставил молоденькую Тал в тупик. Она поняла его, но указывать мужчине, тем более трем, тем более почтенным монахам, для нее было немыслимо. Тогда я побудил ее снять платье, принялся прижимать ее к себе, целовать и сжимать ее груди. Все это она явно любила, я имел возможность понять это. Она глубоко дышала и не смотрела на меня, находясь в сильном возбуждении. Я шептал ей, что она может довериться нам и сделать то, что хочет именно она. В этот момент, я наверное мог предложить ей стать моей женой, уехать в мою далекую страну, и она согласилась бы. В этот вечер мы делали то, что хотела она.

***

Для статистики мы собираем анкетные данные, это ответы разных девушек и женщин на серию стандартных вопросов. Наша группа собрала несколько тысяч таких анкет за одиннадцать лет.

Имя – Сайри (значение – соль, вкус женских выделений). Возраст – 19. Регион – Айленд, деревня Харн, предгорья. Народность – горные бретоны. Сословие – свободные крестьяне. Род деятельности – домовая челядь на ферме своего брата. Внешность – небольшой рост, ширина груди и бедер немного больше среднего, лицо правильный овал, волосы средне-русые, рот и нос небольшие, соски и нижние губы небольшие, светлые. Первый партнер – старший брат, 24 года, или сосед, крестьянин, около 50 лет, точно не знает, ее брали по очереди с завязанными глазами. Партнеры сейчас (на момент анкетирования) – помощник брата, 27 лет, ежедневно; упомянутый сосед, почти ежедневно; брат, не чаще трех раз в неделю; хозяин соседней фермы, около 40 лет, не чаще одного раза в неделю, когда посещает ее ферму; практически все гости, сравнительно редко. Дополнительные сведения – сожительница помощника брата; брат неженат, он сходится по очереди с Сайри и двумя своими работницами. Сайри по статусу замещает его жену, поэтому обсуживает всех гостей фермы.   Имеет хорошие отношения с соседом, бывшим ее первым мужчиной, поэтому почти каждый день посещает его, чтобы сойтись с ним. Предпочтения – не очень любит грубость, нравится вкус мочи соседа, хочет за него замуж, но он женат; жена знает об этой связи и относится к девушке нейтрально; пару раз сношалась с ней сама; обычно присутствует во время секса своего мужа с девушкой, уступая ей первенство.

Имя – Эвдена (значение – цветок лилии). Возраст - 21. Регион – Хафри, приморский юг, деревня Орти. Народность – южные бретоны. Сословие – горные земледельцы. Род деятельности – пастушка. Внешность – небольшой рост, темно-русые слегка вьющиеся волосы, небольшие бедра и грудь, лицо узкое, миниатюрные черты лица, пальцы, нижние губы, соски и нижние губы темноватые; волосы сбривает везде, кроме головы; очень узкие генитальное и анальное отверстия. Первый партнер – старший брат, 29 лет. Лишилась девственности на так называемом дружеском сходе, когда на свое совершеннолетие девушка приглашает всех, кто ей нравится, и они по очереди имеют ее. На сходе Эви было четырнадцать мужчин и две девушки, что очень много по сельским меркам. Через два года ей удалось повторить сход, собрав уже шестнадцать мужчин. Постоянные партнеры – овчарка. Пасет овец, часто уходя на несколько дней в безлюдные предгорья, поэтому она приучила своего крупного сторожевого кобеля лизать ей соски, попу и гениталии, а затем покрывать ее. Возвращаясь в деревню, она обычно ночует у брата, обслуживая всех желающих. Обычно это четверо или пятеро крестьян разного возраста, имеющие ее по очереди. Предпочтения – утверждает, что любит своего пса. Мы втроем нашли ее на пастбище и остановились у нее в пастушеском домике на четыре дня. Все это время она без устали обслуживала нас. Когда мы все трое уже кончили в нее, она просила брать ее деревянный посох и продолжать иметь ее им. Очень любила лизать нам соски.