Светкины приключения. История 23. Из сборника Секс истории Часть 1

Хроники одной королевы случайностей

Роман в подсобке. Часть 1

---

У меня был секс в подсобке. И не просто секс — целый роман. Студенческий. Летний. С грузчиком из «Магнита». Но всё по порядку.

Я работала в «Магните» уже третий год. Продавщицей. За прилавком, с кассой, с вечно недовольными пенсионерками и детьми, которые тыкали пальцами в шоколадки у кассы. График — два через два, зарплата — копейки, радости — ноль. Единственным развлечением был внутренний чат, где тётки из соседних отделов обсуждали погоду, нового завмага и то, кто кому под юбку залез. Впрочем, залезать было некому. До недавнего времени.

Лёша появился в мае. Студент-третьекурсник, пришёл на лето подработать грузчиком. Высокий, худощавый, с вечной небрежной причёской и очками в тонкой металлической оправе. Обычный технарь, каких в универе пруд пруди. Но я почему-то обратила на него внимание. Может, потому что он улыбался, когда подавал мне коробки с соком. Может, потому что спросил, как меня зовут, и запомнил с первого раза. Может, потому что в мужской раздевалке пахло перегаром и старыми носками, а от него — дешёвым гелем для душа «Adidas» и чем-то компьютерным, каким-то озоновым, свежим.

— Привет, — сказал он в первый день, протягивая мне стопку пустых упаковок.

— Привет, — ответила я, принимая поддоны.

Всё.

Но на второй день он спросил, который час. На третий — помог донести ящик с яйцами (ящик оказался тяжёлым, а Лёша — сильнее, чем выглядел). На четвёртый мы уже пили чай в подсобке вместе, прячась от завмага.

Подсобка — место святое. Тесная комнатушка между складом и раздевалкой, где пахло картоном, пылью и залежавшимися мандаринами. Там хранили форму, старые ценники, сломанные весы и чью-то забытую кружку с надписью «Лучшая бабушка». Там же пили чай, курили втайне от начальства и обсуждали клиентов.

Мы обсуждали нейросети.

— Ты представляешь, — говорил он, размахивая пластиковой ложкой, — она может сгенерировать текст, картинку, даже видео. Ты задаёшь параметры — и она выдаёт результат. Как будто у тебя в голове есть идея, а ты просишь другого человека её нарисовать. Только этот человек — машина.

— А трахаться она умеет? — спросила я, на что Лёша подавился чаем и закашлялся.

Это был первый флирт. Глупый, неловкий, но от него стало как-то тепло в груди. И внизу живота тоже.

Мы ещё неделю пили чай, болтали, смеялись над дурацкими ситуациями. Как тётя Галя из молочного отдела перепутала ряженку с кефиром и полдня плакала. Как дядя Витя-грузчик уснул в туалете и его заперли на ночь. Как я случайно отсканировала собственную ладонь вместо штрих-кода и касса выдала ошибку.

Лёша рассказывал про нейросети. Про то, как они обучаются на огромных массивах данных. Про то, как можно «скормить» системе миллион фотографий котиков, и она научится рисовать новых, никогда не существовавших котиков. Про то, как это страшно и удивительно одновременно.

— Выходит, — сказала я, — ты можешь натренировать нейросеть рисовать мою задницу, и она нарисует её по запросу?

Лёша снова подавился чаем. Его уши покраснели.

— Это... это сложно, — пробормотал он. — Надо сначала собрать датасет.

— Что собрать?

— Ну, фотографии... твоей... ну, того.

— А, — я усмехнулась и пододвинулась ближе. — Так это не проблема. Когда хочешь начать сбор данных?

Лёша посмотрел на меня. В его глазах был страх, восхищение и что-то ещё. Что-то, что у меня уже запульсировало в трусиках.

— После смены, — сказал он хрипло. — Если завмаг не поймает.

Завмаг не поймал. Но поймала камера.

Вечером, когда магазин закрылся, а охранник ушёл курить, Лёша и я остались в подсобке. Официально — пересчитать остатки. Неофициально...

— Ты уверена? — спросил Лёша, оглядываясь на дверь.

— Я в чём-то не сомневалась с тех пор, как ты рассказал про нейросети, — ответила я и стянула форменную футболку.

Под футболкой оказался лифчик. Обычный, хлопковый, с вылезшей косточкой. Не самый сексуальный вариант, но Лёша смотрел так, будто это было кружево от Agent Provocateur.

— Ты красивая, — выдохнул он.

— Я знаю, — сказала я. — А теперь сними штаны.

Он снял. Оказалось, что под рабочими джинсами скрывался вполне приличный размер. Я оценила: не слишком большой, но и не маленький, с правильным изгибом и аккуратной головкой. Как в учебнике анатомии, только тёплый и пульсирующий.

— Давно не было? — спросила я, беря его в руку.

— Две недели, — выдохнул Лёша. — У Насти месячные.

— У кого?

— Ну, у девушки моей. Насти.

Я замерла. Рука сжалась на его члене чуть сильнее, чем планировалось.

— У тебя есть девушка?

Лёша покраснел. Покраснели уши. Покраснела шея.

— Ну... да. Но она... она... понимаешь...

— Что я должна понять? — я убрала руку и скрестила руки на груди.

— Она красивая. Длинноногая. Но... она очень требовательная. Ей всё время что-то не нравится. То я мало зарабатываю, то мало внимания уделяю, то подарки не те. А в постели... в постели она вообще...

— Давай, рассказывай, — я уселась на ящик из-под бананов.

— В постели она только в миссионерской позе. Ну, иногда на боку. И без оральных ласк. И анальный секс — даже не проси.

Я присвистнула.

— Прямо католичка какая-то. А она не знает, что ты здесь делаешь?

— Она думает, что я подрабатываю. Так и есть. Я подрабатываю. Просто... ну, я не говорил ей про тебя.

— Ещё бы, — усмехнулась я. — Потому что я — твоя подработка? Вторым фронтом?

Лёша виновато улыбнулся.

Я вздохнула. Я могла бы развернуться и уйти. Но в тот момент мне почему-то не хотелось.

— Ладно, — сказала я. — Раз уж твоя длинноногая не оценила, я покажу тебе, что такое настоящий секс.

Я снова взяла его в руку, но на этот раз нежно, изучающе, как будто настраивала музыкальный инструмент.

— Только договоримся сразу: никакой романтики. Никаких «ты меня любишь» и «я тебя люблю». У тебя есть девушка, у меня есть моя жизнь. Мы просто помогаем друг другу. Ты помогаешь мне кончать, я помогаю тебе не сдохнуть от сексуального голода. Идёт?

— Идёт, — выдохнул Лёша.

— И ещё, — добавила я, — если ты хотя бы раз заикнёшься о нейросетях во время секса, я ударю тебя доской для нарезки хлеба. Которая у нас в подсобке валяется.

— Хорошо.

Лёша, наконец, поцеловал меня. Поцелуй был удивительно нежным. Не тем страстным, языком в гланды, а каким-то подростковым, почти застенчивым. Я почувствовала, что таю. А потом Лёша расстегнул мои джинсы, и на секунду всё замерло.

— Там камера, — вдруг вспомнил он.

— Какая камера?

— В углу!

Я подняла голову. Действительно, под потолком, в углу подсобки, сиротливо моргал красным глазом маленький объектив.

— Это же старая камера, — махнула рукой я. — Ещё с прошлого года не работает. Завмаг хотел починить, но бюджет не утвердили.

— А если работает?

— Тогда нас посмотрит охранник дядя Петя. Ему семьдесят лет, он почти ничего не видит, и у него катаракта. Думаешь, он разглядит наши гениталии на чёрно-белом мониторе?

Лёша засомневался, но спорить не стал.

Мы разделись окончательно. Я успела подумать: «Чёрт, а подсобка-то холодная». Но когда Лёша вошёл в меня, стало жарко. Жарко и тесно — в прямом смысле. В подсобке было мало места, ящики с яблоками мешались под ногами, а Лёша был высоким, и его голова упиралась в полку.

— Сейчас... — прошептал он, пытаясь приноровиться. — Подожди, я... подвинь коробку...

— Да двигай коробку, да!

— Не ори, услышат!

— Кто услышит? Мы одни!

В этот момент за дверью раздались шаги. Мы замерли. Замер даже член у Лёши внутри — кажется, он тоже испугался.

Шаги приблизились. Постояли. Удалились.

— Это тётя Галя, — прошептала я. — Она второй раз за смену забывает ключи в раздевалке. Не обращай внимания.

Лёша выдохнул. Начал двигаться. Я закрыла глаза и попыталась расслабиться. Это было непросто, учитывая, что моя левая ягодица упиралась в ящик с мандаринами, а правая рука затекла на весах для овощей.

— Ты как? — спросил он через минуту.

— Если честно, — призналась я, — у меня сейчас под правым боком что-то давит.

— Это весы.

— Знаю. Трахаться на весах — новое слово в эрогенных зонах.

Лёша засмеялся. Я засмеялась. Мы чуть не расцепились, потеряв равновесие, но удержались.

— Давай лучше ты сядь на меня, — предложил Лёша.

Мы перестраивались в темноте. Я попыталась оседлать его, но Лёша был слишком высоким, а потолок — слишком низким. Моя голова ударилась о плафон, и на пол посыпались сухие мухи.

— Чёрт, чёрт, чёрт!

— Давай я лягу, а ты сверху, — предложил Лёша, но на полу лежать было холодно и скользко.

В конце концов мы нашли позицию: Лёша сидел на перевёрнутом ящике из-под кефира, а я на нём верхом. Это напоминало неудавшийся йога-класс, но зато всё работало.

— Давай, — шепнула я, и он начал двигаться.

Теперь было хорошо. Очень хорошо. Возбуждение, которое копилось неделями, наконец, нашло выход. Я подавалась в ритм, Лёша поддерживал меня за талию. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня, как его дыхание сбивается, как дрожат колени — и у него, и у меня.

Я кончила первой. Тихо, сдавленно, закусив губу, чтобы не закричать. Лёша кончил через минуту, уткнувшись лицом в моё плечо.

Некоторое время мы сидели так, в тишине, прерываемой только тиканьем часов на стене.

— Это было... — начал Лёша.

— Не говори «незабываемо», — перебила я. — Это была подсобка магазина «Магнит». Тут и забыть можно.

— Я хотел сказать — хорошо.

— Ну, хорошо так хорошо, — я встала, потянулась к одежде.

Мы одевались в тишине. Было неловко. Как всегда после первого раза.

— Увидимся завтра? — спросил Лёша.

— Увидимся, — ответила я. — Только теперь неси нормальный презерватив. Этот был какой-то дурацкий.

— Он был со вкусом клубники, — обиделся Лёша.

— Он был со вкусом подсобки. Клубника там ни при чём.

---

После этого секс в подсобке стал регулярным. Два-три раза в неделю, после закрытия магазина или во время тихого часа, когда поток покупателей спадал, а завмаг уходил курить и за чем-то ещё. Мы использовали и коврик, и ящики, и даже однажды — подоконник. Правда, подоконник оказался хлипким и чуть не рухнул.

Тётя Галя из молочного отдела начала подозревать неладное, когда заметила, что мы слишком часто «пересчитываем остатки». Дядя Витя-грузчик, который теперь работал в паре с Лёшей, просто посмеивался и говорил: «Молодёжь, энергия бьёт ключом». А завмаг, которого звали Эдуард Витальевич, демонстративно ничего не замечал.

В какой-то момент ко мне подошла продавщица из рыбного отдела, тётя Зина, и сказала:

— Света, дочка, ты бы потише. У меня холодильник с мойвой вибрирует, когда ты на ящиках скачешь.

Я покраснела.

— Я не скачу, — сказала я, хотя врать было бесполезно.

— Ну, вибрируешь, — уточнила тётя Зина. — И Лёшка твой тоже. Может, вам коврик войлочный подстелить? А то я слышу каждый толчок.

Мне захотелось провалиться сквозь землю. Но тётя Зина была женщиной доброй и на следующий день принесла старый туристический коврик и пару полотенец.

— Держите, — сказала она. — Только после себя убирайте.

Стыдно было, но коврик я взяла.

---

В июле Лёша уволился. Перед отъездом мы договорились встретиться в подсобке в последний раз.

— Настя уезжает к родителям, — сказал он. — На неделю. Я мог бы пригласить тебя в гости.

— Нет, — отрезала я. — В гости — это романтика. А мы — не романтика.

— А что мы?

— Мы — два человека, которые трахаются в подсобке. Не усложняй.

Лёша вздохнул. Ему хотелось усложнить, но он не знал, как.

В последний вечер мы целовались особенно нежно. Я чувствовала, что если сейчас Лёша скажет что-то про любовь, я, возможно, не выдержу и разревусь.

— Света, — сказал Лёша. — Я хочу попробовать кое-что.

— Что?

— Ты знаешь что. Ты же говорила про анальный секс. У Насти табу, а у тебя...

— А у меня? — я прищурилась.

— У тебя нет табу.

Я усмехнулась. В другое время я бы послала его куда подальше. Но сегодня был последний день.

— У тебя есть смазка? — спросила я.

Вместо ответа Лёша достал тюбик из кармана. Профессиональный, медицинский, с пометкой «для длительного увлажнения».

— Ты готовился, — сказала я.

— Я надеялся.

— Надеялся на что? Что я соглашусь?

— Нет. Что ты не прогонишь.

Я посмотрела на него. В его глазах было что-то детское, почти трогательное.

— Ладно, — сказала я. — Раздевайся.

---

Продолжение следует...