Светкины приключения. История 23. Из книги Эротические истории Часть 3

Хроники одной королевы случайностей

Роман в подсобке. Часть 3

---

На следующий день Света сдержала обещание. Никакого горохового супа. В обед — только чуток поклевала  рису с курицей. Лёгкая, нейтральная еда, которая не мстила организму. Она чувствовала себя легко, почти невесомо, и к вечеру знала: сегодня получится.

Когда магазин закрылся и дядя Петя ушёл курить, они снова были в подсобке. Коврик, полотенца, подушка, смазка — весь джентльменский набор. И свечка. Да, Лёша принёс свечку. Ароматизированную, с запахом ванили. Света посмотрела на неё и рассмеялась:

— Ты что, решил устроить романтический вечер?

— Нет, — смутился он. — Просто в подсобке темно, когда свет гасишь. А я хочу видеть тебя.

— Ты меня насквозь видишь, Лёша.

— Я хочу ещё и сверху.

Она не стала спорить. Свечка горела на перевёрнутом ящике, отбрасывая тёплые тени на стены. В подсобке пахло ванилью, картоном, мандаринами и чем-то ещё — возбуждением, наверное.

В этот раз Света не легла на живот. Она хотела контролировать процесс.

— Садись, — сказала она Лёше, кивая на ящик.

Он сел. Она оседлала его — лицом к лицу, медленно, давая себе время привыкнуть. Его член упёрся ей между ягодиц. Она взяла смазку, щедро нанесла на него, потом — на себя. Пальцы скользнули внутрь, растягивая, готовя. Лёша смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах был всё тот же страх пополам с восхищением.

— Не дёргайся, — сказала Света. — Я сама.

Она направила его, приподнялась и начала опускаться — медленно, миллиметр за миллиметром, прислушиваясь к ощущениям. Боль почти не было — только привычное сопротивление и тёплое, тягучее чувство наполненности. Она замерла, когда он вошёл полностью, и выдохнула.

— Нормально? — спросил Лёша.

— Нормально. Даже хорошо.

— А что ты чувствуешь?

— Чувствую, что ты во мне. Глубоко. И что я контролирую.

Она начала двигаться — сначала медленно, привыкая к ритму, потом быстрее. Сверху было удобнее: она задавала темп, глубину, угол. Она чувствовала, как его руки ложатся на её бёдра, как его пальцы сжимаются в такт движениям, как его дыхание становится чаще.

— Тебе нравится? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Очень. А тебе?

— Мне... — она задумалась, прислушиваясь к себе. — Мне интересно. Это не как вагинальный. Это... другое. Глубже. Как будто ты не просто во мне, а где-то дальше. В животе. В позвоночнике. Везде.

— Это хорошо или плохо?

— Это не хорошо и не плохо. Это просто есть.

Она ускорилась. Свечка на ящике мигала, отбрасывая на стены танцующие тени. В подсобке было жарко — от их тел, от дыхания, от ванильного дыма. Света чувствовала, как внутри нарастает волна — не та, к которой она привыкла при клиторальной стимуляции, а другая. Глубокая. Разлитая. Она шла откуда-то изнутри, из самых недр, и Света не знала, что с ней делать.

— Я сейчас... — начала она.

— Что?

— Не знаю. Кажется...

Она не договорила. Волна накрыла её — не как оргазм, а как что-то другое. Тёплое, текучее, бесконечное. Она застонала — громко, не сдерживаясь. Лёша смотрел на неё во все глаза, и она видела в них что-то, чего не видела раньше. Гордость. Он гордился. Не собой — ею. Тем, что она может так чувствовать. Тем, что она позволяет себе это с ним.

— Ты кончила? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила Света. — Кажется, да. Но не так, как обычно.

— А как?

— По-другому. Глубже. Оно не в клиторе. Оно... внутри. Как будто весь кишечник сократился. Стенки, мышцы — всё. Я не знала, что так бывает.

Лёша улыбнулся. Света вдруг почувствовала, что он всё ещё твёрдый внутри неё.

— Ты не кончил? — спросила она.

— Нет. Я ждал тебя.

— Тогда давай.

Она снова начала двигаться — теперь быстрее, без осторожности, зная, что боль не вернётся, что мышцы привыкли, что тело приняло его. Лёша застонал, вцепился пальцами в её ягодицы.

— Я сейчас... — выдохнул он.

— Давай.

Он кончил — глубоко, сильно, уткнувшись лицом в её плечо. Света чувствовала, как пульсирует внутри неё, как его тело напрягается и расслабляется. Она гладила его по голове — по жёстким, коротким волосам, которые пахли гелем для душа и потом.

— Это было... — начал он.

— Если ты сейчас скажешь «незабываемо», я ударю тебя свечкой, — предупредила Света.

— Я хотел сказать — спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть. И за то, что ты здесь. Со мной. В подсобке. На коврике тёти Зины.

Света усмехнулась.

— На здоровье.

---

Прошло ещё две недели. Анальный секс стал для них почти таким же привычным, как вагинальный. Почти — потому что каждый раз требовал подготовки: смазка, растягивание, правильный настрой. Иногда Света была не готова — то кишечник не в духе, то настроение не то, то просто не хотелось, — и они занимались обычным сексом. Лёша никогда не настаивал.

— Если ты не хочешь, мы не будем, — говорил он. — Это же не обязанность. Это удовольствие. А удовольствие должно быть в кайф. Иначе зачем?

Света слушала его и думала: где он был раньше? Где были все эти мужчины, которые не обижаются, когда женщина говорит «нет»? Которые понимают, что тело — не автомат с газировкой, и кнопка «выдать удовольствие» работает не всегда?

Но вслух она ничего не говорила. Просто прижималась к нему крепче и целовала в плечо.

Однажды она сама предложила повторить анальный секс. Не в подсобке — в туалете для персонала, где было чуть просторнее и где никто не слышал их стонов, кроме старой трубы отопления, которая отвечала им глухим эхом.

— Здесь хотя бы камеры нет, — заметила Света, оглядывая потолок.

— А в подсобке она не работала, — напомнил Лёша.

— Ты уверен?

— Нет. Но дядя Петя, если и видел, молчит. Может, у него правда катаракта. Или он просто умеет хранить секреты.

— Или у него коллекция записей с камер видеонаблюдения, и мы — главные звёзды, — предположила Света.

— Тогда, надеюсь, он монтирует нас с музыкой.

— Какой?

— Что-нибудь эпичное. Типа Вагнера. Или «Металлику».

Света засмеялась, и этот смех был прерван поцелуем.

В туалете для персонала было теснее, чем в подсобке, но они справились. Света опёрлась руками о раковину, Лёша вошёл сзади — медленно, как она любила. Она смотрела на себя в зеркало — раскрасневшаяся, с приоткрытым ртом, с глазами, в которых плескалось желание.

— Смотри на нас, — прошептал он.

И она смотрела. На его руки на её талии. На его сосредоточенное лицо. На себя — женщину, которая позволяет себе то, что не позволяет другим. Женщину, которая не боится хотеть.

Она кончила первой. Потом ещё раз — когда он взял её руку и положил себе на клитор. И ещё — когда он кончил и замер, прижавшись к ней всем телом.

— Ты сегодня в ударе, — заметил он, выходя.

— Я сегодня в настроении, — поправила она. — Это разные вещи.

— А в чём разница?

— Настроение — это когда тебе хорошо с собой. Удар — это когда тебе хорошо со мной. Сегодня — и то, и другое.

Лёша улыбнулся и поцеловал её в лоб. Света не отстранилась.

---

Через месяц Лёша уволился. Перед отъездом они встретились в подсобке в последний раз.

— Я хочу попрощаться, — сказал он.

— Мы уже попрощались, — напомнила Света. — Ты уходил и вернулся. Дважды. Может, и в этот раз вернёшься?

— Не вернусь, — сказал он тихо. — Я женюсь.

Света замерла. Внутри что-то оборвалось — тонкая ниточка, которую она не замечала, пока та была цела.

— На Насте? — спросила она.

— Да. Она беременна.

Света закрыла глаза. Потом открыла. Потом взяла себя в руки — усилием воли, которое далось ей тяжелее, чем все анальные эксперименты вместе взятые.

— Поздравляю, — сказала она. — Ты будешь хорошим отцом.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю.

Лёша шагнул к ней — обнять, но Света выставила руку вперёд.

— Не надо. Я могу разреветься. А я не хочу реветь в подсобке. Здесь и так пахнет картоном и мандаринами. Ещё слёз не хватало.

— Света...

— Уходи, Лёша. У тебя поезд через два часа. Опоздаешь.

Он постоял минуту. Потом положил на стол ключ от своего шкафчика, пакет с забытыми вещами — старый свитер, книгу по машинному обучению — и ушёл.

Света сидела на тёти-Зинином коврике и смотрела на свечку, которая ещё горела. Ваниль. Запах ванили. Теперь он всегда будет напоминать ей о Лёше. О дурацких разговорах про нейросети. О гороховом супе и метеоризме. О том, как он не обиделся. О том, как она кончила в туалете для персонала, глядя на себя в зеркало.

Она задула свечу. Свернула коврик. Убрала полотенца. Посидела на ящике, глядя на камеру, которая, возможно, всё это время работала.

— Ну и хрен с ним, — сказала она и усмехнулась.

На следующий день Лёша не вышел на смену.

В августе Свете написала новая продавщица из кондитерского отдела.

— Свет, ты не знаешь, куда Лёша делся? У тебя же с ним роман был?

— Никакого романа не было, — ответила Света. — Мы просто чай пили. Иногда.

— А Танька из гастронома говорит, что вы в подсобке занимались сексом.

— Танька врёт. У неё муж импотент, вот и фантазирует.

— А ещё она говорила, что ты ему в попу давала. Прямо в подсобке. На коробках из-под печенья.

Света помедлила секунду.

— Танька — коза, — написала она и вышла из чата.

Через месяц она узнала, что Лёша женился на Насте. «Вот дурак», — подумала Света. Но внутри почему-то заныло.   Она чувствовала себя не просто продавщицей из «Магнита», а женщиной, которая может дать мужчине то, чего не даст никто другой.

Она подошла к стойке с ананасами, взяла самый спелый, надкусила прямо так, не купив. Кисло. Сладко. Вкусно.

— Живу, — сказала она себе и отправилась на перерыв.

Чай в подсобке сегодня был особенно хорош. И коврик тёти Зины всё ещё лежал на месте. На всякий случай. Вдруг пригодится. Вдруг снова наступит лето. И приедет новый молоденький грузчик. И его тоже нужно будет учить. Или не учить — а просто трахаться. В подсобке. На коробках. Под взглядом камеры, которая может работать, а может и нет.

— Живу, — повторила Света и сделала глоток.

Чай был горячим. И жизнь — тоже. Даже в «Магните». Даже без Лёши.