Светкины приключения. История 17 (Истории измена жены) Часть 2

Хроники одной королевы случайностей

Лесник, нечисть и одна очень злая Света

Почти романтическая былина с элементами треша про секс в лесу

---

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТРУД, БАНЯ И НЕСКОЛЬКО НОЧЕЙ

Проснулись мы от того, что в окно стучалась белка. Рыжая, наглая, с пушистым хвостом. Та самая Машка? Не удивлюсь. Она сидела на подоконнике и требовательно цокала.

— Это она нас завтракать зовёт? — спросила я, щурясь от солнца.

— Это она проверяет, не украл ли я её городскую игрушку, — усмехнулся Денис. — Ладно, вставай, работница. Дела есть.

И я встала.

День начался с того, что он показал мне двор. Поленница была почти пуста — остатки дров уходили на весеннюю растопку.

— Надо запасаться, — сказал он серьёзно. — Апрель обманчив, может и снег выпасть.

— Я помогу, — сказала я.

— А справишься?

— Я городская, но не беспомощная.

Он колол дрова. Тяжело, размеренно, с какой-то древней грацией, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Топор взлетал и опускался, чурбаки раскалывались с треском, щепки разлетались в стороны. А я подхватывала поленья, складывала их в аккуратные штабеля — одно к одному, чтобы не развалились.

— Ох, работящая девка, — сказал он, вытирая пот со лба и глядя на мои старания. — И не жалуется даже.

— А что жаловаться? — я подняла очередное полено. — Руки целы, спина не болит. И потом, это даже приятно — когда видишь результат.

— Городские обычно ноют, — заметил он.

— А я необычная, — парировала я.

Он усмехнулся и снова взялся за топор.

Мы работали с хорошими перерывами до обеда. Молча, но это молчание не было тягостным — оно было из тех, когда два человека дышат в одном ритме и им не нужны слова. Я складывала поленницу, он подавал мне свежие чурбаки, и иногда наши руки случайно соприкасались. Каждый раз это был маленький электрический разряд.

— Отдохнём, — сказал он, когда солнце поднялось выше сосен. — Пойдём чай пить. И мёд у меня липовый, прошлогодний.

Мы сидели на крыльце, пили чай из мятой кружки, смотрели на поляну. По краю прошёл лось — огромный, серьёзный, с ветвистыми рогами. Он посмотрел на нас и двинулся дальше, вглубь леса, хозяин.

— Хозяин, — кивнул Денис. — Мудрый. Лес знает.

— А ты — мой хозяин? — спросила я, чтобы подразнить.

— Я — твой лесник, — он поцеловал меня в макушку. — Буду охранять от леших и Лерок с их дурацкими советами. А хозяин пусть будет лось. Ему виднее.

После обеда мы снова работали. Я донашивала оставшиеся дрова, он колол новые. Иногда я останавливалась, смотрела на его руки — крупные, мозолистые, с выпуклыми венами — и понимала, что хочу их на себе. Здесь. Сейчас. Но он был сосредоточен, и я не отвлекала.

Наконец поленница была готова — высокая, ровная, пахнущая свежей древесиной.

— Справилась, — сказал он, глядя на мою работу. — Молодец, Света. Таких бы тебе зарплату платить.

— Можно и не зарплату, — улыбнулась я.

— А что же?

— Вечером увидишь.

Вечером он растопил баньку по-чёрному. Мы парились вместе. Я сидела на нижнем полке, нахлёстанная веником — берёзовым, душистым, он парил меня с какой-то торжественной нежностью, как будто я была не случайная потеряшка, а долгожданная гостья.

— А теперь ты мне, — сказала я, отбирая веник.

— Осторожнее, я чувствительный, — усмехнулся он, ложась на живот.

Я хлестала его. Не сильно, ритмично, слушая его вздохи. Иногда он говорил «легче», иногда — «сильнее». Я подчинялась. Это было странное, первобытное действо — баня, жар, веник, запах берёзы и мы, голые и настоящие, без масок.

Потом мы вышли. Облились холодной водой из колодца. Он взревел, я взвизгнула. А потом мы стояли под звёздами, прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как его член упирается в мой живот. Твёрдый. Живой. Готовый.

— Хочешь прямо здесь? — спросила я.

— А ты? — он дышал часто-часто.

— Хочу.

Он взял меня на руки и отнёс не в сторожку — на стог сена, что стоял у края поляны. Там было мягко, пахло сухой травой и вольницей. Он уложил меня на спину, раздвинул мои бёдра и вошёл — медленно, без спешки, но на этот раз я уже не боялась. Я сама подалась навстречу.

— Хорошо? — спросил он.

— М-м-м, — это всё, что я смогла выдавить.

Он двигался в каком-то своём ритме — то ускорялся, то замирал, целовал меня в губы, шею, грудь. Я вцепилась в его плечи, оставляя следы ногтями. Он, кажется, этого даже не замечал.

— Я не хочу спать, — прошептала я.

— И не надо.

— Всю ночь?

— Всю ночь.

Мы кончали. Не одновременно — слава богу, эти киношные одновременные финалы уже достали. Сначала я — громко, на всю поляну, пугая сов. Потом он — выдохнув в мою шею, тяжело, устало, счастливо.

Потом мы лежали на стоге, глядя на звёзды. Он гладил меня по волосам, я гладила его по груди — там, где у него был шрам. Старый, давний.

— Откуда? — спросила я.

— Медведь, — сказал он. — Давно. Мы разминулись с ним на тропе. Он не хотел, я не хотел. Но пришлось.

— И кто победил?

— Я, — он улыбнулся. — Но он тоже. Остался жив. Залез на сосну и рычал. А я ушёл.

— Ты сильный.

— Просто упрямый.

В сторожку мы вернулись под утро. Замёрзшие, счастливые, пахнущие сеном и любовью.

Утром я проснулась от того, что он уже возился у печки. Пахло кашей и топлёным молоком.

— Есть будешь? — спросил.

— Буду, — зевнула я.

День снова начался с работы. Денис колол новые дрова — вчерашних, оказывается, было мало. Я носила и складывала, слушая, как он иногда говорит: «Ну, Света, ну работница». Это было его «спасибо», его «я тебя вижу», его «ты мне нравишься».

Около полудня мы сделали перерыв. Он показывал мне лес — водил по тропинкам, показывал, где растут ландыши (ещё не цвели), где прошлым летом был пожар (чёрные стволы стояли как свечи), где живёт тот самый филин, который ухал ночью.

— Ночевать останешься? — спросил он, когда мы вернулись.

— А ты хочешь?

— Хочу, — сказал он просто. — Ты мне... нравишься. Хочу не только с тобой, но и тебя.

Это прозвучало так по-дурацки, по-детски, что я расхохоталась. А потом обняла его и сказала:

— Останусь. И даже помогу тебе картошку почистить.

— А вот это уже серьёзно, — сказал он. — Чистка картошки — это почти брак по расчёту.

Ночью он снова был настойчивым. Но не грубым — настойчивым, как сам лес, который просит дождя. Мы занимались любовью долго, медленно, в сторожке, при свете свечи, чтобы видеть лица.

Я сделала ему приятно ртом — долго, со вкусом, с шёпотом, с руками. Он стонал, и его стоны были моей музыкой. Потом он — мне. Я забыла, где нахожусь, кто я, как меня зовут. Остались только его язык, его губы, его пальцы, его — весь, без остатка.

Вошёл он в меня снова — спустя час, когда мы уже выдохлись, но не хотели отпускать друг друга. Я села сверху, сама задавала ритм, сама решала, когда ускориться, когда замерять. Его руки лежали на моих бёдрах, глаза смотрели снизу вверх — благодарные, жадные, влюблённые.

— Кончаем? — спросила я.

— Ты первая, — сказал он.

— Нет, — я мотнула головой. — Вместе. Давай попробуем.

Получилось не сразу. Я сбилась. Он помог — пальцами там, где мы соприкасались. И мы кончили почти одновременно — я чуть раньше, он сразу за мной. Как эхо. Как второе дыхание. Как обещание, что не всё ещё потеряно.

Потом он включил чайник. Мы сидели на крыльце, кутаясь в один плед, пили чай с мятой и смотрели, как просыпается лес. Птицы ещё не пели, но уже пробовали голоса.

— Я останусь у тебя ещё на ночь, — сказала я.

— Хорошо, — ответил он. — Ты уверена?

Я улыбнулась.

— Хочу попробовать.

---

Продолжение следует...