Светкины приключения. История 14. Из книги Эротические истории Часть 1

Хроники одной королевы случайностей

На крыше. Часть 1

---

У меня был секс на крыше.

Это случилось в ту осень, когда небо было таким низким, что, казалось, до него можно дотянуться рукой. Сентябрь выдался тёплым, но временами и злым — с пронизывающими ветрами, которые забирались под одежду и щипали кожу, как крапива. Я поздно шла с работы — усталая, недовольная, с тяжёлой сумкой, в которой лежал ноутбук и недоеденный сэндвич. За поворотом — магазин, аптека, остановка, знакомая серая девятиэтажка. И вдруг я услышала едва слышимую музыку.

Сверху.

С крыши.

Гитара — аккорды, которые я не узнала, но которые заставили меня остановиться. Голос — низкий, чуть надломленный, как старая пластинка. Пел он что-то на английском, но слов я не разобрала — только мелодию, которая плыла надо мной, смешивалась с ветром и падала вниз, как осенние листья.

Я подняла голову. Девять этажей. Крыша. Кто-то там сидел, болтал ногами в пустоте, играл на гитаре и не боялся высоты. А я стояла внизу, задрав голову, как ребёнок, который увидел пролетающую ракету. Мне стало завидно — не в плохом смысле, а в том, который называют «белой завистью»: он там, наверху, свободный, как ветер, а я здесь, внизу, притянутая к земле сумкой и заботами.

И я пошла наверх.

Не раздумывая. Не спрашивая разрешения. Я зашла в подъезд — грязный, с объявлениями о розыске кошек и угрозами от управляющей компании — и нажала кнопку лифта. Лифт пах кислой капустой и чьим-то одиночеством. Я поднялась на девятый. Потом были двери, лестница, ещё одна дверь — железная, тяжёлая, с ржавым замком, который поддался неожиданно легко, как будто кто-то давно ждал, что я приду.

Я вышла на крышу — и замерла.

Ветер ударил в лицо, как пощёчина. Он был солёным — откуда соль на этой верхотуре в центре города, где до моря сотни километров? Может, от моих слёз, которые ветер выжимал из глаз, как из мокрой тряпки. Может, от его пота — я ещё не видела его, но уже чувствовала. Запах железа, битума, старых телевизионных антенн, которые торчали в разные стороны, как металлические деревья. И запах свободы — самый пьянящий запах на свете. Свобода пахнет высотой и риском. Она пахнет так, что кружится голова ещё до того, как ты сделаешь первый шаг.

Я подошла почти вплотную, и только тогда он заметил вторжение, недоуменно обернулся. Оставил в сторону гитару — дешёвую, с наклейкой какой-то рок-группы на корпусе. На нём была серая футболка, рукава не трепыхались на ветру, и джинсы, порванные на коленях. Босиком — хотя крыша была холодной и усеяна мелкими камешками. Ему было около двадцати пяти — или около тридцати, с этим ветром и наступающими сумерками трудно разобрать. Волосы — тёмные, растрёпанные, падали на глаза. Глаза — я не видела цвета, только блеск. Блеск, который бывает у людей, которые живут на грани — между страхом и свободой.

— Давненько сюда никто не поднимался, — сказал он изумлённо. — Дверь обычно закрыта.

— Не повезло тебе, — ответила я, перекрикивая ветер. — Сегодня открыта.

Он усмехнулся — одними уголками губ, не поднимая глаз. Аккорды сменились — теперь он играл что-то более медленное, тягучее, как патока. Похоже, это был блюз, я узнала этот спотыкающийся ритм. Я подошла ближе, встала рядом с парапетом и посмотрела вниз.

Город раскинулся подо мной, как светящаяся карта. Огни машин — муравьи, ползущие по нитям улиц. Окна домов — жёлтые квадратики, в которых кто-то жил, любил, ссорился, ужинал, смотрел сериалы. Где-то внизу, наверное, ужинала моя мама — одна, перед телевизором, с тарелкой супа, который остывал быстрее, чем она его ела. Где-то внизу мои бывшие парни целовали своих новых девушек — или не целовали, а просто лежали на диванах и листали ленту в телефоне. Где-то внизу жили люди, которые никогда не поднимались на крыши. Которые боялись высоты. Которые думали, что безопасность — это когда ты пристёгнут ремнём к креслу.

А я стояла на краю, и ветер бил меня в спину, как будто хотел столкнуть. И мне было не страшно. Мне было так свободно, что хотелось кричать.

— Хочешь? — он протянул мне фляжку. Серебристую, потёртую, без надписей. Я взяла, открутила крышку, понюхала и глотнула. Коньяк — дешёвый, жгучий, с нотками дубовой коры и отчаяния.

— Всегда носишь с собой? — спросила я, делая глоток.

— Всегда, — ответил он. — Жизнь слишком короткая, чтобы пить коньяк в одиночестве, не правда ли?

Я села рядом с ним на парапет. Свесила ноги вниз — туда, где девять этажей пустоты отделяли меня от земли. Мои балетки болтались в воздухе, как две маленькие лодки в открытом море. Если бы я потеряла равновесие — если бы подул сильный ветер, если бы я поскользнулась, если бы он случайно толкнул меня плечом — я бы полетела. Девять этажей. Несколько секунд свободы — и всё. Точка.

Но почему-то эта мысль не пугала. Она пьянила сильнее коньяка.

— Ты всегда забираешься на крыши к незнакомым музыкантам? — спросил он, делая глоток из фляжки после меня — губами в то же место, где пила я. Я заметила. Он заметил, что я заметила. Усмехнулся снова — теперь шире, открытее.

— Только когда музыка хорошая, — ответила я. — Что это было? Сразу, как я зашла.

— Это? — он тронул струны, запел, и знакомая мелодия поплыла в воздухе. — Это неизданное. Я сам сочинил. Про девушку, которая боится летать, но каждую ночь видит сны о небе.

— А она существует? — спросила я. — Эта девушка?

— Не знаю, — он посмотрел на меня впервые прямо. И я увидела цвет его глаз — серый, как это осеннее небо, с крапинками золота, которые загорались, когда он улыбался. — Может, ты. Может, нет. Может, я просто придумал её, чтобы было о ком писать песни.

— Тогда ты плохой сочинитель, — сказала я. — Девушка, которая боится летать, не полезет на крышу девятого этажа.

— А ты, значит, не боишься?

— Я ничего не боюсь, — соврала я. Потому что боялась. Всего. Всегда. Но на крыше, с этим ветром, с этим коньяком, с этим незнакомцем — страх превращался во что-то другое. В адреналин. В дрожь в коленях, которую можно было принять за холод. В учащённое сердцебиение, которое можно было принять за волнение. Я боялась, но я любила этот страх. Он делал меня живой.

Мы сидели молча. Он играл — какие-то баллады, блюзовые импровизации, иногда просто перебирал струны, извлекая из гитары звуки, похожие на шум дождя. Я смотрела на город. Ветер трепал мои волосы, закидывал их на лицо, и я не убирала — мне нравилось чувствовать их на губах, на щеках, на шее. Коньяк разливался по венам тёплой рекой. Время замедлилось — или исчезло совсем. Наверху, на крыше, времени не было. Была только высота, ветер и гитара.

— Знаешь, — сказал он, когда фляжка опустела наполовину, — я тебя боюсь.

— Меня? — удивилась я. — Чего бояться? Я безобидная.

— В том-то и дело, — он отложил гитару в сторону и повернулся ко мне всем телом. — Ты не боишься высоты. Ты не боишься незнакомцев на крышах. Ты пьёшь коньяк из чужой фляжки и не задаёшь вопросов. Ты или самая смелая девушка, которую я встречал, или самая безрассудная. И то и другое пугает.

— А может, я просто устала бояться, — сказала я тихо. — Может, я решила, что лучше жалеть о том, что сделала, чем о том, что не сделала.

---

Продолжение следует...