Светкины приключения. История 14. Тематика: Эротические истории Часть 2

Хроники одной королевы случайностей

На крыше. Часть 2

---

Он посмотрел на меня — долго, пристально, как смотрят на что-то, что не могут понять. Потом протянул руку и коснулся моего лица — кончиками пальцев, осторожно, как будто проверял, настоящая ли я. Его пальцы были холодными — от ветра, от металла струн. Но под холодом была теплота — та самая, человеческая, которую не спрятать за сколько-то слоёв кожи.

— Ты замёрзла, — сказал он. — У тебя губы синие.

— Это не от холода, — ответила я.

— А от чего?

Я не ответила. Вместо этого я наклонилась и поцеловала его. Его губы пахли коньяком и чем-то горьким — может, табаком, может, просто осенью. Он не отстранился, не удивился — только приоткрыл рот, впуская меня, и положил руку на мою талию, притягивая ближе.

Парапет был холодным и шершавым. Камешки впивались в мои бёдра через тонкую ткань юбки. Ветер дул так сильно, что наши волосы смешивались, переплетались, как два спутанных клубка. Где-то далеко внизу сигналила машина, и этот звук казался смешным — там, внизу, кто-то злился на пробки, а здесь, наверху, мы целовались так, будто завтра не наступит.

Он первым оторвался от моих губ. Его глаза потемнели — почти чёрные в свете далёких окон. Дышал он тяжело, с присвистом — как будто только что пробежал марафон.

— Ты с ума сошла, — прошептал он. — Мы на краю крыши.

— Я знаю, — сказала я.

— Мы можем упасть.

— Не можем, — я обхватила его лицо ладонями. — Ты же держишь меня.

— Когда я это сказал?

— Только что. Своими глазами.

Он засмеялся — негромко, почти беззвучно, но я услышала. И в этом смехе было что-то детское, беззащитное, такое, что заставило моё сердце сжаться. Я положила голову ему на плечо, и мы сидели так — обнявшись, на краю крыши, под ветром, который выл, как раненый зверь.

— Пойдём отсюда, — сказал он. — Здесь холодно.

— Нет, — сказала я. — Останемся.

Он не спорил. Просто встал первым, потом помог встать мне — протянул руку, и я взялась за неё, чувствуя, как его пальцы смыкаются вокруг моих. Мы отошли от парапета — недалеко, метра на три. Туда, где крыша была ровнее, где между бетонными плитами не продувало так сильно, где стояла старая антенна и лежал забытый кем-то матрас — грязный, в пятнах, но мягкий. Кто-то притащил его сюда — может, такой же безумец, как мы. Может, влюблённые, которые искали место, где их никто не найдёт. Может, бездомный, которому больше негде было спать.

Он сел на матрас первым. Я опустилась рядом — на колени, лицом к нему. Ветер трепал его футболку, открывая живот — смуглый, с дорожкой тёмных волос, спускающейся ниже пояса джинсов. Я смотрела на эту дорожку, и у меня пересохло во рту. Мне захотелось провести по ней языком — от пупка вниз, туда, где ткань джинсов топорщилась от напряжения.

— Ты уверена? — спросил он.

— В чём?

— В этом.

— Я никогда ни в чём не уверена, — ответила я. — Но я здесь. И ты здесь. Этого достаточно.

Я расстегнула его джинсы — медленно, не отводя взгляда от его лица. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах читалось что-то среднее между страхом и голодом. Я стянула джинсы вместе с трусами — он приподнял бёдра, помогая мне, — и его член вырвался наружу, упругий, горячий, с выступающей веной на нижней стороне.

Он не был огромным — но и не маленьким. Средний. Ровный. С тёмной, почти бордовой головкой, которая поблёскивала от выступившей смазки. Кожа на стволе была гладкой, но под ней чувствовалась твёрдость — как у мышцы, готовой к бою. От него пахло мужским — тем особым запахом, который не спутаешь ни с чем. Не потом, не грязью, а чистым желанием. Я наклонилась и коснулась его губами — сначала осторожно, пробуя. Он вздрогнул. Его пальцы зарылись в мои волосы.

Я взяла его в рот — медленно, давая себе время привыкнуть к толщине и длине. Мой язык скользнул по уздечке — той самой чувствительной точке под головкой — и он застонал, громко, не сдерживаясь. Ветер унёс его стон куда-то в небо, и от этого стало ещё острее. Я двигалась ритмично — то глубоко, почти до горла, то отстраняясь и скользя губами по самому кончику, играя с ним. Одна моя рука лежала на его бедре, чувствуя, как напрягаются мышцы, другая — массировала мошонку, тяжёлую, подтянутую к телу.

— Боже, — выдохнул он. — Ты... ты невероятна.

Я не ответила — мой рот был занят. Вместо ответа я ускорилась, чувствуя, как его член пульсирует на моём языке, как выступают новые капли смазки — солоноватые, с лёгкой горчинкой. Я обхватила его губами плотнее и провела языком по всей длине — снизу вверх, от основания до самой головки, задержавшись на ней и слегка втянув её в рот, как леденец. Его пальцы сжались в моих волосах — не больно, но настойчиво. Он был на грани. Я чувствовала это по дрожи в его бёдрах, по тому, как его дыхание стало прерывистым и громким.

Но я остановилась. Не потому что не хотела доводить до конца. А потому что хотела большего.

— Теперь ты, — прошептала я, отстраняясь и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Раздень меня.

Он подчинился. Его пальцы — те самые, что только что перебирали струны, — расстёгивали пуговицы на моей блузке одну за другой, как будто играли новую мелодию. Блузка улетела куда-то в сторону, подхваченная ветром. Лифчик — следом. Он стянул мои джинсы, трусики, и я осталась лежать перед ним — голая, на холодном матрасе, под серым осенним небом. Ветер гладил мою грудь, живот, бёдра — и от этой невидимой ласки мои соски стали твёрдыми, а кожа покрылась мурашками.

Он навис надо мной, опираясь на локти, не касаясь. Просто смотрел. Смотрел так долго, что мне стало не по себе. Никто никогда не смотрел на меня так — как на чудо. Как на что-то, что нельзя трогать, потому что можно сломать.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Я хочу запомнить тебя такой.

— Зачем?

— Чтобы не забыть, когда спущусь вниз.

Эти слова почему-то задели меня за живое. «Когда спущусь вниз» — не «если мы спустимся», а именно «когда спущусь». Потому что он знал, что это не навсегда. Что мы здесь — случайность, вспышка, метеор, который сгорит в атмосфере, не долетев до земли. И от этого осознания всё внутри сжалось — и захотелось ещё сильнее.

Он вошёл в меня медленно — так медленно, что я почувствовала каждый сантиметр, каждую пульсацию. Мои мышцы сжимались вокруг него, не желая отпускать, и он застонал — низко, утробно, как зверь. Я чувствовала его внутри — горячего, твёрдого, живого. Чувствовала, как вена на его члене пульсирует в такт сердцу. Как его лобок прижимается к моему, жёсткие волосы щекочут кожу.

— Двигайся, — прошептала я.

— Не хочу, — ответил он. — Хочу, чтобы это длилось вечно.

Но вечность длится недолго. Он начал двигаться — сначала медленно, как волна, которая накатывает на берег и отступает. Я закрыла глаза и почувствовала ветер на каждом сантиметре кожи. Ветер дул со всех сторон, как будто мы были не на крыше, а в центре урагана. Мои волосы разметались по матрасу, по его рукам, по моему лицу.

Он ускорился — и качество ощущений изменилось. Волна превратилась в шторм. Его дыхание стало громче, он что-то шептал — не слова, скорее звуки, язык, которого не существует, но который я понимала без перевода. Я обхватила его бёдра ногами, скрестила лодыжки у него за спиной, чувствуя, как двигаются его ягодицы — тугие, напряжённые. Мои пятки упирались в его поясницу. Я притянула его глубже — так глубоко, что он вскрикнул.

— Сильнее, — попросила я.

Он подчинился. Его толчки стали резче, глубже, отчаяннее. Матрас скрипел под нами. Мои ногти впивались в его спину, оставляя красные полосы. Я чувствовала, как внутри нарастает та самая волна — не снаружи, а внутри. Горячая, тугая, неудержимая. Мои мышцы начали сокращаться — сначала мелкой дрожью, потом сильнее, ритмичнее, и я поняла, что сейчас кончу.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Я открыла глаза.

— Ты плачешь.

И правда — по моим щекам текли слёзы. Я не заметила, когда это началось. Может, когда он вошёл в меня. Может, когда ветер задул особенно сильно. Может, когда я поняла, что это закончится, а я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Это не от грусти, — сказала я. — Это от того, что слишком хорошо.

— Такое бывает? — спросил он.

— Не знаю. Со мной — впервые.

Он улыбнулся — и в этой улыбке было столько нежности, что моё сердце пропустило удар. Он наклонился и поцеловал мои слёзы — одну за другой — не стыдясь, не брезгуя, просто собирая их губами, как будто они были драгоценными.

Потом он снова вошёл в меня — теперь быстрее, глубже, отчаяннее — и я перестала думать. Я просто чувствовала. Его руки на моей талии. Его дыхание на моей шее. Ветер на моей коже. Холод бетона под спиной. Запах железа, коньяка, пота и свободы. Его член внутри меня — твёрдый, горячий, пульсирующий — и мои мышцы, сжимающиеся вокруг него всё сильнее.

Я кончила первой — с криком, который ветер унёс в небо, разорвал на куски и разбросал по городу. Меня трясло — мелкой дрожью, похожей на озноб, и я не могла остановиться. Мои мышцы пульсировали вокруг него, сжимаясь и разжимаясь, и он кончил следом — сдавленным стоном, уткнувшись лицом в мои волосы. Я почувствовала, как его горячее семя разливается внутри меня — густое, тёплое, заполняющее до краёв. Он вжимался в меня так сильно, как будто хотел стать частью меня.

Мы лежали на матрасе — голые, потные, дрожащие — и смотрели на небо. Облака бежали так быстро, что казалось — земля крутится быстрее обычного. Или это у меня кружилась голова. Или это всё вместе — голова, земля, небо, он, я, ветер, девять этажей пустоты под нами.

— Я не спросил, как тебя зовут, — сказал он через несколько минут молчания.

— Света, — ответила я.

— А меня Лёша.

— Приятно познакомиться, Лёша.

— Мне тоже, Света. Очень приятно.

Мы рассмеялись — тихо, счастливо, как будто только что выиграли в лотерею.

---

Продолжение следует...