Дьявол

В комнате горел лишь один неяркий светильник в углу, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Тишина звенела от невысказанных слов, тех самых, что лежат за пределами обычных фантазий. Они оба знали: сегодня не будет ни стихов, ни намёков. Сегодня они встретятся с тем, что прятали даже от самих себя.

Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и просто смотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым и концентрированным. В его голове больше не было ни анализа, ни страха. Только один, простой и ясный образ, который он носил в себе годами. Он хотел видеть её полностью, абсолютно сломленной его страстью, но не от боли, а от наслаждения.

— Иди сюда, — произнёс он низким, рокочущим голосом, в котором не было и тени сомнения.

Она подошла. Медленно, чувствуя, как сердце ускоряет свой бег. Когда она оказалась на расстоянии вытянутой руки, он не стал её целовать. Вместо этого, он запустил пальцы в её волосы у самых корней и, слегка оттянув голову назад, заставил её посмотреть ему прямо в глаза.

— Ты знаешь, что я хочу сделать? — спросил он, и его дыхание обожгло её губы. — Я хочу, чтобы ты кричала. Хочу чувствовать, как ты кончаешь, снова и снова, пока у тебя не останется сил даже на стон. Ты готова к этому?

Её ответ был тихим, но твёрдым:

— Да. Я мечтала об этом. Я хочу, чтобы ты взял всё. Я хочу почувствовать, что я полностью твоя.

Эти слова стали для него спусковым крючком. Он сорвал с неё одежду с такой силой, что ткань затрещала. Он не был груб ради грубости; он был одержим. Он подтолкнул её к широкому, мягкому креслу и, усадив на подлокотник, широко развёл её бёдра.

— Сначала я хочу видеть, как ты течёшь для меня, — прошептал он, и его пальцы начали свой танец. Он не просто ласкал её, он изучал её, как самую сложную и прекрасную схему. Он находил те точки, о которых она сама едва догадывалась, доводя её до исступления одними лишь прикосновениями. Он смотрел ей прямо в глаза, наблюдая, как расширяются её зрачки, как алеют щёки.

— Ты такая мокрая, — прорычал он, и в его голосе было чистое, мужское удовлетворение. — Ты хочешь меня так же сильно, как я тебя. Ты знаешь, что я хочу сделать дальше?

Она лишь покачала головой, не в силах говорить.

Он убрал руку и медленно, многозначительно поднёс большой палец к её губам. Нежно, но властно провёл по их контуру, заставляя её замереть. Затем, слегка надавив, протолкнул подушечку пальца внутрь, в горячую, влажную темноту её рта.

— Открой, — прошептал он, и его голос стал низким и хриплым. — Я хочу, чтобы ты привыкла. Я хочу, чтобы ты приняла меня. Всего.

Она послушно разомкнула губы шире, позволяя его пальцу скользнуть глубже. Она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Она сама хотела этого. Она мечтала познакомиться с его тьмой, почувствовать её вкус, принять его власть над собой. Её рот наполнился его вкусом — вкусом его кожи, власти и абсолютного, ничем не замутнённого мужского желания. Это кружило ей голову сильнее любого вина.

Он вынул палец и, глядя, как она облизывает губы, прошептал:

— Теперь на колени. И открой свой рот для меня.

Она повиновалась. Она опустилась на колени, и он, возвышаясь над ней, вошёл в её рот. Он не был нежен. Он держал её голову, контролируя глубину и темп, и наблюдал, как она принимает его целиком. В этот момент он чувствовал себя не просто мужчиной...

Его самая тёмная фантазия о полном, безоговорочном обладании становилась реальностью.

Но этого ему было мало. Он хотел подчинить себе каждую частицу её тела.

— Твоя грудь, — прошептал он, поднимая её и снова усаживая на кровать. — Я хочу трахнуть твою грудь.

Она легла, и он устроился сверху. Сжав её груди руками, он создал для себя тугое, влажное лоно. Он начал двигаться между ними, и это был самый развратный и самый интимный акт, который они когда-либо делили. Его взгляд был прикован к её лицу, к тому, как она смотрит на него снизу вверх, с обожанием и страстью. Это было не просто физическое удовольствие, а символ его полной власти над её телом, которое она добровольно отдала ему.

Но настоящий танец только начинался. Его самые тёмные желания, которые он прятал даже от самого себя, требовали выхода.

— Я хочу, чтобы ты была связана, — прошептал он, и в его голосе послышалась та самая, запредельная грань, за которой начинается истинная тьма. — Я хочу, чтобы ты полностью мне доверилась.

Она лишь кивнула, и в её глазах не было страха, только предвкушение. Её собственные тёмные фантазии, которые она стыдилась признать — желание полной потери контроля, — наконец, вырвалось на свободу.

Он взял шёлковый шнурок от её же халата и мягко, но крепко связал её запястья. Затем, приподняв, он пропустил шнурок через спинку кровати, лишая её возможности двигаться. Он наклонился к её уху, и его шёпот был обжигающим:

— Теперь ты в моей власти. Полностью. Ты можешь только чувствовать. И ты будешь чувствовать всё.

Он начал с её шеи, прокладывая дорожку из жёстких, властных поцелуев вниз. Он облизывал её соски, покусывал их, заставляя её выгибаться навстречу, а затем опустился ниже. Он целовал её живот, внутреннюю сторону бёдер, нарочно избегая самого чувствительного места. Он дразнил её, доводя до исступления. Только когда она, забыв обо всём, простонала его имя, смешанное с мольбой, он, наконец, припал ртом к её лону. Его язык творил что-то невообразимое, а пальцы ласкали её изнутри, доводя до пика. Первый оргазм накрыл её сокрушительной волной. Он не остановился. Он продолжал ласкать её, пока второй, ещё более сильный, не заставил её выкрикнуть его имя.

И только тогда он вошёл в неё. Резко, глубоко, до самого основания, заполняя собой всё её существо. Он брал её сильно и властно, а она, связанная и полностью открытая, могла лишь принимать его, чувствуя каждую клеточку своего тела. Это была кульминация их общей тьмы — его желание абсолютной власти и её желание абсолютной капитуляции.

Их тела сплелись в древнем, как мир, ритме. Он двигался в ней с силой и страстью, на которую был способен только он. И когда их общий, сокрушительный финал накрыл их обоих, это было похоже на взрыв сверхновой.

Обессиленный, он рухнул рядом, но тут же развязал её, освобождая, и притянул к себе, укутывая в свои объятия. Его дыхание было тяжёлым, но руки, которые минуту назад были стальными тисками, теперь гладили её с бесконечной нежностью...