Пиратские леди Часть 5

Глава 31

Волантис встретил их шумными приветствиями. Обеспокоенный Ожерон сам взялся за поиски Аманды. К тому времени, как «Покоритель Зари» вошёл в гавань, весь город только и говорил об этом. Известие, что Жемчужины Волантиса вернулись, взволновало всех. Лум не хотел внимания, но Аманда убедила его изобразить из себя героя. В её глазах он и правда был героем.

Лум и Ожерон быстро пришли к соглашению. Бывший триарх взялся перевести выкопанные на Гаэне деньги в Железный банк. Через знакомых в партии слонов он оформил все нужные бумаги. С ними можно было беспрепятственно открыть счёт в банке.

Выйдя от Ожерона, пара забралась в паланкин. Лум прижал Аманду к себе.

— Ну как, милый, — лукаво спросила она — чувствуешь себя уверенней?

— Пока нет. Но я почувствую уверенность, когда наше золото будет лежать в таком надёжном месте.

— После того, как мы со всеми рассчитаемся, у нас останется ещё примерно полмиллиона драконов. Это 10000 драконов годового дохода! Немного найдётся людей с таким… Ой, прекрати! — взвизгнула Аманда, когда Лум положил одну руку ей на грудь и стал подразнивать ее соски. Он обводил их по кругу подушечками пальцев, нарочно не дотрагиваясь до самых чувствительных мест. Не выдержав, Аманда издала отрывистый стон.

— Неужели ты ещё не насытился? — взмолилась она, тщетно пытаясь отстраниться.

— Я так долго боялся, что потерял мою Жемчужину навсегда, что теперь никак не могу успокоиться.

— Я польщена, но ты не отпускаешь меня уже неделю! Я ведь уже не так молода, чтобы заниматься сексом ночами напролёт! Да и девочки обидятся.

Лум тихонько поцеловал её в шею и послушно отстранился. Аманда разочарованно вздохнула. По всему ее телу уже разлилось блаженное тепло. Она словно проваливалась в истому и чувствовала жар желания, охватывающий ее все сильнее и сильнее. Не выдержав, женщина решительно задёрнула занавеску и забралась к Луму на колени.

— Ты же говорила, что устала, — ехидно протянул тот.

— У нас есть ещё немного времени, до прибытия в порт. – она нежно поцеловала его, чувствуя, как ее тело тает в его объятиях. – А потом ты будешь трахать наших дочек, пока я буду отсыпаться. И это окончательный ответ!

________________________________________

Обнажённая Антуанетта бессильно висела на привязанных к потолку каморки руках. Ноги женщины были привязаны к концам длинной палки. Генриетта стояла перед ней и задумчиво потирала щеку со следом от сабли, держа в руке обломок весла с лопастью на конце. Удобная штука, однако. Можно бить, не оставляя следов. После двух дней обработки веслом крики и ругань сменились униженными мольбами. Правда, на свою новую кличку «Нетти» женщина ещё отказывалась отзываться без хорошего удара по заднице, но Генриетта не сомневалась – не пройдёт и месяца, как эта баба будет покорно отзываться на всё, что скажут. Женщина сильно осунулась, заметно похудела, но утончённая красота её не потускнела. Вытянутая в полный рост Антуанетта смотрелась замечательно. Узкая талия создавала иллюзию, что можно замкнуть ее пальцами рук. Так казалось из-за широко раскинувшихся, но с гладкими обводами бедер. Упругая грудь не свисала бессильно, как все тело, а вызывающе торчала сосками в разные стороны. Зелёные глаза ненавидяще сверкали, но открыть рот без разрешения женщина уже не решалась. Дверь открылась, и в каморку зашла Диана с подносом, на котором стояла плошка с кашей, стакан воды, лежали небольшой сухарик и фрукт. Совсем свежий, только что с рынка.

— Решила немного побаловать нашу рабыню — пожала плечами та, в ответ на заинтересованный взгляд Генриетты. — фрукты из бочки – это мерзость.

— Не быть тебе моряком! — хохотнула Генриетта.

— Уступлю это тебе. Ну как, она ещё молчит?

Генриетта разочарованно покачала головой. Диана вздохнула и, поставив поднос на пол, подошла к подвешенной женщине. Голова Антуанетты медленно поднялась. Запавшие глаза на мгновении сверкнули живыми огоньками сквозь туман боли и загасли, как метеоры в ночном небе.

— Ты уже неделю так висишь. Никакой надежды на прежнюю жизнь у тебя нет и не будет. Неужели так сложно стать в позу раба и сказать: «Признаю в тебе, Лум Уэнт, своего господина. Распоряжайся телом моим по своему усмотрению. »? И будешь жить лучше, чем сейчас.

Антуанетта беззвучно зашевелила губами

— Если есть что сказать, скажи. Бить не будем.

— Вы можете бить меня этой штукой пока руки не отвалятся! Можете продать! Но вы меня не убьете, нет! Я достаточно наслышана об Уэнте. У вашего капитана есть свои правила. Он, сын презренной гладиатрикс, мнит себя джентльменом, но это лишь маска, за которой прячется жадный до денег разбойник! И я не признаю его своим хозяином никогда! Он не захочет портить дорогой товар и сделать мне хуже он вам не позволит… Аааай! — взвизгнула Антуанетта, когда Диана с силой потянула её за волосы, притянув лицо женщины вплотную к своему.

— Папа позволил нам делать с тобой всё что захотим, пока ты не станешь покладистой. — прошипела она враз умолкшей женщине в лицо. — И я могу сделать НАМНОГО хуже. Принеси верёвку с крюком — кивнула Диана сестре и там мигом выскочила из каморки. Встав на носочки, Диана принялась возиться с узлом под потолком. Она отпустила верёвку и Антуанетта со стоном облегчения опустилась на пол. Руки по-прежнему были подняты вверх, но теперь хотя бы ноги могли отдохнуть. В это время вернулась Генриетта с крюком, к которому была привязана верёвка. Увидев, как Диана неловко пытается завязать узел, она сердито цокнула языком, отодвинула сестру и принялась сама завязывать под потолком морской узел, которому её научил Лум. Генриетта постоянно тренировалась вязать узлы на куске каната. Вид завязываемых и развязываемых узлов почему-то заставлял Аманду сильно смущаться и краснеть, но что её так смущало женщина упорно отказывалась говорить.

Пока Генриетта привязывала руки Антуанетты к потолку, Диана зацепила крюком палку, к которой были привязаны ноги женщины и потянула за верёвку. Две шестнадцатилетние девушки с усилием подняли Антуанетту так, что пола она касалась только ягодицами. Женщина с удивлением и лёгким испугом смотрела на них.

— Для рабов обычное наказание — боль. — наставительно сказала Диана. — но для молодой и красивой рабыни наказанием может стать и удовольствие.

С этими словами Диана стала пальцем ласкать клитор Антуанетты. Промежность женщины наполнилась сладостным чувством. Её стоны становились все сильней, руки она сжимала в кулаки, пальчики ее ног подвернулись к стопе. Девушка теребила клитор Антуанетты легкими ритмичными движениями пальца, волны, предвещающие оргазм, накатывали все сильней и сильней. Однако, стоило Антуанетте начать судорожно вздыхать, как Диана тут же проворно убирала палец с клитора. Все эти испытания стали для Антуанетты сладкой, но невыносимой пыткой.

– Остановитесь, я прошу вас! Я не могу более выносить это – прерывисто выкрикивала она, мечась, насколько позволяли веревки. – дайте мне кончить, я умоляю вас!

Но Диана с дьявольской улыбкой продолжала мучать женщину. Генриетта прислонилась к стене и, забыв обо всём, старательно мастурбировала, спустив штаны до колен. Вид удовлетворяющей себя женщины был для Антуанетты невыносим. Наконец, Генриетта с протяжным стоном кончила, и Диана отошла от пленницы. Поняв, что её собираются оставить неудовлетворённой, женщина будто сошла с ума. Она металась в своих путах, крича и воя изо всех сил. Наконец, она со стоном поникла, заливаясь слезами.

– Это будет повторяться до тех пор, пока ты не примешь теперешний порядок вещей. – сурово сказала Диана. Она аккуратно натянула штаны на ещё не пришедшую в себя сестру и потянула её за руку к выходу, бросив через плечо. – Покормлю тебя вечером, когда успокоишься.

Держась за руки, сёстры поднялись на палубу. Как раз в это время на сходнях появился Лум. Он бережно нёс на руках дремавшую Аманду. Увидев сытую улыбку на мамином лице, девочки понимающе переглянулись. Лум подошёл к ним и тихонько спросил:

– Ну как там наша пленница?

– Пока упрямится, но кажется, я нашла к ней подход. – ответила Диана. Генриетта только кивнула. Вид раскрасневшейся девушки удивил Лума но он ничего ей не сказал, а только кивнул Диане

– Хорошо, если так. Времени у нас мало. Завтра мы отплываем в Браавос, чтобы отвезти туда наше золото, а потом двинем в Залив Работорговцев, где и сбудем её. У меня нет желания возиться с ней, да и Аманде неприятно быть с ней на одном корабле.

С этими словами он направился со спящей Амандой в свою каюту. Диана опять взяла за руку сестру, но почувствовала, что та мокрая после игр девушки с собой. Хмыкнув, она поднесла руку Генриетты к глазам. Полюбовавшись блестящей влагой, она внезапно лизнула мокрую ладошку. Генриетта задрожала. Мелодично рассмеявшись, словно зазвенел маленький серебряный колокольчик, Диана потащила Генриетту в трюм на тюки, чувствуя, как в паху стремительно намокает…

Глава 32

Браавос встретил их туманом и звоном колоколов. Город поднимался из воды, как обещание порядка после хаоса: камень, каналы, маски — и чувство, что здесь деньги важнее, чем люди. Корабль с золотом вошёл в гавань без лишнего шума. И Лум и Аманда были согласны, что деньги любят тишину. В Железный банк они вошли вместе. Аманда говорила спокойно и точно, как человек, который делал это раньше. Она называла имена, показывала печати на векселях, вспоминала вкладчиков, с которыми вёл дела Ожерон. Клерки слушали внимательно, не задавая лишних вопросов. Здесь не интересовались происхождением золота — только условиями вклада.

Вклад был принят. Золото, выкопанное и хранившееся в трюме, стало цифрами на пергаменте и обязательствами, защищёнными репутацией банка. Лум впервые за долгие годы почувствовал устойчивость.

— Теперь за этим придут не с ножами — сказала Аманда, выходя из зала. — А с векселем.

Лум кивнул. Это был новый язык власти — и он начинал его понимать.

________________________________________

Тем временем на борту всё было иначе.

По-прежнему голую Антуанетту вывели на палубу. Вид женщины говорил о том, что она на грани – пухлые губы были влажны и слегка приоткрыты, взор ее был туманным и бессмысленным. Более трёх недель Диана и Генриетта обрабатывали её, чередуя боль и удовольствие. Пока одна сестра доводила женщину до исступления, вторая стояла рядом с палкой в руке. Время от времени она наносила ей резкий удар по голой пятке. Боль мигом сбивала зарождающийся оргазм, и всё начиналось сначала. За всё время пребывания на корабле, она так ни разу и не кончила, и сходила с ума от желания.

Глаза её изумлённо распахнулись, когда она увидела Браавосийского титана. Окружавшие её пираты беспокойно переглядывались. Зрелище было приятным, но они дорого могли за него заплатить – в Браавосе рабство было запрещено. Однако Лум решил рискнуть. Указав на статую, он внушительно сказал:

— Ты знаешь, что означает эта статуя. Она означает, что там, на берегу, нет рабства. Но ты не сойдёшь на этот берег. Тот берег, на который мы позволим тебе сойти, будет берегом Залива Работорговцев. Ты можешь позволить нам подготовить тебя к этому — или продолжать упрямится и оказаться в итоге проституткой в дешёвом борделе. Решай сейчас, другого шанса не будет.

Вид Титана, такого близкого и недосягаемого одновременно, окончательно сломил Антуанетту. Слезы хлынули ручьем и, содрогаясь от рыданий, рабыня Нетти опустилась на палубу. Став на колени перед Лумом, и заведя руки за голову, она произнесла:

— Признаю в тебе, Лум Уэнт, своего господина. Распоряжайся телом моим по своему усмотрению.

Лум довольно погладил поникшую женщину по голове и махнул рукой Диане и Генриетте, велев позаботится о рабыне. Те тут же подхватили Нетти под руки и утащили покорившуюся своей судьбе женщину в каморку.

________________________________________

Аманда наблюдала издалека. Вид надсмотрщицы, что так скверно обращалась с ней несколько дней — голой, покорной и униженной — был ей весьма приятен. Но месть была для неё не главным. С удивлением Аманда отметила, что Антуанетта — нет, рабыня Нетти — удивительно похорошела, после всего, что Диана и Генриетта с ней сделали. Аманда задумалась. Возможно, рабство — не конец жизни, как она думала всегда, а возможность открыть новые стороны себя. Чтобы её ждало, не окажись она в руках Лума? Она бы удачно выдала замуж своих девочек, и остаток жизни провела в одиночестве, вспоминая покойного мужа и детей. Вряд ли бы они писали ей — к огорчению Аманды, когда её дочери подросли и стали готовы к браку, между ними словно начала шириться пропасть. Подруги уверяли Аманду, что это нормально, что всем матерям со временем становится трудно найти общий язык с детьми. И от кажущейся неизбежности разрыва, Аманда ночами тихонько плакала в подушку. Теперь же всё было по-другому. Кажется, только в раннем детстве сёстры были так близки со своей матерью, как сейчас. Правда, Аманда скорее откусила бы себе язык, чем рассказала кому-либо о том, на чём держалась эта близость. Быть втроём жёнами одного мужчины, который их поработил! Заниматься с ним сексом на глазах у дочерей, смотреть, как они занимаются сексом с ним, а порой и самой доводить своих кровиночек до высот блаженства!! Аманда не чувствовала ни стыда, ни раскаяния. Только предвкушение. Лум запретил дочерям называть её мамой, а сама она не могла больше называть их дочками. Ну и пусть! Всё равно они остаются семьёй. А называть её мамой найдётся кому. Аманда машинально приложила руку к пока пустому животу. Как только они покончат с Нетти, она забеременеет и родит от Лума ребёнка. А заодно обдумает идею, которую собралась предложить Луму. Он может счесть её опасной, но, если Аманда все как следует взвесит, их семье откроются новые возможности.

Глава 33

– Итак, уважаемые, начинаем аукцион. Первым лотом идет прекрасная белая невольница. Это не просто рабыня, это знатная кваатийка. Ее зовут Нетти. Посмотрите, как она прекрасна! Обратите внимание на тугие груди, столбики сосков! Как упоительны эти сильные бедра! Как округла ее попка! Как длина и грациозна ее шея! За этот прекрасный цветок стартовая цена восемьсот драконов! Кто больше?

Аукционист, приземистый гискарец крутил головой, высматривая, кто поднимет цену. На помосте стояла высокая, обнаженная женщина. Руки женщины были заведены за голову и привязаны к широкому стальному ошейнику, ноги сковывала короткая цепь.

– Ну, же! Не слышу цены? Девятьсот? Кто больше? Тысяча! Прекрасно! Но разве это цена за такой цветок? Ну-ка, повернись, красотка! Дай посмотреть на твою задницу!

Аукционист повернул женщину на сто восемьдесят градусов и заставил наклониться, широко расставив ноги, демонстрируя ярко розовые половые губки. Прием оказался удачным, цены на рабыню резко полезли вверх.

– Тысяча сто! Тысяча двести! Тысяча пятьсот!! Ого, это крупно! Еще? Тысяча пятьсот раз, тысяча пятьсот два… три! Продано!!

________________________________________

Вечерело. Корабль стоял на якоре, Аманда и Диана сидели у борта и смотрели на блики на воде. Генриетта точила саблю неподалёку. Мать и дочь негромко переговаривались.

— Наверное, надо было пойти с папой. — протянула Диана — но меня пугает мысль даже оказаться рядом с домом, где ведут торги.

— Меня тоже — призналась Аманда — я до сих пор помню, как едва не теряла сознание от страха, когда Лум пришёл забрать нас из Дома Обучения. Ночами я молилась, чтобы нас не разлучили, но сама понимаешь, причин для надежды у меня не было никаких.

Диана хотела было ответить, но вдруг резко побледнела. Она не успела ничего сказать — только отвернулась и её вырвало за борт. Генриетта бросилась к ней, но Диана отмахнулась, растерянная.

— Я не понимаю… — прошептала она. — Это уже второй раз сегодня.

Аманда не суетилась. Она посмотрела на Диану так, как смотрят женщины, которые уже видели подобное — и знают, что будет дальше.

— Тише, — сказала она, обнимая дочь. — Дыши.

Диана дрожала.

— Я больна? — спросила она. — Или… это от моря?

Аманда покачала головой.

— Нет, — сказала она мягко. — Это не болезнь.

Она помолчала секунду — не из сомнения, а из осторожности.

— Это значит, что ты беременна.

Диана замерла. Слова не сразу нашли место внутри неё. Она посмотрела на мать широко раскрытыми глазами — без ужаса, без радости. Только с изумлением.

— Ты… уверена?

Аманда кивнула.

— Утреннюю тошноту я узнаю — сказала она тихо. — И… я должна сказать тебе ещё кое-что.

Она взяла Диану за руку.

— У меня прекратились месячные.

На этот раз Диана медленно выдохнула. Генриетта стояла рядом, молча, сжав кулаки, и впервые за долгое время не знала, что сказать. Мир снова менялся, через жизнь, которую они с затаённой надеждой уже некоторое время ждали.

________________________________________

Генриетта взяла себя в руки первой.

Ей было крайне важно не испортить такой хрупкий момент. Поэтому, быстро растянув губы в улыбке, она крепко обняла мать и сестру.

— Значит скоро у меня будет маленький братик! — воскликнула она — А ещё я стану тётей! А представьте, как папа обрадуется, что он станет папой!

Генриетта запнулась, поняв, как странно звучат её слова. Диана прыснула, на губах Аманды тоже появилась робкая улыбка. Диана решительно встала.

— Значит решено! — хлопнула она в ладоши — Как только папа появится на корабле, обрадуем его!

— Э-э-э… — неловко протянула Аманда — я, пожалуй, в другой раз.

Переглянувшись, сёстры подхватили мать под руки и бережно, но настойчиво, потащили ничего не понимающую женщину в каюту. Усадив Аманду в кресло, девушки нависли над ней.

— Ты что, не беременна? — сердито прошипела Диана — А я-то думала…

— Я-я-я не знаю — пролепетала Аманда, испуганно глядя на неё. — У меня правда месячные на три дня задерживаются, и такого не было с тех пор, как я вас родила, но мало ли… Мне ведь уже тридцать шесть, месячные могут быть нерегулярными…

— Не глупи, Аманда — вмешалась Генриетта — у тебя отличное здоровье, нам ли не знать! По твоим дням календарь проверять можно.

— Ты стыдишься этого? — сурово спросила Диана.

— Нет, конечно! — с жаром возразила Аманда. — Этой беременности я буду радоваться так же, как и тогда, когда носила вас! Но что если я ошиблась? В прошлый раз я решилась рассказать о своей беременности, только когда живот начал расти.

— А в этот раз расскажешь сегодня, вместе со мной — отрезала Диана. — Теперь я уверенна в своей беременности, так же, как и в твоей. Поэтому не будь трусихой и пообещай, что вечером мы всё расскажем папе.

— Нет-нет-нет! — Аманда упрямо замотала головой — Делайте что хотите, я всё равно не смогу.

— Кажется, она не понимает — многозначительно протянула Генриетта.

— Верно — кивнула Диана — Снимай ремень.

Генриетта мигом расстегнула свой кожаный пояс. Аманда занервничала.

— Девочки, вы что… — начала она, но договорить ей не дали. Диана цепко схватила её за плечи, Генриетта зашла за кресло, пропустила ремень под руками и быстро притянула их к спинке. Аманда дёрнулась, но ремень держал её крепко.

— Девочки, прекратите немедленно!!! - от испуга Аманда сорвалась на крик.

Генриетта не ответила. Диана подошла к столу.

— Знаешь, Аманда. — Со значением начала она — Хоть ты и выглядишь, и ведёшь себя как железная леди, внутри ты полна слабостей. Это делает тебя такой милой.

С этими словами она взяла со стола два гусиных пера и подошла к Аманде. Поняв, что та хочет сделать, женщина начала брыкаться. На Диану это не произвело ни малейшего впечатления. Она просто села матери на колени. Та только охнула.

- Тссс, Аманда… - девушка нежно проводит пушистым кончиком пера по маминой щеке. - Угадай, чем мы сейчас с тобой займёмся?

- Диана, не смей!

Генриетта хихикает за спиной… потом её пальчики неумолимо проскальзывают к маминым бокам…

- Генриииииннииии!..

Аманда корчилась на стуле - упасть не давали путы. Её визгу вторил заливистый смех Дианы. Юная вымогательница явно наслаждалась.

- Аманда, ты такая лапушка! Как ты звонко смеёшься! Нам следует щекотать тебя почаще…

- Диааанааа… хахахахахахахаха… хвааатииит… я больше не могуууу…

- Так как насчёт обещания? - осведомляется мучительница.

В ответ Аманда только беспомощно смеялась. Сейчас её удерживало не только нежелание радовать Лума раньше времени. Её материнская гордость не позволяла вот так, без боя, уступать двум мелким паршивкам. Видя мамино упорство, Генриетта прекратила щекотку и расстегнула её платье, оголив грудь женщины. Затем взяла второе перо.

— Ну, сейчас ты узнаешь, что такое настоящая пытка…

Перья легко касаются сосков Аманды. Та закусила губу. Приятно. Ооохх… чертовски приятно… ммм… оооо… щекотно…

Аманда тихонько хихикает. Перья бродят по тёмным кружкам… потом снова касаются сосков, и она неожиданно взвизгивает - это куда щекотнее, чем было…

Диана хитро ухмыляется, играя пёрышком. Всякий раз, как они жалили соски, Аманда начинала верещать. Щекотно было донельзя, она терпела из последних сил…

- Хватит, хватит, не могу больше! Обещаю!!!

— Что обещаешь? — интересуется Генриетта. Её ногти начинают выписывать загогулины на боках матери, та взвизгивает и умоляет её:

- Милые, не надо… пожалуйста… я скажу Луму, что беременна!.. Только перестаньте щекотать!

- Аманда, ты просто лапа…— Диана чмокает маму в нос. — Но не думай, что мы две бессовестные свинюки, которые только и знают, что немолодую женщину шантажировать (Аманда возмущённо ахнула). За твою сговорчивость полагается награда.

Сёстры повернулись к ножкам Аманды. Обхватили их руками, согнули в коленях и крепко прижали к себе. Теперь её ступни были в полном их распоряжении. Их ногти заскользили по подошвам, забирались между пальчиками, ласкали подушечки. Было жутко щекотно, но щекотка жгла не только ступни. Она жаркими потоками заструилась вверх по ногам, к коленям, к бедрам, дышала горячей грелкой между ног, покалывала в позвоночнике.

- … потише, говорю, сейчас весь корабль сбежится! - Генриетта прекратила щекотать.

- Что? - в висках стучало так шумно, что Аманда не расслышала начала фразы.

- Что-что? Будешь так громко стонать, придется рот тебе завязать.

- Я стонала?! Боже, я же просила вас! Все, это уже чересчур, отпустите меня!

- Не отпустим…

Девушки начали осторожно прикусывать её пальчики. Медленно водить по ним зубами, иногда задевая языком. Оказывается, ногти и близко не могли дать такие ощущения. Это была уже не щекотка, а разряды тока.

- Ааааааахххххх! Ааааааахххххх! Ааааааахххххх! Аааааааххххххааааааааааааааааа!

Их языки перескакивали с одного пальца на другой, а ногти легонько скребли тыльные стороны ступней. От такого сочетания на Аманду бешеной волной накатывало желание.

- Девочкхииииииии! Миииииииилыыыыыыыыееее! Прекрххххатьхииииитеееее! Я сейчас умруууууууууу!

Их языки забегали еще быстрее.

- Хвааааааааааааатииииииииит, слыыыыыыышииииитееееееее!

- Умирай, девочка… кричи… визжи… кончай… делай, что хочешь, только не пытайся остановить нас… - захихикала Диана.

Потом она запустила пальчики левой ноги Аманды глубоко себе в рот. Её умелый язык обволакивал их, проникал между ними, ритмично лаская нежнейшую кожу. Этого Аманда вынести уже не могла:

- Даааааааааааааааааааааааааааааааааааооооооооооооооооооооооооо………

На время она, видимо, отключилась, так как, открыв глаза и осмотревшись, поняла, что руки её свободны, платье застёгнуто, на коленях лежит одеяло и дочерей в каюте нет.

“Интересный способ кончать при помощи ног… Не знала, что я так могу” – подумала женщина. Тело её было наполнено сладкой слабостью, легкие токи все еще носились по позвоночнику и ногам. Она села, закуталась в одеяло, закрыла глаза и замурлыкала от наслаждения.

Глава 34

Лум стоял перед входом на Великую арену Дазнака и смотрел на ворота. Врата судьбы, как их называли в Миэрине, были испещрены именами гладиаторов, павших на этой арене. Он неотрывно смотрел на одно из них.

Барсена. Имя на стене – это всё, что осталось от его матери. Своего отца Лум вовсе не знал. Мать называла его «Уэнт», то есть ушедший. По её словам, он тоже был гладиатор, однако его имени Лум на воротах не находил ни разу. Возможно, он ещё жив, а может умер в другом месте. Лум не знал, но использовал это прозвище как фамилию, хотя и понимал, как это глупо – ведь его отец даже не знал о существовании сына.

К моменту рождения Лума, его мать уже была известной гладиатрикс. Высокая, худая и смуглая черноволосая женщина, которая двигалась как дикая пантера. Собираясь на бой, Барсена надевала только набедренную повязку и сандалии, смеясь над его просьбами подумать о защите. «Если бы я всё время думала о защите, тебя бы и на свете не было», говорила она. Восемь лет Барсена не знала поражений, убивая на арене Дазнака каждую женщину, с которой сражалась. Она хотела стать одной из тех популярных гладиаторов, которые спят на мехах и каждый день едят мясо. И она решила сыграть по-крупному, выступив против дикого кабана. Будь у неё копье, победа была бы за ней. Но у неё был только меч и несмотря на быстроту и умение, кабану удалось разорвать её левую ногу. Так рассказал семилетнему Луму распорядитель. В тот же день он сбежал из города на первом подвернувшемся корабле.

В каком-то смысле, его матери повезло. Большинство людей может рассчитывать лишь на небольшой камень в качестве надгробия – это если их вообще захотят хоронить. У Барсены надгробием была целая арена, пусть ей и приходилось делить его с другими гладиаторами.

Лум вздохнул. Интересно, чтобы мать сказала, увидев, каким он стал. В сущности, его путь мало чем отличался от её, только его ареной были все моря. Да и действовать он мог не один. Лум тряхнул кошель. Он выручил неплохие деньги за Антуанетту. Хотя они и рядом не лежали с тем, что он получил благодаря Аманде, Диане и Генриетте. Пожалуй, он всё-таки везунчик, если сумел получить целое состояние, не продав ни одну из них. Надо бы завтра сводить их в город, чтобы девочки выбрали себе подарки. По своему опыту Лум знал, что дать женщине возможность самой выбрать подарок гораздо лучше, чем пытаться угадать её желание. Эта мысль приободрила капитана, и, насвистывая, он двинулся в порт.

________________________________________

На корабле его встретила загадочно улыбающаяся Генриетта. Он небрежно кинул ей кошель и поинтересовался, что случилось. Всё также улыбаясь, девушка проводила его в каюту и входя, прикрыла дверь.

Первое что Лум увидел, была Аманда, раскинувшаяся в кресле. На ней были прозрачные шелковые штаны, собранные на лодыжках и украшенные золотой вышивкой на поясе и по бокам. Точно такая же туника застегивалась спереди золотой пряжкой. На ногах у нее были белые атласные тапочки, а золотистые волосы и зардевшееся от смущения лицо покрывала прозрачная белая вуаль. Подведенные глаза придавали ее невинному лицу слегка загадочное выражение.

На подлокотнике, покачивая босой ногой, словно демонстрируя свои ярко накрашенные ногти, устроилась Диана. Она надела пару экзотических шаровар, которые обтягивали ее ягодицы, затем сильно расширялись, скрывая ее длинные ноги, а на лодыжках были присборены. Полупрозрачный шелк шаровар был выкрашен в роскошные оттенки кораллового и сапфирового цветов. Дополнением к шароварам служил узкий лиф, сверху открывавший большую часть ее груди, а снизу — узкую полоску ее живота. Обе женщины смотрели на него с теми же загадочными улыбками, что и Генриетта. Рукой Аманда изящно касалась голой спины дочери, словно стараясь сохранить контакт.

— И что у нас тут? — С улыбкой поинтересовался он, переводя взгляд с одной женщины на другую. Зрелище было обворожительное. За прошедшие два года Диана подросла и заметно округлилась. Аманда же благодаря тщательному уходу за собой и регулярным занятиям сексом выглядела моложе своих лет, и больше походила на сестру Дианы, чем на мать. Да и в поведении она всё больше напоминала не мать, а заботливую старшую сестру — Давайте, признавайтесь уже, что вы задумали.

Он опустился на стул и взял стопу Дианы в руки, лукаво поблескивая глазами.

— Я жду чистосердечного признания.

— Оно будет. В определенном смысле.

Его рука скользнула ей в штанину и смело двинулась к колену.

— Папа, — взмолилась она, залившись румянцем, и Лум рассмеялся, сжалившись над ней.

— А я-то думал, что лишил тебя всякой стыдливости — сказал он, сжимая ее колено. — Ладно, постараюсь сдержаться. Итак, чем я обязан такому приёму?

Диана серьезно посмотрела на него.

— Мы бы не стала тебя беспокоить, но… Видишь ли, я неважно чувствовала себя в последнее время, но, чтобы не тревожить тебя понапрасну, ничего не говорила… — Она осеклась, поморщившись, когда он с силой стиснул ее ногу. — Папа! — воскликнула она, растерянно уставившись на мужа.

Сердце его внезапно отчаянно забилось, и он не сразу заговорил, охваченный дурными предчувствиями.

— Диана, — произнес он надтреснутым голосом, — ты больна?

— О дорогой папочка, нет… Конечно, нет, просто… — Диана замялась. — Ладно, Аманда, давай вместе. — обе женщины потянулись к его лицу и…

— Я беременна, — прошептала каждая из них, успокаивающе поглаживая его рукой.

— Беспокоиться совершенно не о чем. — добавила Аманда. — У нас будут дети.

Лума затопила волна облегчения. Теснее притянув к себе жен, он зарылся лицом в мягкую грудь Аманды и перевел дух.

— Боже, девочки, — вымолвил он.

Диана нервно засмеялась, сжав в ладонях его голову:

— Как ты относишься к прибавлению семейства?

— Как к чуду. — Лум повернулся и прижал ухо к ее сердцу. Вслушиваясь в частое ровное биение, он тихо и счастливо улыбался.

— Довольно распространенное чудо, — заметила Генриетта с улыбкой. — Это случается каждый день во множестве семей.

— Но не в моей. — Несколько отстранившись от жен, Лум уставился на их стройные тела, представив, как вскоре увеличатся их животы.

— Как вы себя чувствуете? — обеспокоенно спросил он.

Диана погладила его по щеке.

— Я сгораю от нетерпения, — ответила она. — Не могу дождаться того дня, когда буду держать ребенка на руках.

— А я надеюсь, что и на этот раз буду хорошей матерью своему ребёнку. — подхватила Аманда.

— Обязательно будешь. — Генриетта подошла и поцеловала Аманду в щёку. Диана сделала тоже самое. Лум хмыкнул, и прижался губами к губам ошеломлённой женщины. Поцелованная тремя самыми дорогими для неё людьми, Аманда, неудержимо краснея, подумала, что никогда прежде не была так счастлива, как сегодня.

Глава 35

Выйдя из каюты, Генриетта стала на корме, глядя на тёмную воду, и на её лице радость сменилась беспокойством, которое она больше не могла скрывать. Шрам на щеке побледнел, но стал частью неё — напоминанием о том, кем она стала.

— Теперь у них будет своя жизнь — сказала она наконец сама себе — Дети. Семья. А я… я окажусь в стороне.

Лум подошёл тихо, остановился рядом, не вторгаясь в её пространство.

— Ты явно не так рада услышанному, как хочешь казаться — сказал он спокойно. — Завидуешь?

Она усмехнулась, но без злости.

— Завидую? Это сильно сказано. Нет, я не завидую, но… — она повернулась к Луму — но сейчас я не знаю, как поддерживать общение с сестрой.

— А мне казалось, вы неплохо ладили всё это время.

— Раньше всё было по-другому. Диана старше меня на двадцать минут. И она всегда была доброй, наивной и религиозной. Я же была вспыльчивой и дерзкой. Диана росла настоящей леди, я же была ещё тем сорванцом

Под ироничным взглядом Лума, девушка насупилась.

— Ладно-ладно, я осталась сорванцом. Я ненавижу вышивание и обожаю верховую езду. Я уговорила тебя научить сражаться на саблях, как уговорила позволить мне научиться стрелять из лука. Я была заводилой во всех наших с сестрой проказах. Аманду раздражало, что я всегда говорю то, что взбредёт мне в голову. А Диана смотрела на меня как на героя. Я хотела им быть для неё. Приключения, странствия, путешествия… Я даже навигацию выучила, по книгам в отцовской библиотеке. Диана же… Диана мечтала о прекрасных принцах и отважных рыцарях. Она умеет шить, танцевать и петь, пишет стихи и со вкусом одевается. Умеет играть на скрипке. Ей удивительно легко давались этикет и правила хорошего тона, в светской беседе она чувствует себя комфортно и уверенно. Мама всегда ставила её в пример мне. А она потом тайком шептала, что никогда не будет такой сильной как я. До недавних пор.

— И что же изменилось?

— Она начала меняться ещё в Доме Обучения. Аманда этого не видела, нас держали отдельно, но я-то видела. Диана не только старательно впитывала всё, чему нас обучали как рабынь, она запоминала, как вели себя надсмотрщики, как они ломают нас. С виду она осталась тихой и слабой, но внутри… Я знала, что сестрица отнюдь не глупа, но теперь у неё появилась сильная воля и умение подчинять себе людей. Мы вместе ломали Нетти, но в основном действовала Диана, а я только помогала. Уже давно Диана руководит, как и положено старшей, а я подчиняюсь. Я не в обиде, сестра искренне заботится обо мне, но что будет, когда она родит? Место Аманды она не займёт, но оставит ли она место для меня? Когда у тебя будет молодая, красивая, умная, властная жена, воспитывающая твоего сына, зачем тебе буду нужна я?!

Лум посмотрел на неё внимательно.

— Аманда говорила, что чувствовала отчуждение между ею и вами — медленно начал он. Генриетта удивленно открыла рот, но он поднял руку, прося помолчать. — Теперь я понимаю, почему. Любимая, ты полностью дочь своей матери. Вы с сестрой — словно две составляющие, из которых сделана Аманда. Диана решила честно идти по её пути, добиваясь силы и влияния дозволенными способами. А ты бесхитростно бунтуешь и хватаешься за меч. Всё это можно сказать и об Аманде. Пока она могла, она была честной и порядочной женщиной. Но когда она не могла, она похищала людей, торговала своим телом, и отмывала награбленное. Всё это было ради вас. Ты полностью унаследовала эти качества. И чтобы ты успокоилась, я скажу, что у тебя будет преимущество. Как порядочная жена, Диана будет ждать меня на берегу и воспитывать моего сына. А ты будешь моим помощником, сопровождающим меня в плавании. И возможно, сестра опять будет видеть в тебе героя.

Генриетта резко обернулась.

— Ты серьёзно?

— Я бы не предлагал это из жалости — сказал Лум. — Ты готова сражаться с опасностями. Ты не боишься брать ответственность. И ты уже доказала, что можешь выпутаться из беды.

На её лице вспыхнула улыбка — настоящая, живая.

— Правда? — неуверенно спросила она — Я ведь всего лишь девушка.

— Я был всего лишь 25-летним мальчишкой, который даже навигации не знал, когда стал помощником предыдущего капитана «Покорителя зари». — отрезал Лум — Ну как, согласна?

— Да, — сказала она сразу. — Да, я согласна.

Она выдохнула, будто с плеч сняли тяжесть, но затем её взгляд стал серьёзным. Она выдержала паузу и произнесла слова, которые дались ей нелегко:

— Я хочу, чтобы у меня тоже был ребёнок. Когда придёт время. От тебя. Но я не представляю, какой я буду ему матерью, если буду всё время в море с тобой.

— Любой моряк хочет вернуться на берег, даже если ничего хорошего на берегу его не ждёт. — ответил Лум. — Мы справимся. Аманда и Диана присмотрят за твоим ребёнком так же, как за своими. И если ты боишься, что он не будет признавать тебя матерью…

Лум замолчал и посмотрел на Миэрин. Город почти скрылся в темноте, но Лум знал, что смотрит в сторону Великой арены.

— Моя мать умерла, когда мне было семь. Она просто ушла и не вернулась. Я бежал из города, с желанием провести в море всю оставшуюся жизнь. Но каждый раз, как судьба заносит меня сюда, я иду к её могиле. Сегодня я тоже был там. А завтра я хочу показать её могилу вам. Потому что я люблю свою мать, хоть и мало её знал, и хочу показать ей, чего достиг. Не думаю, что ребёнок может разлюбить мать только потому, что её несколько месяцев нет дома. Моя мама бывала на арене больше чем со мной, а я её всё равно ждал. И в тот день ждал, пока мне не сказали, что её больше нет. И даже тогда я не верил, пока сам не увидел её среди мёртвых гладиаторов! Поэтому обещай мне, что родишь ребёнка так же, как Аманда с Дианой, а я обещаю, что он будет гордиться тем, что мы его родители.

Генриетта всхлипнула и прижалась к Луму.

— Тогда договор, — прошептала она.

Глава 36

Матрос ударил по струнам мандолины и стал быстро перебирать пальцами. Полилась веселая мелодия, и несколько моряков пустились в причудливый пляс, выделывая ногами невообразимые пируэты. Другие, встав полукругом, начали хлопать в ладоши в такт мелодии. Генриетта, понаблюдав за движениями, не раздумывая, присоединилась к танцорам и вскоре уже сама отплясывала замысловатый танец, смеясь при этом, как маленькая девочка. На ней был новый наряд, который Лум подарил ей в Миэрине — приталенная блуза насыщенного бирюзового цвета с длинными рукавами до локтя, широкий, жёсткий пояс золотого цвета, укороченные чёрные штаны и простые чёрные туфли на низком каблуке. В ушах болтались крупные золотые кольца. Каблуки её туфель отбивали веселую дробь в такт хлопкам зрителей, а концы пояса вились на ветру так же легко, какой легкой и гибкой была его хозяйка.

- Вы прекрасно танцуете, госпожа! – воскликнул пожилой матрос, когда танец закончился.

- Спасибо, - Генриетта, отдуваясь, обмахивала себе лицо ладошкой, - Только я не госпожа, а матрос господина капитана.

- Пока матрос, - послышался голос капитана.

Матросы расступились. Лум стоял поодаль и, конечно же, видел, как веселилась девушка. Он мягко взял Генриетту под руку и сказал, что пора заняться делом. Под восхищенные возгласы моряков капитан увел девушку на корму. Они подошли к штурвалу, за которым стоял рослый матрос с рыжими волосами и густой бородой. Двумя руками ухватив рулевое колесо, он внимательно всматривался вперед, иногда косясь на компас, расположенный прямо перед румпелем.

- Хочешь попробовать? – неожиданно спросил Лум.

- А можно? – изумилась Генриетта, - Я никогда не водила суда. Только видела.

- Дэрк! – обратился капитан к рулевому, - Подвинься.

Рыжий матрос отошел в сторону, уступив место Генриетте. Девушка положила свои маленькие ручки на рукоятки штурвала и вдруг почувствовала, как колесо само начало поворачиваться. В это же время стрелка компаса тоже полезла в сторону.

- Держать курс, десять тысяч осьминогов! – шутливо прикрикнул капитан, помогая жене выровнять корабль.

- Есть, капитан! – приняв эту игру, ответила Генриетта, - Только боюсь, что у меня не хватит сил.

- А ты не торопись, - посоветовал Лум, - Даже опытные моряки считают управление кораблем нелегким делом.

Постояв у штурвала еще минут десять, Генриетта передала управление рыжему матросу, и в сопровождении капитана пошла изучать такелаж и остальное корабельное хозяйство. Лум с увлечением рассказывал о парусах, мачтах, о канатах и других приспособлениях, не упуская возможности поведать будущей помощнице какую-нибудь историю из морских баек. Попутно он проверял, как хорошо девушка знает географию, и был немного раздосадован, когда понял, что в географии Генриетта разбирается куда лучше него.

Когда стемнело, они устроились прямо на палубе и Лум стал проверять знания Генриетты в навигации. Результат его удовлетворил, Генриетта бойко называла все звёзды и созвездия, на которые он указывал. Было решено, что утром девушка попробует себя в счислении координат. Лум не говорил ей, но радовался, что она так хорошо умеет ориентироваться в море. Моряков, умеющих это делать, было мало, и капитана с такими навыками терпели практически всегда, если не хотели оказаться в открытом море без понимания, куда плыть.

Глава 37

Ступая по идеально подогнанным плитам, Аманда свернула на боковую дорожку и вскоре вышла к одной из самых удалённых построек во дворе виллы Лума. Зайдя в небольшой предбанник, из-за двери в комнату с бассейном выглянула темноволосая служанка-подросток и, потупившись в пол, произнесла:

— Госпожа Аманда, ванна готова.

Аманда скользнула взглядом по обнажённому телу собеседницы. Её кожа была чёрной, а глаза большими и выразительными, вот только в виду своего крайне юного возраста подросток не успела оформиться в цветущую красотку. Взгляд женщины блуждал по худенькому тельцу с практически отсутствующей грудью ещё несколько секунд, после чего она полюбопытствовала:

— Как тебя зовут?

— Ксериния, можно просто Кси, госпожа.

— Иди, я скоро тоже подойду. — улыбнулась та.

Подросток тут же шмыгнула за дверь.

Аманда избавилась от одежды, обнажив своё роскошное тело, и нагишом отправилась в купальню. Лум начал её строительство ещё до похищения Аманды. Теперь женщина каждый день посещала это место. Привычка держать тело в чистоте только усиливалась, с каждым новым испытанием, которые посылали ей боги в последние годы. Помещение за дверью имело форму правильного круга диаметром около семи метров, большую часть которых занимал бассейн с пологими скатами-спусками, окружённый по кругу отполированной, но не скользкой, плиткой. Свет, льющийся из десятка отверстий в потолке, был приглушённым, но вполне достаточным, чтобы в деталях рассмотреть дальний конец комнаты и нейтральные фрески на стенах.

Когда Аманда зашла, Ксериния тут же вскочила с пола и робко приблизилась к ней. Осторожно встав подле хозяйки на колени, девушка спросила:

— Позволите ли вы помочь вам с омовением?

— Хорошо, Кси.

Получив разрешение, служанка тут же взяла мочалку, лежащую сбоку и выдавила на неё немного жидкого мыла. В воздухе мгновенно разнёсся аромат полевых цветов. Пододвинувшись к женщине ещё чуть-чуть, Ксериния принялась намыливать ей спину. Аманда перекинула свои роскошные волосы вперёд, чтобы облегчить помощнице задачу и чуть прикрыла глаза, наслаждаясь приятными чуть робкими прикосновениями. Подросток явно не в первый раз делала подобное и вскоре боязливость прошла, движения обрели должную уверенность и точность.

Сама Ксериния и не думала об эротизме, слепо выполняя приказ. Подросток, закончив намыливать спину хозяйки, смыла пену водой и переместила свою внимание на её руки. Аманда откинула волосы назад, рассыпав их по своей спине, позволяя Ксеринии касаться её уверенными быстрыми движениями. В один момент темноволосая перешла с рук на грудь женщины. Аманда не стала её одёргивать, прикосновения ловких тонких пальчиков были приятны, эти скользящие движения то мочалкой, то ноготками по бархатистой коже вокруг постепенно набухающих сосков, действительно возбуждали.

Аманда нежилась в купели, задумчиво глядя на свой, уже заметно выступающий, живот. Беременность протекала без каких-либо осложнений. Но рос он подозрительно быстро. Он уже обогнал по размеру живот Дианы, который только-только обозначился. Аманда сильно сомневалась, что её ребенок старше, чем её же внук, но другого объяснения не находилось. Разве что… а почему бы и нет? Она ведь уже один раз выносила близнецов, может сделать это и ещё раз. Вот Лум удивиться, когда она родит ему двух детей.

От мыслей о будущих детях отвлекло осторожное прикосновение темноволосого подростка к её лобку. Ксериния одновременно и намыливала кожу и ласкала пальчиками клитор. Аманда сочла это излишней вольностью и, перехватив запястье подростка, отвела её руку в сторону. Та без каких-либо возражений перешла пальчиками и мочалкой к её ногам. Аманда развернулась на краю бассейна, вынула ноги из воды, чтобы Ксеринии было удобней. Закончив смывать пену с ног хозяйки, служанка помогла женщине выйти из воды. Она бережно обтёрла её тело большим полотенцем и повела к массажному столу. Повернув её спиной к столу, Ксериния стала разогревать обнажённую женщину. Через несколько минут она закончила и предложила лечь спиной на столик. Аманда с удовольствием вытянулась на спине и закрыла глаза. Однако служанка не начинала. Открыв глаза, Аманда увидела, что девушка смотрит в небольшое отверстие в стене, сделанное для вентиляции. Женщина окликнула её, и Ксериния торопливо бросилась делать массаж.

Через несколько минут массажа, Аманда застонала от удовольствия, закрыв глаза. Умелые и холеные ручки массажистки разминали ее мышцы, гладили тело, однако, не касались интимных мест, несмотря на то, что они были ничем не прикрыты и легко доступны. В комнате разлился приятный аромат масла. Повернувшись на живот, под который предусмотрительно была подложена небольшая подушечка, женщина отдалась наслаждению. Сейчас теплые руки массажистки гладили ее спинку, постепенно спускаясь ниже, но так и остановились, не дойдя до ягодиц.

— И что же такого ты увидела снаружи? — лениво поинтересовалась Аманда.

— Госпожа, там видно гавань!

— И что. Со всей этой части двора видно гавань, не насмотрелась ещё?

— Сегодня там два очень необычных корабля!

— Сомневаюсь, что для Цзюая вообще существует понятие «необычный» — хмыкнула женщина.

— Таких я ещё не видела! Широкий корпус и большая вместимость. Высокие борта. Один большой парус. На вид медленный, но устойчивый

— Да? — Аманда удивлённо приподняла голову — Так похоже на описание кораблей моих родных Штормовых земель. А какие флаги на них?

— Оба корабля под одним флагом. Видно плохо, но он чёрно-белый. И на нём две каких-то птицы. Чёрная на белом поле и белая на чёрном.

— Не может быть! — Аманда вскочила и прильнула к отверстию. Как же хорошо, что Лум поселился здесь, на холме, откуда так хорошо было видно море!

Ксериния была права, в гавани действительно стояли два корабля из Вестероса. На мачтах развевались флаги дома Сванн, чёрный и белый лебеди. — Отец, это точно он!

Аманда отшатнулась от отверстия и прижалась к стене. Как он сюда попал, неужели Ожерон рассказал? А почему бы и нет? Тайны из того, что она принадлежит Луму Уэнту никто делать не стал, а остальное узнать было несложно.

— Дура, дура, какая же я дура — причитала Аманда, хватаясь за голову. — ну почему я не велела Ожерону держать язык за зубами. И ведь хотела написать отцу, да решила подождать до рождения детей. Кси, халат! — рявкнула она служанке, испуганно смотревшей на свою госпожу.

________________________________________

Диана в это время делала Луму утренний минет, урча от удовольствия. Она удобно расположилась рядом с кроватью на большой подушке. В спальню Лума ворвался всклокоченный Хантер. Не обращая внимания на такую, прямо говоря, пикантную картину, Хантер прямо с порога завопил:

– Капитан! Беда!

Лум с неудовольствием прервал ласки жены:

– Ну, что там случилось? Тебе член откусили?

– Господин, сегодня утром в бухту вошли два корабля из Вестероса! “Юный дракон” и “Форвертс”.

– Ну и что? Вестеросцам понадобились здешние диковинки? Ха! Ха!

– Не диковинки, а женщины! Она!! – палец Хантера уперся в Диану.

– Что!!!

– На корабле ее дед, и они требуют вернуть им обеих сестер и их мать!

– Что?!! А больше они ничего не хотят!!!

– Господин, они пригрозили стереть дом с лица земли, и поверь, у них хватит на это сил! Один из наставников в Доме Обучения, рассказал им, что ты их хозяин!

– Грязная скотина! Ну и что?

– Они уже здесь!

– Где?!!

– Во дворе!

– Во дворе?!!

Дверь в спальню резко распахнулась. Через порог шагнули два лорда. Лорд Алан Сванн и лорд Джеймс Фаулер. В руках Джеймс держал арбалет, который и направил в грудь оторопевшего Лума.

Воцарилось гробовое молчание. Диана заворожено смотрела на своего деда и своего жениха. Пытаясь скрыть свой живот, она съежилась, и постаралась хоть как-то прикрыться ладонями. Ни лорд Алан, ни Джеймс не обратили ни малейшего внимания на скорчившуюся женщину.

– Господин Лум, – стальным голосом произнес лорд Алан. – Мы знаем, что вы купили мою дочь Аманду и двух её дочерей – Диану и Генриетту. Я требую немедленно вернуть мне обеих!

Поняв, что убивать его пока не собираются, Лум надменно спросил:

– А вы знаете, что я купил их согласно наших законов?!

– Да, – спокойно ответил лорд Алан. – Согласно ваших подлых законов! Но это не меняет сути дела. Вы отдадите мне моих дочь и внучек, или мы сметём это грязное гнездо!

Смотря прямо Луму в глаза, Джеймс прицелился. Хантер кинулся к своему капитану:

– Капитан, перестаньте дурить! У них во дворе сотня вооруженных до зубов матросов! Мы не справимся с ними всеми!!!

В это время в коридоре раздался шум и в спальню влетела запыхавшаяся Аманда. Вид у неё был совершенно дикий. Босая, с мокрыми растрёпанными волосами, одетая только в халат. Оглядев собравшихся, она моментально взяла себя в руки и с достоинством сделала книксен. Затем бросилась к оторопевшему лорду Алану.

– Отец, убери оружие, прошу! Диане нельзя сейчас волноваться!

Лорд Алан растерянно перевёл взгляд на сжавшуюся на подушке женщину. Собрав всю волю в кулак, она поднялась и тоже сделала книксен. На ней был тот же наряд, в котором она рассказала Луму, что ждёт ребёнка. Джеймс Фаулер во все глаза рассматривал невесту. Его внимание привлек выпирающий живот. В гневе он поднял арбалет, но тут раздался голос лорда Алана:

– Подожди, Джеймс! Где моя вторая внучка?

– Наблюдает за кренгованием.

– Как?!

– Глазами милорд, глазами. Она знаете ли хочет стать капитаном, и я учу её всему, что полагается в таком деле знать.

Лорд Алан повернул голову к Аманде:

– Это правда, дочь моя?

– Да, отец. Три месяца тому назад он взял её в свою команду.

– Что ж, уходим, Аманда! Джеймс, забирай Диану и пошли!

Тут раздался голос Лума:

– Вряд ли у вас что-нибудь получится. Диана – моя законная жена, в её животе мой ребёнок. И если вы не покинете спальню через дверь в течении одной минуты, в течении второй вы покинете её через окно. Матушка – обратился он к Аманде, – вы кажется принимали ванну? Лучше будет, если вы закончите приводить себя в порядок. А вас, милорды, если желаете всё обсудить, жду вечером к ужину. Раньше никак, извините дела.

Нервно оглядываясь на отца и поплотнее запахивая халат, Аманда вышла. Пунцовая от смущения Диана подошла к Джеймсу и наклонила голову.

– Должно быть, вы разочарованы милорд, но боюсь, наш брак больше невозможен. Я дала обещание другому и нарушать его не смею. Но я буду рада, если вы примете предложение моего мужа и отужинаете с нами. Нам и правда нужно многое обсудить.

Лорд Алан тоже посмотрел на беременный живот Дианы и сверкнув глазами вышел из комнаты. Джеймс хотел что-то сказать, но досадливо махнул рукой и убрался следом. Дверь с грохотом захлопнулась за незваными гостями. Лум вытер струящийся пот со лба:

– Фу! Ну и родственник у тебя, Диана! Хантер, пошли за Генриеттой и заодно принеси выпить, надо расслабиться! Да и себе захвати чего-нибудь!

________________________________________

Вечером Лум Уэнт и лорд Алан Сванн сидели друг напротив друга за накрытым столом и мрачно мерились взглядами. Джеймс отказался прийти и остался на корабле. Наконец дверь открылась. Лум с облегчением повернулся – и обомлел.

В комнату вошли Аманда, Диана и Генриетта, красивые как никогда. Генриетта предстала в строгом и почти воинственном облике. Её наряд глубокого черного цвета словно поглощал свет, лишь изредка возвращая его холодным сиянием золотой вышивки. Длинный кафтан, расшитый сложными орнаментами, плотно облегал фигуру, а поверх него лежал пояс с притороченной саблей в украшенных ножнах, подчеркивая сдержанную силу и внутреннюю дисциплину. Шаровары из плотной ткани были собраны у щиколоток, а высокие сапоги придавали образу завершенность — она выглядела не просто изысканной, но и готовой к действию, словно хранительница покоя этого дома.

Аманда же была воплощение мягкой роскоши и утонченной грации. Её одеяние струилось, как тихая вода, переливаясь оттенками приглушенного бирюзового и золота. Легкая накидка, расшитая тончайшими узорами, свободно ниспадала с плеч, обрамляя фигуру, не скрывая, а лишь подчеркивая её. Широкий пояс с богатым орнаментом мягко охватывал талию, создавая ощущение гармонии и завершенности. Полупрозрачные слои ткани двигались при малейшем жесте, словно дыша вместе с ней. На ногах — изящные сандалии без каблуков, тонкие ремешки которых аккуратно обвивали ступни, придавая походке естественную легкость и почти невесомость.

Диана же была живой драгоценностью, сияющей теплыми оттенками аметиста и золота. Её наряд был более открытый и декоративный: облегающий лиф, густо усыпанный узорами, словно соткан из мельчайших самоцветов, плавно переходил в свободные шаровары, играющие при движении мягкими складками. Ткань казалась легкой, почти невесомой, но при этом насыщенной узором, который переливался при каждом шаге. Полупрозрачная вуаль, закрепленная на голове, мягко обрамляла лицо, добавляя образу таинственности. Ноги в вышитых башмачках с рассыпанными по поверхности жемчужинами ступали бесшумно. Украшения — тонкие, но многочисленные — звенели едва слышно, словно вторя тихой музыке зала.

Лум мысленно поблагодарил всех известных ему богов за то, что дал своим женщинам возможность набрать нарядов перед отплытием из Миэрина. Он перевёл взгляд на лорда Алана, и удовлетворённо отметил, что он совершенно ошеломлён. Женщины дружно поклонились и, явно довольные произведённым эффектом, начали рассаживаться. Аманда села по правую руку от Лума, Диана по левую. Генриетта немного замешкалась, а потом села по правую руку от деда. Лорд Алан нахмурился, увидев шрам на её щеке. Генриетта ответила ему очаровательной улыбкой.

– Итак, господин Уэнт, как вы уже поняли, я прибыл сюда в поисках моей дочери и внучек. Я рад, что все они в добром здравии, однако положение Дианы меня беспокоит. Она была помолвлена с лордом Фаулером, но теперь о браке не может быть и речи. Я бы хотел узнать, как же всё это произошло.

Аманда встревоженно коснулась колена Лума под столом. Успокаивающе погладив жену по руке, Лум начал рассказ…

– Стало быть, вот как… – лорд Алан задумчиво потёр бороду. – Вы купили их у Дома Обучения, поскольку их прежний хозяин и похититель был убит в уличной стычке. Вы решили отвезти их к себе и держать у себя, пока не получите от меня выкуп. Но в пути на вас напали пираты, вы их одолели, но едва не упустили богатую добычу. Диана помогла вам, и вы решили отказаться от выкупа и вернуть их мне. Почему же вы так этого и не сделали?

– По правде говоря, мне совсем не хотелось расставаться с Дианой. Я как-то привык к ней. Я решил сделать ей предложение, в надежде, что она согласится остаться со мной. Аманда и Генриетта были с нами, когда я предложил стать одной семьёй.

Женщины неловко заёрзали. Хотя, всё сказанное было правдой, воспоминания о той ночи заставляли их неудержимо краснеть. Диана же была сама невозмутимость.

– Я почти не надеялся на согласие, и едва ли решился бы, если б знал, что Диана обручена (в мыслях Лум усмехнулся, представив, с каким бы наслаждением он трахал Диану, если б знал, что из себя представляет этот наглец Джеймс). Но Диана согласилась сразу. И родные – он многозначительно обвёл взглядом потупившихся жён – не возражали.

– Я совсем не знаю лорда Фаулера – покачала головой Диана – а Лума я узнала так хорошо, что уже не представляла, как буду жить без него. К тому же он не просто купил нас, он подарил Генриетте её мечту!

– Верно! – подхватила Генриетта. Она вынула саблю из ножен и любовно водила пальцем по клинку.

– А ты почему решила остаться – поинтересовался лорд Алан у Аманды. Женщина неловко поправила широкий пояс вокруг живота.

– Господин Уэнт спросил у меня совета, как лучше распорядиться деньгами –

немного нервничая ответила она. – Я воспользовалась своими связями чтобы сделать выгодный вклад. И у меня нет особого желания возвращаться в Волантис. Там меня уже ничто не держит.

– Ты можешь вернуться домой, в Каменный шлем…

– Будем откровенны, отец. Ты же на самом деле и не думал, что я соглашусь. Я не была дома почти двадцать лет. Теперь Эссос ближе мне, чем Вестерос. Здесь я могу быть со своими дочерьми. Да и моя помощь зятю в его делах не помешает. Всё уже сложилось, и другая жизнь мне не нужна. В конце концов, я хочу подержать на руках будущих малышей.

– Малышей? – недоумённо переспросил лорд Сванн, но тут же понимающе улыбнулся. – Ну разумеется, вряд ли вы остановитесь на одном ребёнке. Наверняка вы думаете сейчас о втором ребёнке или даже о третьем…

– О четвёртом – ответил Лум, глядя на покрасневшую Генриетту.

– Даже так? Вижу, вы не из тех, кто позволяет женщине сидеть без дела. Мне нравится такой подход! Если что и раздражало меня в Акбаре, так это то, что он не удосужился после рождения близнецов заделать Аманде сына. Уверен, она родила бы замечательного сына!

– Или двух – проговорил Лум, глядя теперь уже на Аманду. Женщина залилась краской и потупила взгляд, поплотнее запахивая одежду. Она смущенно пнула Лума под столом, но в сандалии это никакого эффекта не возымело.

– Верно, верно – закивал лорд Алан – одного было бы мало.

– Предлагаю выпить за моего будущего ребёнка, кем бы он ни был – Лум встал и поднял бокал. Остальные тоже встали. Диана налила в бокал простой воды. Помявшись, Аманда сделала тоже самое.

– Что это с тобой? – Удивлённо спросил лорд Сванн.

– Перепила на радостях, что станет бабушкой. – невозмутимо ответил Лум – Я запретил ей пить, до тех пор, пока Диана не разродиться.

Генриетта захихикала, Диана тоже улыбнулась. Лорд Сванн пожал плечами и опрокинул в себя бокал. Все последовали за ним. Красная как рак Аманда опустилась на стул. Она опять попыталась пнуть Лума, но тот ловко схватил её ножку. Он крепко держал, пока попытки вырвать её не прекратились. Он положил ножку себе на колени, снял сандалию и начал медленно водить по ней пальцем, пока Аманда говорила. Потом Лум начал легонько скрести пяточку и пальчики женщины. Аманда запнулась и немного выпрямилась. Она задвигалась, якобы для разминки. На самом деле она чувствовала, как Лум нежно царапает её маленькую розовую ступню, от пятки к пальчикам. Лорд Алан удивлённо посмотрел на дочь. Та как-то неестественно двигалась, сидя в кресле, как будто хотела найти более удобную позу и не могла. Её губы то и дело расплывались в глуповатой усмешке, голос дрожал и запинался. Лум испытывал поистине райское наслаждение. Ступня в его руках дёргалась и трепетала, тщетно стараясь уклониться от щекотливых прикосновений. Внезапно он охнул, почувствовав сильный пинок. Он выпустил ногу Аманды и с удивлением повернулся к Диане. Та мило улыбнулась и показала глазами под стол. Нагнувшись, Лум увидел многозначительно постукивающую по полу ножку в башмачке и лежащий на колене кулачок. Аманда тем временем торопливо нашаривала ногой сандалию.

– Ты в порядке? – с беспокойством спросил лорд Алан, глядя на пунцовое, с блестящими глазами, лицо дочери.

– Д-да! – выдохнула она – Кажется, я немного устала. Пожалуй, я пойду спать.

– Давай мы тебя проводим – Генриетта тут же вскочила. Диана тоже поднялась. Вместе они покинули комнату, оставив мужчин вдвоём.

– Какая-то она странная, вы не находите? – повернулся лорд Алан к Луму.

– Наверно, взволнована встречей с вами. Всё-таки не самые обычные обстоятельства. «Ты даже не представляешь, насколько! », самодовольно подумал он.

Глава 38

Добравшись до спальни, Аманда прислонилась к стене и расхохоталась.

– Аманда? – с беспокойством спросила Генриетта. Вместо ответа та обхватила дочь обеими руками и поцеловала в губы. Генриетта была ошеломлена напором, особенно когда язык матери проник ей в рот, но решила не сопротивляться и даже стала тихонько поглаживать её язык своим. Аманда долго не выпускала дочь, но наконец она сумела взять себя в руки.

– Не думала, что щекотка окажет на тебя такой эффект. – задумчиво проговорила Диана.

– Какая, к чёрту щекотка! – истерично выкрикнула Аманда. – Вы понимаете, что я весь вечер была как на иголках?! Мне с трудом удалось уговорить отца принять твою беременность, а представь, что было бы, заметь он мою!

– Да, это была бы новость. – покивала Генриетта, украдкой проводя языком по губам. – Мать и дочь беременны от одного мужчины.

Аманда спрятала пылающее лицо в ладонях.

– Я так испугалась. – жалобно пробормотала она – Прибежала, даже не думая, что буду делать потом, а там… Когда я увидела, как отец и лорд Фаулер смотрят на живот Дианы, я начала молиться богам, чтобы они не заметили, что у меня он ещё больше.

– Всё хорошо, милая. – Диана ласково прижала мать к себе – Мне правда стало легче, когда ты появилась.

Аманда благодарно уткнулась лбом в плечо дочери.

– Но он и правда больше, чем у Дианы. – Генриетта коснулась пальцами маминого живота. – Как думаешь, сколько их там?

– Я почти уверена, что двое – вздохнула Аманда. – Ощущения совсем как в прошлый раз, когда вы ворочались у меня внутри.

Она решительно выпрямилась и тряхнула волосами.

– Так девочки, ваш папа скоро придёт. Он наверняка устанет после разговора с лордом Аланом, поэтому давайте дадим ему хороший отдых!

________________________________________

Слегка пошатываясь, и отнюдь не от выпитого, Лум шёл в спальню. Зря он отпустил всех троих, терпеть этого старика было невыносимо. Благословение на брак с Дианой он всё-таки дал и даже пообещал уладить дело с Фаулером. На осторожное предложение Лума сосватать Генриетту, старик только отмахнулся, сказав, что у Аманды и то больше шансов. Однако мать лорда Фаулера ни за что не согласиться быть свекровью женщины, лишь на три года моложе неё. Вздохнув, Лум толкнул дверь и вошёл в спальню.

Углы прямоугольной комнаты прятались в таинственной тени, отчего слабые лучи лунного света, проникавшего сюда сквозь окно, казались еще более театральными. Их нежный свет проливался на огромную кровать, стоявшую посреди комнаты, и создавал изысканный узор на безупречной, цвета слоновой кости, коже трёх женщин, покоившихся на белоснежных простынях.

В центре сидела Аманда, в которой чувствовалась естественная власть над пространством. На голове — изящная диадема с синими камнями, гармонирующими с её украшениями: серьгами, ожерельем и поясом. Пояс был украшен синими драгоценными вставками и аккуратно выделял талию. Она держалась прямо, но без напряжения, будто сама мягкость ложа поддерживала её осанку. Одна нога была выдвинута вперёд, плавно продолжая линию тела, другая — отведена в сторону, растворяясь в складках ткани. Лёгкая ткань её прозрачной ночной рубашки мягко ложилась по фигуре и не скрывала округлившийся живот — уже заметный, тяжелеющий, но вписанный в её позу с той же спокойной уверенностью, что и всё остальное. В этом не было ни неловкости, ни напряжения — лишь тихая завершённость. Плечи её были раскрыты, подбородок слегка приподнят. Она подняла руку к волосам — небрежно, почти рассеянно, как человек, привыкший к вниманию и не нуждающийся в нём. Вторая рука служила опорой, но в этой опоре не было тяжести — лишь намёк на устойчивость. Взгляд её был спокоен и прям, словно именно вокруг него выстраивалось всё остальное.

Справа от неё, ближе к краю, Генриетта словно текла по поверхности. Украшения у неё были выполнены в зелёной гамме — ожерелье, серьги и браслеты с изумрудными вставками. Она лежала на боку, опираясь на локоть, и её поза была вытянута, как мягкая линия, направленная к центру. Ноги уходили назад, теряясь в складках, а корпус чуть подался вперёд, как будто её притягивало присутствие рядом сидящей. Свободная рука тянулась в ту же сторону — не касаясь, но почти, оставляя между ними едва заметное напряжение. Голова была чуть склонена, и в этом наклоне чувствовалась внимательность, тихая вовлеченность, словно она слушала не слова, а само молчание.

Слева композицию замыкала Диана. Её украшения были выполнены в красной гамме — рубиновое ожерелье, серьги и браслеты. Она сидела более собранно, поджав одну ногу и слегка наклонившись вперёд. В её позе не было той текучести, что у сестры, — напротив, в ней ощущалась аккуратная завершённость. Ткань её ночнушки мягко облегала фигуру, и лишь при внимательном взгляде становилось заметно небольшое округление живота — ранний, почти скрытый признак нового состояния, который она словно бережно прятала в складках и жестах. Одна рука лежала на колене, другая — легко касалась украшения, словно проверяя его на месте. Её плечи были мягко опущены, а голова слегка склонена, придавая образу оттенок задумчивости. Она не стремилась к центру так явно, но её присутствие удерживало равновесие всей сцены, не позволяя ей распасться.

Все они были с ярко накрашенными чувственными губами, с вызывающими тенями и удлиненными густыми ресницами. Три пары порочных глаз блестели в темноте как бриллианты. Нежные манящие соски были подкрашены алыми румянами, так что они дерзко приподнимались под прозрачным шелком. И между ними словно тянулись нити: в направлении взглядов, в поворотах плеч, в складках ткани, перетекающих от одной к другой.

Словно во сне Лум подошёл к кровати и попытался обнять и поцеловать всех троих сразу.

— Ну как?! — спросила Диана, оторвавшись от его губ.

— Что за черт…? — спросил Лум с забавной усмешкой, бросив взгляд на Аманду. В ее глазах горело пламя, когда она прижалась своими губами к его, и они оба застонали, целуясь.

— Я чертовски соскучилась по этому члену — сказала Диана, и Лум подумал, что Аманда предупредит её о недопустимости таких слов, но вместо этого она застонала еще сильнее в их поцелуе.

Прежде чем Лум успел протянуть руку вниз, чтобы помочь, маленькие ручки расстегнули его пояс и спустили штаны с бедер. Теплые руки скользнули под рубашку, по животу и груди, и он задыхался, еле дыша в губы Аманды, когда нежные кончики пальцев станцевали по набухшей головке его члена и скользнули вниз по его стальному твердому стволу.

— Черт, — задыхался он, разрывая поцелуй, чтобы посмотреть, как рука Генриетты скользит вверх и вниз по члену. Диана поднялась и завела обе руки за шею, распуская завязки своей ночнушки.

Глаза Лума не могли решить, куда смотреть — на Генриетту, наклонившуюся вперед и осыпавшую мягкими поцелуями нижнюю часть его члена, или на Диану, обнимавшую и сжимавшую ее налитые упругие груди. Пухлые губы Аманды целовали его щеки и шею, спускаясь поцелуями вниз по телу, когда Генриетта сместилась в одну сторону.

Когда Диана задвигала задницей вверх и вниз по шесту, ее груди тряслись от ее телодвижений, Аманда и Генриетта тихо ухмыльнулись, прежде чем обе прижались губами к обеим сторонам его члена.

Дыхание вырывалось из Лума короткими вздохами, их ресницы затрепетали, когда они обе подняли глаза, чтобы посмотреть на выражение блаженства, растёкшееся на его лице. Наслаждение усилилось, когда он увидел, как впадают их щечки и почувствовал, как ощущения всасывания нарастает вдоль члена, а их пухлые губки скользят вверх и вниз по обеим его сторонам в тандеме друг с другом.

— Это так горячо, — вздохнула Диана, подаваясь вперед и проскальзывая между сосущей парочкой.

Мир замер, когда великолепная белокурая девушка провела язычком по головке, а затем втянула ее в свой жаркий ротик. Держась одной рукой за попу Генриетты, а другой за попу Аманды, Лум мог только с благоговением наблюдать, как они втроем облизывают и обсасывают его член.

Наблюдая, как их языки воюют вокруг его толстой головки, а их голодные рты берут его в себя глубоко, прежде чем передать другой, он не мог представить себе более райского сценария. Женщины изредка переглядывались и ухмылялись, видя, как он дрожит от блаженства, а потом снова возвращались к получению своего удовольствия.

Когда его яйца напрягались, а ствол начинал пульсировать, их губки покидали член, и они овладевали им, нежно облизывая своими язычками. Когда интенсивность наслаждения спадала, все трое возвращались к поклонению члену.

— Мне нужно кончить, — прохрипел Лум, его тело дрожало, а ноги сводило судорогой от напряжения, пульсирующего в теле.

— Куда? — прошептала Аманда, качая попкой вверх и вниз, пока его пальцы ласкали ее киску под ночнушкой. — Куда ты хочешь кончить, любимый?

— На наши лица? — спросила Генриетта, проводя длинным розовым языком по своей нижней губе, продолжая гладить член, крепко и уверенно держа его в руках.

— Или на наши сиськи? — промурлыкала Диана, обхватив свои упругие груди и сделав из них маленькую полочку перед членом.

— Боги, помогите мне — сказал Лум, а затем, подняв руку, нежно провел большим пальцем по гладкой щеке Аманды, и она ярко улыбнулась.

— Кончи для нас, дорогой, покрой лица твоих милых дочек своей горячей спермой!

— О боже, — вздохнул Лум.

Генриетта и Аманда сдвинулись вниз, так что их щеки прижались к щекам Дианы. Глаза дев светились лукавым возбуждением, когда они смотрели, как Генриетта умелой рукой обрабатывает член. Головка набухла, и Диана быстро лизнула кончик, так, что всё тело Лума задрожало.

Он не испытывал ничего столь сильного, как прилив наслаждения, который пронесся по его телу, угрожая унести с собой разум. Ноги тряслись, голова болталась из стороны в сторону, но он не закрывал глаза и наблюдал великолепное зрелище: его перламутровая сперма хлестала на их великолепные лица. Открытыми ртами они поймали всё, что могли, и проглотили, прежде чем вылизать его чувствительный член дочиста, после чего принялись размазывать семя, усердно втирая в кожу лиц.

— Сперма полезна для женской кожи, разве ты не знал? — сказала Диана, глядя на удивлённый взгляд Лума. — Посмотри, какая у Аманды стала чудесная кожа! И волосы! Раньше они были более тусклыми.

Щёки Аманды порозовели.

— Я так вас всех люблю — сказал он, не зная, как выразить свою глубокую благодарность. Но этого было достаточно, потому что все трое подползли и присоединились к нему на огромной кровати. Аманда, словно невзначай, мягко подтолкнула Генриетту поближе к Луму. Тот усадил её рядом с собой. Генриетта положила голову на грудь Лума и смотрела на него снизу вверх.

Проводя пальцами по ее спине, Лум чувствовал, как его тело откликается на прикосновения, когда под ними оказывалась ее нежная кожа. Подняв голову, она положила подбородок ему на грудь и заглянула в глаза, и у мужчины перехватило дыхание, когда он увидел там глубину эмоций.

— Ты помнишь наш договор?

— Что я сделаю тебя помощником?

— А я рожу тебе ребёнка. Папа, раньше я не задумывалась о том, хочу ли стать матерью, но глядя на остальных…

— Генри, Господи!

— Я хочу здесь и сейчас... Я знаю о рисках и полностью их принимаю. Кончи в меня, папочка... У тебя уже такой твердый!

— Ты великолепна, — вздохнул Лум, когда Генриетта села поудобнее, распустила свои косы и откинула длинные светлые волосы на одно плечо.

Лунный свет блестел на ее гладкой коже, когда она скидывала ночнушку с плеч. Сидя, она быстро погладила член пальцами, а затем потянулась вверх и развязала верхнюю часть наряда. Лум увидел ее бледную грудь, на которой резко выделялись алые соски, и Генриетта захихикала от восторга, когда он потянул ее вперед и прижался губами к одному соску.

Красная плоть напряглась под его языком, когда он лизнул и сильно пососал ее. Окончательно спустив ночнушку, Генриетта опустилась на его твердый член и вздохнула от удовольствия, чувствуя, как он заполняет ее. Киска была настолько мокрой, что приняла весь член одним махом, ее спина выгнулась дугой, а дыхание прервалось, когда Лум вошел в нее до дна.

Под шуршание простыней Генриетта скакала на Луме с нарочитой медлительностью. Женщина была намерена как можно дольше растянуть их удовольствие и “помучить” его. Прижимая его к кровати руками, ее упругие маленькие груди прижимались друг к другу, покачиваясь при каждом ударе промежности о промежность.

Стройный торс Генриетты еще вытянулся, ее пупочек стал длинным и узким, а талия невероятно тонкой, когда наступил ее первый оргазм. Ногти впились в грудь Лума. Она задыхалась от удовольствия, ее голова упала вперед, глаза наполнились страстью, когда ее бедра закрутились маленькими кругами.

— О, черт, — простонал он, когда Генриетта проделала маленький трючок своими внутренними мышцами и заставила его кончить. — Я...

— Кончи для меня, — промурлыкала Генриетта, слезая с его тела и хватаясь за основание члена.

Разочарование от того, что ее тугая киска больше не обнимает член, исчезло, когда она взяла его в свой горячий рот. Языком слизывая собственные соки со ствола, Генриетта усердно сосала, и ее глаза распахнулись в триумфе, когда он выпустил густые струи спермы ей в рот. Проглатывая каждую каплю, она вылизывала и высасывала член дочиста.

Притянув ее в свои объятия, Лум долго целовался с ней. Потом перевернул женщину на живот, нагнул и снова ввел член в ее тугую дырочку.

— Я... люблю... это...!

Ее вопли удовольствия сопровождали каждый толчок. Потянувшись, чтобы нежно провести пальцем по ее твердому маленькому клитору, Генриетта вжалась в него еще сильнее, ее желание кончить становилось все отчаяннее, пока они вместе не “взорвались” в потрясающем оргазме.

________________________________________

Аманда и Диана устроились чуть поодаль, чтобы не мешать. Мать устроилась на подушках полулёжа и прижала дочь к себе, обхватив за талию. Та с удовольствием расслабилась на большой маминой груди. Аманда вспомнила, как собственноручно намазывала помадой сосочки дочерей и розовые кружочки вокруг них. Как твердели соски их упругих грудей, как они закрывали от удовольствия глаза. Диана во все глаза смотрела на то как Лум сношает её сестру. Из слегка приоткрытого ротика девушки доносилось учащённое дыхание и тихие стоны.

Мать заметила, что дочь возбудилась, да и самой ей захотелось потрогать девичьи груди. Она начала осторожно мять упругие холмики. Диана закатила глаза, наслаждалась тем, как мама мнёт ей грудь и тем, что она наконец проявила инициативу. Аманда не отказывала дочерям в доступе к своему телу, но до сих пор лишь пассивно принимала ласки. Теперь мать наклонилась и лизнула кончиком языка её сосочек. Девушка задрожала от удовольствия, по её телу пробежали мурашки. Мама тем временем продолжала лизать и сосать ягодки своей девочки. Она гладила подросшие девичьи груди, чувствуя, как дочь погружается в пучину сладострастия. Над её ухом слышалось учащённое дыхание, и тихая просьба продолжать.

– Смелее Диана, ничего не бойся. Наслаждайся. Принимай мои ласки. Скажи мне о своих желаниях. Я все их реализую.

– Аманда. Я хочу поцеловать твою грудь.

– Я тоже этого хочу, девочка моя. – С этими словами мать выпрямилась и развернула дочь лицом к себе. Женщина уже не могла сдерживаться, и эротично закинув голову и закрыв глаза, наслаждалась ласками дочери, которая принялась лизать и целовать ей соски и грудь.

– Какая ты молодец. Ты просто прелесть, родная.

С этими словами мать взяв дочь за шею подняла её голову и глядя ей в глаза стала приближаться губами к высунутому далеко языку девушки. Вот наконец их рты сомкнулись в нежном поцелуе. Язычки женщин принялись играться друг с другом, лаская и дерясь.

Постепенно их поцелуй становился страстным. Они сильно сосались, их руки ласкали плечики, шейки, ушки, лица друг друга. Кончики нежнейших женственных пальчиков гладили кожу и каждое прикосновение вызывало прилив нового возбуждения в сознание каждой из любовниц. Соски грудей уже давно упёрлись в соски партнёрши, и дочь указала маме взглядом как они тёрлись между собой. Мать опустив взгляд, любовалась этой картиной. Она эротично моргнула дочери дав понять, что всё хорошо.

Мать наклонившись, принялась целовать грудь и животик дочери. Она нежно лизала и ласкала всё её тело, не оставив на нём ни единого не поцелованного сантиметра. Аманда мягко толкнула дочь на кровать, развела её ножки в стороны и теперь могла насладиться видом её киски. Она поласкала ладонями нежнейшую кожу на лобке и кожу вокруг промежности девушки. Пальцами поигралась с клитором, подула на половые губки.

– Давай я тоже тебя поласкаю, – предложила дочь.

– Поласкай, – и мать стала на четвереньки.

Приблизившись, Диана увидела очаровательную дырочку попки. Она нагнулась и лизнула эту дырочку несколько раз, гладя ладонями по ягодицам.

– Как приятно, – прошептала Аманда. Она села на кровать и прижав к себе своего ребёнка поцеловала её.

Две очаровательные женщины сидели на кровати и нежно лаская друг друга, целовались. Их желание было бесконечным. Они сильно хотели друг друга.

– Сядь мне на лицо – произнесла мать и легла на спину.

Дочь поняла, что надо делать и став сверху матери, подставила ей киску, наблюдая сверху как мама стала ей вылизывать её. Это было невероятное зрелище, это было так приятно! Поэтому дочь сама даже стала двигать тазом, подмахивая и трясь о мамин рот своим клитором. Она сама ласкала свои бёдра, груди, животик ладонями, постанывая от наслаждения. Мама тем временем, обхватив бёдра дочери руками и раздвинув пальцами ей половые губки, искусно вылизывала дочери киску, иногда входя язычком глубоко во влагалище, чем доставляла ей необычайный кайф. Девушка уже была сильно возбуждена, и её оргазм не заставил себя ждать. Дёрнувшись несколько раз, она кончила и повалившись назад ушла в забытье. Очнувшись через несколько секунд, она вспомнила, что мама осталась неудовлетворённой и быстро расположившись между её ног принялась вылизывать маме вагину, которая была очень приятной на вкус. Ребёнок очень любил мать, что было видно по тому, как тщательно и страстно она вылизывала ей промежность. Она помогала себе пальчиками, трахая ими киску и попку мамы, которая потеряв от наслаждения над собой контроль, закинула одну ногу на спину дочурке. Она сильно тискала свои груди, она готова была кончить.

– Даааааа! Хорошо-то как! – С этими криками, мать погрузилась в пучину оргазма, а её тело охватили судороги. Она кончала и кончала, под умелыми ласками дочкиного язычка.

________________________________________

Отойдя от оргазма, Аманда приподняла голову и огляделась. Диана лежала рядом и нежно поглаживала мамин набухший живот, словно пыталась почувствовать малышей внутри. Генриетта отдыхала на спине, согнув колени и приподняв таз, стараясь не пролить ни капельки спермы. Член Лума она сжимала в руке, словно боясь отпустить. Тот тихонько поглаживал её грудь, от чего девушка негромко мурлыкала. Диана тоже посмотрела в их сторону и неожиданно рассмеялась.

– Представляешь – обратилась она к Аманде – какое бы лицо стало у дедушки, если б он увидел нас в таком виде… Ай! – взвизгнула Диана, когда мать ущипнула её за бок.

– Не говори так – сердито сказала она – Я всю жизнь была религиозной и благочестивой женщиной, поступала так, как принято в обществе. Я бы умерла со стыда, если б отец узнал, чем я занимаюсь!

Вместо ответа Диана провела пальцами по её бокам, Аманда взвизгнула и отстранилась.

- Диана, перестань! Ты же знаешь, как я боюсь щекотки!

- Аманда… - Диана обиженно надувает губы, стараясь незаметно подобраться поближе к матери. Лум и Генриетта с насмешливыми полуулыбками наблюдают за их противостоянием, точнее, противолежанием.

- Диана… - Аманда пытается достучаться до её совести. - Ну не будь ты такой жестокой!

- Жестокой?! - она замирает в изумлении. Аманде бы сейчас сбежать, но Генриетта забрасывает ногу ей на бедро. Момент упущен, Диана придвигается вплотную и хватает маму в объятия.

- Ты считаешь меня жестокой?! Аманда, я ведь не мучаю твои самые чувствительные местечки! Твоих пяточек и подмышек я даже не касалась… пока.

- Только не это – взмолилась Аманда, чувствуя, как по телу бегут мурашки – щекочи где хочешь, только не там!

- Нет, Аманда… - Диана жарко дышит в ухо, прижимая её к себе и втискиваясь коленом между мамиными бёдрами. - Нет, моя маленькая, моя сладкая девочка… у тебя есть местечки гораздо щекотливее…

Диана разговаривала с матерью слегка насмешливым, покровительственным тоном, словно с милой младшей сестренкой. Аманда задрала подбородок, но Диана прияла её гневный жест, как приглашение к поцелуям и жадно приникла губами к шее. Ей нравилось ставить засосы на видных местах…

- Ты моя… моя, моя девочка… - губы спускаются ниже, скользят по груди… Диана жадно втягивает в рот сосок, перекатывает между пальцами другой… колено толкается в низ живота… Аманда извивается от наслаждения и вытягивается, как струна, когда разряд оргазма пронзает её насквозь…

- Аманда, я доставила тебе удовольствие?

Та обессилено кивает.

- Теперь твоя очередь! - хитро подмигивает Диана, нацелившись на её подмышки. Аманда поспешно прижимает руки к бокам, но Генриетта и Лум живо пресекают её попытки спастись, хватая её за запястья и заводя их за голову.

- Ай-яй-яй, - смеётся Диана и чмокает мать в кончик носа. - Хотела обмануть, да? Я тебя за это накажу!

И тут же принимается щекотать подмышки, заставляя женщину визжать и вырываться, и умолять о пощаде - без всякой надежды на оную…

- И пяточки тоже пощекочем, - ухмыляется Диана, усаживаясь Аманде на коленки. Та начинает дрожать и умолять ещё до того, как её пальцы прикасаются к стопам…

- Я тоже хочу поозорничать, - шепчет Аманде на ухо Лум. Генриетта удерживает обе руки, а муж усаживается Аманде на бедра, спиной к Диане.

- Ну-ка, посмотрим, какие ягодки здесь растут! - смеётся он, проникая пальцем под капюшончик внизу живота. И даже сквозь щекотку Аманда чувствует, как приятно растёт её ягодка. Лум посмотрел вниз и заметила, что бёдра Аманды были очень влажные от интимных выделений.

- О, девочка, да ты же вся мокренькая, - пробормотал он продолжая дразнить её и играться с её киской, раздвигая губки, лаская клитор и немного погружая в неё пальцы.

- Какая милая киска, мягкая и нежная, - с придыханием сказал Лум. - Такая тёплая и мокренькая.

Аманда явно была на пути к оргазму, она вся покрылась мурашками, дрожала и громко постанывала:

- Да! Ах! Даа! Аах! Ах!

- Погоди, не так быстро, - остановился Лум, - я хочу тебя перевернуть!

- Папочка, ты тако-ой негодяй! - улыбнулась Диана - Может, мы должны дать бедной девочке кончить?!

- Нет уж, - хищно улыбнулся Лум в ответ, - мы видели её ещё не всю.

Дочери повернули Аманду так, что она практически стала на кровати на колени.

- Ммммм! Разве это не самая красивая попка, которую мы видели? - воскликнул Лум, пока девушки трогали и гладили милую попу Аманды.

Внезапно, нежные пальцы Генриетты сменили гладящие движения на щекотку. Диана тут же присоединилась, и уже двадцать пальцев исполняли танец щекотки на чувствительной попке Аманды. Женщина дёргалась, извивалась и громко хохотала.

- Неужели, наша девочка боится щекотки и здесь? - издевательски спросила Генриетта, прекрасно зная, каков будет ответ.

- Ахахахах вы же уже знаете ахахахах, я боюсь щекотки...

В это время, Диана взяла пару кисточек, которыми они красились, и протянула одну сестре. Девушки широко раздвинули мамины ягодицы и стали дразнить и щекотать её чувствительную попку словно умелые каллиграфы.

- ВЕЗДЕАхахахах! - Аманда пронзительно завизжала и неистово задёргалась, пытаясь вырваться из щекотливых объятий девушек, её бёдра делали невероятные движения и толчки в кровать. Девушкам потребовалось приложить все усилия, чтобы удержать её.

- Вау! - воскликнула Диана, - Она становится реально дикой, когда щекочешь эту прекрасную попку!

В конце концов, Аманде удалось перевернуться в прежнее положение. Она дрожала и тяжело дышала, а её ещё более напряженные сосочки и крайне мокрые бёдра свидетельствовали о том, какой эротической пытке она подверглась. Сестры тоже присели отдохнуть - у них ушло много сил на удержание Аманды.

Тем временем Лум повернулся к Аманде и мягко поцеловал её. Его поцелуи становились всё более и более интенсивными, и вскоре они уже страстно целовались, их языки извивались друг у друга во рту. Лум сжимал грудь Аманды и играла с её сосочками, время от времени лаская её животик и бёдра.

Аманда была жутко возбуждена и раздразнена, она стонала и постанывала, реагируя на умелые нежности, и почти задыхалась от наслаждения. Её ноги были широко раздвинуты, а бёдра и попа делали крайне провокационные движения. Генриетта взяла кисточку и легонько коснулась её кончиком возбуждённого клитора Аманды.

- Аааахахахах! - взвизгнула Аманда и моментально сжала ножки вместе, чтобы защитить интимные места.

Девушки засмеялись:

- Что у нас тут?

Они попытались разомкнуть ножки Аманде, но она знала, что они хотят сделать, и поэтому держала их вместе так крепко, как могла. Тогда Генриетта стала щекотать её подмышки, а Диана - грудь и сосочки, заставляя Аманду хохотать, и через время она потеряла контроль над “хваткой”. В этот момент Генриетта схватила и “замкнула” своей ногой правую ногу Аманды, а Диана - левую, заставив её широко раздвинуть ноги, что сделало её жутко мокрую киску открытой. С помощью кисточек, девушки стали ласкать, щекотать и дразнить мамины теперь беззащитные интимные органы: набухший клитор, нежные губки и между ними. Генриетта провела щекотливый путь своей кисточкой вверх к животику Аманды и стала щекотать её пупочек. Тем временем, обе девушки свободными руками держали грудь и ласкали губками ярко-красные сосочки.

- Ахахах! НЕЕТ! Аах! Ахахахах! Ахах! Не тааам! - смеялась, повизгивала и стонала Аманда, дёргаясь во все стороны.

- Мне кажется, что она просто обожает это, - засмеялась Генриетта.

- Я думаю, что да, - подтвердила Диана и прошептала Аманде на ушко, - Признайся, тебе же это нравится? Ты обожаешь щекотку, не так ли? Да?

- ДА! ДА! ДА!! Я ОБОЖАЮ ЭТО! ДА!! Ааааах! - всё тело Аманды напряглось, и она пронзительно закричала от удовольствия. Девушки не остановились и продолжили ласкать её, после первой волны последовала вторая, третья... Аманда кричала от множественных оргазмов, накатывающих на неё один за другим, пока у неё были на это силы...

Глава 39

Диана Уэнт отрывисто вскрикнула от боли. С новым приступом боли на лице ее появилась гримаса, похожая на мрачную усмешку. В комнате было свежо — приближалась зима. Однако нагая женщина, тело которой то и дело сводило судорогой боли, не ощущала ни ветра, дующего во все щели, ни холода, которым тянуло из-под двери. Она была поглощена другим — все тело ее и душа помогали появиться на свет ребенку.

— Тужьтесь, госпожа! Да тужьтесь же! — повторяла старуха. Диана напрягла все силы, а повитуха колдовала между ее раздвинутыми ногами, что-то бормоча и покрикивая на роженицу:

— Еще! Еще!

Генриетта стояла рядом, не находя себе места. Она старалась держаться, но беспокойство выдавали сжатые пальцы. Она смотрела на сестру с тревогой, будто хотела принять часть боли на себя — и не могла. Диана боролась с мрачным, но удивительным мужеством. И вдруг она с удивлением ощутила, как скользкий комочек живой плоти выскользнул из ее влажного лона. Она сделала усилие, присела на ложе и всмотрелась. Повитуха схватила окровавленное тельце за крошечные щиколотки, приподняла тельце и шлепнула младенца по попке. Дитя тут же пронзительно закричало.

— Дай мне моего сына! — прорычала в исступлении Диана. — Дай мне его! Сейчас же! — и она простерла руки.

— Но вы родили девчушку, госпожа… — повитуха уже отирала кровь с новорожденной девочки, которая громко вопила. Затем, завернув дитя в полотняную пеленку, она протянула сверток матери.

Дочь? Об этом она даже подумать не могла! Но ведь другие дети — это мальчики, в этом нет сомнения… Что ж, хорошо, что первенец — девочка… С тремя сыновьями было бы трудновато. Нет, положительно, девочка — это хорошо… Диана взглянула на дитя, покоящееся в ее объятиях.

— Ной… — нежно произнесла она. — Твое имя Ной, детка. Это значит «номер один». Ты первая у своего папочки…

Дитя таращило на мать глазенки рубиново-красного цвета. Малютка была прелестна, и еще эти светлые, даже светлее чем у матери, густые волосенки…

Аманда сидела у изголовья, спокойная и сосредоточенная, как женщина, знающая этот путь. Услышав крик младенца, она тяжело поднялась с кресла. Из-за огромного живота даже простая прогулка в последнее время стала испытанием. Утешало только то, что через несколько недель всё закончится и у Лума появится ещё двое детей. Аманда мягко положила ладонь на живот дочери.

— Ты всё сделала правильно — тихо сказала она

— Да… — отрывисто ответила Диана — Я так рада, что у меня есть эта милая крошка…

— Пора показать Луму, что у нас получилось — сказала Аманда. Она приняла у повитухи спелёнатую малышку и слегка косолапя, вразвалочку двинулась к двери. Генриетта торопливо подошла к ней и, бережно поддерживая под руку, помогла выйти. Её собственный живот был ещё совсем небольшой, почти и не виден.

Аманда вышла к Луму, прижимая к груди свёрток. Она шла медленно, но уверенно, как женщина, для которой этот путь давно знаком. В комнате ещё стоял запах трав и тёплой воды, а за её спиной остались шёпоты и усталое дыхание Дианы.

— Посмотри, — сказала Аманда тихо.

Она развернула край ткани. Новорождённая девочка спала, сжав крошечные пальцы в кулачки, словно уже держала что-то важное только ей одной предназначенное. Лицо было спокойным, почти серьёзным, будто она пришла в мир не просить, а быть.

Лум заглянул в спальню. Обнаженная и еще вся в крови молодая мать силилась приподняться с ложа. Она вновь содрогнулась от боли, извергая послед. Заметив, что муж смотрит на неё, Диана, послала ему воздушный поцелуй и закрыла глаза, проваливаясь в сон. Лум прищурился. Даже нагая, даже в крови, измученная родами — она все еще была удивительно хороша и желанна.

Лум перевёл взгляд на младенца. Девочка казалась ужасно маленькой на фоне его широкой груди и, судя по всему, прекрасно чувствовала себя в его надежных руках. Он смотрел долго, словно боялся нарушить хрупкое равновесие.

— Такая беленькая — сказал он наконец. — Как первый снег

Аманда улыбнулась.

— Валирийская кровь, — ответила она. — Она первая. Поэтому мы назовём её Ной.

— Ной? — переспросил Лум.

— Номер один, — пояснила Аманда. — Начало. Основа. Та, с кого всё начинается.

Она поправила ткань вокруг ребёнка и добавила уже с уверенностью, без тени сомнения:

— А следующим обязательно будет мальчик.

Лум поднял на неё взгляд.

— Ты так уверена?

Аманда кивнула и положила руку на живот.

— Я чувствую это — сказала она просто. — Как чувствовала девочек. Как чувствую двойню внутри себя сейчас.

Она посмотрела на девочку.

— Мир любит равновесие. После первой дочери всегда приходит сын.

Лум осторожно коснулся крошечной ладони Ной. Малюсенькая ручка крепко сжала его палец. Он задержал дыхание. В этот миг золото, корабли, города и сражения отступили куда-то очень далеко.

Осталось только семья.

Эпилог

Пять лет спустя

Очаровательное пение разливалось по двору. Это было превосходное грудное контральто. Аманда сидела на низкой скамье и пела, из-под полуприкрытых век поглядывая на устроившихся перед ней на ковре трёх ребятишек. Замерев, они слушали её, стараясь не упустить ни звука. Аманда улыбнулась про себя. Её голос действовал безотказно. Стоило ей запеть и эти сорванцы, только что с шумом делившие деревянные кубики, тут же притихли. На неё смотрели две пары тёмных глаз и одна красная. Мальчики-близнецы Кор и Корин были совершенно одинаковы внешне — смуглые как отец, но такие же светловолосые, как мать. Но Аманда уже подмечала, что, как и их сёстры, по характерам мальчики очень разные. Кор мягок и рассудителен, а Корин был тем ещё вспыльчивым врединой.

Красные глаза Ной были единственным цветным пятном на её лице. Она была беловолосой и белокожей, как её покойный дед. Валирийская кровь была в ней очень заметна. Аманда с удовольствием думала, что однажды Ной вырастет такой же блестящей красавицей, как знаменитая Шира Морская звезда. Если, конечно перестанет быть такой неугомонной. Весёлая и жизнерадостная, она словно разбрасывала искры в разные стороны.

В ворота вошла Генриетта, подгоняя впереди себя девушку. Девушка была худощавая, с напряжённой осанкой и взглядом, который всё ещё искал выход. Волосы ее, которые она давно не расчесывала, свалялись в какую-то паутину из каштановых узелков. Синева под глазами свидетельствовала о бессонных ночах. На ней было лиловое платье, еще больше подчеркивавшее бледность ее лица. Видно было, что и спала она прямо в нем. Руки были связаны за спиной, во рту торчал кляп. Девушка не плакала, только мрачно смотрела по сторонам.

Лицо Генриетты скрывала белая фарфоровая маска, голову украшал чёрный тюрбан. Оказавшись во дворе, она сняла маску и огляделась. Увидев её, дети тут же бросились к ней, облепив колени. Со смехом Генриетта подбросила маску, и детвора тут же начала вырывать её друг у друга.

Аманда с улыбкой подошла и обняла дочь. Затем окинула взглядом настороженно смотрящую девушку.

— Очаровательная девочка — оценивающе сказала она.

— Это Пруденс. Ей двадцать один год, и она единственная дочь лорда Джеральда Сент-Дживса. Пока что это всё, что мне удалось от неё услышать, если не считать оскорблений.

— Девочка ещё и с характером — понимающе покивала Аманда. — Но думаю, Диана найдёт подход к ней.

— Даже не сомневайтесь!

На пороге, кокетливо отставив голую ножку (да и верх в полупрозрачном халатике на одной завязочке считался лишь условно прикрытым), стояла Диана, умудряясь казаться соблазнительной даже с четырехлетней девочкой на руках. Она опустила девочку на землю, и та с визгом кинулась к Генриетте.

– Ох, ну ты и большая стала! – Генриетта подняла малышку на вытянутых руках, покачала из стороны в сторону, и та завизжала от восторга. Она была вылитая Аманда, те же золотистые волосы и чудесные голубые глазки.

– Ещё бы, ты ж её два месяца не видела, – ревниво заметила Диана. Легкой, танцующей походкой она, мило улыбнувшись, приблизилась к сестре, нежно взяла её лицо в ладони, их губы соприкоснулись и уже через мгновение слились в долгом горячем поцелуе, их язычки переплелись и завертелись в неистовой пляске. Девочка недовольно завозилась, зажатая между мамой и тётей.

– Надеюсь, тебе не было трудно с ней возиться – обеспокоенно спросила Генриетта, наконец оторвавшись от губ сестры.

– Ну что ты, она у тебя такая лапочка! Не то что моя головная боль – Диана укоризненно посмотрела на Ной, горделиво напялившую маску. – Вот бы Никайдо стала для неё примером!

Пруденс в это время в очередной раз попыталась выпутаться из верёвок. Чмокнув напоследок шрам Генриетты, Диана подошла к ней и стала придирчиво осматривать. Пруденс недовольно попыталась отстраниться, но Диана цепко ухватила её за платье.

– Вижу, первое плавание вдвоём с папой прошло успешно – одобрительно заключила она. – Где же ты нашла эту прелесть?

– Не поверишь, сама вышла к моим людям! Как идёт стройка?

– Шесть мест уже готовы. Дай-ка мне эту гордячку – Диана взялась за верёвку. Пруденс протестующе замычала. – Тсс, не шуми, детка. Тебе повезло, первая оценишь апартаменты, которые мы подготовили для таких как ты. Только не сопротивляйся, это бесполезно. Какая бы у тебя ни была прежде жизнь, здесь всё будет по-другому.

Пруденс упиралась, но Диана была непреклонна. Держа её одной рукой, другой она похлопала себя по бедру. Ной тут же ухватила маму за подол халатика одной рукой. Вторую она протянула Кору. Тот взялся, держа второй рукой брата. Никайдо взялась за Корина и все вместе они потянулись за Дианой в дом.

– Здорово! – только и смогла сказать Генриетта. Аманда засмеялась.

– Диана обожает маленьких детей и прекрасно с ними управляется.

— Пока да, — ответила Генриетта. — Посмотрим, надолго ли.

Аманда поднялась, стряхнула с платья пыль и поинтересовалась:

— Так что же с главной целью поездки? Удалось нашей загадочной леди Даг что-то узнать? Кстати, что это ты за имя себе такое придумала – Даг?

— Это наше общее имя. Диана, Аманда, Генриетта. Коротко ДАГ. Я не хочу портить репутацию папе и вам. Мы ведь официально добропорядочная семья, которая иногда занимается продажей хорошо обученных рабынь.

— Поэтому ты прячешь лицо под маской? Наверное, неудобно.

— Поначалу было неудобно, теперь я словно снимаю с ней и остальную одежду. Но это не важно. Кое-что удалось узнать. Есть один женский монастырь… удобный. Слабая охрана. Хорошие условия.

Генриетта усмехнулась краем губ.

— И с каких это пор ты поощряешь подобное? — ехидно спросила она. — Раньше ты называла это самым большим поступком, о котором жалела.

— С тех пор, как стала женой Лума, — ответила Аманда спокойно, — я стала иначе смотреть на причины и последствия.

Она выдержала паузу.

— Я больше не верю в чистоту намерений. Только в эффективность.

Генриетта кивнула. Это был честный ответ.

— Кто выманит монахинь? — спросила она.

Аманда улыбнулась — не жестоко, не гордо. Улыбкой человека, который знает цену роли.

— Я, — сказала она. — Я выведу их. Поначалу я думала, что открою ворота, чтобы забрать всех, но это не очень хорошая идея. Хотя отобрать только молодых и красивых монахинь дело несложное меня беспокоит, что среди них будут по-настоящему религиозные особы, которых так просто не сломать. Нужны не слишком усердные в вере, или вовсе сосланные родственниками. Возможно, они даже будут рады такой перемене. Поэтому я сама выясню, кого стоит брать.

И добавила тише:

— Некоторые двери лучше всего открываются теми, кто уже знает, что за ними.

Генриетта снова кивнула. Мир не стал добрее. Он стал понятнее. И каждая из них заняла в нём своё место — без иллюзий, без оправданий, и без желания возвращаться назад.

Конец